Текст книги "Стальной рыцарь (СИ)"

Автор книги: Алексей Свадковский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Глава 10

Вечер того же дня.

– Итак, господа, прошу, – нотариус, закончив писать, положил перо и пододвинул ко мне лист бумаги.

Глаза бегут по чернильным строкам букв: «Я, Иван Соболев, находясь в трезвом уме и твердой памяти, продаю дом, находящийся по адресу…» Ага, тут все ясно: складской ангар. Снова указание адреса. «Гарантирую, что иных наследников, кроме меня, нет и данные объекты не находятся ни под арестом, ни под залогом».

– Все верно, – кивнул я.

– Тогда попрошу купчие на недвижимость. – Нотариус, получив документы, снова все проверил и посмотрел на Колесникова, главу городских извозчиков.

– Все в порядке.

Тот, негромко кашлянув, полез к себе в карман, достал небольшой бумажный сверток и пододвинул ко мне.

Развернув, я увидел тощую пачку купюр, перевязанных бечевкой. Двести восемьдесят рублей ассигнациями – вот сколько стоит вся наша с отцом жизнь, прожитая здесь. Все важное я уже вывез с Медведем в гарнизон. Колесников в обмен на небольшую скидку одолжил сани с парой мощных битюгов и тройкой грузчиков, которые и перекидали в сани все, что я хотел с собой взять: каминные часы, немного одежды, инструменты и запчасти – все то, что постепенно скапливается вокруг любого домовитого, запасливого мужика.

На душе было как-то горько, словно сейчас я продавал не дом, а частицу себя, свое прошлое, место, где я учился колоть дрова, тренировался с манекеном, где отец учил держать клинок и наносить правильный удар. Но, цепляясь за прошлое, не построишь будущего. А моего будущего в Острожске нет.

Так что перо скользит по бумаге, оставляя подпись, теперь еще одну и еще. Ну вот и все, мосты сожжены, дороги обратной нету. Нотариус приложил к документам гербовую печать, в купчей на дом теперь красуется новое имя, заверенное моим отпечатком пальца. Колесников деловито сложил документы в ту же бумагу, где хранил деньги, и торопливо убрал во внутренний карман.

– Сани с людьми нужно вернуть до вечера, – напомнил он, и я кивнул.

Пора. Встав, направился к двери. Во дворе меня уже ждал Медведь, разговаривая со ждущими указаний грузчиками.

– Грузите на станцию, – указал я на сложенное в санях добро. – Пусть упаковывают все в ящики. Это ребятам за труд, – я протянул ему зеленую трёшку. – Это раздай тем, кому мы должны, – еще сорок рублей перекочевали в его ладонь. – А это тебе, – мятая сотня легла ему в руку, заставив Василия удивленно вытаращиться на меня.

– Вань, ты чего? Я так не могу, это же твои деньги! Я же просто так помог.

– Бери, – спокойно отмел все возражения я. – Ты мне очень помог. Если б не твой костюм пилота, я бы из пробоя живым не вышел, он мне там дважды жизнь спас. К китайцам провел – без тебя честной цены я бы там не увидел. Да и не тебе я даю, а сыну твоему или дочке, кто там у тебя родится еще. Сам говорил, что денег ни шиша, до весны далеко, а работы сейчас нет. А с этим протянешь, сам не помрешь и дитя не уморишь вместе с бабой. Бери, говорю! – я снова сунул сотню в руку, с силой сдавив пальцы Медведя на ней.

– Спасибо, Вань, – в уголке глаз здоровяка блеснула слеза. – Ты такой же, как твой отец.

– Спасибо, для меня это лучшая похвала.

Я крепко обнял здоровяка за плечи, а затем прыгнул на сани, заваленные вещами. Военный городок располагался возле станции, подъеду пока с ними до него. Так быстрее и безопасней, а у меня на вечер еще были дела.

Добравшись до перекрестка, я спрыгнул на ходу, махнув на прощанье Медведю, отправившемуся сопровождать мой груз до станции. Рубаку я перегнал туда еще утром, загнав в складской ангар для военных грузов, возле которого безостановочно курсировал пяток солдат.

Так, а теперь можно подумать и о чем-то приятном, разогнать накатывающую порой грусть. Продуктовая лавка мадам Земенской была в паре минут ходьбы. Зайдя, я впустил с собой холодный воздух, сопровождаемый перезвоном колокольчиков возле двери. Это место в городке всегда славилось как выбором, так и качеством продуктов. Мы с отцом заглядывали сюда лишь раз в жизни, когда он после какого-то особенно удачного дела расщедрился и купил самый настоящий торт. Шоколадный, воздушный, чем-то пропитанный – это было самое вкусное, что я когда-либо ел в жизни. Я не знаю, сколько мне отпущено дней, как долго я проживу. Но я вернулся из другого мира живой, с добычей, победил тварь, забрав ее жизнь и не оставив свою, выплатил долг и сохранил Рубаку. Это удача, сегодня я хотел ее отметить. Благо есть на что и с кем.

– Молодой человек? – пожилая продавщица в платье с накрахмаленным передником свысока посмотрела на меня, явно с порога оценив мой внешний вид и то, как я выгляжу. А затем, не сочтя достойным вежливого обращения, сразу же попыталась выпроводить вон, чтоб я ей своей физиономией покупателей не распугивал.

– Мадам, – подойдя ближе, я кивнул головой, а затем уточнил: – У вас есть шампанское?

Та, недовольно сморщив лицо, презрительно бросила:

– Разумеется, есть. Двенадцать рублей бутылка, – и указала на стеклянного исполина, пылящегося в углу.

Дороговато? Да и пофиг. Один раз живем.

– Подайте-ка ее сюда, – приказал я.

Затем, подойдя к стеклянной витрине с морозильными камнями внутри, начал указывать на деликатесы, лежащие там:

– И это тоже доставайте.

Безе, канапе, засахаренные фрукты, трубочки с кремом и красавец торт, усыпанный цветами и орехами. И довершение ко всему – ананас. Понятия не имею, как его есть, да и наплевать, всегда мечтал попробовать, едва увидел на картинке и спросил учителя, что это такое.

Продавщица, послушно все достававшая из витрины, складывала в просторную плетеную корзину, быстро делая подсчеты. И наконец, закончив, выразительно посмотрела на меня:

– Двадцать шесть рублей тридцать копеек, молодой человек.

– Двадцать семь, – поправил я ее, указав на коробочку с засахаренными фруктами.

– Это подарок от заведения, – спокойно возразила она, поправляя бутылку с шампанским в корзине.

– Хорошо, – кивнул я, доставая деньги. Ассигнации легли на прилавок. А лента стараниями хозяйки обвила корзинку, украшая ее собой.

– Я думаю, вашей леди все понравится, – улыбнувшись, она оценила творение своих рук. – Но домой вам лучше добираться на извозчике. Холод и тряска могут испортить композицию.

– Спасибо за совет, – поблагодарил я. – Но мне еще надо кое-что прикупить. Не подскажете, где тут хороший женский магазин?

– Кроме красивого вечера, вы решили еще и подарок сделать? – понимающе кивнула хозяйка.

– Скоро уезжаю, – сказал я, словно оправдываясь, непонятно зачем. – Сначала дорога, потом Академия пилотов. Ну а дальше…

– Война, – глухим голосом сказала мадам Земенская, опустив глаза. – Я все понимаю, молодой человек. Пускай этот вечер запомнится и вам, и ей.

– Спасибо, – ответил я.

– В паре домов отсюда есть галантерейная лавка Катти. Это моя давняя подруга, у нее всегда хороший товар. А если скажете, что от меня, то она вам сделает скидку. У нее, кстати, есть телефонный аппарат, и можно вызвать извозчика.

Закончив говорить, хозяйка шагнула ко мне, проведя рукой по щеке.

– Возвращайся живой, мальчик. Пусть Бог тебя хранит.

Улица. Мороз хватает за лицо, сковывая кожу. Торопливо иду вперед, пытаясь не упасть: стараниями дворников кучи льда собираются на обочине, но за ночь всегда успевает нарасти новый. Идти трудно, благо что недалеко.

Галантерейная лавка встречает запахом духов и тканей. Оглядываюсь по сторонам, пытаясь понять, а что же я, собственно, хочу купить. Ко мне подлетела хозяйка – маленькая, пухленькая, едва достающая мне до плеча.

– Молодой человек, чем я могу помочь?

Но мои глаза уже увидели то, что мне захотелось купить в первую очередь.

– Подайте вот это, – я указал на яркий цветастый платок, украшавший собой стоящий в витрине манекен. Ярко-алые маки, распустившиеся на золотисто-зеленом лугу, переливаясь, цвели, притягивая к себе взгляд. Золотая и серебряная нить, бисер, искусно вплетенный мастером в платок. Очень красиво. Луше точно понравится.

– Молодой человек, это дорогая вещь.

– Я понимаю, – кивнул я. – И подайте это и это.

Еще ярко-голубые ленты для волос, крохотный флакон с духами, заколки и, наконец, красивое бирюзовое платье – на первый взгляд, должно под фигуру Лукерьи подойти, а если нет – сама подгонит, она у меня рукастая.

Ну вот и все. Глянул на серебряную луковку часов – почти семь. Пока доберусь…

– Мадам, можно от вас вызвать извозчика?

– Разумеется, – кивнула та, занимаясь подсчетом стоимости моих покупок. – Специально провела, а то часто накупят столько, что потом не в силах унести.

– Мадам Земенская попросила вам передать привет, это она направила меня к вам.

Толстушка кивнула, сделала скидку в пару рублей, да еще положила от себя набор для рукоделия.

Еще пара красных бумажек упорхнула из рук. Ну вот, считай, отцовский ангар и потратил. Да и наплевать.

Дальше – чуть не заснув под перезвон колокольчиков, добрался до военного городка, под понимающими взглядами солдат проскользнул на территорию и торопливо дойти до гостевого дома. Спрятать шампанское в снег, красиво разложить фрукты и угощения, зажечь свечи – мне хотелось сделать этот вечер чем-то особенным.

В восемь раздался робкий стук, и, приоткрыв дверь, заглянул Огурцов. Удивленно уставившись на все, что я приготовил, он прошептал:

– Ничего себе…

Затем, опомнившись, шепнул:

– Я провел, как и договаривались.

И из-за его спины робко выглянула Лукерья.

– Держи, – я протянул Огурцову жестяную коробку с орешками и кулек конфет. – Угостись. И спасибо, что выручил, – я хлопнул Огурцова по плечу. Тот принялся было отказываться от подарка, но так и не выпустил из рук конфет – об этой его слабости я уже успел узнать.

Не слушая возражений, я выпроводил его за дверь.

Завел в комнату свою гостью, та растерянно оглядывалась по сторонам, робко прижимая к груди корзинку с едой, которую принесла с собой.

– А я вот тоже… – Она постеснялась ее даже приоткрыть.

Но я прикрыл ее губы поцелуем. А дальше мы ели, пили, говорили. Шампанское выстрелило в потолок – пробка, вырвавшись из-под моей руки, улетела вверх, словно ракета, обдав нас пеной и брызгами. Потом пробовали угощения. Не зная, что делать с ананасом, я просто разрубил его ножом вдоль на несколько частей – мы, выплевывая невкусную середину, ели сладкую мякоть, запивая шампанским.

Я рассказывал о том, что было там: про пустыню и город, полный мертвецов, заброшенный храм и огромного зверя, как чуть не погиб сам в схватке с мутами и о последующем бое с шаровиком. Луша слушала, охала и вздыхала, переживая за меня. Затем я отправил ее примерять купленное мной платье. А увидев, украсил плечи цветастым платком, чтобы чуть позже снять и его, и платье…

Утром нас разбудил тихий стук в дверь.

– Вань, скоро смена караула! Нельзя, чтоб твою гостью здесь видели, а то и мне влетит, и парням, что пропустили, – голос Огурцова раздался из-за двери. – У вас полчаса.

– Спасибо, – ответил я.

Лукерья, проснувшись, на миг прижалась ко мне.

– Мы еще увидимся? – тихо прошептала она, крепко обнимая.

– Не знаю, – ответил я, пожав плечами. – Сначала учеба, а потом куда распределят. Ну а дальше уже как повезет. Даст Бог – может, свидимся.

– Я понимаю, – кивнула Лукерья.

А я, потянувшись, открыл полку в тумбочке возле кровати, достал гербовый лист бумаги и протянул ей. Вчера, дожидаясь Колесникова, нотариус заверил бумагу.

«Я, Иван Ратиборович Соболев, признаю дитя, родившееся от Лукерьи Митрофановой, своим при наличии у него дара, сходного с моим. И наделяю его всеми связанными с этим правами: носить мое имя, титул, владеть имуществом, оставшимся после меня, и прочее».

– Передай отцу, – попросил я. – Свое обещание перед ним я выполнил.

– Если будет сын, – шепнула Лукерья, убирая бумагу, – назову, как тебя.

– Я буду рад и дочери, – улыбнулся я, поцеловав ее в лоб. – Главное, чтоб у нее были такие же, как у тебя, волосы.

Лукерья упорхнула минут через двадцать, захватив часть оставшихся угощений для братьев и сестер и забрав подарки. А я, потянувшись, нашел корзинку, оставленную ею вчера. Заглянул внутрь – и живот, едва увидев содержимое, грозно заурчал, требуя свое.

Румяная курица, ароматные пирожки – домовитая Лукерья доверху наполнила корзинку снедью, и сейчас она пришлась как никогда кстати.

Поев, я прибрал остатки, напоминающие о прошлой ночи. До отъезда оставалось два дня, а у меня еще были важные дела, которые надо сделать сегодня. Подойдя к углу, где я сгрузил вывезенные из дома вещи, я нашел каминные часы и, открыв тайник, вытащил спрятанное там золото. Оно ложиться в чемодан к уже лежащим там монетам, полученным от Демидова, и червонцам, полученным от Соломона Марковича. Добавить сюда серебряные кругляши, взятые у Клеща, – выходит весьма внушительная сумма, которую и тяжело, и опасно носить, да и дорога… Я немало читал статей в газетах про воровство в пути.

С этим что-то надо делать. На дорогу мне хватит денег, вырученных за дом, плюс остались ассигнации, взятые с Клеща. Теперь их законно можно пускать в ход – никто не спросит, откуда они взялись. А вас, мои хорошие, нужно пристроить. И я даже знаю кому.

Медведь дожидался меня возле караулки, как мы и договаривались с утра. И едва увидев меня, вылетел из саней, подбежал ко мне:

– Вань! Сегодня ночью твой дом и ангар сожгли.

«Привет от Петра Ефимовича», – понял я. Вот только он самую малость опоздал, видимо, не думал, что я так быстро это дело успею провернуть. Ночи дожидался, чтоб красного петуха пустить, видимо, хотел хоть в спину да плюнуть. Ну да пусть теперь разбирается с тем, кто его у меня купил. Колесников тоже не последний человек в городе.

Сани неспешно тронулись вперед, унося меня по делам.

* * *

Спустя полчаса:

– Соломон Маркович, и наше вам здрасьте! – поклонился я с порога.

