Текст книги "Карты (СИ)"
Автор книги: Алексия Герман
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 12 страниц)
Пролог
Иногда человеку хочется, чтобы всё то, что происходит с ним сейчас, оказалось простым кошмарным сном. Дурацким сном, который только мог быть в его жизни. И за одно это желание, такое простое и детское, мы порой готовы отдать всё то немногое, что у нас есть. Жаль только, что это никогда нам не помогало и не поможет.
Кристине тоже… Не поможет той маленькой девочке, сидящей на постели оскорблённым цветком и притянувшей колени к груди, как бы желающей спрятаться от всего мира. Глупенькая, разве могло это ей сейчас сохранить то, что так варварски и по-животному отобрали?
Эти тщетные попытки спрятаться уже не помогут той маленькой чистой девочке, которая сейчас медленно умирает. Умирает не физически, умирает морально… Умирает, ощущая, как сердце, и без того разодранное, разрывается на части. Хотя, разве есть там то, что ещё можно добить? Кажется, уже нет.
Но, несмотря на это, солёные слёзы почему-то отчаянно продолжают стекать по впалым девичьим щекам. А она уже не плачет так сильно, не плачет в голос. Просто нет сил, но эти капли почему-то всё также продолжают падать на окровавленную простынь. Бесконтрольные, такие… Правдивые капли – отражение полученной боли.
Но ей, кажется, всё равно на это отражение, или просто замечать не хочется. Уже просто не хватает боли, не хватает крика и даже голос уже тоже сорван. При короткой мысли об этом Кристина измученно выдыхает, качая головой, чувствуя, как снова накатывает новая волна воспоминаний. Горьких, незабываемых. Хотя такое забыть, наверное, никак невозможно. Никогда не получится.
В голове яркими всполохами восстают её отчаянные крики. Крики. Теперь даже так их назвать трудно. Скорее, похоже на жалкий скулёж, мольбу. Такую искреннюю мольбу, ведь она, как маленький ребёнок верила, что он остановится. Прекратит. Только он не прекратил, не остановился. Лишь отбросил её глупые попытки остановить его игру.
И снова жаль, что всё оказалось тщетным. Жаль – какое глупое слово, не способное отобразить хоть маленький отголосок этой боли. Ведь даже воспоминания об этом медленно убивают. Убивает то, как он истязал её. Убивает то, как грубо, больно он уничтожил всю её душу. Порвал, как какую-то дешёвую тряпку… Хотя, в его глазах она и была тряпкой. Красной тряпкой для этого животного.
Животного, набросившегося на неё, содравшего с неё эту тонкую рубашку для сна, что теперь лежала возле кровати, совершенно ненужная. Животного, сжимающего грудь, как плюшевую игрушку и неслышащего криков и просьб, умоляющих прекратить, думающего лишь об удовлетворений собственных желаний, когда он…
При мысли об этом Кристину выворачивает, а низ живота отдаётся всё той же тупой, саднящей болью, раздирающей пополам. Ещё никогда брюнетке не было настолько больно. Никогда. И так хочется банально убежать от этого. Но даже это глупое желание не может заставить её встать. После того хлопка дверью. Просто невозможно. Просто слишком тяжело сделать даже движение.
Единственное на, что хватило смогла лишь переползти на пол, бессмысленно качая головой. И со стороны это бы больше напоминало какую-то куклу в детском магазине, поломанную неугомонным ребёнком. Но даже это не было самым страшным, что произошло сегодня.
Страшными были слова… Как там говорится, словом можно убить. Её и убили. Только до последнего она не верила. Не хотела верить. Ей казалось невозможным то, что сказал тот мужчина. Животное, издевающееся над ней.
Тогда он открыл дверь и набросился на неё, так грубо, жёстко, бросив лишь: «Отрабатывай долг твоего отца, шлюха». А дальше… Нет. Кристина отчаяннее замотала головой. Приступ новой истерики накрывал вновь. Ей думалось, что больше такой истерий не должно быть, только девушка ошиблась.
