Текст книги "Алёнушка для босса (СИ)"

Автор книги: Алёна Амурская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

Глава 24. «Хочешь мира, готовься к войне»

– Алëн! Надо срочно... уф... поговорить...

Лично мне разговаривать с бывшим совершенно не хочется. Мало того, что он инфантильный слабак, так еще оказался вруном и трусливым человеком без совести. Как еще назвать того, кто нарушил слово, данное когда-то Боярову, а потом выдумал про меня несуществующую беременность?

Но Красавин дышит в трубку так рвано и натужно, будто загнанная лошадь или спринтер на короткой дистанции. И тем самым волей-неволей разжигает моë любопытство.

Отхожу чуть дальше по коридору, подальше от лишних ушей.

– Ты что, куда-то бежишь?

– Не... важно! На работу опаздываю. Слушай, давай встретимся! Насчет дочки разговор есть...

Где-то в отдалении у него слышен какой-то треск, как бывает, если идешь по лесной подстилке с сухими ветками. И доносится шум бурно льющегося потока воды...

Ну очень странный фон. Впрочем, какая разница. Пусть хоть по свалке бегает и грязными пакетами шуршит на досуге, плевать.

– Насчет дочки? – иронически переспрашиваю я. – А я думала, насчет предложения. Помнится, ты еще мне руку предлагал. Что, уже не актуально?

– Издеваешься? – зло пыхтит Красавин. – Вчера твой начальничек на вечеринке ни с того, ни с сего подкараулил меня в коридоре и чуть руку не сломал! Даже тупой поймет, для кого ты теперь ноги раздвигаешь... Хоть бы предупредила, что у вас шуры-муры!

Его уверенность в собственной непогрешимости и безнаказанности изумляет до состояния «просто нет слов». И у меня вырывается слабый смешок. Ни с того, ни с сего, значит, на бедненького наехали, произвол устроили. Ну-ну.

– Может, хватит ломать комедию? – устало говорю ему. – Лëш, я уже в курсе, что ты когда-то был с ним отлично знаком. И знаю о договоре, который ты нарушил.

В трубке повисает заметная пауза. Слышно только, как Красавин продолжает пыхтеть и идти, похрустывая сухими ветками под шум воды.

– Это дело уже прошлое, не будем о нем, – заявляет он наконец неохотно. – Но нам реально надо встретиться и поговорить. Дело в том, что я задолжал серьезным людям... И они в курсе, что у меня есть дочь, понимаешь?

У меня внутри всë цепенеет.

– В смысле? – переспрашиваю испуганно. – Какое мне с Алисой дело до твоих долгов? Ты нам чужой человек!

– А такое... – бывший явно чует мой страх, потому что его голос вдруг наполняется заносчивой самоуверенностью, – ...что если ты не придешь нормально встретиться со мной с глазу на глаз и поговорить, то я...

Моей похолодевшей щеки вскользь касается легкий поцелуй, а спина ощущает уверенное прикосновение мужской ладони, и я вздрагиваю. Рядом стоит Бояров. Он изучающе смотрит на меня одно мгновение, а потом властно протягивает руку.

– Алëн, дай сюда трубочку.

В другое время я бы, пожалуй, возмутилась таким нахальным вмешательством в мой личный разговор... но не сейчас. Слишком много внутри растерянности и тревоги от странных требований Красавина. Он в себе вообще, чтобы такое мне заявлять или даже пусть просто намекать? Ведь речь идет о безопасности ребенка!

Дрогнувшей рукой молча протягиваю телефон Боярову. Он ободряюще кивает мне, после чего безжалостно-звучно щелкает пальцами по отверстиям мобильного динамика, как будто хочет прочистить их от мусора. Бр-р, представляю, каково барабанным перепонкам Красавина сейчас. Он ведь всегда прижимает трубку к уху очень плотно.

Тем временем Бояров с откровенной издевкой произносит:

– Хорошо слышно, Лëх? Тих-тих, не шуми... и мотай на ус. Ты меня плохо понял, что ли, вчера? Так я могу повторить.

