Текст книги "Стальной рыцарь (СИ)"

Автор книги: Алексей Свадковский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Глава 14

– Подъезжаем! – проводник, прикрыв за собой дверь, пошел по вагону дальше, а я встал, отложил книгу, потянулся, еще раз оглядел купе, ставшее мне домом на восемь дней.

Кажется, ничего не забыл: мусора не оставил, белье аккуратно сложил на лежак, а мои вещи упакованы в сумку и саквояж. Оружие я все сложил в хранилище к Рубаке на предыдущей остановке, где купец Епифанов со своим другом-журналистом и сошли, тепло попрощавшись со мной. Там как раз было полчаса, пока выходили пассажиры. Нам с Рубакой пришлось ехать дальше, до грузовой станции, где нас с моим мехом и выгрузят, и повезут дальше.

Свободное перемещение тяжелой техники в городской черте запрещено – вдруг что зацепят или кого раздавят. И это правильно: мало ли какая таратайка выкатит под ноги меха или дитя выскочит поглазеть, а ты попробуй успей среагировать. Так что так правильнее: повезут нас с Рубакой на грузовой платформе сразу в академию. Благо, что та была недалеко от погрузочной станции – видимо, специально там разместили для удобства логистики. Час пути – и я на месте.

Еще раз огляделся по сторонам. Руки слегка подрагивали, меня потряхивало от волнения: как там оно будет, кого я там встречу, как учеба пойдет? Мы с отцом об этом почти не говорили, он все время отмахивался, мол, рано еще. На учебу я должен был отправиться почти через год. Вот как оно вышло… Ну ничего, как-нибудь прорвемся. А пока осталось закрыть последние долги.

Решившись, я встал и направился в вагон-ресторан, мысленно прикидывая, сколько же я там сегодня оставлю. И никак не выходило меньше полусотни рублей, а может, и побольше. В первые дни я был сам не свой – постоянно заталкивал в себя пищу, словно гася невидимый пожар, горевший в груди. Да и похер. По сравнению с тем, что я и вовсе мог ослепнуть, наплевать практически на все. Если надо, я бы и Рубаку отдал вместе со всеми собранными деньгами, лишь бы снова видеть белый свет. Тут в буквальном смысле не жалко ничего.

– Сколько с меня? – спросил я.

Тетя Валя, буфетчица, окинула меня взглядом, как-то по-матерински вздохнула, а потом негромко произнесла:

– Сорок шесть рублей тридцать семь копеек.

Хм… даже чуть меньше, чем ожидал. Достав бумажник, я вытянул из небольшой пачки полусотенную купюру, улыбнувшись про себя: вот и трофеи в ход пошли.

Пожилая буфетчица посмотрела ее на свет, отчего-то тяжело вздохнула, словно думая о чем-то своем, а затем протянула ее мне назад:

– Не нужно, Вань. За тебя уже все оплатили. Епифанов закрыл счет, только просил тебе об этом раньше времени не говорить.

– То есть как? – я стоял растерянный, не зная, что и сказать. Как-то неловко и почему-то стыдно. – У меня же тоже есть деньги, – я зачем-то показал на свой кошелек.

– Я думаю, он подумал, что тебе нужнее, – буфетчица посмотрела на мой наряд, выразительно напомнив мне о том, как я выгляжу. Затем, не выдержав, снова тяжело вздохнула: – Ну что я за дура? Нет бы промолчать… – она выразительно качнула головой. – Не могу я так. Держи, – она подтолкнула купюру назад ко мне. – Другого бы не пожалела, а защитника грабить – грех.

– Спасибо, – я качнул головой, а затем, выловив пять рублей среди ассигнаций, снова протянул ей. – Спасибо, что помогали в дороге.

И эти деньги она с благодарностью приняла.

Поезд останавливался, и я под скрип тормозов направился назад. Нужно посмотреть, чтобы при разгрузке моего Рубаку не опрокинули или не уронили. Учитывая, сколько взрывчатки у него в рюкзаке, моего меха может на куски разнести, если с ним неосторожно будут обращаться.

* * *

Новосибирская академия Одаренных

Канцелярист, еще раз изучив мое предписание, тяжело вздохнул и качнул головой:

– Рановато вы прибыли, молодой человек. До начала занятий еще целая декада. Смотр будет через восемь дней, как и проверка дара. И только после этого я смогу поставить вас на довольствие.

