355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Алексей Карпов » Юрий Долгорукий » Текст книги (страница 24)
Юрий Долгорукий
  • Текст добавлен: 31 октября 2016, 03:24

Текст книги "Юрий Долгорукий"


Автор книги: Алексей Карпов



сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 32 страниц)

ПОСЛЕ ИЗЯСЛАВА

Под 1154 годом летописи сообщают еще о нескольких событиях в жизни Юрия Владимировича и его семьи. В октябре этого года у князя родился сын Всеволод, нареченный в крещении Дмитрием. В том же году в Суздале скончалась супруга князя Глеба Юрьевича (между прочим, единственная невестка Юрия Долгорукого, смерть которой отмечена летописцем).

Другие события года привлекали не меньшее внимание суздальского князя. Конечно же он следил за всем, что происходило вне границ его княжества, особенно в Южной Руси, хотя сведения об этом по-прежнему поступали к нему с запозданием.

Весной 1154 года случилась очередная перемена на новгородском столе. 26 марта новгородцы «показали путь» из города сыну Изяслава Мстиславича Ярославу, сидевшему на новгородском княжении пять с половиной лет. Новым новгородским князем, согласно достигнутой договоренности, должен был стать брат Изяслава Ростислав Мстиславич Смоленский или кто-то из его сыновей.

Тут, однако, возникло непредвиденное затруднение. Как оказалось, князь Ростислав Мстиславич и новгородские бояре по-разному смотрели на то, кого именно считать новгородским князем. С формальной точки зрения престол занял сам Ростислав, вступивший в Новгород 17 апреля того же года. Именно так и было записано в Новгородской летописи («…въведоша Ростислава, сына Мьстиславля»){303}; очевидно, именно Ростислав целовал крест новгородцам «на всих грамотах Ярославлих», что в глазах жителей города символизировало переход к нему княжеской власти. От его имени издавались и его печатью скреплялись княжеские постановления.

Но сам Ростислав себя новгородским князем, по-видимому, не считал. Он отнюдь не собирался оставлять Смоленск, а на новгородском столе хотел бы видеть своего старшего сына Романа, Во всяком случае, так расценили произошедшее и в Киеве, и в Суздале. «В то же лето выгнаша Изяславича новгородци Ярослава, а Ростиславича Романа посадиша», – читаем в Лаврентьевской и Ипатьевской летописях{304}.

Ростислав Мстиславич пользовался в Новгороде безусловным авторитетом. Как мы помним, он и раньше «отвечал» перед братом за новгородские дела, не раз участвовал вместе с новгородцами в совместных военных походах. Так что до времени вопрос о новгородском князе не имел принципиального значения – все равно Ростислав – сам ли, или от имени своего сына – должен был принимать все основные решения, касавшиеся новгородских дел. Но очень скоро вопрос этот выйдет на первый план, и недоразумение между новгородцами и князем обернется открытым конфликтом. И, как мы увидим, князь Юрий Долгорукий умело воспользуется этим для восстановления своей власти над Новгородом.

Что же касается Ярослава Изяславича, то он недолго оставался без собственного княжеского стола. Летом того же 1154 года умер брат Изяслава Мстиславича Святополк, княживший во Владимире-Волынском. Это, очевидно, случилось во время похода Юрия в Вятичскую землю: Святополк как раз и направлялся из Волыни на помощь брату. По словам летописца, узнав о его внезапной кончине, Изяслав «плакася по брате своем, и потом посла… Ярослава, сына своего, Володимирю княжить».

Очень скоро Ярослав Изяславич зарекомендует себя как сильный и энергичный князь. Вместе со старшим братом Мстиславом он будет не без успеха воевать против Юрия Долгорукого, а впоследствии попортит немало крови его сыновьям, в том числе и самому Андрею Боголюбскому. Пока же он занял княжеский стол во Владимире на Волыни – городе, который занимал особое место в судьбах Изяслава Мстиславича и его потомков. Подобно тому, как Суздаль был оплотом Юрия Долгорукого, его главной экономической и военной базой, Волынь обеспечивала Изяславу и Изяславичам устойчивость и стабильность в Русской земле: именно сюда они могли уйти из Киева в случае поражения и именно отсюда начинали борьбу за киевский престол.

* * *

Между тем дни самого Изяслава Мстиславича были сочтены. В сентябре того же 1154 года он тяжело заболел[109]109
  Время начала болезни точно указано в Хлебниковском списке Ипатьевской летописи: князь разболелся «на Ставров день», т. е. 14 сентября, в праздник Воздвижения Креста; «и тако бе велми болен» (ПСРЛ. Т. 2. Стб. 469, прим. 1).


[Закрыть]
. Болезнь была затяжной, оправиться от нее князь уже не смог 13 ноября, «в неделю на ночь… на Филипов день», то есть вечером в канун дня святого апостола Филиппа, Изяслав Мстиславич скончался[110]110
  Точная дата названа в Лаврентьевской летописи: «Преставися… месяца ноября в 13 день, и на утрия на Филипов день, положиша и…» (ПСРЛ. Т. 1. Стб. 341—342). В Ипатьевской: «в неделю на ночь… на Филипов день» (ПСРЛ. Т. 2. Стб. 469); в Новгородской Первой: 14 ноября (НПЛ. с. 29).


[Закрыть]
. На следующий день его со всеми полагающимися почестями и в присутствии множества народа погребли в церкви Святого Феодора в киевском Феодоровском монастыре, основанном его отцом, князем Мстиславом Великим.

Кончина князя была безвременной. Он умер раньше своих дядьев – и не только Юрия, но и совсем уже старого Вячеслава. Последний, глядя на гроб с телом племянника, с горечью восклицал: «Сыну, то мое было место»; но тут же добавил с плачем: «Но пред Богом не что учинити!»

Князь Изяслав Мстиславич оставил по себе добрую память не только среди киевлян, но и среди жителей других южнорусских областей, особенно «черных клобуков». Его действительно любили и потому искренне оплакивали[111]111
  По Татищеву, 8 декабря.


[Закрыть]
. «И плакася по нем вся Руская земля и вси чернии клобуци, – писал киевский летописец, – яко по цари и господине своем, наипаче же яко по отци». Самого Изяслава автор летописи называл «честным, и благоверным, и христолюбивым, славным».

Созданная им политическая система обеспечила ему великокняжеский престол. Она же должна была закрепить престол за его ближайшими родичами, князьями «Мстиславова племени». В общем, Изяслав продолжал ту династическую политику, которую выработали его дед Владимир и отец Мстислав, только с учетом новых условий, сложившихся в связи с притязаниями на Киев Юрия Долгорукого. Еще при жизни он позаботился о последующем переходе киевского престола к брату Ростиславу. Последний владел своей «частью» в Киевской земле и формально считался соправителем брата[112]112
  Еще в 1151 г. жители Белгорода заявляли Юрию, что «князь нашь Вячьслав, Изяслав и Ростислав» (ПСРЛ. Т. 2. Стб. 433; ср. также: Грушевський М.С. Iсторiя Украïни-Руси. Т. 2. с. 175).


[Закрыть]
.

Но преемственность власти и законность ее перехода от Изяслава к Ростиславу мог обеспечить только старейший на тот момент представитель «Мономахова племени» князь Вячеслав Владимирович. Он еще прежде объявил Ростислава своим «сыном», наравне с Изяславом, а тот, в свою очередь, признал его «отцом». Теперь же, после Изяславовой смерти, это необходимо было подтвердить особым соглашением. Сложность ситуации, однако, заключалась в том, что престарелый и совершенно беспомощный Вячеслав никакой реальной силой не обладал. Его ни на день нельзя было оставлять в Киеве одного, ибо удержать город без посторонней помощи он был не в состоянии. Ростиславу же требовалось время для того, чтобы добраться до Киева из Новгорода, где он тогда находился.

Между тем старший сын Изяслава Мстислав, князь деятельный и сильный и уже не раз доказавший это на поле брани, вскоре после погребения отца покинул Киев и уехал в Переяславль. Объяснялось это просто: Мстиславу нужно было заботиться прежде всего об обороне собственного города. Но, кажется, он и не горел особым желанием отстаивать в Киеве интересы Ростислава. Во всяком случае, очень скоро мы столкнемся с явным проявлением непонимания между племянником и дядей.

Отъезд Мстислава поставил князя Вячеслава Владимировича в затруднительное положение. Опасности приходилось ожидать с двух направлений. Во-первых, конечно же от Юрия Долгорукого, Не было никаких сомнений в том, что суздальский князь воспользуется смертью племянника и попытается реализовать свои права на «отчий» и «дедов» стол. Во-вторых, права на Киев мог предъявить князь Изяслав Давыдович, старший в роду черниговских князей. И если учесть, что до Чернигова весть о переменах в Киеве должна была дойти гораздо быстрее, чем до Суздаля, то именно от Изяслава исходила главная опасность.

Все так и случилось. Узнав о смерти Изяслава Киевского, Изяслав Давыдович, «не устряпав ништо», то есть ничуть не медля, явился под Киев. Однако меры предосторожности на этот счет были приняты заранее. В город Изяслава не пропустили, задержав на перевозе через Днепр. На прямой вопрос князя Вячеслава Владимировича, зачем он приехал и кто его звал, черниговский князь отвечал, что он приехал оплакивать умершего, ибо не присутствовал на его похоронах: «Аче есмь тогды не был над братом своим, а повели ми ныне, ать оплачю гроб его». Но Вячеслав в словах князя заподозрил недоброе. Он очень боялся, что одно только появление Изяслава Давыдовича в Киеве – даже без войска – приведет к мятежу и перевороту и он не сумеет удержать власть в своих руках. Кажется, эти опасения были напрасными, ибо Давыдович не имел в Киеве сторонников. Но слишком уж памятны были Вячеславу минуты унижения от киевлян во время его недолгого пребывания в Киеве летом 1150 года. И Вячеслав, посоветовавшись с дружиной и с молодым князем Мстиславом (тогда еще находившимся в Киеве), отказал черниговскому князю. Тому пришлось возвращаться обратно в Чернигов.

Оставшись же без Мстислава, Вячеслав не нашел ничего лучшего, как прибегнуть к помощи еще одного представителя черниговских князей, князя Святослава Всеволодовича. (Напомним, что тот приходился по матери племянником Изяславу и Ростиславу Мстиславичам.) «Ты еси Ростиславу сын любимый, тако же и мне, – с такими словами обратился старый Вячеслав к полному сил Святославу. – А поеди семо ко мне, перебуди же у мене Киеве, доколе же придет Ростислав. А тогда ряд вси учиним». И Святослав Всеволодович не подвел старика. Не сказавшись ни Изяславу Давидовичу, ни своему дяде Святославу Ольговичу, он приехал в Киев и «перебыл» в нем до самого приезда Ростислава Мстиславича. И надо сказать, что не прогадал: в благодарность за оказанную услугу Ростислав передал своему «сестричичу» города Туров и Пинск.

Точное время вступления Ростислава Мстиславича в Киев неизвестно; вероятно, это произошло уже в декабре[113]113
  На рубеже 1140—1150-х годов центр Юрьевской епархии – очевидно, в связи с возросшей половецкой угрозой – был перенесен в Канев, город на правом берегу Днепра, ниже Псреяславля.


[Закрыть]
. «Кияне же вси изидоша с радостью великою противу своему князю, и тако быша ему ради вси, и вся Руская земля, и вси чернии клобуци обрадовашася». Ростислав немедленно заключил «ряд» со своим дядей Вячеславом, подтвердив все те условия, на которых прежде заключал «ряд» его брат Изяслав. «Се уже в старости есмь, – объявил Вячеслав племяннику, – а рядов всих не могу рядити, а, сыну, даю тобе, якоже брат твои держал и рядил, такоже и тобе даю. А ты мя имей отцемь и честь на мне держи, якоже и брат твои Изяслав честь на мне держал и отцемь имел. А се полк мои и дружина моя, ты ряди». Ростислав поклонился дяде: «Велми рад, господине отче, имею тя отцемь [и] господином, якоже и брат мои Изяслав имел тя и в твоей воли был». Так образовался второй киевский «дуумвират», в точности повторивший первый, с единственной заменой – Изяслава на Ростислава. Условия «ряда» приняли и киевляне, признавшие Ростислава – при формальном «старейшинстве» Вячеслава – своим князем: «Якоже и брат твои Изяслав честил Вячеслава, тако же и ты чести. А до твоего живота (то есть до самой смерти. – А.К.) Киев твои».

* * *

О случившемся Юрию стало известно от черниговских князей – Изяслава Давыдовича и Святослава Ольговича. Смерть киевского князя, как всегда, повлекла за собой изменения в расстановке политических сил. Черниговские князья, возмущенные предательством Святослава Всеволодовича, обратились к Юрию с предложением о заключении союза{305}. Юрий, естественно, согласился. Новый политический блок был направлен против князей «Мстиславова племени».

К тому времени на Русь возвратился сын Юрия Долгорукого Глеб. Будучи, как и другие старшие Юрьевичи, наполовину половцем, он сумел найти общий язык с «дикими» кочевниками и привел в помощь отцу значительные половецкие отряды. Юрий поручил Глебу самостоятельно действовать в Южной Руси. И в те самые дни, когда Ростислав праздновал свое вокняжение в Киеве, Глеб «с множеством половець» подступил к Переяславлю, в котором пребывал Мстислав Изяславич.

Юрий и прежде более всего отстаивал свои «отчие» права именно на этот город. Глебу уже приходилось княжить здесь, и потому он считал Переяславль в полном смысле слова своим городом. Но и Мстислав Изяславич бездействовать не собирался. Он заблаговременно послал весть о сосредоточении половцев у границ своего княжества Ростиславу Мстиславичу, и тот направил ему в помощь своего сына Святослава. Сам же Ростислав двинулся к Пересечену (городу в Киевской земле), где принялся «скупливати дружину».

Под Переяславлем завязалось ожесточенное сражение: дружины Мстислава Изяславича и Святослава Ростиславича «начата битися с ними (с половцами Глеба Юрьевича. – А.К.), выездяче из города, бьяхутся с ними крепко». Половцы к такому повороту событий не были готовы и предпочли отступить: «поидоша прочь от города… бояху бо ся Ростислава и Святослава». Вместе с ними, «не успев же… ничто же», отступил и Глеб. Нигде не задерживаясь, они отошли за реку Сулу, служившую границей между Степью и Переяславской землей. По дороге половцы разорили город Пирятин на реке Удай (притоке Сулы): «овех избиша, а иных в плен поведоша». За Сулой они и остановились, готовясь к новому нападению на Русь.

Победа над Глебом вдохновила нового киевского князя. «Ростислав же то слышав, нача гадати с братьею своею пойти Чернигову на Изяслава на Давыдовича». Целью похода было не допустить объединения черниговских князей с Юрием Долгоруким. О последнем к тому времени стало достоверно известно, что он собирает свои войска в Суздальской земле и готовится выступить к Киеву в союзе с черниговским Изяславом. «Абы ны упередити Дюргя, – рассуждал Ростислав перед дружиной. – Любо и проженем (изгоним. – А.К.), любо примирим к собе». Князь даже не стал заезжать в Киев. Соединившись с племянниками – «сестричичем» Святославом Всеволодовичем и «братаничем» Мстиславом Изяславичем, – а также с торками (которых, правда, пришло немного), он переправился через Днепр у Вышгорода и остановился здесь, «скупливая дружину свою». Была середина зимы 1154/55 года – самый конец декабря или, скорее, начало января. И вот на следующее утро после перехода Днепра в лагерь к князю прибыл гонец из Клева с сокрушительным известием: ночью, под утро, в Киеве умер князь Вячеслав Владимирович. Еще накануне он был «добр и здоров», вечером пировал с дружиной, «и шел спать здоров; якоже легл, тако боле того не въстал, ту и Бог поял».

Ростислав покинул дружину и отправился в Киев. «И тако плакася по отци своем, и проводи его до гроба с честью великою с множьством народа, и положиша у Святыя Софья, идеже лежить Ярослав, прадед его, и Володимир, отець его». На княжеском, «Ярославлем», дворе Ростислав созвал дружину почившего князя, а также его тиунов и ключников. Были принесены сокровища покойного – «порты, и золото, и серебро». Ростислав приказал раздать все по монастырям, и по церквам, «и по затвором, и нищим»; себе же оставил один только крестик, «на благословление». После этого, захватив «прок дружины Вячеславли», князь отправился на ту сторону Днепра, к ожидавшему его войску.

Предстояло решить, что делать дальше. Смерть Вячеслава Владимировича сильно осложнила положение Ростислава в Киеве. Система «дуумвирата», при которой «старейшинство» дяди служило надежным прикрытием реальной власти племянника, была разрушена. Теперь Ростиславу для отстаивания своих прав приходилось опираться исключительно на военную силу. Между тем, в отличие от старшего брата, он не был прирожденным полководцем. («Яз люблю, брате, мир», – как мы помним, говорил он Изяславу.) Но ситуация сложилась парадоксальная – поставленный в непривычные для себя условия, Ростислав выбрал неверную линию поведения, отдав предпочтение нелюбимой войне перед привычным и любимым миром.

Созвав на совет племянников Святослава Всеволодовича и Мстислава Изяславича, а также сына Святослава и своих «мужей», Ростислав Мстиславич «нача думати… хотя пойти Чернигову». Бояре принялись отговаривать князя, предлагая ему сначала заключить новый «ряд» с киевлянами – уже в качестве полновластного князя: «Ты ся еси еще с людми [в] Киеве не утвердил. А поеди лепле в Киев же, с людми утвердися. Да аче стрыи придеть на тя Дюрги, поне ты ся с людми утвердил будеши, годно ти ся с ним умирити, умиришися; пакы ли, а рать зачнеши с ним». Однако князь не внял этому вполне разумному совету. Понимая неизбежность войны с Юрием, он решил все же исполнить намеченное: опередить дядю и вывести из игры его черниговского союзника.

Войска двинулись к Чернигову. Остановились на реке Белоус (Боловес), откуда Ростислав послал к Изяславу Давидовичу с предложением мира. «Целуй нама хрест, – потребовал он от черниговского князя. – Ты в отцине своей Чернигове седи, а мы у Киеве будем». Но Изяслав Давыдович уже изготовился к войне, а потому отверг мирные предложения Ростислава. Он надеялся на союз с Юрием, а конкретнее – на половцев князя Глеба Юрьевича, к которому заблаговременно обратился с просьбой о помощи. «Оже есте на мя пришли, – отвечал он князьям, – а како ми с вами Бог дасть». И действительно, заключать мир с противником, вторгшимся в пределы его княжества, было бы унижением для князя.

Тем временем Глеб Юрьевич со своими половцами подоспел к Чернигову. Объединенная черниговско-половецкая рать выступила из города и также подошла к Белоусу. Здесь и должно было разыграться сражение, в котором решалась судьба Киева. Войска разделяло замерзшее русло реки. Передовые части обеих ратей, «стрельцы», начали перестреливаться через реку, что всегда предшествовало самой битве. Но оказалось, что Ростислав привел слишком мало войск. Князь дрогнул в самый неподходящий момент, когда от его выдержки и хладнокровия зависел успех всего дела. Напуганный численным превосходством половцев, он стал просить у Изяслава Давыдовича мир, причем на этот раз выразил готовность не только уступить ему Киев, но и отказаться от «отчего» Переяславля в пользу Глеба Юрьевича.

Это походило на капитуляцию. Известие об условиях, предложенных Ростиславом, возмутило прежде всего переяславского князя Мстислава Изяславича: ведь дядя беззастенчиво распоряжался городом, переданным ему отцом! «Да ни мне будет Переяславля, ни тобе Киева!» – с такими словами Мстислав покинул поле сражения: «повороти конь… под собою с дружиною своею от стрыя своего». За переяславцами последовала и часть войска Ростислава.

Замешательством в стане противника немедленно воспользовались половцы. Всякие переговоры между князьями были прекращены. Половцы обрушились на отступающих, «объехали» и полк Ростислава, и полк Мстислава, двинувшийся со своих позиций. Дезорганизованные войска союзников выдержать этот натиск уже не могли. Побоище продолжалось два дня. «И побегоша вси Ростиславли вой, и многи избиша, а другых многое множьство изоимаша, и разбегошася князи и дружина Ростиславля, и Святославля, и Мьстиславля…»

Князь Ростислав Мстиславич едва не оказался в плену: под ним убили коня, самого его окружили ратные. Выручил князя сын Святослав: «заступи отца своего, и поча ся бити и за ним, и ту скупися дружины неколико около его». Ростиславу подвели коня; он сумел выбраться невредимым, переправился через Днепр ниже Любеча и убежал в Смоленск. Его самостоятельное княжение в Киеве продолжалось всего неделю. Святослав Ростиславич спасся вместе со своим двоюродным братом Мстиславом Изяславичем: оба бежали к Киеву. Затем Мстислав спешно отправился в Переяславль, схватил жену и детей и, чудом избежав половцев, устремился в Луцк, где встретился с братом Ярославом.

Еще одному князю, участвовавшему в сражении, Святославу Всеволодовичу, повезло меньше. Он все-таки попал в плен к половцам – между прочим, первым из русских князей. По рассказу позднейшей Никоновской летописи, вместе с ним в плену оказались его бояре Роман Судиславич и Добрыня Федорович (их имена из других источников неизвестны); «и иных бояр его яша, а иных многих избиша над ним, егда имаху его половци». Старые половецкие связи князю не помогли: половцы согласились отпустить его только за большой выкуп. Необходимую сумму уплатил князь Изяслав Давыдович вместе с супругой. Они вообще проявили в те дни немалую щедрость: на собственные средства выкупили из половецкого плена многих других русских, захваченных в том бою. Надо полагать, таким способом черниговский князь попытался хоть как-то загладить свою вину за наведение «поганых» на Русскую землю и пролитую христианскую кровь.

Побоище на Белоусе имело тяжелейшие последствия для южнорусских земель. Особенно пострадали Переяславль и округа: половцы сожгли и разграбили все села близ города «и много зла створиша». Была сожжена даже Альтинская «божница» Святых Бориса и Глеба, построенная Владимиром Мономахом. Половецкое нашествие затронуло и Киев, и другие города Южной Руси.

Автор Никоновской летописи рисует поистине ужасающие картины всеобщего разгрома и разорения: «…И везде и повсюду мертвии лежаху, и многа кровь течяше, и бе страшно и ужасно видети, и тогда бысть тяжко христианству зело, и мног плачь бысть в Киеве, и в Переаславли, и в прочих их градех… И се уже великое и славное княжение Киевское пусто…» По сведениям московского книжника, половцы дважды подвергли опустошению окрестности Переяславля, причем во второй раз сожгли не только Альтинскую церковь с монастырем, но и монастыри Рождества Пресвятой Богородицы и Святого Саввы: «все разграбиша, и пожгоша, а люди в плен поведоша»{306}.[114]114
  В Никоновской же летописи названы по именам некоторые из половецких «князей», приведенных на Русь князем Глебом и участвовавших в сражении: «князи Чемгура, и Бердебек, и Темир, и прочий князи половецкие». Все эти имена скорее всего восходят к именам позднейших татарских воевод.


[Закрыть]

Поражение Ростислава Мстиславича полностью изменило расстановку сил в Южной Руси. И если прежде Изяслав Давыдович признавал «старейшинство» Юрия Долгорукого и не вел речи о киевском престоле (во всяком случае открыто), то теперь его амбиции резко возросли. Он напрямую обратился к киевлянам: «Хочу к вам поехати!» И те, «боячеся половець», не решились отказать ему. «Зане тогды тяжко бяше кияном, не остал бо ся бяше у них ни един князь у Киеве», – замечает летописец. И хотя в Киеве черниговских князей не любили и боялись, считая их чужаками, Изяславу Давыдовичу было передано официальное приглашение занять киевский стол. С этим к князю отправился Каневский епископ Дамиан*. «Поеди Киеву, ать не возмуть нас половци, – обратился он к Давыдовичу от имени всех киевлян. – Ты еси наш князь!.».

Так во второй раз за прошедшие десятилетия Киев ушел из рук князей «Мономахова племени». Изяслав Давыдович вступил в город и был посажен на «златой» киевский стол. Князь Глеб Юрьевич – уже из его рук – получил разоренный половцами Переяславль, а другому своему союзнику, князю Святославу Ольговичу, Изяслав передал Чернигов. Ольгович принял город. Однако он очень хорошо понимал, что Изяслав не сможет удержать Киев «перед Юрием», а потому не слишком обольщался и на свой счет. И действительно, княжение Изяслава Давыдовича в Киеве, а Святослава Ольговича в Чернигове продлится едва ли более двух месяцев.

…Когда в декабре 1154-го – январе 1155 года князь Юрий Владимирович во главе своих войск выступил из Суздальской земли, он еще не знал ни о смерти брата Вячеслава, ни о поражении Ростислава, ни о том, что ставший его союзником Изяслав Черниговский «мимо него» занял стольный город Руси. Но все эти известия не застали суздальского князя врасплох. Опыт непрерывной борьбы за Киев в течение последних десяти лет приготовил его к любому развитию событий. И надо признать, что на пути к Киеву Юрий действовал безошибочно, точно выверяя каждый свой шаг.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю