Текст книги "Стальной рыцарь (СИ)"

Автор книги: Алексей Свадковский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

Глава 13

Мы разошлись ближе к полуночи. Спать не хотелось совершенно. Придя к себе, я уселся на лежанку, глядя на мелькающие за окном силуэты деревьев. Поезд снова еле полз, входя в очередной поворот.

Сначала по глазам ударила ярко-желтая вспышка, заставив зажмуриться и опустить голову. Затем по ушам прокатился грохот взрыва, а следом – скрежет металла. Вагон дернулся всем телом, задрожал, слегка накренившись набок. Визг тормозов заставил меня рухнуть на пол, свет погас.

Я еще пытался встать, когда услышал звук свистка и крик проводника:

– Это нападение! На нас напали!

И почти сразу снаружи раздался звук выстрела, затем еще один и еще. Тяжелые пули хлестнули по вагонам, разрывая металл, застревая в деревянной обшивке. Крики, визг. Один свинцовый гостинец влетел в мое окно, проделав в нем дыру, а затем звонко щелкнул по двери, выбив деревянную щепу.

Твою мать! Ограбление поезда, классическое приключение из романов про Дикий Запад. Вот только я не ожидал стать его частью.

По вагону снова что-то звонко щелкнуло – очередная пуля, не сумев пробить его, застряла в глубине обшивки. А я тем временем дополз до шкафчика с оружием, стянул монстробой, затем патронташ. Чуть подумав, сдернул с вешалки костюм пилота и, не поднимаясь, сидя, стал натягивать его на себя. Какая-никакая, а все же защита.

Бандитам стали отвечать. Сквозь разбитое окно я отчетливо услышал тарахтение пулемета и звуки выстрелов винтовок солдат. Да и из нашего вагона слышны хлопки пистолетов. Иллюзий никто не испытывал – все были наслышаны о зверствах, которые происходили с пассажирами захваченных поездов.

Тем временем я, застегнув молнию, пытался найти второй револьвер. Первый обнаружился под подушкой, а второй слетел со столика куда-то на пол, и пришлось повозиться. Нашел, сжал рукоять, сунул за пояс и выглянул в окно. Тьма – ни хрена не видно. Лишь вспышки выстрелов из-за деревьев. Но так стрелять наугад – толку мало.

Среди пилюль, взятых мной у китайцев, была парочка таких, что, по уверениям алхимика, давали возможность видеть в темноте? Новинка, едва появившаяся в продаже и стоившая целых десять рублей за одну темно-синюю пилюлю с фигуркой филина, выдавленной на ней. Сейчас, кажется, самый подходящий момент, чтобы проверить их в деле.

Пенал с алхимией лежал недалеко – я спрятал его среди вещей вместе с капсулой живы. Открыл и, быстро найдя нужное отделение, давясь, проглотил капсулу с птицей. Теперь немного выждать.

Стук в дверь вку́пе с голосом проводника:

– Молодой человек, вы живы?

Крикнул в ответ «да», продолжая держать глаза закрытыми и ведя отсчет. Новые хлопки выстрелов, чья-то ругань, женские крики.

Сто двадцать. Пора.

Приоткрываю глаза – и мир вокруг преображается, становясь расплывчатым, словно размазанным по палитре художника, состоящим из размытых пятен. Затем внезапно, вместе с гулом в ушах, настроилась резкость.

Подполз к окну и, выглянув, сначала не понял, что вижу: деревья, как черные столбы стремятся к небу. За одним из них пряталось светлое пятно. Выглянув на секунду, оно пальнуло по поезду и сразу же вернулось назад. В ответ – грохот выстрелов.

Всего один? Да нет, вон еще один лежит в кустах, тоже постреливает в нашу сторону. Ну и зачем это все? Похоже на отвлекающий огонь, чтобы занять пассажиров, которые по нынешним временам все поголовно вооружены. И для чего? А ответ напрашивается сам собой: вагоны с золотом. А нас здесь так развлекают. А вон и третий, пользуясь темнотой, перебегает к следующему укрытию, создавая видимость множества врагов.

Так, хороший мой, ну-ка высунись еще раз. Я уже навел ствол монстробоя примерно туда, откуда вел огонь первый из бандитов. Сложно приноровиться в темноте – не видно мушки, да и стрелять сквозь стекло не слишком удобно.

А вот он снова выглянул из-за дерева, явно целясь куда-то.

– Получай!

Грохот выстрела, звон стекла, сквозь которое пронеслась пуля. Моя цель дернулась и начала перебегать. Промазал, зараза! Попробуй в этой темноте постреляй. Передернуть затвор, навести на новую цель. Над головой что-то прожужжало – мой выстрел явно привлек внимание. А вот и тот, кто по мне стрелял: передергивает затвор, чуть высунувшись из кустов, явно думая, что темнота его надежно укроет.

Что ж, попробуем тебя в этом разубедить. Снова прицелиться, задержать дыхание и выжать спусковой крючок. Попал! Светлое пятно в кустах внезапно дернулось, рухнуло назад и больше не шевелилось.

Дверь купе распахнулась. Я увидел проводника с фонарем и револьвером в руках. Свет больно резанул по глазам.

– Уберите! – крикнул я, рукой прикрывая глаза.

Тот, увидев мой карабин, облегченно выдохнул:

– Думал, кто это у нас так гасит…

По вагону снова звонко щелкнуло – бандиты, увидев свет фонаря, пальнули на него, заставив проводника спрятаться за дверью.

Я передернул затвор и вновь стал выцеливать стрелка, ушедшего от меня в первый раз. Тот опять притаился за деревом, в этот раз выбрав в качестве укрытия поваленную ель. Ненадолго показываясь, он постреливал из револьвера, даже не высовывая головы, просто поднимая руку с оружием над стволом. Беспокоящий огонь ведет.

Так его, однако, не достать – не пробьет пуля древесный ствол. А что у нас третий? А вот и он, снова куда-то бежит. Замер, перезаряжая пистолет – лучший момент.

В этот раз я выбрал наган, предпочтя мощности количество и скорострельность. Выстрелы сухо затрещали. Расстояние, конечно, великовато, и все же шесть выстрелов легли в сторону едва светящегося среди стволов деревьев силуэта. И, кажется, я даже попал – световое пятно вздрогнуло, сжалось, а затем медленно побрело куда-то в сторону. Ранил. Что ж, тоже результат.

Стрельба с моей стороны стала стихать, а вот со стороны вагонов с золотом только нарастала. Новые очереди, какие-то крики и вспышки. У нас же вроде был один пулемет, а тут я слышу трещание сразу трех. Может, у охраны в вагоне их было несколько?

Я выглянул в проход между купе и увидел Епифанова вместе с его другом, стоящих возле окна с оружием в руках.

Увидев меня, он радостно крикнул:

– Молодой человек, это вы там у себя грохотали? Я уж думал, что кто-то из пассажиров орудие с собой везет!

Я кивнул, указал на свой карабин:

– Он немного громкий.

– Зато серьезный, не то что наши пулялки, – журналист кивнул на наган в своей руке. – Ни черта не видно.

Я выглянул в окно. С нашей стороны виднелись два светлых пятнышка, так же постреливавших по нам. Еще одно неподвижно замерло среди деревьев, не шевелясь. Выходит, и здесь кого-то сумели достать. Скорее всего, случайно.

Трое тут, трое у нас. Пассажирских вагонов в нашем составе немного – всего три, остальные товарняки. Суету навести хватит, но таким количеством состав не возьмешь. А значит, я был прав: основная часть банды у бронированных вагонов. И если они не дураки, там наверняка должны быть аргументы посерьезнее, чтобы взять куш. Простой пальбой не одолеть. Смогли же они подорвать пути, перекрыв дорогу поезду, – значит, найдется взрывчатка и на вагоны. Закончат с ними – займутся нами. Хотя, захватив золото, могут и отвалить – зачем рисковать? А если нет?

Снова трескотня пулеметов. Сомнения: что делать – выждать или рискнуть? Удар приклада сметает остатки стекла в моем вагоне. Нырнув вперед, я повис на руках, чтобы через миг спрыгнуть вниз, скатившись под откос. Я всегда буду сражаться за людей против тварей, и не важно, какие они монстры – двуногие, четырехногие или вовсе без них.

Больно ударившись плечом о землю, я, кряхтя, встал и быстро перебежал к деревьям. Пару раз по лицу хлестнули ветки – пришлось прикрывать его рукой, чтобы не напороться на какой-нибудь сук. Трескотня от вагонов не унималась – что со стороны пассажиров, что со стороны оставшихся бандитов. Но не они моя цель. Пусть стреляют, чтобы основная часть банды думала, что все в порядке. Вреда от такой стрелкотни особо не будет.

Я медленно пробирался влево, стараясь по дуге зайти в спину тем, кто сейчас вел бой с охраной вагонов. А там схватка разгоралась нешуточная – пальба не стихала ни на минуту. Пару раз шальные пули вжикали над головой, а одна, звонко ударившись о ствол дерева, заставила рухнуть в сугроб.

Держаться наши еще держатся, вот только пулемета уже не слышно. Лишь трескотня бандитских, похожих на детские трещотки. Они разом выплевывали очередь в двадцать патронов, а затем стихали, пока в них вставляли новый коробчатый магазин. Я их сумел разглядеть хорошо, как и тех, кто стрелял. Установленные на небольших треногах, укрытые стволами деревьев, пулеметы беспрерывно хлестали по бронированным вагонам, стараясь загнать как можно больше пуль в любую из амбразур. Спасало лишь то, что окна были прикрыты бронированными пластинами, которые можно было отодвигать и задвигать назад, чем и пользовались солдаты, ведя нечастую стрельбу. Возле вагонов лежало полдюжины мертвых тел – словно бандиты на рывке зачем-то пытались подбежать к вагонам, да их встретили стрельбой в упор.

Чего-то они тянут, словно ждут. Патронов не жалеют. Почти три десятка бандитов. С противоположной стороны вагонов стрельбы почти не слышно…

Выходит, вся банда здесь, возле вагонов, ведет активный огонь. Еще двое возились у чего-то, похожего на длинную трубу. Поднявшись, один из них закинул ее себе на плечо, и из громадины вылетел сноп искр и огня. По бронированному вагону что-то ахнуло, во все стороны полетели куски металла. Изнутри на это отреагировали сразу: по ракетчику ударили несколько выстрелов, и один все-таки зацепил бандита. Тот, сложившись пополам, рухнул на землю, выронив трубу. Но сам вагон был цел – ракета пробить его не сумела.

– Этак вы его не пробьете, – решил я.

Читал я про эти штуки – не рассчитаны они броню пробивать, разве что совсем тонкую, на пистолет рассчитанную.

Так решил не только я. Этих двоих я приметил не сразу. Они стояли как-то особняком от всех остальных, словно наблюдали за боем, никак не вмешиваясь в него, даже не стреляя в сторону вагонов, словно стараясь не выдать себя. И этим они привлекли мое внимание.

Один из этих двоих побежал к основной группе, неся что-то тяжелое с собой. Второй остался на месте, почти не двигаясь, явно ожидая, что будет дальше. Ну, это мне с руки. За такой стрекотней моего выстрела точно никто не услышит. Расстояние – шагов пятьдесят.

Ствол я навел на середину фигуры. Задержать дыхание и плавно выжать курок – все, как меня учили. Отдача ударила по ушибленному плечу, грохот выстрела хлопнул по ушам. Пришлось проморгаться – вспышка выстрела резанула по глазам.

Теперь глянуть в сторону второго. Первый вон лежит возле сосенки и уже не дергается. А второй тем временем развил бурную деятельность: возле него сгрудилось человек восемь, столпились, перебирая руками, словно что-то им дают.

А что им там дают? Да хрен его знает, но я бы на взрывчатку поставил. По-другому броню не взять. Видно, понадеялись на свои ракеты, да не вышло ничего. Решили взрывать. Видно, в первый раз не вышло, судя по трупам у вагонов.

Тянуть нельзя. Я быстро перебираю патронташ, отсчитывая пули. Вот вторая снизу – зажигательная, с алой лентой вокруг капсюля. Зарядить.

Бандиты все еще возятся на одном месте – видно, взрывчатку снаряжают. Прицелиться. А куда стрелять? Убить одного – это не проблема, да только что это даст? Да и меня сразу засекут. Тогда что?

А если?

Я навожу ствол на то место, где почти неподвижно сидел второй, возясь с чем-то у своих ног. Прицелиться. Спокойно, Вань, здесь мазать нельзя. Господи, помоги защитить людей от бандитов, направь руку и не отведи взгляд.

Выжать курок. Карабин снова ахнул, а следом по глазам резанула ослепительно белая вспышка, полоснувшая по ним словно нож. Грохот взрыва сотряс землю, а следом наступила тишина. Только ее я и услышал. Выронив карабин, я принялся тереть глаза, ничего не видя.

* * *

– Ваше благородие, здесь еще один! – солдат, заглянув за ствол дерева, увидел развороченный труп. Словно по нему из пушки попали: тяжелая пуля проделала в теле такую дыру, что свободно кулак можно было просунуть. И не спас противопулевой жилет. Кожаная куртка с нашитыми на нее стальными пластинами, может, пистолетную пулю и выдержала бы, но по ней ударили чем-то на порядок мощнее.

– Подсоби! – солдат позвал товарища, и тот нехотя ухватился за успевшее закоченеть на морозе тело. Кряхтя, они поволокли его к вагонам.

– Девятый, – закончил подсчет сержант и, повернувшись к командиру конвоя, доложил: – Кажись, все, ваше благородие. Итого девять злодеев. Сколько их там погибло при взрыве – установить не удалось. Там такая мешанина, но думаю, точно не меньше пяти, а может, и поболее.

– Хорошо, – кивнул капитан. – Так и запишем.

Присев возле вагона, он курил сигарету, пуская в небо колечки дыма. Чуть в стороне лежали прикрытые простынями пятеро погибших солдат. Еще троих пользовал доктор, по счастливому случаю ехавший в составе.

По краю прошли – весь вагон был испятнан следами выстрелов, подпалинами от ракет. Пулеметная башенка выгорела напрочь – бандиты сумели по ней попасть, убив расчет и уничтожив пулемет. Зато его солдаты добыли другой – несуразный коротыш с коротким стволом на треноге. Он сейчас стоял в сторонке: бандиты бросили при отходе или не сумели найти его, отброшенный взрывом, в темноте. Пулеметы прижали их так крепко, что амбразуры для стрельбы почти невозможно было открыть, и если б не пацан – быть бы беде. А дальше все понятно: быстрый рывок, заложить взрывчатку под состав – и все, амба.

– Ваше благородие! – Сержант, ходивший вдоль тел, замер возле крайнего и, чуть наклонившись, долго рассматривал его лицо, слегка припорошенное снегом.

Капитан из любопытства подошел ближе.

– Кажись, Колыма, – ткнул сержант в сторону тела. – По всем приметам он. И родинка над губой, и сам смуглый, лицо худое. На пальце татуировка есть в виде игральных костей. Все, как в ориентировке описано.

– Да ладно? – капитан наклонился поближе, рассматривая лицо мертвого бандита. Вспоминал приметы. Колыма – глава банды железнодорожников, особо опасный преступник. Перечень преступлений был длиной в простыню: убийства, изнасилования, ограбления, нападения на банки и железнодорожные составы. Известная личность, отличавшаяся особой жестокостью к служителям правопорядка. За него, кажется, и награда объявлена весьма солидная: три тысячи рублей.

