Текст книги "Стальной рыцарь (СИ)"

Автор книги: Алексей Свадковский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

– Потроха Титана, – спокойно ответил я, довольно глядя, как вытянулось лицо Медведя. – И жива.

– Потроха свежие? – быстро уточнил тот, уже задумываясь, куда пристроить. – И самое главное – чьи?

– Шаровика, – ответил я. – Свежие, только сутки прошли, как разделал. А потом, как учил отец, все надежно упаковал.

– Шаровик? – удивленно протянул Медведь, явно задумавшись. – Редкая тварь у нас, почти и не встречается. На хрена ты на него полез?

– Это была не моя инициатива, – виновато развел я руками. – Сам полез, а там уже дальше все и завертелось: или он меня, или я его.

– Понимаю, – Медведь уважительно качнул косматой головой. – Какой категории? И что с ядром?

– Четверка, я думаю, – ответил я, вспомнив примерные размеры твари. – А ядра нет, лопнул во время схватки.

Рассказывать о том, что я его разбил, при этом как-то умудрившись выжить, я не стал. Ни к чему это. Кому-то знать – лишь новые вопросы, на которые я не знаю ответов.

– Жаль, – чуть качнув головой, пробасил Медведь. – Там гарантированная тысяча была. Но это ладно, – махнул он рукой. – Главное, сам жив остался. Надо к Лифэю двигать, у него сейчас лучшая цена по городу на живу. Взял крупный заказ, а теперь горит – нигде сырья найти не может. Тут-то мы твой товар ему и подсуетим, заодно и потроха пристроим. Ты только подожди, пойду оденусь.

Медведь, развернувшись на крыльце, открыл дверь дома, приглашающе махнув рукой. Сени дыхнули в лицо теплом, запахом сена и старых кожухов. Медведь быстро одевался, наматывая на ноги портянки, снимая с сушилок валенки. Настороженная хозяйка испуганно глядела на эту суету.

Живот снова предательски заурчал, хотя не прошло и десятка минут, как я в него закинул сушеное мясо. И, не выдержав, я попросил:

– А можно чего-нибудь перекусить?

Хозяйка, бросив на меня взгляд исподлобья, скрылась в комнате, чтобы через пару минут вынести горбушку хлеба, щедро посыпанную солью и накрытую тонкой пластиной сала.

– Идем! – рыкнул мой компаньон, наконец одевшись и шагнув за порог.

Кусок хлеба я уже доедал на ходу, сало и вовсе, казалось, растворилось на языке, едва его коснувшись. Горбушка ухнула внутрь, сбив на время сосущее чувство голода. По пути мы зашли еще в несколько домов, где Медведь переговорил с парой артельных, и те, заспанные, стали нехотя натягивать одежду.

А затем – в ангар, припорошенный снегом. Рубака пробудился почти сразу. Медведь окинул опытным взглядом живу, сложенную мной внутри, потроха твари, чуть неодобрительно поморщился, увидев неосторожный надрез на селезенке, а после махнул рукой.

– Пойдет. Для первого раза, да и без опыта вообще хорошо вышло. Ты молодец. Фартовый. И тварь убил, и добычу взял, да еще сам живой ушел. Я б к тебе пошел, если свою команду надумаешь собирать… годиков через пять, если жив, конечно, буду. Ну ладно, пошли.

Он запрыгнул на своего лося и быстро затрусил вперед, указывая дорогу. Дальше – новый забег. Китайцы жили на отшибе, чуть в стороне от города: несколько десятков домиков, тесно прижавшихся друг к другу. Лифань жил в центральном, самом большом и просторном из всех.

Рубака быстро переставлял конечности. Живот предательски урчал. Десяток китайцев, выбежав на улицу, смотрели на бредущего по узкой улице железного гиганта. И наконец, я замер возле покосившейся ограды с широкими воротами. Медведь, соскочив с лося, привязал его к коновязи, затем из седельного мешка насыпал овса с солью, и могучий зверь с удовольствием захрустел кормом.

К нам через калитку выбежали несколько слуг. Подойдя к рюкзаку-хранилищу, я дернул рычаг, распахивая его, а затем подхватил самую ценную часть своей добычи – стеклянную колбу с корнем живы внутри, и направился к дому. Медведь уверенно тыкнул в посудину с органами шаровика внутри, и слуги, мелко закивав, начали их доставать под приглядом артельного.

Хозяин встретил нас на пороге в ярко-синем шелковом халате с меховой оторочкой и в остроконечной шапочке. Он быстро поклонился.

– Проходите. —желтые глаза впились в сосуд, что я держал в руках. – Мы рады дорогим гостям.

Шаг за порог, и в лицо дохнуло теплом после уличного мороза. Я почти сразу покрылся испариной. Дойдя до просторной лавки перед широким столом, я поставил колбу с живой перед собой и стал дожидаться Медведя. Тот появился через несколько минут, неся в руках тяжелую бутыль с кровью титана, которую и выставил на стол. Следом за ним появились слуги, тащившие прочие органы твари, все это тоже выставляя на стол.

– Голову я, как ты и просил, оставил в рюкзаке, – шепнул Медведь, и я кивнул.

Через несколько минут показался Лифэй. Окинул выставленное на столе и негромко сказал:

– Нужна проверка.

Медведь согласно качнул головой.

Еще несколько минут ожидания. Живот снова предательски заурчал. «Да куда тебе, ненасытная утроба», – про себя взмолился я. Китаец, явно услышав его рев, подозвал к себе слугу, что-то шепнул ему, и тот скрылся, чтобы через несколько минут вернуться с широким подносом, на котором стояла глубокая миска с горкой полупрозрачных лепешек, кувшин с водой и несколько тарелок с разными закусками.

– Угощайтесь, – улыбнувшись, Лифэй указал на еду, на которую я и набросился под неодобрительный взгляд Медведя.

Понимаю, некрасиво и неправильно, но живот скоро сам себя жрать начнет.

Наконец в дверях показался седой как лунь старик с длинной белоснежной бородой, достававшей почти до пояса, столь же белоснежными усами и в сером халате, видимо, для контраста. С собой он нес небольшой ящик, полный различных колб, а следом за ним слуга тащил странное устройство, похожее на мясорубку.

– Позволите? – Лифэй указал на колбу с живой, стоящую передо мной, и я подтолкнул ее к слуге.

Тот, быстро вытащив пробку, осторожно щипцами подхватил крохотный полешек живы, обтер его полотенцем и поместил в аппарат, начав крутить ручку. Тем временем дед возился со своими колбами: осторожно открывая сосуды с органами, он отщипывал от них по кусочку, что-то смешивал, что-то поливал, смотрел на реакцию растворов. Где-то под действием реактивов жидкость в колбе меняла цвет, становясь то ярко-синей, то оранжевой. Кровь же, после того как на нее капнули чем-то прозрачным, и вовсе начала светиться под одобрительный кивок старика.

Тем временем слуга монотонно дробил куски живы, продолжая крутить рукоять механизма, и ярко-золотистые капли стекали внутрь стеклянного сосуда, подставленного под горловину аппарата. Старик, закончив возиться с реактивами, начал что-то записывать на бумаге, а слуги, притащив откуда-то из глубины дома весы, начали взвешивать мою добычу, расставленную на столе. Последним старик взял сосуд с древесным маслом, выжатым из деревянных полешков, оценил его цвет и что-то негромко сказал Лифэю.

– Жива совсем молодая, – перевел тот. – Ей меньше сорока лет. Пойдет по нижней планке.

Он оценил объем сосуда, затем, достав небольшие счеты, начал перекидывать желтые и черные костяшки туда-сюда и наконец вынес вердикт:

– Восемьсот тридцать рублей. И то только для тебя, Медведь, как постоянного клиента и поставщика.

Тот, ничего не отвечая, взвесил сосуд с маслом живы в руке, оценил его плотность и структуру на свет, затем качнул головой:

– Согласен. Только цена будет восемьсот пятьдесят. И только для тебя, как друга, чьи отношения я ценю и уважаю. Это справедливая цена. Жива – товар сейчас редкий, дорогой, на рынке ее почти нет. Даже в госконторе за нее готовы платить серебром. А тут еще недавно и закупщик от князей Юсуповых появился, и тоже золотые горы сулит за хороший товар. Может, к нему сходить, на счет цен поинтересоваться?

– Не надо, – буркнул Лифэй. Чуть подумав, он произнес: – Восемьсот сорок. И это честная цена. