Текст книги "Трофейщик"

Автор книги: Алексей Рыбин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 24 страниц)

Она заметила это движение, эту мгновенную судорогу, сжавшую горло Алексея, и чуть-чуть, самым краешком губ улыбнулась, вздрогнули ресницы, сверкнули глаза. Он отметил эту вспышку, тут же исчезнувшую без следа.

– До встречи, Алеша. Подумайте. – Она снова перешла с ним на «вы».

Он тихо прикрыл за ней дверь, пошел на кухню, набрал в кружку холодной воды и залпом выпил. Ладно, посмотрим, какая там у них работа. Деваться-то все равно некуда. А эта женщина – королева просто…

– Какие у тебя соседи симпатичные, – пророкотал Юраня через три минуты, когда друзья вернулись из магазина. – Что это за царевна-лебедь? Познакомишь? Замужем? – Он выставлял на кухонный стол коньяк, выкладывал салями, консервы, фрукты, пиво, сигареты.

– Это не соседка, парни. – Алексей ходил по кухне взад-вперед. – Не соседка.

– Ну-ка, ну-ка. – Игнат насторожился. – Все продолжается?

– Еще как продолжается. Эта милая дама меня вербовала на службу в КГБ. Или в ФСБ, какая разница.

– Эта вот красивая дамочка тебя вербовала? А ты что? – спросил Юраня.

– Подожди, серьезно, Леха, а ты что сказал? И что по поводу всего этого погрома?

– Ну, она сказала, что погромщиков они поймали, всех бандитов изолировали, что я могу жить спокойно, но дала понять: если я к ним не приду, то они на меня десяток-другой убийств понавешают. Вот так-то. А говорила так ласково, в глаза смотрела, у нас, говорит, работать интересно, все теперь по-другому стало…

– Ну, так что ты сказал-то ей?

– Ничего не сказал. Руку пожал на прощанье.

Игнат наполнил рюмки.

– Ну, Алексей, не бзди. Не ты первый, не ты последний. Новая жизнь для тебя начинается. Может, тебе и понравится. Стукачом ты не будешь, это понятно, да и они не дураки, в сексоты тебя вряд ли заделают. От них увильнуть-то не так просто, понимаешь?

– Ну, я попробую. Попытка не пытка, не правда ли, товарищ Берия? – ответил Алексей старой шуткой.

И тут почти сразу, как ему показалось, наступил вечер. По крайней мере, Алексей пришел в себя, когда солнце за окном уже торчало узким сегментом из-за крыши соседнего дома.

– Ребята? Я что, спал, что ли? – спросил он у Игната с Юраней, все так же сидевших за столом.

– Ну, ты даешь! Какое там, спал! Ты что, на автопилоте все это время находился?

– Похоже на то.

Память Алексея начала проявляться, словно лист фотобумаги в ванночке, но проявляться как-то дискретно – выбрасывала отдельные куски, оставляя между ними незаполненные событиями промежутки, так что неясной оставалась общая последовательность. Самыми отчетливыми были моменты, когда Алексей порывался вскочить и ехать к Катерине или к Гене, причем было это несколько раз. Так, по крайней мере, ему сейчас казалось. То, что Юраня и Игнат еще несколько раз ходили в магазин, он тоже вспомнил, и это подтвердилось количеством разнокалиберных бутылок, стоящих на столе и под столом.

– Слушайте, надо же ехать к Катерине, я не попрощался!

– Никуда не надо ехать, ты с ней говорил раз двадцать по телефону, – успокоил его Игнат.

– Да? – растерянно спросил Алексей.

– Да, да. Мы с ней встречаемся на «Московской» и едем в аэропорт.

– А мы что делать будем до аэропорта?

– Иди в душ и собирайся, – посоветовал Игнат. – А мы с Юраней все-таки приберем тут немного.

Время стремительно сжималось. Алексею, когда он стоял под теплыми струйками в ванной, трезвея и взбадриваясь, казалось, что еще можно успеть сделать массу дел, поговорить с кучей знакомых и друзей, поужинать с Катериной в ресторане. Он уже представлял себе маршрут: сначала в Пулково-I, в кабак, оттуда в международный аэропорт, торжественное прощание и сладкий сон в самолете. Но все оказалось не так, произошло как-то скомкано, быстро. Только он успел выйти из ванной, как Игнат заорал на него:

– Ты что там, уснул? Хватай вещи, Катька нас уже должна ждать!

Что хватать? Он сунул в сумку несколько пар носков, трусы, засунул щетку с пастой, бритву, свитер… Что же еще? Деньги в кармане, документы тоже, билет… Черт, подарков никаких нет! Ну ладно, что-нибудь, может быть, в аэропорту удастся купить, а сейчас надо срочно гнать к Катерине.

Они сидели на газоне за площадью Победы – Юраня, Игнат, Катерина, Иван Давидович и Алексей.

Пиво заканчивалось, да и пора было уже ехать в аэропорт.

– Ну, ребята, езжайте ко мне, – сказал Игнат, обращаясь к компании, – мы с Катериной Лешку проводим до трапа. Вернее, до таможни. Давайте дуйте домой, мы скоро приедем.

Иван Давидович с Юраней, словно зомби, покачиваясь, подошли к Алексею и пожали по очереди его руку, обняли, расцеловали, похлопали по спине, молча повернулись и зашагали к метро.

– Во, парни, гвозди бы делать из этих людей, – сказала Катя.

– Класс. В Штатах таких, наверное, нет. – Алексей обнял ее, притянул к себе. – Будешь скучать?

– Фу, Леша, что за пошлости ты гонишь напоследок? Хочешь, чтобы я тебя разлюбила?

Алексей вдруг засуетился, ему стало казаться, что он опаздывает, свист Игната подхлестнул его, Алексей оторвался от Катиных губ поспешно, так что заметил в ее глазах удивление, схватил ее за руку и потащил к машине, которую тормознул их друг, пока они целовались на газоне. Он столько всего хотел сказать и ей, и Игнату, но не успевал ничего, не мог собраться с духом, найти нужные слова.

Увидев длинную очередь перед таможней, он обрадовался – вот еще много времени, сейчас они по-человечески попрощаются, поговорят, но внезапно обнаружил себя прямо перед контрольным пунктом.

– Проходите, проходите!

Он, заталкиваемый уже в узкий проход, повернулся и в последний раз посмотрел на Катю, на Игната, хотел еще что-то им сказать, как вдруг увидел еще одну пару глаз, пристально наблюдавших за ним. Взгляд мелькнул в толпе всего один раз, лишь на миг встретились с ним зрачки Алексея. Он даже не разглядел лица и фигуры человека, исчезнувшего в гуще провожающих, но понял, что это был он. Лысый. Алексей мог бы поклясться на чем угодно, что он не ошибся. Он ощущал на себе этот взгляд и пока болтался в зале ожидания между деревянных мощных скамеек, и поднимаясь по трапу самолета, и развалившись на сиденье у иллюминатора, – ощущал до тех пор, пока не пришел сон.

XII

Звягин стоял рядом с Яковом Михайловичем – на этот раз тот был в форме – на знакомой уже полянке метрах в двадцати перед входом в бункер. Невдалеке, ближе к полуоткрытой двери, ведущей в подземелье, толпилось десятка полтора парней в камуфляже, приехавших сюда вместе с ними на грузовике. Командовал ими молодой человек, назвавшийся Филиппом, и его не то адъютант, не то шестерка – пожилой, пропитого вида мужичок, сохранивший свою бомжовость, несмотря даже на сравнительно приличную одежду.

– Яков Михайлович, – Звягин повернулся к полковнику, – знаете ли, этот парень… Ну, который сегодня улетел…

– Да, слушаю. Что парень? Что-нибудь еще отмочил? Мы же им занимаемся. Да, кстати, Лебедева нашли. Но не берем пока, хотим выяснить, что у него за связи в Москве. Так что парень?

– Я думаю, он здесь был без нас. Этот гаденыш хитрый и с оружием обращаться умеет. И знал, что мы здесь будем. Я бы на вашем месте туда лез с опаской. Он что угодно мог там наворотить.

Яков Михайлович покачал головой. Потом громко крикнул:

– Филипп! Поди сюда!

Роберт уже второй день находился в состоянии душевного подъема. Жизнь для него снова обрела смысл, все ему удавалось, начиная с маленькой мести волосатому парню на площади и со вчерашнего погрома в квартире какого-то спекулянта, куда его откомандировал Филипп со строгим указанием ничего не выносить. Роберт порезвился там вволю, выместил на этой буржуйской квартире зло, копившееся в нем годами. После того как он увидел, с какой легкостью Филипп пристрелил бандита на Сенной и как ему самому сошло с рук избиение на Дворцовой, он окончательно почувствовал себя под чьей-то мощнейшей защитой, и иногда ему даже казалось, что защищает его втихую само государство, в котором, видно, сохранились все те принципы и законы, на которых Роберт вырос и воспитывался. Грабь награбленное, кто не работает, тот не ест – он чувствовал, что правда на его стороне, и страха не было. Он крушил мебель и разбивал аппаратуру с удовольствием, освобождая энергию, бушевавшую в нем. И сейчас тоже знал, что вызвали его сюда не просто так, он уже командовал парнями в форме, передавал им указания Филиппа, следил за посадкой в грузовики, сверял по списку взятый с собой инвентарь – в общем, был не последним человеком в этой маленькой экспедиции.

Сейчас он увидел, как Филипп подошел к этому толстому типу начальственного вида, который Роберту сразу не понравился, и к его лысому, совсем уж противному напарнику и, о чем-то с ним переговорив, помахал ему рукой.

– Роберт, – обратился к нему Филипп, когда он подошел к этой троице, демонстративно не глядя на толстого и лысого, а слушая только своего непосредственного командира. – Роберт, эти парни все молодые, горячие, мало у них опыта, а там внизу ценные вещи, то-се… Я тебя попрошу – ступай туда первым, ничего опасного там нет. Вот Александр Евгеньевич позавчера туда уже лазил, так что проконтролируй ситуацию. Парни пойдут за тобой. Приказ понятен? – полушутливо закончил он.

– Есть! – улыбнувшись, ответил Роберт. Действительно, что эти сопляки наворотят, неизвестно. А он-то мужик с опытом, с ухваткой.

– Ну-ка, посторонись, – скомандовал он, подойдя к низкой, ушедшей в землю, но открытой так, что можно было пролезть внутрь, дверце. – Ты и ты, – он ткнул пальцами в двух парней поздоровее, – за мной, остальные – ждите здесь сигнала. Ясно?

– Ясно, – нестройно ответило воинство Медведева.

Роберт ползком пролез в темноту подземелья, руки его внезапно потеряли опору, и он свалился с полуметровой высоты на бетонный пол. Падая, он почувствовал, что нога его зацепилась за какую-то проволоку и на секунду зависла в воздухе. Странно, но в подземелье было совсем не темно. Наоборот, свет был настолько ярким, что Роберт хотел даже зажмурить глаза, но почему-то никак не мог. Вдруг вместо грязного пола, который он ожидал увидеть, валясь вниз, перед глазами его предстала картина, приведшая его в полное изумление. Нога, зацепившаяся за проволоку, отделилась от тела и полетела вверх, к дверце, за которой почему-то не было дневного света, а стояла сплошная чернота. В помещении же, где находился Роберт, яркость все усиливалась, глазам вдруг стало невыносимо больно, он хотел прикрыть их руками, но боль вдруг от глаз, словно мазком широкой малярной кисти, прошлась по всему телу, въелась внутрь и стала крутить кишечник, ломать позвоночник, выплескиваться с кровью из носа, рта, ушей, из разломов локтевых суставов. «Мама!» – неожиданно для себя хотел было крикнуть Роберт, но уже не смог.

Двоих здоровяков, стоявших рядом со входом, отшвырнуло взрывной волной, остальные попадали на землю сами. Находившиеся дальше всех от блиндажа Филипп, Яков Михайлович и Звягин лишь чуть присели, когда под землей гулко грохнуло, из проема вылетели клубы дыма, пыли и затряслись, задрожали кустики, росшие на крыше подземного строения.

– Все, что ли? – сам у себя спросил Звягин. – Хиловато.

– А ты чего ждал? – со злобой спросил Яков Михайлович.

– Да так. Он мог ведь вообще всю систему заминировать. Мозгов, видно, не хватило. Или пожадничал. А тебе мужика этого не жалко? – спросил он, посмотрев на Филиппа.

– Этого? Туда ему и дорога. Мы его сначала хотели к серьезным делам привлечь, а он раздухарился. Неуемный просто какой-то. Надо было его окоротить. Ну вот сам себя и окоротил. Уже окончательно.

– Да, компания у нас, однако, – констатировал Яков Михайлович. – Но работать все равно нужно.

– И будем работать, Яков Михайлович, – улыбнулся Филипп. – Главное, друг друга держаться. Правильно я говорю? – Он посмотрел на Звягина.

– Исключительно справедливо вы это заметили, особенно после командировки вашего товарища. – Звягин кивнул в сторону блиндажа.

– Эй, парни! Теперь можно лезть, – скомандовал Филипп. – Теперь там уже все взорвалось, что должно было взорваться. За мной! – Он вытащил из кармана фонарь и пошел к двери.

– Лихой парень, – сказал полковник, глядя ему в спину. – А вы как думаете?

– Я думаю, – отвечал Звягин, – я думаю, что мы сработаемся.

Алексей сидел на высоком круглом табурете у стойки бара, представлявшей собой прямоугольник, внутри которого сновали бармены – быстро, но с вежливым достоинством. Эль Алексею не понравился, и, выпив бокал, он попросил на ломаном английском какого-нибудь светлого пива. Здесь, в Шенноне, самолет заправлялся и пассажирам предстояло провести у стойки, соблазнительно сверкавшей бутылками сортов, наверное, ста, около часа. Примерно половина пассажиров крепилась, экономя валюту, остальные обложили периметр стойки и кто впервые, как Алексей, дегустировали напитки, а кто уже привычно заказывал любимые сорта, болтал с барменами о погоде, о ценах, о футболе.

– Ты первый раз в Штаты? – услышал Алексей вопрос, обращенный к нему. Повернув голову, он увидел парня, сидящего рядом тоже с бокалом в руке.

– Первый.

– Насовсем или как?

– Или как.

– А я насовсем. – Парень отхлебнул из бокала. – Достала меня Россия. Страшно стало жить.

– А что же такого у тебя страшного случилось? – спросил Алексей, вдруг улыбнувшись.

– Да так, вообще… Все страшно. Лица одни чего стоят.

– Ну, не знаю. Нормальные лица. Мне нравятся. Так что я – или как. Люблю я родину. – Он улыбнулся еще шире. – Очень люблю. Интересно мне там, понял?

– Куда уж интересней… Нет уж, я лучше спокойно в цивилизованной стране доживу.

Алексей отвернулся и замолчал. Он увидел свой лес. Он шел по знакомому маршруту, на этот раз не ища ничего, просто так шел – это был первый после зимнего перерыва обычный его весенний тренировочный поход. Он очень любил это время, когда листья уже распустились, а в темных местах, низинах, под кустами еще лежат сахарно-белые внутри, а снаружи обуглившиеся кучи снега. Под ногами хлюпала вода. Он с детства любил вот так ходить – в сапогах по лужам. Это было время, когда дни удлинялись все заметнее. Завтрашний день обещал больше, чем сегодняшний, а про послезавтрашний и говорить нечего. Столько можно было всего успеть! Первый марш-бросок он всегда делал небольшой, домой возвращался не поздно. Так и сейчас – он вернется и поедет сразу к Катерине, прямо в сапогах, пахнущий лесом, и, может быть, сможет уговорить ее на следующий раз составить ему компанию в походе…

– Нет, парень, уж я-то точно вернусь, – сказал он, вновь поворачиваясь к собеседнику, но увидел, что табурет рядом был уже пуст.