– Повезло пацану, – сказал капитан, поднимаясь. – Тело нашли там, где он указал, да и по рваной дыре в трупе сразу видно, чем ее проделали – тут и доказательств не нужно.

– А может, нам?.. – уточнил сержант, глянув на командира.

– Пацану, – отрезал тот. – Он нам жизнь спас. Не подорви он взрывчатку – мы бы сейчас с тобой, Данилыч, как они, в снежочке лежали, не шевелясь, а бандиты наши вещи да золото делили. И это, собери с него добро, – он указал на труп вожака бандитов. – Не хочу, чтобы наши солдатики все с него порастягали. Чья голова – того и трофеи.

– Ну ваше благородие… – протянул сержант, явно рассчитывая чем-то поживиться.

– Действуй, – строго приказал капитан, не отводя взгляда.

Сержант, больше не споря, быстро обобрал тело, оставив вожака бандитов в одном исподнем.

– Дай сюда, – приказал капитан и, забрав тюк с одеждой и вещами, положил рядом с собой. – У меня пока полежат, потом отнесу сам. Тело на ледник. Да и остальных тоже. Думаю, Колыма тут был не один в розыске. Так что и нам, Данилыч, уверен, что-нибудь да перепадет. Да и награда за отбитое нападение по-любому будет.

– Эх, хорошо бы, – крякнул сержант. – Жалование уже второй месяц как задерживают, а так домой хоть что-то смогу отослать. Жена с детьми скоро от голода пухнуть начнут.

Чуть задумавшись, он спросил:

– А с остальными что делать? – он кивнул на запорошенные снегом тела.

– Обдирай, – махнул рукой командир. – То уже наша работа. Потом между собой разделите, и мою долю не забудь мне занести.

– Как скажете, командир. Все будет по закону и обычаю, – кивнул сержант.

– Только оружие отдельно сложите, жандармам надо будет предъявить, – напомнил капитан.

– Само собой, – ответил сержант, довольно потирая руки, и подступил к телам бандитов, думая, с кого начать. Будет та награда или не будет, а здесь он точно что-то для себя урвет. Вон те валенки, например – он их сразу приметил на здоровом бандите в кожухе. Почти новые, подшитые, да как раз на его ногу…

* * *

– Как вы, наш юный герой? Наслышан про ваши ночные подвиги и, признаться, вы смогли нас удивить. Не ожидал, если честно…

Знакомый голос купца неприятно резанул по ушам. Голова болела просто ужасно, в ушах периодически то возникал, то затихал звон. А что хуже всего – я ничего не видел. Одни цветные пятна, похожие на кляксы, размазанные на стекле. И последние три часа я молил бога, чтобы Создатель не оставил меня слепым. Проклятые китайцы! Выживу – убью тварей.

– Все будет холосе… Новый препарат осень надежный. Последствий почти нет, разве что глаза будут болеть чуть-чуть.

Твари, ненавижу! Чтоб вас ядоплюи до конца жизни сношали!

– Вижу, что вы не в настроении слушать мои слова, и все же я должен вам сказать спасибо. Думаю, сегодня, молодой человек, вы спасли жизни не только охране вагонов, но и всем нам. Против пулеметов пистолетами долго не повоюешь. Всех, кто оказывал им сопротивление, они всегда пускают под нож, а там как повезет. Хотя мне, учитывая, что я состою в губернской думе, на такое везение рассчитывать не приходилось. Ну а с женщинами… – он качнул головой. – Тех, кого они похищали из разграбленных поездов, больше никто не видел. Большое дело вы сделали. Однако думаю, вас наградят. Хотя не думаю, а знаю – я этому всемерно поспособствую. А пока держите.

Мне что-то сунули в руки. Небольшой твердый кусок бумаги.

– Это моя визитка. Вы человек новый в большом городе, мало ли какая помощь понадобится или совет. Всегда буду рад видеть вас у себя дома. И спасибо за все.

Он похлопал меня по плечу и тихо вышел, прикрыв за собой дверь.

Визитку я аккуратно убрал в кошелек, а затем откинулся назад на лежаке. Снова принявшись молить Создателя вернуть мне зрение. А из глаз текли, не прекращаясь, слезы.

* * *

Зрение стало постепенно возвращаться через два дня. Сначала утихла цветная карусель в глазах, затем я начал видеть контуры предметов и людей, начавших проступать, словно выныривая из тумана. Потом пришел голод – дикий, необъятный, буквально вцепившийся в меня. И я принялся сметать припасы. Сначала все, что было с собой. Меня рвало несколько раз, потом бросало то в жар, то в холод, но голод не отступал. Тетя Глаша бегала в вагон-ресторан, принося мне еду по пять раз в день. Пожилая официантка взяла шефство надо мной, и ее помощь меня буквально спасала. Но главное – зрение начало постепенно возвращаться. Словно организм с помощью поглощаемой еды закрывал какую-то незримую рану, проделанную во мне алхимией.

Как странно. Тогда, после сон-зелья, у меня тоже был приступ, вылившийся в несколько ином. Сейчас – невероятный голод после отката от пилюли. Слава богу, что сейчас не так, как тогда, иначе я не представляю, что бы делал. Может, это коррелируется как-то от силы повреждения организма? Не знаю, и спросить не у кого. В первый раз такое у меня было после поглощения ядра, второй – сейчас. Странно все это. Хотя я ведь еду в академию, там ведь есть преподаватели, связанные с развитием дара. Главное, осторожным нужно быть. Предупреждение отца не стоит забывать: про власть над металлом никому знать не следует.

Голова уже почти не болит, свист в ушах пропал. А сейчас я рассматривал свою руку, попутно жуя куриную ножку. Страшно подумать, сколько мне придется заплатить в вагоне-ресторане за то, что я съел там за все эти дни. Да и наплевать – главное, что выжил и зрение начало возвращаться.

А деньги есть, да и еще будут. Капитан, принесший мне куль с барахлом мертвого бандита, говорил, что за него положена награда. Три тысячи. Если честно, негусто, учитывая, что эта тварь грабила железнодорожные составы. И сколько крови на нем было? Я бы за его голову тысяч сто назначил – и его бы свои же подельники и порешили. А, ладно, наплевать. Будем радоваться и тому прибытку, что в руки пришел.

Хочется поспать. За эти два дня из-за головной боли я не смог уснуть ни на секунду, и теперь глаза невольно закрывались сами, а тело и измученный разум требовали лишь одного – отдохнуть.

* * *

– Ну-с, молодой человек, давайте посмотрим наши глазки, – доктор, ехавший вместе с составом, раздвинул мне веки и с помощью небольшой линзы на ручке принялся изучать зрачок. Затем заставил меня посмотреть в разные стороны, подносил горящую спичку, глядя, как на нее реагируют глаза. И, наконец, откинувшись назад, качнул головой:

– Поразительно. Еще два дня назад я был практически уверен, что ваше зрение уже не восстановить. А тут такое – глаза восстановились не менее чем на восемьдесят процентов и продолжают регенерировать. Признаться честно, не ожидал. Мне приходилось читать в Медицинском вестнике про регенеративные способности Одаренных, но увидеть такое самому, да еще на примере столь тонких органов, как глаза… – он снова качнул головой. – Потрясающе. Пожалуй, об этом стоит написать статью в Медицинский вестник.

– Доктор, – я сжал его руку, – давайте обойдемся без этого. Я не хочу привлекать к себе лишнего внимания.

Доктор Мельничевский посмотрел на меня, затем пожал плечами:

– Воля пациента и врачебная тайна для меня закон. Но вы подумайте, молодой человек, это ведь может быть настоящее открытие.

– Разумеется, – кивнул я. – Чуть позже я все еще раз обдумаю. Спасибо вам, доктор.

Я протянул ему ассигнацию, но тот отбросил в сторону мою руку с купюрой:

– Оставьте, молодой человек. Вы так много сделали для нас всех. Со мной в поезде ехали две внучки, я даже не представляю, что было бы с ними, ворвись сюда бандиты. Это вам спасибо, молодой человек, за все. Поправляйтесь.

Встав, он сложил свою линзу в чемодан и направился к двери:

– Мне пора. Нужно осмотреть раненых солдат и пассажиров. Несмотря на неприцельную пальбу, бандиты сумели ранить двоих пассажиров и даже убить одного из проводников.

Что ж, будем надеяться, все будет, как сказал доктор.

Я посмотрел в окно. Опять снег, опять лес. Когда уже мы доедем? К счастью, мы ехали в цивилизованные места, по словам проводника, курировавшего наш вагон. И здесь нападения тварей или бандитов не стоит опасаться. Хотя час назад мы проехали мимо мертвого состава, сброшенного под откос. Разбитые вагоны, смятый поезд – словно какая-то неведомая сила максимально сильно сдавила его, пытаясь превратить в металлический комок. Сразу видно, что тут не люди постарались, а твари. Вроде той, что я встретил в Меловодье, только постарше и покрупнее.

Надоело. Чем себя занять? Читать пока не получается. Тогда что? На память пришли вещи застреленного бандита. Может, их перебрать, хоть глянуть, что мне там досталось.

Открыл полку для белья и вывалил оттуда куль со следами крови на стол. Толстый тулуп с рваной дырой в боку сразу отложил в сторону – носить я это точно не буду, однозначно на выброс. Быстро осмотрел карманы, но там одна ерунда: табак, кусок хлеба – все это я брезгливо отбросил в сторону. Туда же полетели меховой треух, варежки вместе с ватными штанами и валенками.

На столе остались лишь толстый широкий кожаный пояс, по краям оббитый серебряными заклепками, на котором крепилась кобура. А в ней лежало то, что я даже не надеялся увидеть в наших краях – маузер. Творение сумрачного тевтонского гения. Я читал о нем в журнале: в отличие от револьверов, его не нужно снаряжать вручную – вставил магазин, как в винтовке, и дальше веди стрельбу. Дальность прицельной стрельбы до двухсот шагов, отличная кучность и пробивная способность. Отдельно имелся к нему даже деревянный приклад. От оружия еще тянуло свежей оружейной смазкой, словно его только вчера привезли с завода. Солидное оружие. И руки зачесались проверить его в деле.

В подсумках на поясе имелись запасные магазины, бинты и даже пилюли – целых пять разноцветных шариков, завернутых каждый в отдельную бумажку с выдавленными на них фигурками животных. Их я опасливо сложил к себе в пенал. Потом разберусь, что это такое.

Отдельно меня заинтересовал кинжал – длинный, с широким булатным клинком толщиной в два пальца. Богато украшенная костяными накладками рукоять. По клинку бегут, спасаясь, два тура, гордо вскинув рога. Дорогая статусная вещь: серебряная отделка, золотые насечки. Даже странно увидеть такое среди вещей бандита. Такое пристало носить какому-нибудь графу или князю, балующемуся охотой.

Впрочем, кроме кинжала, нашлось тут еще кое-что, сумевшее меня удивить. Золотые часы, поблескивая крышкой, лежали на столе. От них бежала массивная золотая цепочка толщиной с мой палец. Нажав кнопку на верхушке крышки, я открыл ее и увидел циферблат. Тонкие стрелки указывали точное время – бегут до сих пор, не прерывая свой ход. Арабские цифры едва светятся на свету. Небольшой бриллиант, ярко сверкая, горит в центре. Тонкая, изящная работа. «Павел Буре», – сумел я прочесть название изготовителя. Наслышан, что уж сказать. Дорогая вещь, даже не возьмусь сказать, сколько такие могут стоить.

