Текст книги "Алёнушка для босса (СИ)"
Автор книги: Алёна Амурская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)
Глава 18. Медицинский приговор
Сижу на полу перед Лебедой, чувствуя себя рыбой, вроде тех, что плавают в аквариуме. Открываю и закрываю рот, но не могу произнести ни единого звука. Сегодня моя жизнь с самого утра превратилась в какой-то безумный водоворот шокирующих – а то и кошмарных! – открытий, и конца этому никак не предвиделось.
Беда не приходит одна, это точно. И похоже, в моем случае она решила явиться с целой свитой.
Звонок от братца я принимаю на автомате, чуть отвернувшись от блондина. Последний, кстати, вдруг передумал уходить и теперь разглядывает меня с каким-то новым интересом. Как будто обнаружил на моем лбу неожиданную татуировку.
– Чего, Вань?
– Алëнка! – кричит тот в трубку взволнованным голосом, то и дело срываясь с юношески низкого тембра на свой прежний, тонкий и мальчишеский. – Бабушку на скорой увезли с инсультом только что! Я бы поехал с ней, но у меня Лисëнок! Она в центральной клинической! Надо узнать... узнать новости! Может, она уже... – Ванька не договорил и замолчал, но и так понятно, что он имеет в виду.
Может, она уже умерла.
У меня падает сердце. Наверное, я сильно побледнела, потому что щекам вдруг становится очень холодно. Вот как чувствовала же, что неладное с ней, когда уезжала! Господи, только бы ее спасли...
Очень хочется снова свернуться в комочек и разрыдаться, но присутствие Лебеды сдерживает. Да и грузить паникующего Ваньку еще и своими эмоциями явно не лучшая идея. Поэтому я медленно перевожу дыхание, чтобы выровнять дрожащий голос и говорю:
– Вань, ты сиди с Алисой, а я поеду к бабушке в больницу.
– Алëн, – вдруг шепчет братец в трубку с тихим ужасом, – у нее руки и ноги перестали работать. Что мы теперь будем делать?
– Господи... – слабой рукой нашариваю пол под собой, чтобы почувствовать хоть какую-то опору.
– Медики сказали, что скорую надо было пораньше вызывать и теперь прогноз негативный. Но я же не знал, Алëн! Она вела себя, как обычно, смотрела телек, потом уснула на диване. Я сначала не хотел тревожить, а потом слышу – мычит! Тогда и понял, что на самом деле она не спит...
– Ладно, не вини себя так, – выдавливаю я, хотя на языке так и вертится упрек. Просила же его присматривать за ней получше и быть начеку! – Может, обойдется...
Завершаю разговор и медленно, одеревенело поднимаюсь на ноги. Лебеда, который слышал каждое мое слово, хмурится и смотрит вопросительно. Надо же. Как будто его хоть каким-то боком начали вдруг беспокоить мои проблемы.
– Подвезти тебя? Мой водитель в твоем распоряжении, – предлагает он и, опережая мой порыв отказаться, выдвигает весомый аргумент: – Так быстрее, и не надо ждать такси. Ты ведь не на машине?
Я умалчиваю о том, что никакой личной машины у меня отродясь не было, и угрюмо киваю. Отчаянно боюсь, что стоит заговорить, и сразу заплачу. Слишком много всего на меня сегодня свалилось...
Надо бы и Боярову позвонить, предупредить, но на это тем более не хватит выдержки. Если услышу его голос, точно сорвусь в истерику. Поэтому я просто отправляю ему сообщение уже из золотисто-бежевого внедорожника Лебеды: «Срочно уехала по личным обстоятельствам». И, поддавшись импульсивному желанию, отключаю телефон.
Не могу я сейчас с ним разговаривать. А он наверняка сразу перезвонит. Еще бы, ведь он велел дождаться его, а я вдруг не послушалась!
Водитель Лебеды – какой-то невзрачный молчун в сером с невыразительными чертами лица, – тормозит перед больницей очень скоро.
– Спасибо! – бормочу я и опрометью кидаюсь в приемную, сразу к стойке справочной и регистратуры. – Подскажите, пожалуйста, что с моей бабушкой? Клëнова Вера Ильинична! Ее с инсультом сюда должны были привезти.
Молоденькая медсестра устало смотрит на меня и заглядывает в электронную базу.
– Клëнова, Клëнова... Да, есть такая. Она в реанимации, к ней пока нельзя.
– А состояние у нее какое?
– Лечащий врач освободится и сам вам всë сообщит, – уклончиво отвечает медсестра.
Я механически падаю на скамейку для посетителей и сижу в прострации около получаса. Но когда ко мне так никто и не подошел, снова возвращаюсь к стойке.
– Есть новости? Пациентка Клëнова, инсульт.
– Девушка, я же сказала! Ждите, когда освободится ее лечащий врач!
Неопределенность – страшная вещь. Особенно когда растерянно топчешься в приемной больницы и понятия не имеешь, что делать. Как же сложно вот так бессмысленно сидеть в ожидании хоть какой-то информации!
Лечащий врач появляется только через час, когда за окнами давно темно. Это высокий полноватый мужик в больничной униформе и с абсолютно лысой головой, которая аж поблëскивает в свете люминесцентных ламп.
– Ваша бабушка пока в коме, – говорит он. – У неë обширный геморрагический инсульт. Двигательная активность уже при госпитализации была сильно затруднена... так что, простите, гарантий никаких я вам дать не могу. Не ждите чуда.
– А к ней можно?
– Можно, только ненадолго.
Вид неподвижно лежащего тела, опутанного проводами и датчиками, ошеломляет меня. Неужели это она? Такая худенькая...
– Бабушка, – шепчу мягко, но ее тело не реагирует. До сих пор без сознания.
– У нее парализованы обе ноги и одна рука, – сообщает лысый врач. – Реабилитационные процедуры мы, конечно, назначим, но бюджетная программа не включает в себя самые эффективные. Плюс рекомендую задуматься о сиделке для ухода в домашних условиях. Профессионализм очень важен для реабилитации уже прямо сейчас, и шансы с каждым упущенным днем падают. Вообще, если средства позволяют, я бы вам рекомендовал перевезти пациентку сразу в клинику нейрохирургии и неврологии...
Он говорит что-то еще, а я молчу. Чувствую себя оглушенной в свете открывшихся «перспектив». Рука сама тянется прикоснуться к морщинистой сухонькой ладони. Она еле теплится...
И у меня вдруг впервые пробиваются рыдания.
– Успокоительное вам тоже пригодится, – мужик-врач смотрит на меня с жалостью. – Будет тяжело.
– М-можно мне на ночь остаться? – умоляюще спрашиваю я. – Вдруг она очнется, а вокруг никого знакомого...
– Нельзя. Пока мы стараемся ее стабилизировать, и сестринского ухода ей достаточно. Езжайте домой, выспитесь, а утром снова придете.
Куча бумаг... заполняю какие-то анкеты... смаргиваю слëзы с глаз...
И снова слушаю мрачные прогнозы, в которых отчетливо читается: пациентка слишком тяжелая, и тратить время на ее восстановление – бесперспективно. Что ж, врачей понять можно. Кому же сдалась подобная ответственность при таком плотном потоке больных?
О звонке брату вспоминаю только на обратном пути. И как только экран телефона оживает, на нем высвечивается с десяток пропущенных вызовов от Боярова.
Глава 19. Утешение приходит в полночь
Короткая дробь стука за дверью в прихожей выдергивает меня из паутины неспокойного сна в полной темноте.
В квартире тихо. Еле слышно тикают старенькие бабушкины часы на стене.
Испереживавшийся Ванька вырубился в соседней комнате с наушниками на голове, и теперь его вряд ли даже пушка разбудит, не то что постукивание. Моя малышка тоже утомилась за день и только ворочается слегка в кроватке. Но, к счастью, сразу возобновляет безмятежное сопение.
Зато неизвестный очень скоро вновь напоминает о себе настойчивым стуком. Правда, к звонку он почему-то не притрагивается. То ли проявляет деликатность – странную при таком совсем неделикатно позднем визите, – то ли просто тупит.
Нашариваю тапочки и, потерев ладонями усталое сонное лицо, смотрю на часы мутным взглядом.
Почти полночь. А меня вырубило в десять, когда я читала на ночь сказку Алисе. Придется самой открывать, а то разбудит-таки. Очень хочется спать. А еще – позвать Ваньку... но какой с него сейчас толк? Ему еще и гипс не сняли, нечего по коридорам скакать лишний раз на одной ноге.
Плетусь к двери, зевая на ходу, только в прихожей просыпаюсь окончательно. Как только заглядываю в зеркало и вижу себя в одной тонкой сорочке. Видок так себе, на лице застыло измученное выражение и уже почти философская грусть насчет всего происходящего... но это не повод распахивать дверь перед непойми кем в скудной тряпочке.
Впрочем, догадки о личности этого настойчивого типа у меня всë же есть...
Из-за десяти пропущенных звонков на отключенном телефоне и еще двадцати непринятых позже. Я не могла заставить себя на них ответить. Только поставила беззвучный режим и немигающе смотрела на экран с комом в горле, пока Боярову не надоело звонить. Слишком острым было ощущение, что стоит ему хоть что-то не так сказать или подшутить... словом, обесценить то, что я испытывала от начала рискованной беременности до появления на свет Алисы... и я сломаюсь, рассыплюсь на тысячи мелких осколков. А обратно себя по кускам уже прежней, нормальной и адекватной, не соберу.
Именно поэтому я медлю перед дверью. Оттягиваю момент, набрасывая на плечи первую попавшуюся уличную одежду с вешалки – мой длинный шуршащий плащ-дождевик... тяжело вздыхаю, потом поправляю волосы...
И мужественно заглядываю в дверной глазок.
– Боже... – вырывается у меня тихо-потрясенное.
На лестничной площадке действительно стоит Бояров. Только сейчас он меньше всего похож на босса и скорее напоминает моего сильно заматеревшего сталкера из девятого B.
Темно-зеленая бейсболка – правда, немного другая, с логотипом какого-то фитнес-клуба, – как и в прошлом, скрывает половину его лица. Плечи в плотном спортивном костюме цвета хаки кажутся шире обычного, а на правой скуле темнеет то ли ссадина, то ли синяк. В целом – вид у него угрожающий.
– Алëна, – цедит он, глядя прямо в дверной глазок, на меня, – открывай. В этом доме такие картонные стены, что я слышу даже твои шаги, а не только голос.
Молча щелкаю замком и сразу же прикладываю палец к губам, чтобы Бояров не вздумал распекать меня на пороге квартиры.
– Поговорим в подъезде, – предлагаю тихо, глядя строго под ноги, и сразу же выскальзываю наружу, к окну нижнего лестничного пролета.
Чувствую, как он следует за мной чуть ли не шаг в шаг... словно пес-следопыт, готовый сомкнуть зубы на загривке живой цели в любую секунду, если та хоть на миллиметр дернется не в ту сторону.
Удивительное дело, но короткий спуск по ступенькам помогает мне немного восстановить самообладание. Я быстро облизываю губы и медленно оборачиваюсь навстречу огненно-пронзительному взгляду.
– Извини, что не отвечала. У меня сейчас не самое лучшее время, чтобы...
– Я знаю, – перебивает Бояров. – Лебеда мне рассказал, что твоя бабушка в больнице.
Он еще пару секунд смотрит на меня, как-то по-особенному вглядываясь... а затем вдруг с такой смущающей простотой раскрывает мне объятия, что пол снова уходит из-под ног. Аж дыхание перехватывает от изумления.
– Иди сюда, – спокойно говорит мужчина, который умудрился всю мою жизнь уже несколько раз перевернуть вверх тормашками.
Призывно распахнутые сильные руки так и манят... притягивают, словно магнитом, безмолвным обещанием...
...Ты не одна. Доверь тяжесть своих проблем мне. Я тебя спрячу от них. Я защищу. Я согрею. Со мной не страшно. Со мной надежно. Всë будет хорошо...
...и перед этим искушением слабой женщине в беде устоять почти нереально. Я – точно на это не способна. У меня просто неоткуда взять силы на сопротивление... да и зачем?
Дурманящий жар мужского тела окутывает меня так быстро, что я осознаю сделанный шаг вперед, уже уткнувшись лицом в широкую грудь, обтянутую белой футболкой. Молния куртки от спортивного костюма расстегнута, и Бояров зачем-то натягивает на моей спине ее края, прежде чем замкнуть кольцо рук окончательно.
– А теперь закрой свои глазки и слушай меня, – приказывает он шепотом. – Насчет твоей бабушки... сочувствую. Но там не всë потеряно, я уверен. Завтра съездим вместе в больницу и всë выясним. Насчет того, что в клубе произошло недоразумение... я тебе верю. А сейчас просто кивни, если приняла меня тогда за своего Красавина.
Чуть вздрагиваю от... даже не вопроса, а фактически утверждения. Кажется, Бояров уже даже не сомневается, а спрашивает для галочки. В голове не укладывается, насколько легко и непринужденно он обсуждает то, что мучает меня больше всего. Как это у него получается? Поразительный человек!
– Ну так что? – шепчет он на ухо, обнимая меня крепче, и принимается слегка покачивать из стороны в сторону, словно маленькую девочку. – Я прав?
– Да, – несчастно отвечаю ему и зажмуриваюсь. На душе вдруг становится немного легче, как будто бремя воспоминаний неожиданно потеряло в весе.
– Ладно, – он поглаживает меня по голове, даже вроде целует макушку, провоцируя на очень приятные мурашки, а потом небрежно интересуется: – А ты еще что-нибудь пила, кроме фреша? В смысле... потом, после клуба?
Мирный настрой Боярова придает мне сил и храбрости, чтобы наконец перестать зажиматься и осторожно обхватить его за торс для удобства. Какой же он крепкий и мужественный!.. И как же чудесно находиться в его руках...
Только бы он меня не отпускал. Даже если мои ноги в тапочках озябнут до температуры ледышки в этом холодном подъезде.
– Пила только воду несколько дней, – глуховато говорю в его грудь. – Мне было очень плохо. Не знаю, как так вышло, наверное, бармен что-то перепутал...
– Не думай сейчас об этом. А Красавин что делал в ближайшие дни потом, помнишь?
– Помню... Он увяз в долгах и начал психовать. Злился, что я слишком долго не в настроении... уделять ему время. Мы несколько раз сильно ссорились, а потом он узнал о моей беременности и ушëл. Из-за того, что я отказалась избавиться от ребенка.
– Вот как... – задумчиво тянет Бояров. Он вдруг вздыхает и так сильно сжимает меня, что я ойкаю. – Извини, это случайно.
– Ничего страшного, – бормочу я и вдруг громко чихаю.
– Эй, да ты замерзла! Идем к тебе.
– Там Алиса спит и...
– Ничего, я умею вести себя тихо. Не брыкайся, – Бояров подхватывает меня за бедра и несет вверх по лестнице удивленным столбиком.
Глава 20. Сон наяву
Никогда не думала, что мужчина может двигаться так спокойно и бесшумно с приличной ношей на руках. Бояров заносит меня в прихожую тихо, словно мускулистый книжный индеец. Его шагов вообще не слышно, как будто вместо ботинок они и впрямь обуты в мягкие мокасины.
Он еще и смотреть мне в глаза умудряется, не спотыкаясь.
– Как это у тебя получается? – спрашиваю шепотом, пока он ловко разувается стоя.
В полумраке прихожей виден легкий блеск его белозубой усмешки.
– Ловкость ног, и никакого мошенничества. Где у тебя кухня?
Я молча тыкаю пальцем дальше по коридору, и наше странное перемещение продолжается. Брыкаться и требовать, чтобы меня поставили на пол, слишком опасно – вдруг Ванька или Алиса проснутся. Да и нет в этом ничего такого, чтобы сопротивляться от души. Просто очень странно... и очень приятно.
Потому что Бояров так смотрит на меня, как будто ничего ценнее в своих руках сроду не носил.
– Посиди пока здесь, проинспектирую твои припасы, – нагло распоряжается он, устроив меня на кухонную табуретку, и включает свет. – Ты почему в плаще? Это же неудобно!
Не дожидаясь моего ответа, он сдергивает с меня уличную одежду и застывает на месте. Взгляд ярких серо-голубых глаз буквально прикипает к тоненькой сорочке из полиэстера.
Я вспыхиваю. Хотя чего так стесняться, не голая же, да и не девочка...
– Плед, – говорю неловко, указывая на противоположный край кухонного диванчика.
Бояров передает мне любимое клетчатое одеяльце дочки почти на автомате и не спускает глаз до тех пор, пока я не закутываюсь в ткань аж до самого горла. Потом как-то иронически усмехается и качает головой, будто потешаясь сам над собой.
– Сделаю нам чай.
Он принимается хозяйничать с такой уверенностью в своем праве делать это, что у меня даже мысли не возникает возразить. И только когда по кухне разносится аромат моего любимого черного чая с бергамотом, до меня доходит происходящая несуразица.
– Не надо, я сама...
– Цыц, – бессовестно шикает Бояров. – И никаких «сама», а то вдруг ложку уронишь и детишек разбудишь. Пей.
Вопреки своей небрежной интонации, он удивительно заботливо вкладывает в мои ладони приятно тëплую кружку с чаем. А сам садится на соседнюю табуретку... и смотрит. Просто смотрит, как я пью чай, заваренный его руками.
Но от этого ощущения пристального внимания мне отнюдь не спокойно. А лицо начинает прямо-таки полыхать.
– Когда мы учились в школе... – вдруг медленно и тихо говорит Бояров. – ...я любил смотреть, как ты обедаешь в столовой. Никто не пил чай так вдумчиво, как ты. Под конец большой перемены все спешили на уроки, захлёбывались... а ты наслаждалась каждым глотком, как будто впереди полно времени. Так необычно. Светло и задумчиво. Я обожал в тебе это.
От таких признаний у меня по пальцам пробегает легкая дрожь. Полупустая кружка опасно накреняется, но ее перехватывают. Всего одна секунда – и кружка на столе. А затем Бояров хватает табуретку с обеих сторон и вместе со мной рывком придвигает к себе.
Лицом к лицу.
Глаза в глаза.
– Я скажу тебе сейчас одну важную вещь, Алëна, – вполголоса продолжает он. – И хочу услышать на нее ответ. Четкий и ясный.
– Какую вещь? – беспомощно шепчу я.
По телу стремительно разливается знакомая томительная слабость – неизменная спутница моей инстинктивной реакции на Боярова. Во рту как-то разом пересыхает, и хочется смотреть... смотреть, не отрываясь... прямо на его губы, которые произносят очень близко от моего лица:
– Я люблю тебя. Люблю так давно, что уже почти привык к невзаимности. И к тому, что ты раз за разом не давала нам ни единого шанса узнать друг друга получше, пока я не стал твоим начальником. Но теперь я верю, что это стечение обстоятельств.
Смотрю на него потрясëнно и не могу поверить в то, что услышала. Он сказал, что любит меня. Он меня любит! Значит, Котов с Лебедой не соврали и не приукрасили прошлое, как я опасалась!
– А теперь ответь мне... – Бояров нежно отводит волосы с моего лица в сторону, но вместо резонного вопроса о том, взаимны ли его чувства на этот раз, спрашивает совсем другое: – Феечка из страны чудес случайно не моя дочь?
Я судорожно сглатываю.
– Случайно... твоя.
И сразу же вижу, как ноздри Боярова слегка раздуваются. Как будто новостью его садануло прямо под дых... и как если бы он спрашивал, не особо веря в положительный ответ.
– Откуда такая уверенность?
– Та ночь в клубе... – голос дрожит, но я заставляют себя продолжить через силу: – Она была единственной, подходящей по срокам. После нее у меня н-никого не было.
– А до неë? – уточняет Бояров с парадоксальным сочетанием нежности и безжалостности в голосе.
– До неë... – я запинаюсь от неловкости. – До неë у меня были месячные.
Между нами повисает задумчивое молчание, наполненное каким-то новым, трогательным смыслом.
– Дочь... – произносит Бояров, с явным удовольствием смакуя это слово. – У меня есть дочь. От тебя. Какой же я идиот, Алëнка! Давай, скажи мне... Вася, ты идиот.
– Э-э... – я смотрю с легкой опаской, не понимая, что на него нашло.
– Проблема настойчивости и максимализма не обошла меня стороной, – криво улыбается Бояров. – Надо было давно поговорить с тобой откровенно, но... видишь ли, я всегда был болезненно гордым малым. Особенно когда дело касалось тебя.
– Сейчас по тебе этого и не скажешь, – с сомнением тяну я.
– Ну, скажем так, я хорошо поработал над собой. Семь лет назад вернулся сюда из Италии и решил сменить роль вечно угрюмого серьезного парня на что-то более позитивное. Говорят, нет лучше защиты от токсичности социума, чем вовремя сказанная шутка. Наглядный результат этого утверждения сидит сейчас прямо перед тобой.
– Ты говорил, что семь лет назад мы встретились в подъезде...
Бояров коротко вздыхает. Ему определенно не хочется вспоминать этот момент, и всë же он это делает. Ради меня. Господи, как же приятно... неужели он действительно меня любит?!
– Вечер субботы, черная джинсовка, бейсболка с красно-зеленой нашивкой «Badboy», – скучным тоном перечисляет Бояров. – Я ждал тебя в подъезде, чтобы напомнить о себе и предложить куда-нибудь сходить. А ты...
– ...сказала, что меня не интересуют парни из моей школы, – озаряет меня. – Что молодой человек у меня уже есть, и у нас все серьëзно...
Напоминание о нашивке разом воскрешает еще одно давно позабытое воспоминание. Перед мысленным взором смутно вырисовывается высокая крепкая фигура парня, который напугал меня неожиданным появлением до чертиков. В ту пору Борька со своими дружками еще был на свободе и, хотя они почти не доставали меня с того момента, как в моей жизни появился Лëшка, я всë равно постоянно ждала подвоха. А тот случай в школе всегда старалась забыть, чтобы не возвращаться в кошмар потери родителей. Неудивительно, что напористый незнакомец был принят в штыки.
– Ты еще и послала меня... вежливо так, правда. Всего лишь отправила нафиг. И сбежала.
– Решила, что ты из ребят Борьки, – смущенно оправдываюсь я. – Они иногда подкатывали так, прикидывались нормальными...
– В клубе ты тоже так решила? Я хорошо помню твой очередной посыл.
От стыда за свою двойную ошибку не знаю, куда деть глаза. И смотрю куда-то в район бояровского пресса.
– Да...
– Твой Красавин редкостный урод, – сокрушенно заявляет вдруг Бояров. – Надо было ему сегодня не только морду разбить, но и оторвать кое-что.
– Ты с ним подрался?!
– Я ему рыло начистил. Очень уж кулаки чесались. Открою тебе секрет... только не злись, ладно?
Тихо вздыхаю. Теперь понятно, откуда у него ссадина на щеке. И похоже, я уже знаю, что это за секрет.
– Постараюсь.
– С Красавиным мы были знакомы в школе. Так, поверхностно. Мне пришлось уехать с матерью из страны к ее новому хахалю, но перед отъездом я искал способы защитить тебя. И Красавин на это дело тогда подошел. Он слабак, но сын участкового, поэтому с ним не связывались. Мы договорились... не бесплатно, конечно... что он возьмет тебя под защиту. И что оперативно сообщит мне, если ты вдруг с кем-то начнешь... слишком близко общаться. Но особым условием я поставил, что никаких шур-мур с его стороны к тебе не будет, – Бояров усмехнулся и неожиданно постучал себя по голове. – Совсем дурак был, что доверился. Красавин и тогда уже был скользким типом, но время поджимало, а других более надежных вариантов не нашлось. Когда ты меня отшила после возвращения, я сразу отправился к нему – бить морду... но до этого так и не дошло. Сначала он бегал от меня по кустам и причитал, как баба, а потом привел аргумент, который меня остановил. И заставил отступиться.
– Какой аргумент? – почти беззвучно спрашиваю я, уже догадываясь, о чем речь.
– Он сказал, что ты от него беременна, и тебе нельзя волноваться, – бросает Бояров со сдержанной злостью. – Сказал, что собирается на тебе жениться, и ты влюблена в него без памяти. Что случилось с тем ребенком? Ты его потеряла? Или... он заставил тебя сделать аборт?
Лëшкино вранье потрясает меня до глубины души.
– Нет! Не было никакой беременности! Честное слово, я вообще... никогда... не делала никаких абортов!
К горлу подкатывает горький ком.
Мысль о том, что Бояров всë это время, особенно после случая в клубе, думал обо мне в подобном ключе, на удивление сильно ранит. Он умудрился незаметно занять в моем сердце такое важное место, что теперь для меня стало жизненно важно вернуть его уважение... и то безумно трогательное восхищение, которое всегда казалось мне незаслуженным.
– Даже так... – тянет Бояров, и его глаза сужаются. – Красавин уже и так подписал приговор своей спокойной жизни в этом городе. Что ж, еще одна подлянка в его копилке уже значения не имеет. Он и так конченый.
Он произносит это со спокойной уверенностью, только в глубине зрачков поблескивают нехорошие огоньки. И мне становится очень, очень не по себе.
– В смысле..?
– Не бойся, никакого криминала. Увидишь, – мягко поясняет он и, глубоко вздохнув, вдруг широко улыбается. – Не грусти, Алëнка! Твой тигр Вася быстро разберется с твоими проблемами и покусает всех врагов! Иди-ка сюда...
Бояров хватает меня вместе с пледом, словно огромный кулëк, и перетаскивает на свои колени. Я тихо ахаю, лишившись равновесия, и тщетно ерзаю, чтобы высвободить из кокона руки.
– Не вертись, – мурлычет его голос мне в щеку, и на мочке уха нежно смыкаются его зубы. По спине пробегают мурашки, сладко кольнув в поясницу. – Я еще не обо всëм тебя расспросил, моя хорошая. И сейчас меня больше всего интересует, как ты ко мне...
– Ни фига себе!
Хриплый со сна голос брата не сразу до меня доходит, и пару мгновений я еще плаваю в дурмане бояровского обаяния. И только когда Ванька смущенно откашливается, поворачиваю голову.
– Привет, сокрушитель машин! – здоровается Бояров, ничуть не смутившись. Он продолжает держать меня в охапке и пресекает мою попытку слезть с его колен сразу же.
– Здрасте, – ошалело кивает заспанный Ванька с поджатой ногой в гипсе. – Вы как тут... э-э... то есть, я хотел сказать...
– Сидим вот, болтаем о жизни. Ищем точки соприкосновения.
– Эм... да, я заметил, – хрюкает братец, глядя на нас. – Похоже, вы эти точки уже нашли.
❤
Эту часть истории про Алëнушку можно читать только на . Вот ссылка на мою официальную страницу: https:// /ru/alena-amurskaya-u10252046 Если вы читаете эту книгу где-то ещё, то это означает, что она украдена пиратским ресурсом и размещена без моего разрешения. Даже если книгу вам передали «почитать бесплатно по-дружески» без разрешения автора, это является пиратством и нарушением авторских прав. Пожалуйста, воздержитесь от этого. Благодарю тех, кто ценит чужой труд и покупает мои книги на ! Это единственный источник дохода для меня и моих детей. Сил вам, здоровья и успеха в любом достойном деле.
