Текст книги "Алёнушка для босса (СИ)"
Автор книги: Алёна Амурская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)
Глава 33. Братец на связи
От нетерпеливого волнения сердце пускается вскачь, и я даже немного согреваюсь. Но вполне осознаю, что это временно... и если не удастся выбраться из холодной воды, то ночь меня добъет. Щель в потолке уже потускнела – значит, снаружи уже сумерки. И скоро станет еще холоднее.
Еще раз быстро пробегаю тонким лучом мобильного фонарика по стенам. Нужно хоть какое-то относительно сухое местечко, чтобы удобно устроиться. А потом позвонить Боярову...
Хотелось бы мне знать, как он там? И всë ли в порядке с Алисой и Ванькой?
Мысль о нем наполняет сердце чудовищной тоской, и я чуть не пропускаю темные полосы настенной технической лестницы, ведущей из глубины вод наверх, к заваленному проходу. Но, к счастью, вовремя спохватываюсь.
Еле-еле, с трудом цепляясь за выступы каменной стены, перебираюсь к замеченной лестнице и через целую вечность с облегчением ставлю ноги на ступеньки. После длительного пребывания в воде кажется, что собственное тело весит целую тонну. А то и две. Но я мотаю мокрой головой и упрямо ползу наверх, превозмогая усталость, а с моей одежды вниз потоками льется вода.
Верхняя ступенька перед завалом не выглядит жалкой жердочкой, как остальные, и на ней сидеть... ну, если не тепло, то хотя бы сухо.
Длинно выдохнув, вновь возвращаюсь к телефону. Номер Боярова наверняка должен быть у Борьки в контактах, раз он знал его номер. Не мог же он набирать его по памяти... Я вот цифры запоминаю так себе.
Сенсорный экран начинает понемногу исходить рябью, мерцать и глючить. Но самое пугающее – он не откликается на прикосновение пальцев! Наверное вода-таки проникла внутрь корпуса.
Похолодев, я касаюсь его и так и сяк, но список звонков и контактов так не открывается. Зато экранная клавиатура работает, и я торопливо набираю единственный номер, который помню наизусть. И то лишь потому, что он всегда слишком часто появлялся в моей голове с ворохом каких-нибудь шалостей или неприятностей.
Мучительный момент тишины... и размеренные гудки исходящего вызова окатывают мои натянутые нервы бальзамом облегчения.
Но трубку братишка берет не сразу.
– Кто это? – настороженно спрашивает он.
– Вань... – хрипло зову его. – Это я...
– Алëнка?!!
– Вань, слушай меня внимательно, – я захлёбываюсь торопливым шепотом, дико боясь, что мобильник внезапно заглючит, оставив меня без связи. – И не перебивай, пока всë не скажу. Та инспекторша на остановке оказалась в сговоре с людьми какого-то Германа Мрачко, а похитил меня по его приказу Борис Краснухин. Я его знала по школе, он в нашем доме жил, пока в тюрьму не попал. Женщина с астмой была с ними заодно, и меня увезли к водохранилищу. Охранник... Ярослав... защищал меня... а потом я сорвалась с обрыва и упала в воду прямо возле того места, где нас держали. У меня наручники, но мне удалось спастись через подводную часть старой шахты... Только выбраться я всë равно не могу! Выход завален... у меня телефон Бориса, вроде бы водонепроницаемый... но вода в него, кажется все равно попала, и он уже начинает барахлить. Свяжись с Бояровым как можно скорее, Вань! Возможно, он знает, как найти это место. Ярослав говорил, что послал сигнал...
В трубке начинает шуршать и потрескивать – то ли от сбоя связи, то ли от глюков промокшего телефона, и у меня сердце в пятки уходит.
Услышал ли Ванька всë, что я ему рассказала? Или всë было напрасно?
– Алëн, – зовет взволнованный голос брата, – ты сама-то как? Не ранена?
– Нет... только замерзла очень. Ты всë понял?
– Понял я, понял... сейчас наберу ему...
Сквозь мобильные шорохи мне кажется, что Ванькин голос дрожит, как в детстве, когда он плакал мелким мальчуганом от своих первых маленьких горестей.
– Хорошо. Только...
– Что? – быстро спрашивает Ванька, и я понимаю, как сильно он боится за меня. Чувствую это в интонациях его голоса.
Я обвожу узкие стены своей темной колодцеобразной ловушки нервным взглядом и подтягиваю мокрые дрожащие колени поближе к груди.
– Мне тут страшно одной, – впервые в жизни признаюсь младшему брату, которого привыкла оберегать от своей неуверенности. Но он уже давно повзрослел, а мне сейчас не до поддержания ошметков старшесестринского авторитета. – Мне очень страшно...
– Алëнка... – шепчет он, уже не скрывая дрожащего голоса. – Ты держись там, смотри! Мы тебя вытащим, будь уверена! – и добавляет неожиданную шутку на грани бреда: – Честное козлëнское, клянусь своим велосипедом!
У меня вырывается рваный смех с нотками истерики, и это неожиданно придает мне сил, разгоняя уныние и смертную тоску.
– Ты дурак, Вань? Звони давай Боярову...
– Да щас, щас, – чуть бодрее обещает он, услыхав мой смех. – Просто хотел развеселить тебя немного. Слушай, чтоб ты там не кисла, просто жди нас и думай о той дурацкой сказке со счастливым концом, хорошо? Она меня, конечно, всегда жутко бесила, но сейчас в самый раз... Как там было..? Алëнушка, сестрица моя, выплынь, выплынь на бережок, а то твой Бояров меня прирежет за то, что не углядел за тобой.
Я слабо улыбаюсь, и страх перед темным плеском воды отступает.
– Фантазер...
– Мы тебя вытащим, – твердо говорит Ванька. – Обещаю.
И связь обрывается.
Глава 34. Жива!
Кап-плюх. Кап-плюх... Кап.
Сижу в полной темноте, потеряв счет времени и слушаю этот назойливый звук с тупым безразличием. Холодина в шахте такая, что зуб на зуб не попадает, но оно и понятно. Снаружи демисезонно-промозглая ночь, а я в мокрой одежде.
Заболеть очень не хочется, поэтому я часто встаю на своей ступеньке и осторожно разминаюсь, чтобы согреться. Кручу поочередно в суставах то руки, то ноги, то шею, растираю себя во всех доступных местах и разгоняю кровь. Это помогает, но ненадолго... приходится всë начинать сначала, и так по кругу.
После того, как связь с Ванькой оборвалась, я не рисковала включать ни фонарик, ни экран. Просто тщательно вытрясла из корпуса воду, как могла, и погрузилась в долгое ожидание хоть каких-то новостей или событий.
Сколько уже я так сижу?.. Получилось ли у Ваньки рассказать всë Боярову? А может...
...может, меня уже вовсе не ищут и забыли о том, что в этом мире всë еще существует Алëна Клëнова?..
Последняя мысль совсем бредовая и противоречит любой логике, но в моем не вполне адекватном состоянии она почему-то возвращается с маниакальной настойчивостью.
Телефон в руках вдруг оживает оглушительной вибрацией, и экран вспыхивает сам. Короткий быстрый взгляд на него... и у меня подскакивает пульс.
«Боярка», – оповещает наименование абонента.
Это странное прозвище сейчас кажется мне самым замечательным, самым красивым и остроумным на всëм белом свете. Поспешно касаюсь дрожащим пальцем зелëного значка, чтобы принять вызов...
Сенсорный экран не реагирует.
Я тыкаю в зеленый кружок снова и снова, но без толку. Что же делать?!
Смотрю с беспомощным отчаянием на светящуюся надпись. Ощущение такое, будто мне дали ключ от выхода, но оказалось, что путь к двери с замком преграждает обманчиво-прозрачная стена, которую не пробить и пушкой.