Снова ей не хватало воздуха. Было нечем дышать. Ногти скользили по ковровому покрытию, пытаясь выместить злость, ничего не выходило. Хотелось орать, но всё на что была способна брюнетка лишь беззвучно двигать губами в немой попытке крика. Внутри болело всё сильнее, а горло, будто зажимали, не позволяя даже дышать. Как будто душили.
Щелчок. Она с трудом встала, превознемогая боль, сжимая кулак, собирая остаток сил. Ногти тут же впились в кожу ладони, дыхание смешалось с отчаянными криками. Секунда. И её пальцы стягивают окровавленную простынь, одеяло, подушку, бросая это на пол, колотя эти вещи. Как будто сумасшедшая. Замах. Замах. И едва весомые удары по чёртовым вещам, хранящим этот отчаянный позор.
И только почти не перепачканная ночная рубашка, которая откинута на пол, но сейчас плевать. Кристина кривит губы, тихо, как может подползает к этой чёртовой вещи, пытаясь натянуть на себя. Не получается. Но она так пытается, всё ещё лежа на этом полу и глотая солёные слёзы. И так отчаянно слабо застёгивает её, чтобы хоть как-то скрыть своё тело.
Кристина снова сжимает кулак, опирается на него в нелепой попытке встать. Получается? Ни черта. Она падает раз за разом на этот ненавистный ковёр, снова обливаясь слезами. Такими горькими. Горькими от собственной беспомощности. И ещё неизвестно, как долго тянется время, пока ей всё же удаётся встать с собственной, прошивающей всё внутри болью. Однако брюнетка поднимается. Качаясь и падая, но поднимаясь…
Мелкие шаги. Каждый шаг – новая боль, только наплевать. Внутри уже и без того, всё сгорело, оставив лишь пепел. Больше сил страдать не осталось. Силы остались только на то, чтобы отчаянно добраться хотя бы до ванной. Хотя бы чуть-чуть намочить пересохшие губы, из которых сочилась кровь.
Брюнетка не дошла, скорее доползла, рухнув на колени, пытаясь собрать те силы, которые ещё были внутри. Те, что ещё горели. И те, что при одном взгляде на своё отражение, кажется, покинули… Её лицо, раньше всегда такое красивое, которым всегда восхищались, сейчас походило на изуродованную куклу. И узнать в нём ту милую красотку было теперь почти невозможно…
Лицо полностью измученное и избитое: искусанные губы с кровавыми подтёками, огромный синяк на щеке. Как он сказал, чтобы не брыкалась. И Кристина не брыкалась, только он почему-то всё также продолжал бить. Безжалостно. Наотмашь. Так, как бьют непослушную собаку, решая изуродовать, унизить до предела, как будто он ещё был.
Смотреть на себя со стороны было тяжело. Однако она смогла, проглотила тугой ком, опустила глаза. Включила кран, подставляя руки под холодные струи. И резко прошлась холодными мокрыми руками по лицу, приходя в себя. Боль не прошла, но в момент касания воды разгорячённого лица. Стало хоть на маленькую йоту легче… И место истерики сменила опустошённость. Полная и мучительная.
***
И только красные розы на её столе. Розы, которые она устало разглядела, когда мучительно добиралась туда вновь, в самое ненавистное сейчас место. Кажется, именно они помогли назвать правильно тот огонёк, полыхнувший в её глазах. Тот огонёк ненависти, раскалывающий теперь и её душу. Ненависть к тому, кто продал её за долги и тому, кто оставил эти ненавистные розы… Тот, в кого бы сейчас она выстрелила, совсем не раздумывая.
Но пистолета не было. А перед глазами были всё те же чёртовы красные розы. Красные в цвет её сегодняшней крови… И не думая, тонкие пальцы прикоснулись к зелёным стеблям, отчаянно сжимая их. Сжимая, позволяя острым шипам впиться в мякоть ладони, куда несколько минут назад впивались её собственный сломанные ногти. Но сейчас уже не было больно, потому что даже самые острые шипы не смогли бы уколоть её так, как это с ней сделали сегодня.