Тетя Рима, едва увидев меня, сразу умчалась на кухню. В прошлый раз, пока я продавал украшения, я здорово подмёл еду которой меня угощали. Женщина подкладывала то форшмак, то запечённую рыбу, и все что я съедал она провожала таким умиленным взглядом. Кажется, своим аппетитом я полностью завоевал ее сердце.

– Не ожидал, Вань, – Соломон Маркович удивленно поправил очки. – Если ты по поводу тех вещей, что у меня оставил, я же говорил: нужно время, чтобы их пристроить.

– Я понимаю, – махнул я рукой. – Но я не о том. Так уж вышло, что у меня на руках скопилась определенная сумма, которую я бы не хотел брать с собой в дорогу. И нужно их на время пристроить так, чтобы потом ни у кого не возникло вопросов, откуда я их взял.

– Так иди в банк, Ваня, – старик-ювелир поправил очки, выразительно глянув на меня, словно не понимая, что я хочу.

– Я знаю, что вы работаете с Хавалой, – спокойно сказал я. – А также берете и даете деньги в рост. Я хотел бы вас попросить в последний раз мне помочь: принять деньги и пустить их в дело. Чтобы никто, кроме меня и вас, про это не знал.

Соломон Маркович задумчиво посмотрел на меня:

– Мне пару раз приходилось иметь дело с твоим отцом. Получать и отправлять переводы. Но ты же знаешь, что это не совсем законно?

– Как и многое из того, что вообще происходит под солнцем, – согласился я. – И драгоценности я должен был сдать в закупочную контору, и налоги с них заплатить, а потом две недели ждать результата оценки. Вот только мы по земле ходим, а не живем на небесах. Где мы, а где законы?

Мои слова убедили старика-ювелира, и тот, выразительно посмотрев на меня, качнул головой:

– Эх, ну и времена пошли… То ли грустить, то ли радоваться тому, как быстро взрослеют дети. Ладно, показывай, что у тебя там.

Открыв саквояж, я начал торопливо извлекать сложенное там. И по мере того как росла кучка золота, все выше взлетали брови старика-ювелира. Золотые червонцы, монетные слитки, рублевики, взятые у Клеща, изрядно заняли места на столе.

– Откуда у тебя все это, Вань? – прошептал Соломон Маркович, глядя на лежащее перед ним богатство. – Ты что, ограбил банк? Хотя откуда там столько… Пробой? Но там иное, а не наши червончики, – он непонимающе посмотрел на меня, затем уточнил: – Я не работаю с деньгами на крови. У меня есть свои принципы.

– На них нет крови, – затем, вспомнив о серебре Клеща, добавил: – Почти. Это честные деньги. Часть получена в Китайской слободе, – я указал на золотые пластины. – А это от Петра Ефимовича. Очень он не захотел ратоборствовать со мной на ристалище, проверяя, кто лучше клинком владеет. Вот и вернул назад выплаченные в счет долга деньги, да еще добавив от себя. – Я указал на пластины. – Ну а это уже ваше, – я указал на червонцы, лежащие с краю. – А серебро наше с отцом: старый друг долг отдал, узнав о нужде. Все легко проверить. Но никаких преступлений за этим нет. И светить этими деньгами в банке мне не с руки, сами понимаете. Да и в дороге всякое может быть.

Обдумав услышанное, еще раз посмотрев на меня и, видимо, решившись, старик полез в стол, открыл огромную канцелярскую книгу, а затем, придвинув к себе деньги, вздохнул и принялся считать.

– Учти, Вань. Возьмешь деньги раньше месяца – заплатишь комиссию, три процента от суммы. Дашь им полежать больше трех месяцев – я уже тебе буду платить процент.

– Хорошо, – кивнул я, соглашаясь.

Сомневаюсь, что мне деньги на учебе так сильно понадобятся, зато мечта купить себе «Стрельца» или какого-нибудь меха посерьезнее казалось ближе. Нужно присмотреться и все хорошо обдумать.

– Итого пять тысяч двести сорок рублей золотом, – закончив подсчет, старик выразительно посмотрел на меня. – Молодой человек, для того, у кого пару дней назад и лишней трешки не было, вы поразительно быстро умеете делать деньги, а также платить долги. Прямо зависть берет, глядя на ваши успехи.

– Спасибо, – кивнул я.

Вышел я из дома через час. Тетя Рима все-таки успела меня накормить фаршированной рыбой, и, уважая ее старания, пришлось все съесть, благо что желудок, несмотря на съеденное вчера и сегодня, оказался вполне себе на это способен.

Дождавшийся меня Медведь взглянул выразительно, шевельнув бровями. Полегчавший саквояж я забросил в сани и сел рядом. На груди, в скрытом кармане, лежала побелевшая от времени трешка, чей номер и станет для меня паролем и доступом к деньгам. А также мне шепнули имя того, у кого они будут в Новосибирске храниться.

– Ну что, куда дальше, барин? – ухмыльнулся Медведь.

– На рынок, а потом на кладбище, с отцом попрощаться хочу, – ответил я, подумав: кто знает, когда еще судьба в эти края забросит.

Он, чуть подумав, уточнил:

– На рынок за едой и припасами в дорогу?

– Ну да, – кивнул я. – До города ехать дней шесть, если без происшествий в дороге. Но тут сам знаешь, всякое может быть. Бывает, и по семь, и по восемь дней добираются, а то и вовсе… Пару раз было, что составы пропадали в дороге, канув где-то среди лесов Сибири. У меня билет второго класса, по идее должны кормить, но как оно будет? Я уже понял, что в этой жизни нужно полагаться только на себя.

– Разумно, – кивнул Медведь и уточнил: – Что еще?

– Патроны прикупить, – сказав это, я полез в карман, достал сложенную бумажку. Еще вчера я составил список всего, что надо взять с собой: пара одеял, шерстяные носки, оружейное масло.

– Дай-ка я гляну, – Медведь пробежался по списку, довольно кивнул. – Толково. А теперь давай сюда деньги, и поехали-ка мы, братец, назад в военный городок. Я сам все куплю.

– Зачем? – удивленно уточнил я, ничего не поняв.

– Хочу на твоей свадьбе погулять, – ответил Медведь. – Ждут они тебя там, уверен. Что на кладбище, что на рынке – тебя легко достать. Подожгли дом – думали, прибежишь на пепелище, обломались. Теперь там последний шанс перехватить. Особенно на кладбище: один как перст, сделай лежку да и шарахни из длинноствола шагов с двухсот через оптическую трубку – тут и слепой попадет. Есть у Петра Ефимовича такие умельцы. Или ты думаешь, он не понимает, что ты к отцу захочешь сходить попрощаться перед дорогой? Вот только твоему отцу и я поклон передать от тебя смогу. Это лучше, чем ты с ним рядышком в могилу ляжешь. Да и на рынке в толчее – милое дело чем-то ткнуть, например, шилом с ядом труповика на конце. А к вечеру ты от гнилушки и изойдешь. Так что нет, Вань. Хочется на тебя живого еще посмотреть годиков через пять, а то и в пробой с тобой сходить.

– А как же ты? – спросил я, наконец поняв, насколько все серьезно и как сейчас Василий рискует, помогая мне.

– А я тоже уезжаю, – весело улыбнулся Медведь, тронув сани. – Сегодня вечером сначала к родне жены в деревню, там перекантуюсь до весны, а потом в Красногорск. Там, говорят, ватага собирается: опытных поисковиков ищут, хотят гнезда тварей вдоль железки пощипать – совсем достали на составы нападать. Платят хорошо, опыт у меня есть, так что прорвемся. Да и не я на пятки Кафтанову наступал и мордой его по говну елозил, заставив его еще и извиняться за это. Здесь, по месту, да, могут быть проблемы, а так… – он махнул рукой. – Невелика я птица, чтоб охоту за мной устраивать.

И так грустно и погано стало на душе.