Текст книги "Стальной рыцарь (СИ)"

Автор книги: Алексей Свадковский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Глава 15

Золотой кругляш покатился по поверхности стола и затем был стремительно накрыт покрытой волосами рукой, внимательно изучен и даже опробован на зуб. И лишь после детальной проверки на меня соизволили посмотреть.

Пожилой мужчина в выцветшей от времени форме с погонами старшего прапорщика выглядел внушительно: широкие плечи, тяжелый взгляд, грудь, на которой в ряд висели боевые медали и Георгиевский крест. Он внимательно меня изучал, словно профессор биологии рассматривал сквозь лупу ранее не виданную им мошку.

Закончив изучение меня, он кивнул на золотой, лежащий перед ним:

– Уважил. Чего хотел?

– Комнату повышенной комфортности, – спокойно ответил я.

О них мне рассказывали механики в ремонтном боксе и подтвердил водитель, с которым я добирался до города. Раньше внутри академии жили все, причем в общей казарме – и князья, и графья, и вчерашние крестьяне, у которых после принятия ядра открылся дар. Это потом, спустя годы, вольным, прибывшим на службу по своему желанию, разрешили проживать в городе на свободном положении. А тогда все было иначе, но не совсем: даже тогда богачи и аристократы могли себе позволить чуть больше, чем остальные. Даже в казарме были отдельные комнаты повышенной комфортности.

Прапорщик хмыкнул, молча встал, достал из стола ключ и, громко стуча протезом, направился к двери:

– Ну идем.

– Зовут меня Яков Семеныч, хотя эти балбесы, – он кивнул в сторону деревянных дверей, идущих вдоль коридора, – кличут Пиратом из-за деревяшки, – он стукнул рукой по костылю. – Порядок должен быть, и я здесь за ним присматриваю, являясь комендантом общежития. В казарме – не пить, баб не водить, кутежей и драк не устраивать. Это касается в первую очередь тебя: ты у нас здесь на проживании единственный вольный будешь. Этих кандальников, – он снова качнул головой в сторону дверей, – все равно никто никуда дальше забора не выпустит. Будут просить купить выпивку – не смей. Сорвешь план занятий – спросят с тебя. У них тут и так сверхускоренная программа, день за два, считай, идет.

Мы неспешно поднялись на второй этаж, на котором дежурили несколько солдат, которым мимоходом кивнул прапорщик.

– Являться после девяти в казарму запрещено. Не успел – ночуй где хочешь.

Затем, задумавшись, посмотрел на меня и негромко спросил:

– А почему у нас решил жить, а не в городе? Там и присмотра нет, да и вольности больше. Ваш брат дворянин ее шибко любит, – он кивнул на серебряный перстень на руке.

– А может, у меня средства не позволяют? – попытался ответить я.

На что встретил скептическую ухмылку прапорщика:

– Те, у кого их нет, золотом не швыряются. Они думают, как кусок хлеба лишний купить да одеяло потеплее.

Врать почему-то не хотелось. Я чувствовал, что этот старый воин все мои уловки на раз-два расщелкает еще до того, как я их придумаю.

– Вам бы в жандармы идти – цены б вам не было. Обстоятельства у меня.

– Такие, что от них лучше прятаться за стенами и вооруженной охраной, – закончил комендант. Затем снова хмыкнул, но ничего не сказал и открыл, наконец, дверь, к которой мы подошли. – Принимай апартаменты.

Он широко распахнул дверь, показав просторную комнату с широким окном без всяких решеток. Большая кровать, ковер на полу, стол, стулья и даже зеркало на стене. Справа виднелась небольшая кухонная ниша с краном и раковиной, шкаф для посуды.

– Здесь раньше жила графиня Белецкая. Та еще была чистоплюйка, растения любила, вечно воевала со мной за свежесть белья… – он тяжело вздохнул. – Погибла лет восемь назад в последнем бою. Шестерых тварей положила, а седьмая ее… Боевая девчонка была, острая на язык, но уважительная. М-да…

Помолчав, прапорщик раскрыл еще одну дверь, показал белоснежную ванну: еще один умывальник с небольшим зеркалом и унитаз. За свои деньги все провела и поставила – не любила в общую баню ходить. Смотри мне тут, бережно ко всему.

Я согласно кивнул, ничего не говоря.

Прапорщик довольно хмыкнул себе в усы и продолжил:

– Платить мне будешь десять рублей в месяц. Если что-то дополнительное будет нужно – это за отдельную плату. Постельное белье я тебе сейчас принесу. Ежели будешь готовить, – он кивнул на бумажный пакет с продуктами, что я принес с собой из города, – могу дать грелку. Я в нее как раз поставил свежий тепловой камень. Кастрюля и сковородка здесь есть, – он показал рукой в сторону шкафа для посуды. – Кажется, все.

Он направился к дверям, чтобы на секунду замереть, словно что-то внезапно вспомнив, и обернуться, посмотрев на меня.

– Тебе, кстати, форма нужна? Новая, ни разу не надеванная. Как раз твой размер.

– Так нам же должны выдать? – растерянно ответил я.

– Ой, да что там вам выдадут! – презрительно махнул рукой прапорщик. – Тряпье одно. Через месяц на локтях протрете до дыр. Ни вида, ни цвета – не ткань, а одно говно, сквозь нее на просвет книги читать можно. Сейчас экономят на всем, это раньше мы жили, а сейчас… – он безнадежно махнул рукой. – Аристократы ее все равно себе шьют на заказ, а этим, – он махнул в сторону закрытых дверей, – и так сойдет. Нет у них права жаловаться хоть на что-то. Так что, будешь брать? Форма – первый сорт, специально для князя Оболенского шили. Да он ее так и забрать не успел – в Московскую академию перевели. Так и пылится у меня годков пять. Он как раз фигурой на тебя похож, но если что – в городе тебе подгонят.

Тяжело вздохнув, я спросил:

– Почем?

* * *

Сало шкворчит на сковородке. Чуть подкрутив колесо, усилив давление на тепловой камень, я усилил жар. Их тоннами везут из Каменогорья, когда находят туда пробой. Крохотный черный камень размером с мой ноготь, похожий на уголь, под давлением выпускает тепло. На небольшой сковородке, найденной в шкафу, я готовлю свой поздний ужин. Сначала подождать, пока подрумянится сало, перевернуть, добавить лучка, а в самом конце разбить несколько яиц. А потом можно и чайник поставить. Заварку я купил, а к ней у меня есть еще колотый сахар и несколько ватрушек.

Негромкий стук в дверь заставил меня отвлечься от праздных мыслей и направиться к двери – видимо, комендант что-то забыл мне еще сообщить. Открыв, я с удивлением увидел на пороге невысокого смуглого парня, которого утром заводили в ворота под конвоем.

Угрюмо посмотрев на меня, он негромко заговорил:

– Послушай, друг, ты тут такие запахи развел, что никаких сил держаться уже нету. Или проветри, или угости. Двое суток в пути, за все время только раз покормили. Здесь, думал, хоть еды дадут – да где там, документы у них еще не готовы. Только завтра на довольствие поставят, а я уже так жрать хочу, что хоть подошву у сапог обгладывай.

– Ну заходи, – я посторонился, пропуская невысокого юношу к себе. – Гостем будешь.

Я уже хотел закрыть дверь, когда еще одна дверь в коридоре приоткрылась и оттуда показалась девичья головка:

– Мальчики, а можно и я к вам? Я тоже есть хочу.

На это я приглашающе махнул рукой, тяжело вздохнув: «Гость в дом – радость в дом», так, кажется, говорят.

Поставив на плитку вторую порцию зажарки, я разложил уже готовое в тарелки перед гостями, сунув в руки каждому по вилке и куску черного хлеба. И, глядя, как они набросились на еду, я понял, что они явно не шутили про кормежку в пути, – они буквально сметали незамысловатую еду. Сам пока яблоко погрызу.

– Виктория Лещинская, – откинувшись назад, представилась девушка, отложив вилку в сторону и окинув взглядом стол, явно ища, что бы еще поесть. Невысокая, с каштановыми волосами и ярко-зелеными глазами, стрижкой под каре, сухой поджарой фигурой – она чем-то напоминала мне пацана-забияку, всегда готового к хорошей драке. – Я из Риги прибыла вчера и, по ходу, про меня и вовсе забыли. Ни кормят, ни поят, никуда не выпускают. Я думала, они меня и вовсе хотят голодом уморить, – быстро выпалила она, откинувшись назад и продемонстрировав, что у нее все же есть грудь, пусть и небольшая, спрятанная в глубинах корсета.

– Давид Эристави, – назвал себя юноша, собирая кусочком хлеба с тарелки остатки желтка. – Я грузин, из Тбилиси. Сегодня привезли.

– Иван Соболев, – представился и я, попутно закидывая новую порцию сала на сковородку. Гости гостями, но пора подумать и о себе. – Из Острожска прибыл сегодня.

– А у нас не так, – грузин окинул взглядом мою комнату. – Ни кухни, ни ванной, и туалет общий.

– Так он же вольный! – фыркнула Лещинская, потянувшись без спроса за вторым яблоком, лежащим на столе. – Видно, с комендантом договорился и денег занес. Это мы с тобой на общем положении, а его даже на девичий этаж решили заселить.

– На девичий? – уточнил я, разбивая яйца в сковородку.

– На втором этаже живут девчонки, – ответила Лещинская, попутно хрумкая яблоко. – Для чего здесь, по-твоему, поставили караул? Это Давида к нам временно заселили, пока на первом этаже для него место еще не готово. Ну и ты… ну, это не в счет. А какой у тебя мех? – чуть подумав, спросила она, закончив с яблоком, стянула у меня ватрушку и принялась есть уже ее.

Глядя на это, вздохнув, я поставил на плитку еще и чайник.

– «Оруженосец», – ответил я. – Класс «Поддержка» с дополнительной функцией прикрытия и последующей разделки монстров. Переносимый вес – до двух тонн.

– Всего-то? – протянула, скривившись, Лещинская. – Глядя на то, как ты тут устроился, я думала, у тебя как минимум «Тамплиер».

– А у самой-то что? – обидевшись, уточнил я.

– «Саранча», – ответила та.

На что я в ответ фыркнул:

– Ну да, вы друг другу подходите: одна худющая, как щепка, и мех ей под стать – легкий шагоход-разведчик весом меньше восьми тонн. Все вооружение – две сменных рапиры, сабли да магазинные пистолеты-пулеметы, которые еще и постоянно клинит. Весь боезапас ограничен тремя магазинами на каждый пистолет-пулемет, всего восемьдесят выстрелов. Что для современного боя – от силы на пять минут, – не преминул я сообщить.

– Зато я на своей малышке твоего тихохода разнесу меньше чем за две! – гневно выпалила Лещинская.

– Так он и не предназначен для прямого боя, – возразил я. – Зато мой принадлежит только мне, впрочем, как и я сам.

Лещинская, получив отповедь, потемнела лицом и опустила голову, словно на нее вылили ушат ледяной воды. От такой резкой перемены в ней мне стало даже стыдно.

– А у меня «Вулкан», – неловкую паузу прервал Давид, решивший присоединиться к беседе, попутно хрумкая последнее яблоко из оставшихся у меня, пока его не успела утащить Лещинская. – Новенький. Объем огнеметной смеси в двух баках – тысяча шестьсот литров. Дальность огнеметной струи – пятнадцать метров, а если усилить напор с помощью дара, то я и все тридцать накрыть смогу. Правда, ненадолго.

– Ну и что? – фыркнула Лещинская. – Все равно я вас двоих как стоячих уделать смогу. Одному кабину разнесу, а второму баки продырявлю. И если ты не взорвешься вместе со своим «Вулканом», то без своей смеси все равно не боец. А дополнительного вооружения у тебя нет.

– Ты сначала сблизься на атакующую дистанцию, а потом попади из своих пукалок, – в ответ буркнул я.

Конечно, я немного утрировал. Пистолеты Лещинской, хоть и весьма условно, могли стрелять даже очередями, и каждый выстрел благодаря размеру по силе не уступал моему из монстробоя. Так что по идее она и со ста метров могла попасть и наделать дел. В ответ Лещинская лишь насмешливо фыркнула, всем своим видом показывая, что она точно попасть сумеет. Вот же язва.

Не выдержав, я снова заговорил:

– Только ведь я на Рубаке воевать не буду. Он мне нужен только для того, чтобы смотр пройти и продемонстрировать свою готовность к защите Родины и выполнить предписанные законом правила. А там уже в полку мне выдадут нормального меха. Как минимум «Стрельца». И я тогда посмотрю, что ты мне сделаешь на своей «Саранче». Я тебя с полукилометра с одного выстрела на куски разнесу, даже не дав сблизиться. Ну а если добежишь – посмотрим, что ты на своей шмакодявке против сорокатонника сделаешь.

Я замолчал. Лещинская тоже явно обдумывала, что сказать в ответ.

Давид, глядя на это, лишь тяжело вздохнул и качнул головой:

– Ребят, мы же вроде с тварями воевать должны, а не друг с другом.

Лещинская снова фыркнула, явно оставшись при своем мнении, затем посмотрела на Давида и, тяжело вздохнув, спросила:

– А откуда у тебя «Вулкан», сын гор? Да еще новый – он же почти тридцать тысяч стоит.

– Двадцать семь, – поправил Давид. – Нам скидку сделали. Там вообще-то забавный случай вышел. Я ведь должен был отправиться на учебу вообще на «Саламандре».

Я даже не сразу вспомнил, что это вообще такое, древний мех, один из первых, ровесник моего Рубаки. Выпуск прекращен лет тридцать назад.

Давид продолжил рассказывать, даже улыбнувшись:

– Но перед отправкой на службу генерал-губернатор решил лично осмотреть всех Одаренных и их мехов. А у меня прямо во время смотра отвалилась нога, и я посреди плаца вместе с мехом и рухнул. Ну, там, понятное дело, скандал. Князь Голицын лично пообещал отправить всех сыновей князя Эривани на фронт, если тот мне нормальный мех не предоставит в течение трех дней. А он – человек слова, в наших краях это все знают. Князь Эривани, чтобы успеть, даже дирижабль нанял, чтобы из Нижнего Тагила шагоход доставить.

– Повезло, – кивнула Лещинская. – Хороший мех достался, может, с ним еще и поживешь. А ты, получается, кабальник этого князя и по договору с ним на службу пошел – его долги закрывая?

Давид снова пожал плечами, словно не зная, что сказать:

– Это не совсем так, но это долгая история. Я амманат – заложник, по-вашему.

– Расскажи, все равно делать нечего, – Лещинская откинулась назад и пододвинула к себе поближе кружку чая.

Давид тяжело вздохнул – ему был не слишком приятен этот разговор, – и все же начал рассказывать:

– Мой дядя, да будет проклято его имя, участвовал в заговоре царицы Мариам. Уж не знаю, чего они там хотели добиться – то ли к персам отойти, то ли, наоборот, независимость обрести. Но они подняли мятеж. Были бои, правда, недолго. Русские войска за два дня бунт подавили, царицу арестовали и отправили в ссылку. А затем стали разбираться со всеми, кто участвовал в мятеже. Слава богу, что дядя не успел принять участие в бунте напрямую, но с мятежниками был знаком, письма носил, языком бряцал. Ну и обвинение в измене получил. Сам на каторгу уехал, а на наш род было наложено наказание. Еще с пятью такими же, чья вина не была слишком тяжелой. Раз в десять лет все пять семей должны предоставить на службу одного Одаренного на полностью готовом к бою мехе, соответствующем его дару. Не выполним – лишение дворянского звания, всех титулов и собственности. Наша семья никогда не была богата, из всех владений – небольшой виноградник да луг, на котором отару в сотню овец не прокормить. Вот так и повелось: те, кто побогаче, по очереди покупают мех, ну а наша семья платит не золотом, а кровью. Предоставляет на службу Одаренных. Слава богу, у нас хорошо приживается дар – осечек почти нет. Главное, чтобы он был огненной направленности.

Я начал расставлять посуду для себя, когда Лещинская внезапно прислушалась к чему-то, резко вскочила и побежала к двери:

– Шухер! Сильвер идет!

Давид, ничего не уточняя, рванул за ней следом. Я даже опомниться не успел, как остался в комнате один и лишь затем услышал стук деревянного протеза по ступенькам. В приоткрытую дверь ко мне заглянул комендант, посмотрел на расставленные кружки на столе.

На что я развел руками:

– Люблю побаловаться чайком перед сном. Не желаете составить компанию? – я указал на накрытый стол.

Старый прапорщик недовольно пошевелил усами, словно сом, а затем буркнул:

– Не положено.

И скрылся, прикрыв за собой дверь.

Глава 16

День проверки дара

Капитан Горохов с угрюмым видом неторопливо шел в зал, где сегодня должно было проводиться подтверждение дара, не ожидая для себя никаких сюрпризов. Еще вчера он просмотрел все личные дела будущих кандидатов, и там, к сожалению, не оказалось ничего для него интересного. Обычные слабосилки – тройки, четверки, едва способные активировать легкий, максимум средний мех. Почти половина – без потенциала роста. Таких даже взращивать бессмысленно – лишь перевод ресурсов. И все же долг есть долг: он как член комиссии обязан присутствовать на проверке дара.

Возле здания уже собрались будущие кандидаты, на фоне которых особенно сильно выделялся барон Кисельбах – будущий фаворит и чемпион академии. По слухам, родня барона уже занесла начальнику академии денег, чтобы точно это гарантировать. В этом году ввели новые правила: лучший среди выпускников получает шанс попасть в лейб-гвардию, а это столица, возможности, деньги, связи. Семья барона, по слухам, уже лет двести мечтает получить графскую корону на герб, но для этого нужны иные заслуги, чем простое владение крупнейшими медными и железными рудниками по эту сторону Урала. И, видимо, глава рода решил попробовать зайти с другой стороны.

Горохов зашел едва ли не последним. Шар-измеритель уже установлен на постаменте, на его хрустальной поверхности виднелись десятки цветных пятен, каждое из которых отвечало за свой аспект дара. На самом постаменте виднелся небольшой прибор, с помощью которого и измерялся уровень силы Одаренного. Всего пять делений – с пятого по первый, но на его памяти стрелка ни разу не пересекла границу второго ранга. Да и такое случалось всего два-три раза за год.

– Приглашайте, – полковник Апраксин как председатель комиссии разрешающе махнул рукой помощнику, стоявшему возле двери, и тот распахнул двери, сверился со списком и громко крикнул:

– Барон Кисельбах, прошу!

Высокий блондин в белоснежном костюме, весело улыбнувшись, непринужденно зашел в зал.

Капитан Горохов пододвинул к себе поближе его личное дело. В конце концов, это ему с ним работать, если уровень дара подтвердится. Карл Генрих – двойное имя, семья барона по-прежнему с пиететом пыталась сохранять свои корни, хотя они уже лет двести как жили в России, привезенные сюда еще царем Петром.

Барон, поднявшись на площадку, где стоял измерительный шар, крепко ухватился за медные поручни-проводники, идущие к шару напрямую, а затем активировал свой дар. Потоки силы потянулись от него к прибору, и стеклянная поверхность шара начала медленно разгораться, светиться. Пятый ранг подтвержден – капитан Горохов не сводил глаз со шкалы прибора. Четвертый тоже почти сразу, затем переход до третьего. Семья барона, видимо, немало вложила в покупку ядер тварей для него и развитие его таланта. Кстати, таланты так себе – ничего особо впечатляющего: один из аспектов – вода, второй – что-то темное, серое в разделе воздуха. Одни из наиболее бесполезных аспектов для пилота, малоприменимых в бою. Нашему барону куда-нибудь в небо или на море, а не сражаться с тварями. Впрочем, он и так с ними сражаться не будет. Спрячется в столице, и все его сражения будут проходить в баре с бутылками да со шлюхами в борделях. Лейб-гвардия давно уже стала курортом для богачей и аристократов, где они прятались от настоящих боев с тварями и серости жизни. А регулярные части задыхались от нехватки людей и боевых пилотов. Дивизионы мехов, как пожарные команды, мотались по всей Сибири, пытаясь затыкать то тут, то там возникавшие пробои. У него в кабинете только на этот год лежит шесть заявок на пилотов для тяжелых мехов. И он в душе не знал, как ему закрыть хоть одну.

– Дар второго уровня подтвержден! – громко произнес офицер-наблюдатель, стоящий возле постамента, и присутствующие офицеры согласно кивнули.

Капитан Горохов поставил в личном деле свою подпись, подтвердив уровень дара, и передал его председателю комиссии. Барон, весело улыбнувшись, вышел. А председатель комиссии, поставив в его деле личную печать, махнул рукой солдату, стоящему возле двери.

– Морозова Дарья Сергеевна! – зычно гаркнул тот.

И в кабинет почти вплыла высокая полная девушка в широкополой шляпе.

Капитан Горохов мельком глянул в ее личное дело и отложил его в сторону. Ничего особенного – слабая троечка. Такая в лучшем случае полчаса в мехе усидит, активно действуя без стимуляторов. Ну какой из нее боевой пилот? Ее бы на горный комбайн, благо, что у нее дар подходящий: аспект «земля», направленность «камень». Такая любую породу внутри горы найдет и шахту проложит так, что та не рухнет на головы шахтеров, и где газовый карман сидит, а где порода беднеть начинает – подскажет. Но нет, мы ее засунем в мех и угробим через год. В отличие от курсантов, он знал статистику: почти половина из них через год станет либо трупами, либо инвалидами, не способными к службе.

– Следующий!

Ну а этот куда? Горохов, едва глянув на субтильного юнца, скривился, словно от зубной боли. Еще один стихийник без боевого дара: аспект «воздух» без ярко выраженной направленности. Ему бы дирижаблем управлять по небесному океану, а не сидеть в рубке боевого меха. Там бы он был на своем месте – бороздил бы просторы неба, возил людей, где надо ускоряя или гася потоки воздуха. А вот здесь – ну на хрена нужен его талант? Бурю он все равно не устроит, а легкий ветерок тварям разве что пощекочет шкуру.

«Ай, – мысленно мазнув рукой, он потянулся к графину с водой, жалея, что там не спирт. – Мы сейчас губим свое будущее, настоящую элиту страны бросаем в топку войны, выигрывая дни, теряя будущее. А с другой стороны – что делать? Из-за потерь существует огромная нехватка пилотов. Взять бы всех этих Кисельбахов да прочих высокородных и разом отправить в боевые части. По слухам, в столице там не меньше двухсот Одаренных – как раз бы хватило на пять новых дивизионов. Наконец притушить пламя, бушующее на всем севере, остановить потоки беженцев, навести порядок возле дорог, уничтожить гнездовья тварей. Да где там!»

За все время проверки дара он вмешался лишь раз, когда молоденькую кореянку, недавно вместе с семьей бежавшую в нашу страну, с ярко выраженным талантом воды и даром третьего ранга с потенциалом для роста попытались загнать в обычные пилоты шагохода. Этого он уже допустить не мог. В Нахимовской академии третий год недобор – ну не морская мы страна, и Одаренных этой направленности было катастрофически мало. А требовались они буквально везде: и на военно-морском флоте, охраняющем побережье, и в речных флотилиях. Водные артерии были одним из основных логистических путей страны, и твари, словно это зная, пытались их парализовать, так и норовя создать в них гнезда. И у речников, и у моряков было полно работы, и капитан для канонерки, способной почувствовать тварей в глубине, им бы не помешал.

– Возражаю! – он поднял руку, поглядев на остальных офицеров. – В виду редкости дара предлагаю кандидата направить в Военно-морскую академию.

– У нас и так недобор в этом году, – буркнул один из членов комиссии. – Семь человек не хватает, а мы даже тех, что есть, будем отдавать другим.

– И все же я настаиваю, – повысил голос капитан. – Я не позволю микроскопом забивать гвозди.

– Согласен, – чуть помолчав, сказал полковник. – Сделайте пометку в личном деле. И подготовьте направление на перевод.

Ну вот и последний из кандидатов на сегодня. Капитан Горохов мельком глянул на личное дело и неожиданно замер. А ведь у Соболева не проводился замер силы дара – лишь подтверждены его наличие и направленность. В такой дыре, откуда он приехал, шаров-измерителей просто нет, а ввиду их редкости и дороговизны никто их по стране возить не будет.

Интересно. Он пододвинул к себе поближе личное дело.

– Прошу, молодой человек, – офицер указал на медные поручни. – Постарайтесь пропустить как можно больше силы, чтобы мы смогли провести оценку вашего дара максимально компетентно.

– Я понял, – кивнул я.

Зажав позеленевшие поручни, помнившие прикосновения тысяч рук, я активировал свой дар. Ядро, пульсируя, разгоралось в груди, по рукоятям начали пробегать искры. Шар все интенсивнее светился и, наконец, начал проступать свет. А я изо всех сил молился Богу, чтобы мой второй талант как можно слабее проявил себя, не надеясь толком его скрыть. Мы с отцом не раз и не два обговаривали этот момент. При проверке я должен задействовать наиболее сильную сторону своего таланта – электро, – попытавшись заглушить им силу металла, не так явно проявленную во мне.

Крохотные искры сверкали, проносясь сквозь металл в шар. Ярко-светлое пятно, отвечавшее за электро, ярко светилось на шаре-измерителе, а вместе с ним плавало некое рыхлое серо-зеленое пятно, похожее на размазанную по стеклу медузу, словно до конца так и не определившуюся, какой именно цвет ей принять.

– Три таланта⁈ Да быть того не может! – один из офицеров, буквально выскочил из-за стола, подбежал ко мне. Другие члены комиссии тоже повскакивали, явно удивленные.

А я наконец выпустил проводники. Силы больше нет. Все, не могу, нужно отдохнуть. Голова даже немного кружилась. Дар постепенно затихал в груди, а вокруг шло бурное обсуждение.

– Второй ранг – однозначно, – проверяющий офицер склонился над циферблатом, где отразилось количество выпущенной мной силы. – А вот с остальным…

– Молодой человек, вы случайно не активировали в последние дни свежеизвлеченные ядра тварей? – уточнил один из офицеров с красным крестом на шевроне.

– Было такое, – растерянно кивнул я. – После боя с шаровиком при извлечении его ядра случайно его раздавил.

– И выжили при этом? – удивленно спросил офицер, уставившись на меня.

– Ну да, – растерянно ответил я, глядя на него. – Вот же я перед вами – и живой.

– Ранение, ожоги, паралич тела, – быстро начал перечислять офицер-медик, подойдя поближе ко мне, – слепота или глухота?

– Не было такого, – ответил я, вспоминая, что тогда произошло. – Сознание потерял часов на шесть, а потом есть очень хотелось. Несколько дней подряд.

– Идеальное совпадение таланта, – неверяще качнул головой медик. – Такое крайне редко, но все же бывает. Почти вся сила ядра твари была впитана и поглощена вашим. Оно, как губка, впитало разлившуюся силу, а затем смогло усвоить ее. Я о таких случаях читал. Но вам просто невероятно повезло. Если бы ядро твари идеально не совпало с направленностью вашего, и то не смогло бы практически полностью впитать выпущенную силу, вы бы здесь уже не стояли. Это колоссальная удача. Судьба вас любит, – задумавшись, он уточнил: – Вы в себе какие-то изменения после этого замечали?

– Кроме голода, – уточнил я, затем, чуть подумав, качнул головой, – кажется, нет. Только ем очень много.

– Скорее всего, талант еще себя не проявил, – махнул рукой медик. – Ему нужно устояться, а телу привыкнуть к его наличию. Тут я вижу, – он указал на шар-измеритель с темно-зеленым пятном, – еще не устоявшийся дар, направленный на усиление и развитие тела.

– А это? – второй офицер, стоявший рядом, ткнул в серые пятна.

– Остаточные проявления силы самой твари, – отмахнулся рукой медик. – Со временем они сами рассеются.

– Итак, – председатель комиссии напомнил о себе, прервав разговор. – Что запишем в протоколе?

– Второй ранг, – подал голос офицер, наблюдавший за прибором. – И два подтвержденных таланта.

* * *

Смотр. Именно в этот день будет окончательно принято решение о зачислении меня в курсанты академии. Хотя после вчерашнего подтверждения дара, причем сразу на второй разряд, я очень сомневался, что мне вдруг откажут в зачислении. Тут с руками и ногами хватали даже слабеньких троек и четверок, едва способных привести мех в движение. И все же мне было почему-то волнительно.

Я еще раз оглядел себя в зеркале, оценил внешний вид. Хороший костюм, теплое пальто – все купленное и подогнанное под меня я уже успел забрать в ателье и теперь выглядел не хуже остальных. А в чем-то даже получше. Видел я вчера некоторых из кандидатов, и, судя по ним, у них с деньгами было так же не весело, как и у меня после гибели папы… Да ладно… не смей грустить, ты это все сейчас делаешь в том числе и для него.

Так, я готов. Пилотный костюм надену уже в боксе. Слава богу, что удалось раздобыть новый пилотный шлем взамен разбитого через ремонтников из академии. Пришлось проставить им магарыч, но это того стоило – наши отечественные под мой американский не подходили.

Ну все, пора. Еще раз глянул в зеркало, поправил прическу и направился к двери.

– Ого, а кто это у нас такой красивый? – Лещинская уже стояла в коридоре, дожидаясь сопровождающего, который должен отвести ее на смотр.

Кстати, выглядела она вполне себе неплохо. Красный пилотный костюм обтягивал ее тело плотно, как перчатка, подчеркивая фигуру и показывая то, о существовании чего у нее я даже не подозревал. Фигура у девчонки была очень даже ничего: небольшую грудь матушка-природа компенсировала хорошей задницей.

– Удачи тебе, – махнул я рукой.

Сегодня многое решается: в какой класс отправят, с кем ты будешь грызть гранит науки или тебя будут готовить по ускоренной программе обучения. Полгода – и в бой, а там уже судьба да удача решат, как долго ты задержишься в этом мире. Почти половина из тех, кто заканчивал ускоренные курсы, редко проживали и год. Кто-то гиб, кто-то получал такие травмы, что пилотом уже не мог оставаться. А еще были усиленные курсы с индивидуальной подготовкой, и вот их выпускников берегли – слишком много времени вложено в их подготовку, ресурсов, часов работы преподавателей. Таких не загонят в полуразвалившийся мех срочно закрывать очередной пробой голой задницей и горстью патронов. Таких пилотов берегли. И я хотел попасть в их число.

* * *

Генерал-майору Куропаткину было плохо: болела голова, в животе крутило, во рту – пустыня Сахара. Бурно проведенная вчера ночь давала о себе знать, и если бы не этот проклятый смотр, он бы предпочел сейчас отлеживаться у себя с мокрым полотенцем на лбу, отпаиваться шампанским, а к вечеру, придя в себя, опять кутить. Это единственное, чем, по его мнению, стоило заниматься в России. Ну чего уж, скоро прием кандидатов будет завершен, еще пара недель, а потом уже можно будет подать прошение о краткосрочном отпуске для поправки здоровья и лечения старых ран и снова отправиться в Европу, на воды. Туда, подальше от серой и скучной России, к шуму, блеску, рулетке и всему тому, что пристало порядочному человеку. Месяца три там побыть – и снова назад, в академию, чтобы присматривать за делами, чтобы мимо него не пронесли то, что положено ему. Как вчера, например, когда он весьма лихо отметил подписание контракта с новыми поставщиками, которые будут поставлять запчасти и обслуживать учебные мехи. Преподаватели опять будут скулить про некачественный ремонт, но ему на это наплевать, главное, чтобы сумма, которая была вчера оговорена, была исправно занесена к нему. Финансовые потоки – это единственное, что его по-настоящему интересовало и волновало. А курсанты, война… В Европе ее почти нет. Твари, словно уважая европейские ценности и культуру, там почти не появлялись. Так, лишь короткая заметка в утренней газете раз в месяц, мелькнувшая среди передовиц. Чисто, красиво, безопасно. И чтобы жить там, он вынужден был работать здесь, глядя на эти надоевшие угрюмые рожи.