Я смотрю, наш бандит любил дорогие статусные вещи – они его явно выделяли на фоне всех остальных. Мою догадку подтвердил перстень, лежавший рядом с часами: массивный золотой кругляш с ярко-синим камнем по центру, размером с мой ноготь на большом пальце. Бриллиант? Вряд ли – те вроде белые. Сапфир, может быть? Не знаю, не разбираюсь я в драгоценностях. В любом случае пригодится. Я попытался его надеть – слишком большой. Хотя если ужать или переставить камень в другую оправу… Впрочем, да зачем он мне нужен? Где и когда я его носить буду – даже не представляю. Я положил его назад на столик. Жалко, что среди этих вещей нет кошелька и вообще денег. Видно, идя на дело, бандит их с собой не брал – на нас поживиться надеялся.

Еще раз осмотрел противопулевой жилет. Его я решил оставить себе – возможно, и пригодится. Пару пластин заменить, куда попала моя пуля, от крови отмыть – и можно пользоваться. Хоть и самоделка, но достаточно надежная. А остальное барахло куда деть? Я окинул его взглядом, потом вспомнил про солдат.

* * *

На следующей остановке я подошел к караулу, охранявшему вагон, во главе с сержантом. Они тихо переговаривались между собой.

– Добрый день, – поздоровался я.

– О, очнулся! – обрадовался пожилой сержант, окинув меня взглядом. – А говорили, что ты ослеп после китайской дури.

– Было дело, – кивнул я, соглашаясь. – Но вот очухался, зрение почти вернулось.

– Это хорошо, – кивнул служивый.

– Хотел сказать спасибо за вещи, что вы мне передали.

– Капитана благодари, – отмахнулся сержант. – Это его забота.

Ну да, не позаботься он – хрен бы я что увидел из трофеев.

– Ему я уже спасибо сказал, – ответил я. – Только мне из чужого барахла мало что надо. Может, вам сгодится? – я указал на куль с одеждой в руках.

– Может, и сгодится что, – кивнул сержант, внимательно глянув на меня. – А что попросишь взамен?

– Карабин мне хороший нужен, – ответил я. – Мой слишком сильный: для монстров само то, а вот против людей такая мощь уже ни к чему, да и отдача слишком сильная. Стрелять сложно.

– Понимаю, – кивнул сержант. – Да и грохот от твоего монстробоя такой, что, должно быть, уши закладывает. А от меня-то ты что хочешь?

– Ну, может, с бандитов досталась вам что-нибудь более пригодное под мою нужду. Вы их все равно жандармам сдадите, вам они не нужны – свое есть. А мне бы и пригодилась, мало ли, вдруг еще кто нападет.

– Не нападут, – ответил сержант, задумавшись, даже покрутил седой ус. – Да и менять оружие на тряпье как-то не то… – он окинул взглядом мой куль.

– Так я могу доплатить, – предложил я для убедительности, достав кошелек.

Сержант огляделся по сторонам, затем махнул рукой:

– Ну идем, глянем. Другому бы отказал, но тебе можно – здорово ты нам тогда помог. Ведомость я еще не составлял, да и поправить ее можно. А деньги и командиру замылят глаза. Он тоже, как и все, без жалования сидит.

Через час я уже сидел в своем вагоне, изучая новый карабин, доставшийся мне в результате мены и небольшой доплаты в размере сорока рублей. В отличие от винтовки – не такой длинный, без крепления для штыка, предназначенный для кавалеристов. С клеймом Тульского оружейного завода на цевье. Он был почти новый, хотя и бывал в деле. Оставалась лишь почистить от порохового нагара да смазать на всякий случай. Вместе с ним мне достались полсотни патронов и пара подсумков под них.

Отличная мена, как я посчитал. Такой в оружейном магазине рублей восемьдесят, если не сто, будет стоить. Повезло. Считай, за полцены его взял, даже с учетом вещей.