– Я понимаю, – кивнул я. – Как-нибудь продержусь за свой счет. Просто по нашим дорогам лучше выехать пораньше, а то можно опоздать навсегда или вовсе никуда не приехать.

– Понимаю, – кивнул штабной, – учитывая, откуда вы добирались, тут действительно стоит выехать пораньше. Мало ли что может случиться в дороге.

Поставив отметку в предписании о прибытии, он уточнил:

– Жить будете у нас или в городе?

– А что, можно и в городе жить? – удивленно уточнил я. – Я думал, мы все будем проживать в казармах.

– Зачем? – удивленно уточнил писарь. – Вы же не обязанное лицо. Дворянин, Одаренный, своей волей пришедший исполнить долг перед Родиной. Вы у нас на особом положении. И у вас есть определенные льготы: например, можете жить в городе. Главное – вовремя являться на учебу. Могу, кстати, подсказать хороший пансионат. Близко от академии, просторные комнаты, трехразовое питание. И всего шестьдесят рублей в месяц. Вот, держите, – он протянул мне рекламный буклет. – У мадам Иларионовой как раз сейчас есть пара свободных комнат. Советую поторопиться, пока их не разобрали другие курсанты.

– Спасибо, – кивнул я, подумав о своем.

В других обстоятельствах я бы от такого предложения не отказался. Вот только было у меня одно обстоятельство по имени Кафтанов, и оно разом перечеркивало возможность пожить в городе с комфортом одному. Там меня и возьмут. В академию еще попробуй проникни, а там, в городе, найти ухарей, способных где-нибудь подождать возле дома да и пристрелить, – совсем не сложная задача. Случай с проводником наглядно показал, что Петр Ефимович не оставил своих планов избавиться от меня. А следовательно, моя задача – как можно сильнее усложнить ему эту возможность.

– А если я все же хотел бы проживать на территории академии? – уточнил я, посмотрев на писаря.

Тот разочарованно вздохнул, явно сожалея об упущенной выгоде, и, покопавшись в столе, вытянул еще один уже заполненный бланк.

– Если у вас нет средств для свободного проживания, академия, разумеется, предоставит вам жилье. Но вы должны учесть: это казарма, и там действуют свои правила и распорядок.

– Благодарю, – кивнул я, убирая документ к себе в карман. – А куда мне шагоход поставить?

– Гоните в третий бокс, – махнул неопределенно писарь. – Там у нас стоянка для малышей. Как раз хватит места и для вашего старичка. Это туда, – он махнул в сторону двухэтажного вытянутого здания. – А потом направо, там увидите боксы для мехов и спросите, куда идти дальше.

– Спасибо, – кивнул я и направился на выход.

* * *

– Ого, какой ветеран! – пожилой механик в заляпанном маслом камзоле с уважением осмотрел моего Рубаку, затем, словно проверяя, что он есть, похлопал по ноге. – В деле был? – он показал на подсохшую кровь и куски плоти на цепной пиле и кабине пилота.

– Шаровика уделали, – с гордостью ответил я. – А потом пробой закрыли в Меловодье.

– Иди ты! – удивился тот. – Шаровик же подвижная тварь, в него даже вблизи хрен попадешь. А тебе даже и стрелять не из чего, кроме этих пукалок, – он кивнул на стрелковый браслет.

– Могу отметку в пилотной книге показать, – в свою очередь обиделся я за своего друга. – Мы его зажали в руинах старого храма муров, да и силы он много потерял – целое стадо винторогов сожрал.

– И на хрена ты на него попер? – удивленно протянул механик, неверяще качнув головой.

– Да мне как-то выбора не оставили, – в ответ пожал плечами я. – Сам полез.

– Видно, молодой был, – сделал вывод механик.

На что я согласно кивнул. Тварь действительно была неопытной, еще на стадии формирования. Встреться я с особью повзрослее и покрупнее – вряд ли здесь стоял и разговаривал.

– Ладно, не извольте беспокоиться, ваше благородие, за вашего красавца, – махнул рукой механик. – Приведем мы его к смотру в порядок: смажем, подмажем где надо, отвинтим где не надо, ослабим – и все будет в лучшем виде.

– Спасибо, – кивнул я и протянул руку, которую механик с удивлением пожал. – А это вам благодарность за будущие труды.

Десятирублевая купюра отправилась в камзол механика, и тот благодарно поклонился.

– А оружие мне куда? – уточнил я у него, кивнув в сторону своего арсенала, частично собранного в пути.

– А это вам туда, – механик махнул рукой в сторону небольшого квадратного здания, примостившегося неподалеку от ремонтных боксов.

* * *

– А это что еще за чудо к нам идет? – прапорщик Курентьев даже поперхнулся от увиденного в окне.

Невысокий юнец, тащившийся к арсеналу, буквально сгибался от количества вооружения, которое он нес на себе. Даже на вид тяжеленный монстробой висел поперек груди, карабин сзади, по соседству с таким же тяжелым рюкзаком, чем-то плотно набитым. В свободной руке была еще одна сумка, тоже чем-то набитая, и в довершение ко всему на широком поясе торчали один, два… и что-то еще в деревянной кобуре – сразу три пистолета.

– Ничего себе, Аника-воин, – удивленно протянул начальник арсенала. – Он нас тут часом не штурмовать собрался?

Что-то предъявив караульным у входа, юноша, тяжело пыхтя, ввалился в помещение, где собрались все присутствующие в арсенале должностные лица, решив посмотреть, что за ходячий оружейный склад к ним пришел.

– Здрасьте! – весело улыбнувшись, пацан замер на пороге. – Курсант Соболев прибыл, чтобы оставить имеющееся личное вооружение на хранение.

– Выкладывайте, – прапорщик махнул на стол и раскрыл тяжелую казенную книгу.

– Карабин усиленный малый, особому контролю не подлежит, № 32146, Тульский оружейный завод.

– Это где ты такого красавца выхватил? Они ж только на вооружение начали поступать, – спросил прапорщик, заполняя лист хранения.

– Это вы у бандитов спрашивайте, я его в качестве трофея взял, – пожал плечами курсант, вызвав уважительный взгляд старого вояки. – На поезд напали, где я ехал, дня четыре назад. Скоро в газетах должны сообщить.

– Из этого взял? – уточнил прапорщик, кивнув на тяжеленный монстробой, длиной едва ли не с пацана.

– Из него, – я решил не углубляться в подробности, рассказывая про взрыв. Кстати, оружие вполне могло остаться от одного из бандитов, разлетевшихся на куски в ту ночь.

– И это тоже от них? – прапорщик кивнул на маузер в деревянной кобуре. Достав, он даже повертел его в руках, оценивающе цокая языком. – Хорош. Магазин вставил – и снова пали.

– У вожака был, – ответил я, снова заслужив уважительный кивок.

– Так, у меня все. – вызванный на помощь писарь закончил вносить номера пистолетов и карабинов в мой стрелковый билет и уточнил: – Тут все?

Я кивнул. Про гранаты и динамитные шашки, находящиеся в рюкзаке, я решил промолчать – не положено частным лицам ими владеть, пусть даже они дворяне и Одаренные. Вот только куда бы их теперь пристроить? Оставлять в рюкзаке Рубаки такое я не хотел – почти наверняка туда заглянут при обслуживании. А выкидывать жалко. Я не знаю, где их сумел раздобыть отец, но у меня таких связей нет, и лишь бог знает, когда появятся.

– Держите, молодой человек, – прапорщик протянул мне лист хранения и ключ с номерным брелоком. – Ваш оружейный ящик № 147. Тир у нас здесь располагается недалеко, там вы можете стрелять как из своего, так и из нашего оружия. Единственное – патроны, если не свои, вам придется оплачивать отдельно, если это, конечно, не в рамках учебных занятий. Оружие вы можете получить с девяти до четырех в любой день, сдать назад нужно в это же время. Хранение на территории части вне арсенала строго запрещено и карается штрафом и отчислением.

– Я понял, – кивнул я.

Вопрос с взрывчаткой становился еще более актуален. Ну и куда же мне ее деть? Хоть ты ее и вправду выброси или прикопай где-нибудь в лесу, чтобы в беду с ней не попасть.

– А я могу как-то попасть в город? – уточнил я у прапорщика, снова заскучавшего у окна.

– Конечно, – кивнул тот. – Вы же не те… – он кивнул в сторону ворот, отлично видневшихся из окон арсенала. Там сейчас стояли возле мотоповозки двое солдат, а между ними, сонно озираясь по сторонам стоял, – смуглый юноша моих лет. Сержант, их сопровождавший, передавал какие-то документы офицеру, вышедшему из караулки. – Обязанное лицо. Или, как в простонародье говорят, кандальник.

– А за что с ним так? – спросил я, когда юношу под конвоем повели к воротам в часть.

– Ну не все хотят свой долг Родине отдавать, – пожал плечами прапорщик. – У кого-то духа не хватает с тварями в бой идти, кто-то, наоборот, долг перед страной собой закрывать не хочет. Бывает же так: дар открылся, тело ядро принять и удержать смогло, а человек решил, что он после этого никому ничего не должен, и в бега пускается. Тут разные обстоятельства бывают. А ты у нас сам своей волей прибыл, не боясь и не прячась, поэтому к тебе и отношение другое. А некоторые и вовсе из страны сбежать пытались, сколько их на границе перехватывали… – он качнул головой.

Предъявив на выходе караульному временное удостоверение курсанта, выписанное мне в штабе, затем, по совету дежурного офицера, немного подождав попутки, ехавшей как раз в город, я минут за тридцать сумел туда попасть. Попрощавшись с водилой и сунув ему в благодарность пару монет, я поймал извозчика и сунул ему под нос бумажку с адресом, полученным мной еще в Острожске.

– Ломбард у Каца? – уточнил извозчик и, дождавшись утвердительного кивка, тихо тронул лошадь, направляясь в путь.

* * *

– Молодой человек, и что вас к нам привело? – Невысокий толстяк с густой черной окладистой бородой, в белоснежной сорочке с подтяжками поверх нее, выразительно посмотрел на меня. – Купить, продать или заложить что-либо изволите? – напомнил он мне о цели моего визита.

В просторном торговом зале за витриной стеклянных прилавков было разложено множество вещей, еще больше развешено на стенах – картины, ружья, головы животных и клыки тварей. Музыкальные шкатулки, золотые кольца, дамские веера – от всего этого разнообразия просто разбегались глаза, и я даже не сразу вспомнил, зачем сюда пришел, пока хозяин сам не напомнил о себе, заставив от неожиданности вздрогнуть.

– Соломон Маркович просил передать вам привет, – произнес я. – И передать, что песнь Соломона так и не закончена.

– Не хватает пары куплетов, – отозвался в ответ на мой пароль хозяин и затем, оглянувшись по сторонам, тихо сказал продавцу: – Изя, присмотри за товаром.

Затем обратился ко мне:

– Молодой человек, прошу следовать за мной.

Я зашел за прилавок и последовал за хозяином ломбарда по узкому коридору, заставленному вещами, в небольшую каморку. Тот присел за массивный стол и уже после посмотрел на меня:

– Чего желаете, молодой человек?

– Подтвердить личность держателя вклада, – ответил я и протянул смятую трешку.

Толстячок хмыкнул, деловито подтянул ее к себе, затем вытянул из стола толстую канцелярскую книгу в черном переплете со столбиками записанных цифр. По ним он и стал скользить толстым пальцем, наконец замерев возле одного из них.

– Ага, есть такой, – довольно сообщил он. – Все в порядке, деньги можете получить в любой момент. Условия вам дядя должен был озвучить.

– Я все знаю и помню, – в ответ подтвердил я. – Мне деньги пока не нужны, своих хватает.

– Какие прекрасные слова! – хозяин даже всплеснул руками. – Жаль, что в последнее время я так редко их слышу. Чем-то еще могу вам помочь? – он выразительно посмотрел на меня.

И я, вздохнув, спросил:

– Я бы еще хотел узнать, где у вас можно купить приличную одежду? В моей, – я кивнул на потрепанный тулуп и стоптанные сапоги, – в академии лучше не появляться.

– Да у меня, – хмыкнул хозяин ломбарда. – И оденем, и обуем в лучшем виде.

Встав, он вышел из-за стола, потянув меня за собой:

– Вы не представляете, сколько у меня разного барахла скопилось, которое никуда пристроить не могу. Одаренных да аристократов в Новосибирске хватает. Часто уезжают из-под родительского контроля к вам в академию, а потом и пускаются во все тяжкие: девочки, рестораны, казино, потом рулетка, карты, долги. А через полгода кредиторы уже описывают вещи. Хорошие вещи, дорогие, только вот для них хозяина не найти. Те, кто может их себе позволить, ко мне в ломбард не придут – брезгуют, даже если костюм был надет пару раз, а то и вовсе новье. А те, кто заходят, – они такое себе позволить не могут, да им и вовсе это ни к чему. Вот, смотрите, – он ткнул мне едва ли не в лицо серый костюм с серебристым отливом. – Английская шерсть. В торговом доме у Генмаера такой же будет стоить не меньше трехсот рублей. Уверен, что князь Бертенев за него заплатил и вовсе четыреста. Я прошу шестьдесят – и он у меня висит уже два года.

Я оглядел просторную комнату, завешанную одеждой. Она не уступала по площади торговому залу.

– Вы не представляете, какая это беда! Люди приносят мне это, надеются получить назад свои деньги, а я лишь могу плакать над их горем и разводить руками, – хозяин грустно вздохнул, всем своим видом показывая, насколько ему тяжело.

Я стянул с вешалки темно-синее пальто, примерил к себе.

– Великовато, – сказал я.

– Так это не беда! – всплеснул руками хозяин. – Я сейчас пошлю за портным. Наум Павлович сейчас как раз свободен. У вас когда начало занятий? – уточнил он.

– Через восемь дней смотр, – растерянно ответил я, оглядываясь по сторонам и плохо представляя себе, а что же мне вообще надо.

– Не волнуйтесь, к этому времени все уже будет готово. Наум Павлович к этому времени все приведет в порядок, подгонит по вашей фигуре, отпарит – и вы на смотре будете самым нарядным и хорошо одетым господином. Ну что, посылать за ним? – уточнил он с надеждой, глядя на меня.

– Давайте, – безнадежно махнул рукой я, мысленно прощаясь с деньгами, пока еще лежащими у меня в кошельке.

* * *

Спустя три часа

Устав, я пил чай с ватрушками, любезно предоставленными хозяином ломбарда, пока он с женой вел подсчет стоимости моих покупок. Та прибыла к нему на помощь спустя минут десять, и их совместными усилиями я приобрел и получил все то, что просто необходимо молодому человеку моего статуса и положения: три костюма, несколько жилеток, меховое пальто зимнее, затем осеннее, перчатки, шарфы, бритвенный набор и даже смокинг, доставшийся мне даром как оптовому покупателю. Портной, прибывший по записке хозяина, тщательно вымерил меня, клятвенно пообещал все подогнать под мою фигуру и, получив задаток в сорок рублей, тут же упорхнул к себе, захватив с собой пару выбранных костюмов.

– Итого четыреста сорок семь рублей. И обойдемся без всяких копеек из моей большой любви к вам.

– Держите, – отсчитав положенное количество купюр, я протянул их хозяину. Тот их пересчитал и, даже проверив, удовлетворенно качнул головой.

– С вами приятно иметь дело, молодой человек. Мало того что платите вовремя, так еще и умеете слушать правильные советы и нужных людей. Сейчас вы очень хорошо закупились. Все это в другом месте стоило бы вам других денег, гораздо больших, чем вы отдали сейчас.

– Благодарю, – кивнул я. – Может, вы еще немного поможете мне и взглянете на эти вещи? – я достал часы и перстень, доставшиеся мне от главаря бандитов. – Хочу попросить их оценить, стоят ли они чего-то.

– Позвольте взглянуть, – хозяин пододвинул к себе часы поближе, затем взял ювелирную лупу и внимательно их осмотрел. – Часовое дело Павла Буре, – прочитал он. Затем, взглянув на меня, произнес: – Вещь! Не желаете продать? Я бы смог найти на них покупателя.

Я в ответ качнул головой:

– Пока я хотел бы узнать про них побольше и чего они стоят. Достались они мне случайно, добыл в бою.

– Трофей, – качнул головой хозяин. – Понимаю. Редкая вещь, – он посмотрел на часы. – Даже уникальная. Вот видите, здесь, – он указал на мелкие цифры на корпусе: пятьдесят шесть, заметил я, и через черточку – двести. – Вся партия состояла из двухсот штук, – пояснил хозяин. – Ограниченная партия. У нас не найти, почти все разошлись в Москве и Петербурге, до нас даже не дошли. Не представляю, как они здесь оказались. Стоят не меньше полутора тысяч серебром. Если желаете продать, я все могу устроить за пару дней. Есть у меня для них один клиент, который мигом их заберет.

– Подумаю, пока придержу для себя, – чуть подумав, ответил я.

А хозяин ломбарда, не дослушав моего ответа, потянулся к следующему предмету.

– Так, а это что у нас? – он подтянул к себе перстень, внимательно оглядел камень, вставив ювелирную лупу в глаз. Затем осторожно извлек его из оправы, положил на крохотные весы и долго игрался с гирьками. Потом, подумав, достал мощную электрическую лампу и направил ее на камень. И тот внезапно засветился, словно маленькое солнышко, внутри которого забегали крохотные искорки.

– Саттурит, – наконец он вынес свой вердикт. – Скорее всего, готовили под контрабанду, поэтому и маскировали под украшение. Похож на наш сапфир, но может аккумулировать в себе силу, выступая ее естественным накопителем. К продаже частным лицам и вывозу за пределы государства строго запрещен. Подлежит обязательной продаже в государственную заготовительную контору иномировых ресурсов. Товар крайне редкий, – он задумчиво пожевал губами. – За продажу не возьмусь, слишком опасно. Вещь горячая, за такую легко голову потерять вместе с руками. Но вам, как Одаренному, сгодится для многих дел. Только светить настоятельно не рекомендую.

– Спасибо, – ответил я, по-новому взглянув на вещь, лежащую передо мной.

Интересно, а где его Колыма сумел раздобыть и у кого? Скорее всего, в каком-то из банков, ограбленных им, например, в чьей-то ячейке. Или случайно при ограблении поездов. Впрочем, ответы на это я уже не узнаю.

* * *

Так, здесь все. Попрощавшись с хозяином и его супругой, вышедшими меня проводить, я направился в банк. Снова извозчик, и снова – недолгая, правда, дорога, которую можно было бы проделать и пешком, если бы я знал, куда идти.

Высокое просторное здание встретило меня блеском стекла, обрамленного кованым металлом, суровым взглядом охранников, стоявших у входа, и щебетом улыбающейся девушки-кассирши в стеклянном окошке, принявшей из моих рук казначейский вексель на выплату награды за закрытый пробой и сданную голову монстра.

Документ тщательно изучили, затем взяли капельку моей крови, смешали с реактивом и капнули рядом с той, что красовалась на векселе, выданном мне, кажется, годы назад майором Шапошниковым. Отпечаток проявил алый цвет. Управляющий, вызванный для подтверждения, кивнул и поставил штемпель на векселе. А следом тонкие девичьи пальцы начали отсчитывать ассигнации.

Дождавшись, когда мне их протянут, я уточнил:

– А можно у вас снять банковскую ячейку?

Получив подтверждение и подписав договор на год, спустя полчаса я стоял в банковском хранилище и складывал внутрь все то, что не хотел бы держать при себе, привлекая внимание чужих глаз и рук. Стеклянная ампула с живой опустилась внутрь металлического ящика. Рядом с ней лег перстень и золотые часы – ни к чему мне это сейчас. Туда же отправилась расписка Соломона Марковича за оставленные ему украшения на продажу и один из грозовых камней, обмотанных изоляцией. И, наконец, самое ценное, что у меня на сегодняшний день есть, – жезл верховной жрицы, найденный мной на верхушке храма.

Я взглянул на содержимое ящика и довольно улыбнулся: а не так уж и мало нажил. Думаю, папа бы мной гордился.

Так, еще один камень сброшен с души, и больше не нужно переживать за собранное. Осталось решить последнее из дел на сегодня. Снова извозчик, снова в дорогу – до складского комплекса братьев Емельяновых.

* * *

Приказчик скептически посмотрел на меня и уточнил:

– Всего на год? Небольшое сухое, чистое помещение и короб для хранения инструментов?

– Все верно, – я кивнул, подтверждая сказанное.

Он открыл складскую ведомость, пробежался по ней глазами и, наконец, ткнул в один из квадратиков на схеме складского комплекса:

– Есть у меня подходящая каморка. Думаю, как раз для вас подойдет. Небольшая кладовка, два на три метра. Там у нас раньше геологи свои инструменты хранили, но всю их партию твари в лесу сожрали, так что место теперь свободно. Там как раз пара ящиков и шкаф для одежды есть. Родственники помещение от вещей уже должны были очистить. Цена – два рубля в месяц, контракт заключаем не меньше чем на год.

– Меня устраивает, – согласился я. – Могу внести оплату за полгода вперед.

– В таком случае мы предоставим скидку в пять процентов от всей суммы, – сказал, чуть подумав, управляющий. – Ну что, будем смотреть?

Я кивнул и последовал за управляющим, взявшим небольшую связку ключей из шкафа рядом со столом. Недолгая прогулка по широкому круглому зданию, где постоянно сновали люди, что-то занося, что-то унося, грузчики сгружали с телег тяжелые деревянные ящики, мотоповозка, стоящая с открытым бортом, шумно тарахтела, и в нее по пандусам закатывали металлические бочки.

– Прибыли, – управляющий замер возле деревянной двери. Немного повозившись с навесным замком, он наконец открыл дверь, и я увидел небольшую клетушку с распахнутым ящиком для одежды и парой пустых открытых сундуков. В углу лежали забытые всеми куски породы.

Управляющий, увидев их, неодобрительно качнул головой:

– Вот же люди. Могу прислать уборщика, чтобы это все вынести.

– Ни к чему, – махнул рукой я. – Моим инструментам они не помеха.

– Прежде чем подписать договор, я должен убедиться, что вы не будете здесь хранить взрывчатые, химические вещества, а также иномировые предметы, – напомнил управляющий. – Человек вы новый, и доверия вам нет.

– Ваше право, – я поставил свою сумку на пол и широко ее раскрыл. Наверх лежали замызганные маслом плоскогубцы, молоток, россыпью торчали отвертки, мотки проволоки и прочее нужное в хозяйстве любого мужчины.

Управляющий, брезгливо взглянув на это, качнул головой:

– Хорошо, оставляйте. Договор подпишете уже в конторе, там же и внесете плату.

Я кивнул и взял протянутый ключ. Дождавшись, когда он выйдет, осторожно разложил рассыпанные в сумке инструменты на дне сундука – мой внутренний перфекционист мне бы не простил такого отношения к инструментам.

А что до взрывчатки и гранат… Я огляделся по сторонам. Мой взгляд зацепился за куски породы. Идеально. Деревянная коробка с динамитными шашками и несколько гранат, завернутых в мешковину, отправились туда. Если вдруг что и их найдут – буду все валить на погибших геологов. Им уже точно все равно, да и по специфике их работы им как раз и положено возиться с подобным. «Откуда подобное может быть у меня, господин жандарм?» – главное не забыть при этом невинно похлопать глазами. Мысленно улыбнувшись возможному разговору, я продолжил заниматься делами. Шкатулку с взрывателями и бикфордов шнур – туда же. Странно будет, если их найдут среди моих вещей.

Кажется, все. Оглядев дело своих рук, я довольно кивнул головой. Открыв дверь, заметить что-либо подозрительное сложно. А подробно копаться в вещах вряд ли будут. Все-таки охрана на складе есть, да и хозяева несут ответственность за сданное им на хранение.

Пора. Глянув на часы, я заторопился на выход – у меня еще оставались дела на сегодня. Нужно как минимум в лавку заехать и прикупить что-нибудь поесть, а то с этой суетой я даже пообедать не успел. А по пути надо в контору забежать, забрать свой экземпляр договора и заплатить за склад.

Подъезжали мы уже в темноте. Рассчитавшись с извозчиком, я показал караульным на входе временный пропуск, затем выслушал нотацию о том, что вход в академию после шести запрещен. Извинился, объяснив, что я этого не знал – первый день здесь. И после был милостиво пропущен на территорию академии.

А дальше, минуя плац, направился прямиком к казарме – там у меня оставалось еще одно дело.