И только почерневшие от внезапной ненависти глаза продолжали мазохистки вглядываться… Вглядываться в то, как шипы вонзаются в ладонь на крови. Вглядываться в то, как внутри что-то отчаянно разрушается. Это разрушает, становясь тем, что невозможно забыть.
Ведь никому не дозволено забыть…
Кровь. Шипы. И красные розы..
1. У меня нет выбора, только его иллюзия…
Она стояла и смотрела в пустоту, отсчитывая последние пары секунд. Карты. Взгляд невольно упал на них. Карты, лежащие на столе. Это причина всех её несчастий, происходящих в последнее время. А теперь и причина скорой смерти. Как глупо играть на человеческую жизнь, тем более не твою собственную.
– Что же, время отдать долг, – властно шепчет мужской голос, и девушка делает несколько шагов к игральному столу, натягивая маску спокойствия, хотя в душе, действительно, всё равно, тупая усталость. Лучше смерть, чем такая жизнь. Жизнь до следующего долга отца.
Говорят, нет никого дороже родных людей, и отчасти это правда. Мы боремся с их пороками, пытаемся вытащить из всех тех передряг, но всё это до тех пор, пока в нас не угасает вера. Вера в то, что они изменятся ради нас. Какой бред. Они не хотят меняться, каждый раз подставляя близких под удар и в такие моменты, они перестают быть родными, становясь далёкими и чужими..
– Ваше право, – спокойно усмехается брюнетка, огибая игральный стол и бросив взгляд на отца, который тут же отошёл чуть дальше. Трус. – Вы выиграли.
В голосе нет ни капли жалости и той непонятной дрожи, как у многих на её месте. Девушка всё также остаётся холодна, а дерзкая усмешка изгибает губы. Одной рукой облокачивает на стол, позволяя мужчине рассматривать её.
Её отец лишь опускает глаза. Проиграть дочь в карты. Не в первый раз на разные ставки. Единственное, что он сделал для неё за все эти годы. Заядлый картёжник, готовый спустить все накопленные деньги за один такой сеанс. Жаль, теперь ставки были другим. В игре с мафиози всегда другие ставки.
Секунда – и его рука потянулась к пистолету, всегда спрятанному в заднем кармане куртки. Дорогая и очень ценная игрушка, не раз ставшая развязкой чужих драм. Резкий тон и лёгкая искра в глазах. Прекрасное развлечение для молодого мафиози. Наверное, любой бы ужаснулся, но только не Кристина. В ней уже не было страха. Не осталось.
– Я вполне могу убить тебя, не страшно? – заявил мужчина, смотря в её смеющиеся глаза. Всё же она отличалась от других в таком же шатком положении. Ещё секунда и дуло пистолета оказалось приставленным к её лбу, однако он вновь не увидел страха, лёгкое лишь удивление.
– Раз так, можно мне загадать предсмертное желание? – усмехается девчонка, закусывая губу и вглядываясь в его глаза дерзко и даже властно, что он постепенно сам начинает ощущать себя жертвой, которую используют, однако всё же утвердительно кивает.
Уверенность в том, что она попросит сохранить ей жизнь непоколебима. На её месте любая попросила бы этого, размазывая льющиеся по щекам слёзы, и умоляя забыть то, что произошло. Так одинаково похоже.
– Я сниму это платье, если вы не против, – скорее утверждает, чем спрашивает брюнетка, ловя непонимающий и немного восхищённый взгляд. Мафиози только опускает пистолет, желая продолжить интересное шоу. Маленькая искусница аккуратно дотягивается до замочка на спине, медленно стягивая и без того упавшее к ногам красивое голубое платье.
Одним лёгким движением ноги она откидывает его в сторону, снимая неудобные туфли. Всё это время продолжая смотреть мафиози в глаза, в которых плещется теперь лишь похоть и желание.
Красивое девичье стройное тело, скрытое лишь клочками нижнего белья, волосы, собранные в тугой хвост, который девчонка тут же распускает одним движением пальцев, позволяя волосам рассыпаться по плечам. Она была интересна и непохожа на других. Вместо страха лишь усмешка красивых тёмно-вишнёвых губ. Цепляет.
– Что-то не так? – с иронией уточняет девушка, откидывая копну волос с плеч и медленно отдаваясь в плен смотрящим на неё напротив голубым глазам. Легко выгибает бровь, ловко пытаясь манипулировать, закусывает губы, заставляя мужчину желать эту сумасшедшую девчонку ещё больше.
Она добилась своего – он уж точно хочет убивать её. По крайней мере пока.
– А тебя не смущает, что в этой комнате находится твой отец? – немного помедлив с ответом, сменяет тему Михаил, чуть поворачивая голову и рассматривая белеющего как мел отца девчонки. Однако её ответ – искренний и чистый смех. Повергает.
– Меня должен смущать отец, который проиграл дочь в карты? – язвит Кристина, не сводя глаз с мужчины. Одной рукой она хватает бутылку дорогого вина со стола, делая несколько щедрых глотков, обжигающих горло.
Кристина всегда умела привлекать внимание. Яркая, амбициозная, красивая студентка – мечта многих мужчин. Михаил заметил её до этого лишь на одном приёме, быть может, она не стала мечтой, однако после пару колких фраз в его сторону – ему захотелось увидеть её унижение перед ним… Вынужден признать не получилось. Брюнетка оставалась всё такой же гордой и недоступной, даже стоя перед ним в одном нижнем белье.
– Значит теперь ты точно принадлежишь мне, – удовлетворённо заявил мафиози, понимая, что с этой девушкой вряд ли возникнут проблемы. Она в полной его власти и подчинении, и сама не сопротивляется этому. Резким движение он скидывает со своих плеч длинный пиджак и протягивает его ей, цепляясь за чуть восхищённый взгляд. – Надень. Я не хочу, чтобы ты заболела в первый же день, добавив мне проблем.
Девушка хмыкнула, но натянула на светлые плечи теплую ткань, ощущая запах дорогого парфюма. Она поставила бутылку обратно на стол и быстрыми шагами двинулась за мужчиной, игнорируя бросаемые на неё взгляды. Сейчас хотелось просто забыться, даже если и по способам постели мафиози.
***
Казалось, прошло не больше десяти минут, перед тем как они оказались на пороге дорогой гостиницы. Отливавший свет, дорогая обстановка, красивые девушки за стойкой, всё это указывало на пафосность этого отеля, однако сейчас Крис было всё равно. Она сделала ещё один вдох, и на секунду ей показалось, что здесь какой-то особый запах, пропитанный дорогими духами.
Зацикливаться на этом она не стала, следуя за Михаилом, что уже снял для них дорогой номер. Дверь которого сейчас и распахивалась перед ней. Словно жертва брюнета сделала ещё один шаг вперёд, чувствуя как за ней прикрыли дверь, закрывая на ключ.
Девушка резко подняла на него взгляд полный затуманенного желания, что она уже успела испытать, пока рассматривала гибкое и стройное тело. О нём ходили легенды. О мафиози с известной во всех кругах фамилией. О мафиози, что любит сразу убивать, никого не щадя… Однако стоит ли ей думать об этом? Лучше просто насладиться.
Аккуратным встряхиванием плечиков Кристина сбрасывает с себя мужской пиджак, подходя ближе и касаясь ремня на его брюках. Она всегда была умной девочкой, чувствующей и признающей силу.
– Ты думаешь, что я позволю тебе командовать? – властно и чересчур грубо уточняет мужчина, одёргивая её руки. Брюнетка лишь коварно усмехается, вставая на колени.
– Я думаю, ты позволишь доставить тебе удовольствие, – резюмирует она, оглядывая бугорок на брюках, которые спешит расстегнуть. Зубами впивается в змейку и тянет вниз, заставляя волны жара прокатиться по телу мужчины. У него было множество любовниц, но такой юной ещё нет… – Накажи свою собаку…
Кристина ловко стягивает с него боксёры и губами обхватывает головку налитого кровью члена. Не спешит, мягко начинает посасывать, миллиметр за миллиметром, играясь, словно облизывая только её конфетку. Помогает себе руками, чуть вытягивая язычок и проходясь им по всей длине. И жадно продолжает посасывать, почти полностью заглатывая его член, даря удовольствие.
Его рука жёстко впивается в её тёмные волосы и сжимает сильнее. Хочется поднять её и трахнуть, однако удовольствие от такого минета, заставляет продолжить. А от этой нимфы исходят лишь звуки жадного причмокивания. Она играет забавляется, чуть отпускает, а потом вновь скользит губами по стволу.
Однако мужчина всё же решает изменить планы, резко поднимая её с колен, оттягивая волосы. Его глаза сталкиваются с её глазами. Хрупкая. Искусная малышка.
– Где же ты научилась такому обслуживанию? – с иронией уточняет мужчина поглаживая шею Кристины, надевая и застёгивая брюки. Она не похожа на шлюху, но определённо, что-то в ней манит мужчин.
– Вы думаете мой отец, проигрывал меня один раз? – истерически смеётся девушка, прижимаясь ещё ближе к мафиози. Она натягивает улыбку, пытаясь скрыть ту боль, что стоит за этими словами. Её проигрывали, словно игрушку, как и сейчас… Пора привыкнуть. – Чего вы ждёте?
Мужчина на секунду садится на корточки, совершенно повергая зеленоглазую в шок. Она ожидала жёсткого секса с болью и унижением, о которых слышала от знакомых, более хорошо знающих Михаила. Постепенно она готовится к какому-то новомодному извращению, только вместо этого чувствует что-то тёплое на своих плечах, и ещё шире распахивает и без того широкие глаза.
Хочет вновь дерзко выяснить всё, однако ей не позволяют. Рука Михаила резко обхватывает её талию, фактически вжимая в себя худенькое тельце, а другая поглаживает тонкую шею, заставляя выгибаться. Грубо и властно.
– Я не займусь с тобой сексом так, не интересно, – жёстко отсекает мафиози, запуская руку в тёмную копну волос, оттягивая. В глазах девушки лишь полное непонимание, только он продолжает. – Я отпускаю тебя…
Кристина насторожилась. Отпускает, то есть убьёт… Михаил не из тех, кто прощает долги. Двадцатипятилетний взрослый мужчина, держащий в руках целый клан и руководствующийся лишь аморальными принципами. А, если в долгу ещё и жизнь, то тем более. Что это значит?
– Ты можешь вернуться к отцу, а можешь остаться со мной, – добавляет мужчина, шепча ей это на ушко, опаляя горячим дыханием кожу. Жесткость в голосе и грубость в прикосновении. Просто будоражит кровь. – Сделай выбор сама.
– Остаться с тобой? – словно пробуя на языке это сочетания, повторяет Крисина. – Жить, трахаться?
– Быть со мной. Жить с таким, как я – ходить по лезвию ножа, бояться смерти и собственной тени, но проводить ночи так, что на утро забываешь об этом, – усмехается мужчина, рассматривая её глаза. Зелёные, будто у ведьмы. В ней, действительно, есть что-то нечистое, заставляющее желать её сильнее. – Но ты можешь выбрать отца…
– Чтобы меня вновь проиграли парню, такому как ты, а он меня убил, – Кристина открыто смеётся, запрокидывая голову от переизбытка эмоции. – По сути у меня нет выбора, только его иллюзия…
– Правильно, а ты неглупая девочка, – утверждает он, проводя рукой по её щеке. – Только учти, что пока ты сама не придёшь ко мне с просьбой трахнуть тебя, я этого не сделаю. Хочу увидеть истинное желание в глазах и щенячью преданность…
– Я буду верной, – соглашается девушка, гордо вскидывая подбородок. В душе борются два чувства. – Пока ты не проиграешь меня в карты и не продашь…
2. Золушка
…и в комнату вошла фея – Золушкина крестная.
Она дотронулась своей волшебной палочкой до бедного платья Золушки, и оно стало еще пышнее и красивее, чем было накануне на балу.
Тут только обе сестрицы поняли, кто была та красавица, которую они видели во дворце. Они кинулись к ногам Золушки, чтобы вымолить себе прощение за все обиды, которые она вытерпела от них. Золушка простила сестер от всего сердца – ведь она была не только хороша собой, но и добра.
Ее отвезли во дворец к молодому принцу, который нашел, что она стала еще прелестнее, чем была прежде.
Кажется, ей было лет шесть, когда мама в последний раз читала ей эту детскую сказку. Такую простую и одновременно сложную детскую сказку, которая с того дня стала для неё самым дорогим воспоминанием.
Как и нежное воспоминание о том, как мама в тот же вечер своей тоненькой ладонью невесомо гладила её спутанные волосы, перебирая маленькие прядки, попеременно целуя на ночь в лоб, пообещав, что придёт ночью, когда уснёт отец… Обязательно придёт, ведь пообещала. А своё слово настоящая женщина должна держать…
Мама всегда повторяла фразу, соблюдая, как какое-то кредо. Наверное, поэтому тогда маленькая девочка безоговорочно поверила ей. Поверила настолько сильно, что даже до сих пор этот отрывок памяти вызывал боль.
Такую тупую. Такую невыносимую. Такую жгучую, что казалось, несмотря на весь ледяной образ Крис, слёзы вот-вот захлещут по щекам безостановочным потоком. Ведь тот вечер был единственным, когда она не сдержала обещание… Потому что так больше и не вернулась, чтобы прочитать ей эту сказку. Потому что просто…
Ушла навсегда, больше не возвращаясь.
Её не стало в ту же ночь, когда очередной приступ болезни забрал её, как грубо сказал ей тогда отец, отшвырнув от себя. Просто сказал, что её больше нет, её не стало. Только девочка никак ещё не могла понять значение этих слов…
Не стало. Не стало того, что мама играет с ней. Не стало того, что мама обнимает её и целует на ночь. Не стало… мамы… И постепенно маленькая Кристина начала осознавать, что это значит, однако почему-то ещё долго не могла принять это, каждый раз повторяя каждому в доме, что мама вернётся. Она же обещала вернуться, чтобы снова прочитать ей «Золушку.
И эта вера была настолько искренней и наивной. Но она была, и, кажется, спасала от удушающего одиночества в этом чужом для неё доме. Наверное, отчасти именно поэтому будучи ребёнком, брюнетка боялась читать вслух. Тогда ей казалось, что, если мама услышит это, то не придёт, чтобы прочитать ей эту историю снова. И какое-то время это ещё давало ей сил, давало надежду.
Давало очередную веру… Веру, которую так безжалостно отобрали. Отобрали и после этого детская книжка осталась единственным напоминанием о матери. Книжка, которую она никогда больше не выпускала из рук.
Кристина думала обо всём этом, восстанавливая эти крохотные остатки памяти по маленьким крупицам в своей голове, при этом как-то отрешённо смотря на дорогу. Дорогу, которую с ней сейчас почему-то разделял Михаил, ведущий машину и периодически поглядывающий на неё своими глубокими глазами, в которые сейчас совсем не хотелось смотреть.
Не хотелось смотреть в них не по тому, что они были некрасивы или холодны, а просто банально из-за того, что брюнетка боялась, что мафиози может заметить её маленькие слезинки в уголках глазах. От этого холодок пробежал по позвоночнику: она не должна позволить хоть кому-то увидеть свою слабость…
– Красотка, я думаю, что у тебя нет необходимости забирать что-то из твоего дома, – с холодной надменностью сказал мужчина, прерывая её размышления и заставляя обратить на себя внимание. В его голосе сквозила откровенная насмешка, но Крис было наплевать. Ему просто не понять некоторых её… заскоков. Не понять, почему, как только они вышли из того отеля, она захотела взять такси и поехать домой. – Можешь просто взять у меня карточку и купить что-то, если не в пределах миллиона. Иначе мне проще тебя устранить…
– Иначе мне проще сейчас выйти из машины и поймать попутку, – также спокойно отвечает брюнетка, отводя рукой волосы на другое плечо в своём привычном жесте. Михаил только хмыкает, а его взгляд разжигает в ней какой-то непонятный огонёк. Какое-то желание запротестовать. Показать непокорность. – Всего лишь подтянуть платье покороче, оголяя прекрасные стройные ножки… И я уверена, что меня не оставят без «золотой карточки» или… оставят убитой и изнасилованной на дне канала. Но тебя ведь не устроит ни тот, ни другой вариант, правда? Ты ведь ещё мной не наигрался…
Кристина соблазнительно кусает губу. Осторожно касанием, как стыдливая новобрачная, задирает ткань, давая возможность вновь полюбоваться красивыми стройными ногами… А с полных губ срывается едва слышный вздох. Это заставляется Михаила тут же выдохнуть, глядя на эту картину.
На мужских губах заигрывает ухмылка, в то время, как в штанах постепенно становится тесно, а внутри невыносимо жарко. Руки с преувеличенной силой цепляются в обивку руля, в то время, как в голове невольно пролетают обрывки того, что и как можно делать с этой заигравшейся малолеткой, которая так откровенно с ним играет. Как можно остановить машину и оттрахать эту соблазнительную сучку на заднем сидений автомобиля, чтобы она не могла встать.
Кристина же только играет с ним. Умеет делать это – давить на слабости с улыбкой на лице, словно бы ей это доставляет фееричное удовольствие. И мужчина понимает это, как никто другой. Он понимает, что она уверена в том, что сможет управлять им таким способом.
Своей уверенностью, сексуальностью и интуицией. Скорее не управлять, а вытянуть из него то, что ей надо. Вопрос только в том, что именно ей нужно? Однако ответа брюнетка ему не раскрыла, от этого стало лишь интереснее…
Поэтому Михаил лишь устало сглатывает в горле тугой ком, стараясь внимательнее смотреть на дорогу, чтобы не замечать того, что вытворяет его маленькая любовница. Потому что эта зеленоглазая девчонка, как он уже успел убедиться, способна на многое ради собственное выгоды. И, возможно, именно эта откровенная беспринципность его и привлекла. Такая раскрепощённость, готовность… Сразу захотелось раздавить эту малышку, заставив задыхаться от его власти над ней.
Сейчас, искоса поглядывая на Кристину, призывно задравшую платье и расставившую ноги, чтобы позволить ему любоваться своими кружевными трусиками, ему слабо верилось в то, что на эту девушку час назад он направлял пистолет и всё же оставил в живых.
Хотя даже изначально он и не собирался её убивать, хотелось просто поиграть. Но похоже вместо этого поиграли с ним, и это позабивало. Всё же у женщин было то оружие, которое он порой не мог победить. Их красота и сексуальность.
А, если это дополнялось умом, то становилось и вовсе бесценно. По крайней мере с Кристиной ему захотелось поразвлечься. Поразвлечься без какого-то продолжения. От силы… пару недель. После которых она будет умолять его остаться, а он вышвырнет её, как суку…
Наверное, поэтому мафиози сейчас откровенно промолчал в ответ на её провокацию, в сотый раз усмехаясь и сохраняя хладнокровие. Да и правда в её словах тоже была, ведь в принципе Михаил, действительно, легко мог дать отвезти её водителю, чтобы не отвлекать себя по пустякам. Однако почему-то этого не сделал. Почему? Этого мафиози не понимал. Возможно, чтобы устранить риск её побега.
Больше они не разговаривали. Ехали молча, и Кристине отчасти казалось, что такая обстановка до безумия напоминала атмосферу гроба. Тишина и напряжение. По крайней мере это то, с чем ассоциировалась у неё потусторонняя жизнь, и, может быть, оказаться там для неё было бы сегодня лучшим решением. Ведь особых причин цепляться за эту жизнь не было, а спокойствие и желание исчезнуть были так… вожделенны. Но всё же кое-что заставляло её жить… Точнее кое-кто заставлял жить…
Машина довольно резко остановилась. И это отрезвляющее торможение заставило Крис больно удариться головой о сидение. Она тут же против воли зашипела, оскаливая свои жемчужно-белые зубы, как бы выражая своё раздражение. Такие шутки со стороны всегда откровенно её выбешивали.
Хотелось что-то откровенно съязвить, однако брюнетка лишь фыркнула, открывая дверцу машины, чтобы выйти из неё подобно королеве, которой ей никогда в жизни не быть. Только вот ей способна польстить даже эта иллюзия. На ярко накрашенных губах вспыхивает подобие улыбки.
Девушка делает шаги по направлению к дому, уверенно держась на огромных каблуках. Сзади не слышатся хотя бы отдалённые звуки шагов. И это в одно мгновение позволяет Кристине понять, что мафиози не идёт за ней. И это просто прекрасно, потому что в отсутствии его рядом можно хотя бы отдалённо расслабиться, а не чувствовать себя в напряжений каждую чёртову секунду.
Возможно, поэтому, когда она входит в дом и прислоняется спиной к закрытой двери, то облегчённо выдыхает. Хотя насколько свободно можно вздохнуть в этом доме вопрос спорный. И, наверное, по канону любой книги брюнетка должна была сейчас заплакать, жалея свою горькую судьбу, однако делать этого откровенно не хотелось.
Почему? Просто потому, что внутри уже не было ни боли, ни отчаяния. Уже долгое время в душе была только откровенная пустота. Она уже давно могла спокойно спать на кровати, где её распнули первый раз, взяв как дешёвую девку. Хотя раньше казалось, что легче повеситься, чем сделать это.
Она могла ходить по этому дому, вспоминая как и за что её проигрывали. Это больше не трогало, не вызывало эмоций. Просто в какой-то момент осталось лишь две вещи в доме, способные вызвать у неё хоть какие-то эмоции: книга с любимой сказкой и единственный портрет. И её вины в этом не было. Ведь постоянно испытывая боль, ты просто учишься жить с ней, привыкая. И Крис тоже привыкла.
А сейчас в душе почему-то были какие-то совсем смутные эмоции: ей не хотелось уходить, но ей и не хотелось оставаться. И брюнетка просто безвольной куклой замерла посреди комнаты, сжимая в руках книжку, которую достала из сейфа, в котором не было ничего, кроме неё. Поэтому отец зря пытался узнать от него пин-код. Ему бы она не принесла никакой ценности. Его ценностью были лишь деньги, которых у неё не было.
Кристина устало остановилась у серой стены возле небольшого портрета человека, чьи глаза смотрели на неё так пронзительно, что в сердце в который раз за день отчаянно кольнуло. Она проглотила в горле тугой ком, чуть улыбаясь так печально, что со стороны показалось бы, что она плачет. Но сил на это у неё уже не было.
– Я вернусь за тобой, – одними губами произнесла брюнетка, давая одно из самых важных обещаний. – Я вытащу тебя… Потерпи ещё совсем чуть-чуть… Обещаю…
Короткий выдох. И снова стук каблуков. Открытая дверь. И корка, защищающая её искренность, снова обволакивающая её душу и тело. Как и та бесконечная усталость, которая постепенно мешала дышать. Однако… сейчас для неё совсем не время. Ей нужно лишь сдержать своё обещание, а потом… она отдохнёт. Вечным отдыхом…
***
Михаил с юности не привык ждать кого-то слишком долго. Это откровенно раздражало и действовало на нервы. А Кристину ему казалось – он ждёт здесь целую вечность. И главное совсем непонятно для чего ей это нужно. Неужели эта малолетняя девчонка так зависима от этих тряпок, которые можно купить в любой захудалой торговой лавке? Это так жалко что ли… Так по-бабски, что выбешивает на подсознательном уровне.
Хотя по идее, по его наблюдениям за брюнеткой ей и одежда не особо требовалась, потому что те клочки ткани, что она носила, сложно было так именовать. Вульгарные и вызывающие шмотки, характерные для девочки лёгкого поведения. Такое своеобразное клише для привлечения таких же похотливых извращенцев, как и он.
Михаил уже успевает выкурить вторую сигарету прежде чем из-за ворот выходит Кристина. И в её руках нет никакого чемодана, как он представлял себе в своих видениях, только какая-то маленькая книжка. Крис подходит ближе, и мужчина разглядывает надпись «Золушка». За минуту гнев начинает закипать внутри. Просто… даже слов не подобрать для этой тупости.