Когда последнее «вж-ж-ж» затихает в моих руках, я закрываю глаза. И чувствую, как по щекам быстро пробегает несколько капель влаги. Только что толку плакать? Надо заставить работать проклятый мобильник Борьки, а не расклеиваться тут!
Резко расправляю плечи и глухим, низким голосом приказываю себе:
– Соберись, тряпка! – а потом впечатываю кулак свободной руки в собственное бедро для надежности. Легкая боль в таком деле только помогает самоубеждению.
Как ни банальна эта фраза, но она срабатывает.
В голове проясняется, и теперь я хотя бы способна думать, а не сопли распускать. Конечно, в починке девайсов у меня каких-то особых знаний и опыта нет. Но зато я прекрасно помню, как наш айтишник в офисе частенько ворчал на сотрудниц. «Прежде, чем дергать срочную компьютерную помощь, перезагрузку надо делать..!» – цедил он, а потом крепко сжимал рот, в котором явно застревало нечто недосказанное, вроде «курицы тупые» или «юзеры недоделанные».
Что ж, почему бы и не попробовать его метод для чайников? Хуже точно не будет.
Я зажимаю кнопку выключения, и срабатывает перезагрузка. Экран погасает, потом вновь вспыхивает... а как только в верхнем углу появляются «палочки» связи, телефон вновь начинает жужжать и демонстрировать на светящемся прямоугольнике бесконечно прекрасное и любимое слово. Боярка.
Прикасаться к сенсорному экрану боязно. Вдруг опять не сработает, и последняя надежда будет разбита?
Но я всë равно больно закусываю губу, набираю в грудь воздуха и решительно впечатываю палец в зеленый кружочек с изображением телефонной трубки.
Слабая виброреакция на касание наполняет меня ликованием. Изображение на мгновение зависает, а затем мигает и открывает окошко текущего разговора.
– Привет, – сдавленно говорю я. Голос дрожит и не повинуется мне, несмотря на все попытки звучать увереннее.
– Жива! – хрипло выдыхает любимый голос вместо моего имени и повторяет тише, но с заметным надрывом: – Жива... Хорошая моя!.. Алëнка...
Бояров дышит в трубку тяжело, даже с каким-то сипением, как будто только что бежал изо всех сил. Причем не просто бежал, а делал это с какими-то дополнительными нагрузками.
У меня в горле стоит ком. Слëзы струятся из глаз уже непрерывным горячим потоком и обжигают холодные щеки. Зажимаю себе рот ладонью, чтобы не всхлипнуть, но сквозь пальцы всë равно прорывается отчаянное:
– Вася... Васенька... Я так тебя ждала!
И это признание словно плотину эмоций во мне проламывает. Я стискиваю мобильник с голосом Боярова обеими руками и горько, навзрыд плачу, выплескивая наружу весь ужас, который испытала за последние часы этого страшного дня без него.
Сквозь собственные рыдания слышу настойчивый зов Боярова. И моë имя, которое он произносит, кажется музыкой, наполняющей сердце пронзительным счастьем, густо замешанным на безумии.
Правда, хриплый голос в трубке звучит так, будто его обладателю физически больно.
– Алëна... – повторяет он глухо сквозь тяжелое частое дыхание, словно тяжелораненый зверь в агонии. – Всë будет хорошо... не плачь! Всë... будет... хорошо.
– Н-не могу, – мои зубы выбивают мелкую дробь, превращая всхлипы в завывания, а тело безостановочно трясет. – У меня н-нервы сдают!
– Потерпи, милая. Просто... еще... немного... потерпи... – Раздается очень длинный шумный выдох, и с каждым словом рваная речь Боярова становится чуть-чуть ровнее и немного крепче. Спокойнее. – Скоро я тебя вытащу. Хорошо?
– Х-хорошо.
– Расскажи о том месте, где ты находишься. Ты что-нибудь видишь вокруг?
Подчеркнуто будничный тон Боярова – пусть и несколько искусственного характера, – придает мне уверенности, гася внутреннюю истерику.
– Это... – Я быстро вытираю лицо локтем и машинально оглядываю тьму вокруг. Из носа нещадно течет. – Это старая затопленная шахта. Когда еще было светло, наверху было видно отверстие... но оно слишком маленькое, чтобы выбраться. И тут старый коридор... только он разрушен... – Шмыгаю носом и, перейдя на лихорадочный шепот, боязливо признаюсь: – Я чувствую себя тут замурованной, Васенька, понимаешь? Эти стены так давят... как будто меня камнями завалило... и тут так страшно, как будто я осталась совсем одна в этом мире...
– Не думай об этом, милая, – быстро говорит Бояров. – Лучше выполни одну мою очень важную просьбу, пока мы тебя ищем.
– К-какую просьбу? – растерянно моргаю я.
– Посчитай для меня семьсот семьдесят семь непослушных серых козлят, которые прыгают через лужу и машут хвостиками. А если они закончатся раньше, чем я тебя обниму, пригони к луже еще одно стадо. Только не серое, а белое. Можно, конечно, и зелëное, но козлят такого цвета не бывает.
Мой лëгкий ступор от странной просьбы переходит в звонкий смешок, который быстро превращается в короткий вымученный полусмех-полурыдание. И обрывается от горького спазма в горле.
– Вася... – тихо и серьезно говорю в телефон, источающий шорох мобильных помех в гулкой тишине холодной темной шахты.
– Что, моя хорошая?
– Я тебя люблю.
Слышу, как в ответ на мое неожиданное признание у Боярова резко сбивается дыхание. Он шумно сглатывает и сразу же отвечает:
– Это взаимно, любимая. Это очень... очень... взаимно.
В его голосе слышится такая нескрываемая боль, любовь и нежность, что слëзы снова поступают к моим глазам. Они горячими ручейками тихо стекают по щекам на мои приоткрытые губы, даря слабый солëный привкус.
– Я правда тебя люблю, Васенька, – торопливо шепчу в трубку. – Хочу, чтобы ты знал об этом на тот случай, если связь оборвется... или если ты не сможешь меня найти... или...
– Я тебя найду, – властно перебивает он моë сбивчивое бормотание. – Даже не сомневайся. Ты мне веришь?
– Верю, – вздыхаю я, нервно ëжась. – Только...
Бре-ке-ке-куа. Бре-ке-куа. Куа.
Оглушительное кваканье прямо над ухом заставляет меня сильно вздрогнуть и подскочить на узкой железной ступеньке, где я сижу. От неожиданности теряю равновесие, тело неудержимо соскальзывает вниз... но в последний момент судорожно цепляюсь обеими руками за перекладину. Жёсткий рывок – и шершавое от ржавчины железо впивается в пальцы саднящей вспышкой боли.
Уф, еле удержалась. Я выдыхаю, чувствуя, как сильно колотится сердце, а потом слышу внизу короткий тихий звук. Что-то вроде «бульк». Как будто в воду упала напугавшая меня лягушка или...
Телефон!
Запоздалое осознание вырывает у меня жалобный стон сквозь стиснутые зубы.
Я уронила телефон в воду из-за дурацкой лягушки, которая сидит где-то выше в щели между камнями! И чего ей там молча не сиделось? Почему, ну почему она так невовремя раскрыла свой беззубый рот, сволочь земноводная?! Я могла еще слушать и слушать любимый голос... наслаждаться каждой секундой его звучания... и не думать о том, как устала, замерзла и отчаялась!
Бре-ке-ке-куа. Куа.
Лягушка словно отвечает на мои мысли, разразившись целой серией нового кваканья. А затем ловко перепрыгивает через мою голову и со звонким всплеском ныряет в глубокий колодец шахты. И тьма вокруг снова становится тихой и глубокой, с редкими отзвуками капель.
– Квакушка, блин...
Я через силу взбираюсь обратно на свой железный насест. Мышцы, перетруженные неоднократными испытаниями сегодняшнего дня, болезненно ноют и подергиваются.
Что ж, придется снова ждать, только уже в полной и абсолютной неизвестности. Но теперь у меня есть тайное высокоточное оружие против страха. Очень нелепое, дурацкое и смехотворное задание от Боярова, которое превосходно займет мой мечущийся от безделья разум...
Считать серых козликов.
***
Семьсот семьдесят седьмое парнокопытное никак не хотело перепрыгивать через призрачную лужу. Оно пятилось, артачилось и мотало головой. А потом начало долбить копытом по земле, сопровождая действия не просто каменной дробью, а чудовищным грохотом и хрустом...
...слишком мощным для такого маленького существа даже в моем воображении.
От очередного скрежещущего звука я вздрагиваю и разлепляю веки. Несколько секунд тупо моргаю, не понимая, где нахожусь. Рука нащупывает какой-то узел...
И тогда сразу вспоминается, что перед тем, как погрузиться в мучительное ожидание, я выдернула длинный шнур завязки из капюшона своей мокрой куртки и привязала себя к перекладине лестницы. Очень уж страшно было случайно задремать и снова упасть в холодную воду.
Собственно, я и задремала. А очнулась от какого-то грохота... который снова слышится наверху.
Радостно поднимаю голову и вижу там зияющую дыру, над которой пляшет электрический свет фонарей. Камень или обломок, который загораживает просвет, медленно ползет в сторону, открывая еще больше светящегося пространства. А затем на ярком, ослепительно-золотом фоне проступают очертания склонившейся над шахтой широкоплечей фигуры.
– Алëна! – зовëт сильный родной голос.
Живительная энергия света и человеческого присутствия обрушивается на меня таким мощным потоком, что я чувствую себя опьяневшей от счастья. Тяну вверх дрожащие руки, смеясь и плача одновременно.
– Я здесь!.. Я здесь!
Из открывшегося проема вниз падает веревочная лестница, и через несколько долгих, но очень радостных мгновений Бояров оказывается возле меня.
– Жива! – повторяет он, как и тогда, в первую секунду спасительного телефонного звонка. – Ты жива...
Потом стискивает меня с неудержимой силой, и мне становится трудно дышать... но он сразу же ослабляет объятия. Однако я и сама от Боярова не отстаю в своей безумной реакции. Обнимаю его за шею обеими руками, вдыхаю неповторимо дурманящий мужской запах...
И чувствую к нему любовь такой невероятной мощи, что за спиной будто огромные крылья вырастают. Тело кажется легким-легким, как перышко, в ушах шумит, а перед глазами танцуют яркие мушки.
– Вася, – шепчу ему на ухо и повторяю нежно слабеющим голосом: – Васенька мой родной...
Он прижимает меня к себе крепче.
– Ты в безопасности, моя хорошая. Я рядом.
Глава 35. Очень горячий душ
Когда-то давно, ещё маленькой девочкой, я иногда задавалась вопросом... а каково быть улиткой в хрупкой раковинке и ни о чем не думать, мерно покачиваясь на широком тëмно-зелëном листе? И похоже ли это чувство на безгранично приятное чувство защищенности благополучного детства?
И теперь мне кажется, что я это знаю.
Наверное, именно сейчас на детскую ассоциацию меня навел цвет пушистого теплого пледа, в который я плотно закутана. Он такой же лиственно-зелëный и слабо пахнет каким-то терпким кондиционером для белья. А я кажусь себе улиткой. Слабой, безмятежной и отрешенной...
Но еще больше уютную ассоциацию усиливает покачивание в крепких объятиях Боярова, который несет меня вверх по лестнице своего дома в ночной тишине. Мы оба молчим. Я блаженно слушаю, как мощно и уверенно бьется его сердце, когда касаюсь ухом широкой грудной клетки.
И улыбаюсь, вспоминая последние пару часов...
После того, как мы выбрались из затопленной шахты, люди из подразделения Котова арестовали Борьку и забрали в отделение вместе с Красавиным, а мной спешно занялись врачи скорой помощи. И в первую очередь избавили от мерзких розовых наручников.
Бояров наотрез отказался расставаться со мной. Сидел рядом и, словно коршун, следил за тем, как они проводят мне диагностику.
– Вашему иммунитету и грамотной самопомощи можно позавидовать, девушка, – похвалил молодой санитар, который дал переодеться в сухую больничную одежду и вколол мне что-то общеукрепляющее. – Вы прямо героиня, я восхищен. Серьезно восхищен! Воспалительные процессы отсутствуют, пульс как у спортсменки-комсомолки-красавицы... Есть только признаки легкого переохлаждения, но это нормально. И всë-таки надо бы понаблюдать. Чисто на всякий случай. Дома есть кому за вами присмотреть? Если нет, то я могу предложить вам...
– Я присмотрю, спасибо, – резковатым тоном вмешался Бояров, оттеснив санитара в сторону. Он мгновенно замотал меня в плед и, подхватив на руки, понес к своему внедорожнику.
Через его плечо я заметила, как молодой санитар почему-то весело заулыбался.
– Пациентке рекомендованы полезные профилактические процедуры! – крикнул он нам вслед. – Теплый душ, противопростудный чай, восьмичасовой сон... и минимум физических нагрузок! Прям совсем минимум!
Бояров на этот совет буркнул под нос что-то неразборчивое. Нечто вроде «...без сопливых разберемся».
И вот теперь он несëт меня в свою лофт-квартиру на эти самые процедуры на руках, как маленькую... а я не возражаю. Всего один раз сделала попытку выйти из его машины своими ногами, но он перехватил прямо у дверцы. А когда я открыла рот, чтобы заверить его, что способна идти сама, он только сжал руки крепче. А затем тихо, без тени улыбки, сказал:
– Мне это нужно.
В его квартире стоит глубокая тишина. Ни малейших признаков живого человеческого присутствия. И беспокойство незамедлительно возвращается, напрягая лишний раз мои и без того расшатанные нервы.
– А где Ванька с Алисой? – настороженно спрашиваю я и стискиваю дрогнувшие руки.
Только бы с ними ничего не стряслось, только бы...
– Они сейчас в безопасности у Царевичева дома, не переживай. Я отправил их туда, чтобы задействовать для помощи больше людей.
У меня вырывается длинный выдох. И от облегчения даже кружится голова.
Бояров усаживает меня на красивую резную танкетку в прихожей... после чего, к моему большому удивлению, опускается на колени, чтобы снять с моих ног обувь – одноразовые медицинские тапочки, которые мне выдали взамен промокших ботинок.
– У тебя такие красивые маленькие ножки... и они совсем замерзли. Давай их согреем.
Бояров не торопится. Чувствую ласковое поглаживающее прикосновение его больших теплых ладоней к ступням и смущенно поджимаю пальцы.
После бултыхания в водохранилище, не говоря уже о старой грязной шахте, всë мое тело пропахло тиной и водорослями. Особенно волосы. И сейчас, когда первое волнение встречи улеглось, мне становится неловко перед Бояровым и очень хочется привести себя в порядок. Смыть неприятную илистую вонь, остро напоминающую о том, что я пережила... да и согреться в конце концов. А то фантом внутреннего озноба никак не исчезает.
– Можно мне в ванную? – вздыхаю я и отодвигаюсь.
Бояров бросает на меня снизу вверх внимательный быстрый взгляд. И как это у него получается? Сам сидит на полу, а как посмотрит, так сразу словно в душу заглядывает. Аж мурашки по всему телу от такого...
– Конечно, – спокойно кивает он и поднимается с колен. – Я принесу тебе полотенце и халат.
Ванных в его квартире целых две. Одна, гостевая, находится возле спортзала и включает в себя только душевую с туалетом, а вторая, гораздо более комфортная и многофункциональная, расположена на верхнем уровне возле спальни. И по привычке, которая успела появиться за время хозяйского отсутствия, я направляюсь прямиком в последнюю.
Темно-зеленая плитка с мраморными прожилками на полу приятно нагрета. А просторная душевая кабина с гостеприимно тëплым ливнем воды внутри – еще лучше.
Медицинский балахон вместе с пледом оседает мятой грудой в углу. Я мельком бросаю взгляд в зеркало на свое измученно-бледное отражение и ныряю в кабину под ласковые струи. От невыразимого удовольствия прикрываю глаза.
Как же это восхитительно! Серьезно, тот, кто придумал горячий душ, достоин памятника и общемировой благодарности.
Однако расслабленность, которую дарит чудесный горячий душ, буквально превращает мои кости в желе. И так еле на ногах держусь, а тут еще и колени подгибаются. Впрочем... какая разница? Принимать душ можно и сидя, и лежа. Места-то тут предостаточно! До знакомства с этой квартирой я и не представляла, что бывают душевые кабины таких здоровых размеров.
Сползаю по скользкой стенке на пол и блаженно вытягиваюсь на спине с закрытыми глазами. Тонкие струйки воды падают прямо на лицо и щекотно-колко барабанят по животу и груди, но мне все равно приятно.
Чувствую себя живой. Как же это прекрасно!..
За прозрачной стенкой кабины, слегка запотевшей от пара, раздаëтся какой-то странный шум. Как будто кто-то сшиб корзину для белья или уронил что-то тяжелое. Но среагировать я не успеваю – дверца душевой рывком отодвигается в сторону.
– Алëна!
Меня рывком поднимают на ноги. Я тихо ахаю, инстинктивно цепляясь за неожиданный живой вихрь... и встречаюсь с пронзительным взглядом Боярова.
Он дышит тяжело и кажется слегка безумным, даже больным, маниакально ощупывая мою голову. И тогда до меня доходит, что лежащее в прозрачной душевой кабине тело может восприниматься со стороны, мягко говоря... тревожно. Особенно в моем случае.
Я быстро обнимаю его за шею и шепчу:
– Все в порядке. Со мной все в порядке, честно!
– Почему ты была на полу?
– Просто устала и решила так расслабиться.
– Я подумал... – Бояров шумно выдыхает, обрывая самого себя, и прижимается губами к моей щеке. – Как ты себя чувствуешь?
– Намного лучше... – Я придвигаюсь к нему ближе, и пряжка ремня на промокших насквозь мужских брюках возбуждающе царапает мою кожу на животе. – Тебе придется переодеться.
– Пустяки. Меня больше волнует теперь, как бы ты тут и правда не упала. Пожалуй, я останусь и прослежу, – он вдруг быстро разворачивает меня спиной к себе, потом отступает на шаг. – Постой так, хорошо? А то я не железный.
Мокрая рубашка, а затем и брюки с мягким «плюх-шлëп» падают вниз.
Я взволнованно сглатываю.
Интересно иногда сбываются желания. Мечтала избавиться от холодного озноба – и вот, пожалуйста. Стою перед Бояровым нагишом и с ощущением нарастающего пожара в теле.
– Дай мне мыло и губку, – его низкий голос раздается так близко от моего затылка, что по спине бегут щекотные мурашки.
Нащупываю дрогнувшей рукой купальные принадлежности на полке рядом и передаю ему через плечо. Тихие смачно-влажные звуки намыливания за спиной впервые в жизни кажутся мне безумно притягательными, и колени снова начинают слабо подрагивать. Только теперь уже не от усталости... а от возбуждения.
Бояров медленно, как-то очень тщательно убирает мои волосы со спины вперед и начинает рисовать губкой на коже мыльные круги и петли. Все эти ощущения и так приятны, а когда они спускаются к пояснице, мне становится совсем уж невмоготу их терпеть. Стою, цепляясь за стену из последних сил в качестве опоры, и с каждой секундой мечтаю обернуться всë больше и больше.
Наверное, я так бы и сделала... если бы не внутренняя робость. Слишком уж быстро между нами всë происходит, и пока каждый раз – как первый.
Ну давай же, мысленно призываю я себя. Надо просто обернуться и посмотреть в его глаза. Показать, как мне хочется почувствовать эту радость – быть живой и любимой, – именно с ним. Мужчиной всей моей жизни с большой буквы.
Тихий шлепок упавшей губки заставляет меня вздрогнуть. Бояров вдруг обнимает меня обеими руками, сплетает их на моем животе... и прижимается губами к шее. В этом долгом поцелуе чувствуется его болезненная, буквально жизненно важная потребность в близости.
– Я себя переоценил. Извини, – невесело усмехается он, но при этом непрерывно продолжает водить губами по изгибу моей шеи, словно не может остановиться. – Ты столько пережила и должна отдохнуть, а я только и думаю о том, как хочу тебя. Вот сволочь, да? Сейчас... еще немного, и я... возьму себя в руки...
Каждую часть своей последней рваной фразы он сопровождает такими горячими поцелуями по всей линии моих плеч, что у меня ноги подкашиваются. Только кольцо мужских рук на талии и держит, потому что сам Бояров явно старается не прижиматься ко мне своим телом.
– Не надо, – слабым голосом отвечаю я, изнемогая от сладких молний удовольствия от его действий.
– Да, милая... я сейчас уйду и принесу тебе новое полотенце... – обещает Бояров, жарко лаская губами мою спину в районе лопаток. Голос его звучит напряженно, как натянутая струна.
– Нет, – мотаю головой.
– Не надо полотенца?..
– Не надо уходить, – отвечаю ему и наконец решительно поворачиваюсь к нему лицом. – Останься со мной. Я... люблю тебя. И тоже хочу.
Реакция на новое признание следует незамедлительно. С тайным восторгом вижу, как зрачки в серо-голубых глазах Боярова резко расширяются. А затем его красивое лицо озаряет такая широкая, понимающе-счастливая улыбка, что оно становится совсем мальчишеским.
– Я надеялся, что ты это скажешь еще раз.
Не сводя с меня глаз, он ловит мою руку и целует ее, как будто мы с ним танцуем на школьном выпускном, а не стоим голые под горячим душем. И это впечатление только усиливается, когда Бояров сгребает меня в охапку и мягко кружит. Инстинктивно я обхватываю ногами его за пояс, чтобы не соскользнуть вниз, и нервно предостерегаю:
– Ты в курсе, что мы оба можем тут упасть, если ты и дальше будешь такие пляски в душе устраивать..?
– В курсе, строгая ты моя! – хмыкает он, всë ещë сияя от счастья, как мальчишка. – Но не бойся. Тебя я удержу.
Он говорит об этом так, словно речь не только о душе. Но едва я об этом задумываюсь, как новый поцелуй выбивает все связные мысли из головы. Бояров впечатывает меня спиной в стену и виртуозно ласкает самые потайные места, будто мастер, играющий на музыкальном инструменте. И каждая моя внутренняя струнка отзывается на его прикосновения чистым звуком блаженства.
Возбуждение вспыхивает с новой силой, а радость взаимных чувств придает ему невероятно восхитительный оттенок. Такой вкусный, огненный, яркий...
Боже, никогда в своей жизни ничего подобного не испытывала! Неужели это и есть настоящая любовь – тайная мечта всех женщин?