В ответ из трубки несется рваное неразборчивое ругательство. На всякий случай я отхожу с Алисой подальше, чтобы та случайно не услышала какой-нибудь нецензурщины. Как бы не нахваталась! Дети же всë впитывают, как губки.

– Я знаю, с кем ты корешишься сейчас, – жестко прерывает собеседника Бояров уже без следа насмешки в голосе. Сейчас он снова невероятно похож на мрачно-угрожающую версию себя в юности. – И если у тебя с ними нелады, то это твоя проблема. Не вздумай впутывать моих девчонок, – он презрительно усмехается, слушая очередную реплику Красавина. – Да, считай, что это угроза... и второе предупреждение. Третьего не будет, придурок! Я просто прихлопну тебя, как муху.

Телефон перекочевывает обратно ко мне в руки, уже с завершенным звонком. Я судорожно стискиваю его пальцами и прижимаю малышку поближе к себе. Потому что Бояров хмурится, а это совсем на него не похоже. И совершенно точный сигнал, что дело идет не к добру.

Ловлю его задумчивый взгляд на себе.

– Алëна... – медленно говорит он. – У меня к тебе очень важная просьба.

– Какая? – настораживаюсь я.

– Переезжай с феечкой и Ванькой ко мне. И не переживай насчет нашего стремительного соседства – всë равно мне завтра ехать в командировку на пару недель. Просто так всем будет спокойнее. В первую очередь это вопрос безопасности... понимаешь? Тебя и твоих близких.

Мне становится очень, очень не по себе. И одновременно сердце сжимается от печали при мысли, что Бояров куда-то уедет и оставит меня одну.

– Почему? – тоскливо спрашиваю его. – Нам что-то реально угрожает?

Он неопределенно хмыкает.

– Пока ничего конкретного. Но врать не буду, есть у меня подозрения насчет Красавина, которые надо еще проверить.

Чувствую, что смотрю на него слишком испуганно, потому что Бояров вдруг притягивает меня к себе вместе с озадаченно отмалчивающейся малышкой.

– Доверься мне, – шепчет он мне на ухо и шутливо бодает носом в щеку. – У меня вам всем будет спокойно. Главное не ходи никуда без охраны. А еще лучше вообще устроить маленький отдых от социума, пока я не вернусь. Можешь даже считать это моей блажью.

– Блажью? – натянуто повторяю я.

– Ага, – отстранившись, Бояров смотрит мне в лицо, и криво улыбается. – Видишь ли, я с некоторых пор, частично из-за всей этой давней истории с Красавиным... стал пламенным сторонником слов одного римского мужика, который сказал однажды: «Хочешь мира – готовься к войне». И теперь предпочитаю всегда действовать на опережение.

Глава 25. Грязная тайна бывшего

Когда вот так внезапно переселяешься в чужую квартиру, вполне логично чувствовать себя не в своей тарелке. Но проще от этого понимания не становится.

– Будьте как дома, – легко предлагает Бояров, потом ныряет в сумрачное пространство бара-студии под лестницей и говорит оттуда: – Сейчас закажу что-нибудь... Тут у нас неподалеку хороший ресторан.

Я окидываю изучающим взглядом двухуровневую квартиру.

От пола до потолка вся стена – из нарочито грубой кладки кирпича. Застывший раствор между рыжими брикетами на ней слегка отшлифован, но видно, что обработку старались выполнить без ущерба для образа типичного промышленного лофт-интерьера.

Квартира Боярова – просторные апартаменты в закрытом жилом комплексе на первом этаже, – представляют из себя характерное мужское жилье. Темный пол, благородно-коричневая мебель, электрокамин, бильярдный стол и, конечно же, бар вместо нормальной кухни – всë это находится на первом уровне. Включая две комнаты неясного назначения без кроватей и спортзал с мини-бассейном и тренажерами. А наверху всë пространство занимает хозяйская спальня с огромной лоджией и видом на внутренний двор, освещенный вечерними фонарями.

Ваньке и Алисе здесь сразу понравилось – оба немедленно растворились в направлении спортзала. А я подзависла, не зная, куда податься в таком непривычном интерьере, не говоря уже о странностях планировки.

– А где нам всем тут на ночь устраиваться? – решаюсь спросить.

– Пять минут! – машет Бояров пятерней и, к моему удивлению, начинает двигать стену одной из гостевых комнат. Просто упирается рукой и толкает, как ни в чем ни бывало, пока комната за ней становится шире. А в ответ на мой озадаченный взгляд пожимает плечами. – Это всего лишь квартира бизнес-класса. Тут всë функциональное по максимуму, если возникает необходимость немного поиграть с пространством. Или организовать спальное место.

С этими словами он давит на панель в стене, и оттуда неожиданно с громким щелчком раскладывается самая настоящая широкая односпальная кровать! Она даже заправлена, но поверх простыни поблескивает тонкая целофановая упаковка.

На шум выглядывает Ванька.

– Прикольная тут обстановка, – сообщает он и, понизив голос, докладывает мне: – Лисëнок уже глазки трет.

Я дергаюсь в сторону тренажерки.

– Уложи ее спать наверху, – придерживает меня Бояров и кивком указывает на второй уровень. – Там вам обеим будет удобнее.

Малышка засыпает у меня на руках прямо во время вечерних процедур. Я и сама чувствую, что валюсь с ног – слишком много стресса за день накопилось с этим визитом к парализованной бабушке, звонком Красавина и неожиданным переездом.

Мне и самой не помешает привести себя в порядок перед сном, но широченная кровать Боярова с шелковисто-темными простынями такая замечательная... и так восхитительно пахнет свежим постельным бельем...

Прикорнуть бы ненадолго, мелькает мысль. Просто полежать с закрытыми глазами. Всего одну минутку... одну малюсенькую... минуточку... а потом пойти в ванную...

Просыпаюсь я резко от легкого звона где-то внизу, как будто посуда звякнула.

Вокруг темно. С нижнего уровня квартиры пробивается мягкое аквамариновое сияние ночной подсветки на полу, и от этого всë вокруг кажется похожим на какую-то подводную лодку.

Интересно, сколько сейчас времени?

Шарю рядом руками, но телефона нигде нет. Наверное, оставила в прихожей вместе с сумкой. Надо спуститься. Заодно узнаю, как там Ванька устроился.

С лестницы слышно, как внизу играет приглушенная спокойная музыка, и взгляд выхватывает прямоугольное пятно большого видеоэкрана на стене. Там включено что-то природно-фоновое, расслабляющее. На экране под обалденно приятную мелодию медленно кружится звездное небо над скалами...

А напротив, на мягком кожаном диване в полном одиночестве сидит Бояров. Непонятно, то ли дремлет, то ли уже вовсю спит. Его рука лежит на подлокотнике и слегка касается столика. А рядом с ней стоит высокий бокал с каким-то напитком и нетронутый сэндвич.

Обхожу тихонько диван и заглядываю ему в лицо. Кажется, спит. Надо бы уйти... но я всë медлю, рассматривая его в непривычно умиротворенном виде с прикрытыми веками. Насмешливый рот, обычно такой щедрый на колкие остроты, сейчас расслаблен, голова немного откинута назад...

Вообще-то, если Бояров так и будет спать в полусидячем положении, то наутро у него всë тело ломить будет.

Тихо вздыхаю. Присев рядом, осторожно обнимаю его за плечи и укладываю на спину, подложив под голову декоративную диванную подушку. Но как только начинаю вставать, он вдруг произносит без малейшего намека на сон:

– Алëнка... – и открывает глаза.

Эту часть истории про Алëнушку можно читать только на . Текст предупреждения вставлен сюда во избежание его подтирания при краже. Если вы читаете эту книгу где-то ещё, то это означает, что она украдена пиратским ресурсом и размещена без моего разрешения. Даже если книгу вам передали «почитать бесплатно по-дружески» без разрешения автора, это является пиратством и нарушением авторских прав. Пожалуйста, воздержитесь от этого. Благодарю тех, кто ценит чужой труд и покупает мои книги на ! Это единственный источник дохода для меня и моих детей. Сил вам, здоровья и успеха в любом достойном деле.

Меня охватывает смятение.

– Я думала, ты спишь...

– Задремал, – поясняет Бояров с лëгкой поволокой дремоты во взгляде. Но с каждой секундой он становится всë ясней и пристальней.

Сидим, смотрим друг на друга... а в мыслях громоздится целая тонна невысказанных слов. О том, как я ему благодарна за невероятно быструю и жизненно важную помощь для бабушки. О том, как меня трогает его понимание и щедрая забота о моей семье в очень трудное для нас время...

И о том, как сильно изумляет и будоражит осознание его сильных чувств ко мне.

Просто поверить в то, что это всë со мной по-настоящему, а не во сне, пока ещë сложно. Да, сердце уже верит и учащенно бьется в счастливом предвкушении... а вот разум усиленно ищет какой-нибудь подвох.

– Как Ванька устроился? – неловко спрашиваю я, чтобы прервать волнующее молчание.

Бояров небрежно указывает на одну из комнат-трансформеров в гостиной.

– Объелся пиццы, как паук, и ушел рубиться в звëздную войнушку до последнего. Сейчас спит с моей старой игровой приставкой в обнимку. Я проверял недавно.

Его тяжелый тëплый взгляд – почти физически ощутимый! – начинает смущать не на шутку.

– А... м-м... ладно, тогда тоже пойду спать... – я снова начинаю подниматься с дивана, но Бояров молниеносно перехватывает меня за локоть.

– Не уходи. Посиди со мной.

Тепло его ладони в точке соприкосновения разносится по всему моему телу волной приятного трепета. Я сдержанно киваю, сохраняя видимое спокойствие, но сдерживать смятение не так-то легко.

Ведь с этим мужчиной мы уже были близки однажды.

Неважно, что я даже не понимала самого факта. Он целовал меня, держал в своих жадных объятиях... а потом овладел, прижимая к стене, с такой головокружительной страстью, что я до сих пор помню каждое его движение... и то состояние сладкого безумия, в котором сама находилась.

Одно лишь воспоминание об этом усиливает нежный жар внутри раза в два.

Рука Боярова ослабляет хватку и соскальзывает от моего локтя к пальцам. Чувствую легкое поглаживающее движение, которое вроде бы должно умиротворять. Но явно не в моем случае, потому что от этого ощущения меня накрывают взволнованные мурашки, а сердце аж подпрыгивает в груди.

– Хорошо, – Бояров почему-то задумчиво хмурится. – Я хотел сказать тебе перед отъездом кое-что важное. На тот случай, если Красавин снова начнет требовать встречу, а ты вдруг засомневаешься в необходимости игнора. Время для предупреждений, конечно, не самое подходящее, у тебя сейчас бабушка в больнице и переживания из-за неё... Но я не могу оставить тебя в неведении. Просто не прощу себе, если с тобой что-то случится из-за того, что ты не приняла опасность всерьез, – его рука вдруг стискивает мои пальцы сильнее, а взгляд становится пронзительным. – Ты должна быть в порядке, Алëна. Должна дождаться меня в полной безопасности. Поняла?

Эта его тревога за мое благополучие так приятна, что смысл слов доходит до сознания с секундным опозданием. И на смену приходит острое беспокойство.

– Поясни, – говорю напряженно.

– Дело вот в чем... – Бояров выпускает мою руку и садится рядом. – Вчера я выяснил, что несколько лет лет назад в рок-клубе «СуРок» промышляла группа отморозков. Они подсыпали в напитки девушек всякую дрянь, ослабляющую самоконтроль, и насиловали их. Но заявления никто из пострадавших так и не подал. Потом тех мразей поймали и отправили за решетку... правда, совсем по другому делу и другой статье, с кражей. Но когда они вышли, то снова принялись за старое.

У меня внутри всë холодеет.

– Ты хочешь сказать, что Лëша... – голос куда-то пропадает, и я не могу, просто не могу выговорить то, к чему подводят мою мысль слова Боярова.

– Я хочу сказать, что он хорошо знаком с главарем той банды. Как и мы с тобой. Это Борис Краснухин, который запугивал тебя после школы во дворе со своими малолетними гопниками. И я почти уверен, что именно Красавин подсыпал тебе что-то в ту ночь.

Между нами повисает очень долгая пауза, от которой аж звенит в ушах. Я потрясенно смотрю на Боярова и еле нахожу в себе силы хрипло уточнить:

– С чего такая уверенность?

– С того, что он был в том клубе единственным, кому ты доверяла. И кто оставил тебя одну в таком состоянии. И с того, что твои проблемы с памятью и восприятием выглядят слишком подозрительно. И очень характерно для случаев с другими девушками.

– Может, он пошел в туалет...

– Его там не было, – качает головой Бояров. – Со мной в коридоре тогда был Волчарин, и тот как раз в туалет завернул.

– Может, вы оба его просто не заметили?

– И где, по-твоему, он мог там спрятаться – за бачком унитаза, что ли? – иронически хмыкает Бояров. – Все кабинки нараспашку были.

– Наверное, он спустился вниз и... – я лихорадочно пытаюсь подобрать хоть какое-то внятное объяснение наплевательскому поведению бывшего, но с ужасом понимаю, что сама себе не верю.

– Спустился вниз, ага, – скептически повторяет Бояров. – Спустился вниз, чтобы – что? Потанцевать с другими или опрокинуть стаканчик, пока его девушка в отключке? Не случайная знакомая, заметь. Если бы он был таким замечательным, каким ты его считала, то ему логично было вызвать такси и увезти тебя домой, а не бросать в незапертой темной комнате на произвол судьбы!

В конце этой речи тон Боярова приобретает накал самого настоящего презрения, а глаза сверкают от сдерживаемой ярости.

Я опускаю глаза.

Не могу на него смотреть. Мне стыдно... дико стыдно за то, что вообще когда-то связалась с Красавиным. Сколько уже раз я жалела об этом даже и без этих шокирующих откровений – не перечесть. Как жаль, что нельзя стереть прошлое, как содержимое какой-нибудь флешки, и переписать заново!

– Но зачем ему это было делать со мной? – в отчаянии шепчу уже скорее сама себе. – Какой был в этом смысл?

– Он тебе на долги не жаловался в то время случайно так же, как сейчас?

Вместо ответа я обхватываю себя руками, но успокоиться не получается. Господи, только бы не разрыдаться перед Бояровым!

Он вдруг оказывается совсем рядом, и его пальцы властно приподнимают мой подбородок, чтобы наши взгляды снова встретились.

– Просто забудь о нем, – говорит он, практически приказывает. – Избегай общаться, пока я не разберусь, в чем он замешан. Ваньку я уже предупредил, он сообразительный малый.

Я потерянно смотрю в яркие серо-голубые глаза Боярова, ощущаю его уверенное нежное прикосновение, и у меня вдруг вырывается непроизвольно:

– Ты точно настоящий?

Красивые насмешливые губы изгибаются в улыбке.

– Давай проверим, – бархатным голосом предлагает он и притягивает меня к себе.

Глава 26. Ночь моих грëз

В первое мгновение поцелуй еле ощутим. Бояров будто изучает каждый миллиметр и рисунок моих губ... или просто оценивает мою реакцию.

Я не сопротивляюсь. Замираю с полуприкрытыми глазами, чувствуя себя, как под гипнозом, и от волнения дышу через раз.

В мире существует не так много вещей, которые способны по-настоящему сильно заворожить женщину, хоть раз сильно обжегшуюся в отношениях. Особенно мать-одиночку. Потому что розовые очки давно сорваны с глаз и разбиты, в сердце хозяйничает вечная недоверчивость, а в каждом действии мужчины она ищет тëмную сторону.

И одна из таких вещей – головокружительное сочетание откровенного, еле сдерживаемого желания... и абсолютной уверенности действий, с которой возбужденный, глубоко влюбленный мужчина транслирует недотроге:

«Верь мне, любовь моя. Откройся мне. Я твоя каменная стена, твоя опора и твой щит. Только не игнорируй. Только не убегай и не прячься... а всë остальное – моя забота».

Лишь в одном этом мужском посыле мощь соблазна уже зашкаливает до невероятных высот. Окутывает дурманом беспомощной неги и восхитительно сладкого ощущения собственной женственности рядом с таким особенным мужчиной... а когда это подкрепляется еще и его действием, выстоять просто невозможно.

Именно этот эмоциональный посыл я и вижу в горящих глазах Боярова. И он – такой опытный и всезнающий в вопросах женской чувственности, – прекрасно видит, что я уже в полной его власти... Но почему-то не ведет себя так, как раньше – напористо и безапеляционно.

Он мягко, почти невесомо касается моих губ, и в этой томительной ласке мне даже чудится какое-то преклонение... как у фанатика, ощутившего ясную реальность ожившей мечты. Это так приятно волнует меня... и вместе с тем ввергает в состояние возбужденного смятения...

– Убедилась? – шепчет он мне в губы, и наш поверхностный поцелуй передает ощущение его кривоватой улыбки. Прям физически.

Никогда не думала, что улыбкой возможно поцеловать кого-то. Но, кажется, Боярову это удалось.

– М-м... в чëм? – растерянно отзываюсь я, уже почти ничего не соображая в такой близости от него. Голова идет кругом.

– В том, что я настоящий.

Слегка отстраняюсь, чтобы заглянуть ему в лицо.

Он действительно улыбается, пряча по обыкновению за маской вечного шута свои эмоции. Но в глазах улыбка не отражается. Оттуда на меня жадно взирает сумасшедшая жажда близости. Яростно требует ее, рычит о ней утробно и рвется с цепи самоконтроля, как голодный зверь...

Но каким-то шестым чувством я четко понимаю: Бояров не даст этому зверю воли. Не даст, если я сама не сделаю шаг ему навстречу. Просто потому, что ему важны мои чувства, переживания и настроение. А завтра он уедет, и неизвестно, не затянется ли эта его командировка дольше, чем на неделю. Так что я останусь здесь, без него... фактически одна...

Эта мысль вдруг сжимает сердце пронзительной тоской.

Не могу я его отпустить вот так. Не могу! Как же сильно хочется узнать, каково это – оказаться в объятиях Боярова по-настоящему, с полным осознанием происходящего... почувствовать его мужскую силу...

...и стать его женщиной.

Быстро облизываю пересохшие губы и, пока не передумала, храбро заявляю:

– Нет. Ты меня не убедил.

Искусственная улыбка исчезает с лица Боярова моментально. Теперь он смотрит на меня иначе... и как смотрит! Практически впивается взглядом, выискивая что-то в моих глазах. А у самого такая быстрая смена эмоций – неверие, удивление, яркая нежность... и нескрываемое возбуждение.

Уф, аж в жар бросает от выражения его лица!..

– Не убедил, значит, – повторяет он со странным тихим восхищением в голосе. – Ну что ж... в таком случае пеняй на себя, неубеждëнная ты моя!

С этими словами Бояров хватает меня за руку и рывком поднимает с дивана, чтобы увлечь в сторону мини-спортзала с бассейном. Причем мы идем туда очень быстро, чуть ли не бежим, и от этого кажется, будто меня сорвало с дивана настоящим тайфуном.

Он не говорит ни слова. Молча щелкает за нами внутренним дверным замком, потом тянет меня за руку дальше – в небольшую комнату отдыха с отделкой красивого темно-зелëного цвета. На полу чувствуется упругое покрытие, а у окна темнеет длинная кушетка с мягкой обивкой и однотонными пятнами подушек.

Все это я распознаю через несколько секунд, потому что в комнатке темно и зрение не сразу привыкает к полумраку. Но похоже, Бояров тут ориентируется с легкостью кота с ночным зрением. Не успеваю я опомниться, как оказываюсь сидящей на его коленях в плотном капкане объятий.

Сердце колотится, как безумное. Но от молчания Боярова как-то не по себе. Так что когда моей шеи касается первый поцелуй, я вздрагиваю и вопросительно шепчу:

– Ва... ся?

Он с шумом выдыхает, как будто ему не хватает воздуха, потом прижимает меня к себе крепче.

– Я люблю тебя.

Хочу ответить ему, но возможности он не дает – сразу жадно ловит мои губы. И начинает целовать совсем не так, как в гостиной, а жадно, сильно и глубоко, в безудержно страстном темпе.

Все беспокойные мысли сметает напрочь шквалом нарастающего возбуждения.

Оно несется по моим жилам высоковольтным гудящим электричеством, и от этого ощущения по телу пробегает дрожь. Руки Боярова везде – с каким-то юношеским нетерпением лихорадочно сдирают с меня одежду, словно ненужный фантик с желанной конфеты. Попутно он раздевается и сам... но целовать не прекращает, как будто в контакте наших губ есть жизненно важная необходимость... или как будто он считает, что я могу передумать.

Мир переворачивается от стремительного движения назад.

Бояров опрокидывает меня на спину, в кучу темных подушек, и я чувствую на своем обнаженном теле приятно обжигающую тяжесть его наготы. Он переключается на мою грудь, целует и в нежном ритме сжимает полушария... а потом спускается ниже, ласкает бедра и низ живота, посылая туда огненные волны желания. Одна за другой, они непрерывно прокатываются по мне и с каждым разом становятся всë выше и сильнее... пока не превращаются в одно мощное, бурлящее в крови цунами. И к моменту нашей близости я уже в таком состоянии, что проникновение ощущается как пронзительно-сладкий разряд тока внутри. Меня выгибает в мужских руках дугой... и я слышу собственный тихий стон.

На Боярова это действует как спусковой крючок.

Он словно сходит с ума. Переключается с плавного нежного ритма на агрессивно-глубокий и загоняет меня бешеными толчками в груду подушек так стремительно, что те накрывают нас обоих с головой.

А затем наступает вакуум блаженства – чистый и бескрайний, когда тело поëт от счастья жить, а в ушах звенит от тишины... и лишь сильный стук сердца да наше общее частое дыхание напоминают о том, что только что произошло.

Одна из подушек соскальзывает с головы Боярова, и мне в глаза бьет слабый поток света из проема, ведущего в комнату с тренажерами.

Чувствую, как он смотрит на меня... потом проводит пальцами по моей щеке и вдруг хрипло спрашивает:

– Ты плачешь? Почему?

– Это от счастья, – шепчу я и улыбаюсь. – Представляешь, люди иногда плачут, когда им слишком хорошо. Когда не привыкли, что так хорошо вообще бывает.

Он молча притягивает меня к себе ближе, устраивая поудобней на плече, и прижимается губами к виску. Мысль о том, что надо бы сходить в душ, мелькает и уходит. Иногда в жизни бывают такие моменты, когда лучше всего просто ничего не делать и наслаждаться. Просто наслаждаться близостью с любимым человеком.

***

Утром я просыпаюсь уже одна. Но не в комнатах с тренажерами, а на кровати в спальне Боярова, бережно укрытая одеялом. На тумбочке возле подушки лежит свежая алая роза и записка.

Я сонно улыбаюсь и читаю:

«Если плакать, то только от счастья, любимая. Вернусь через неделю, а пока буду доставать тебя звонками. – И ниже вижу строчку подписи с кривым подмигивающим смайликом: – Здесь был Вася».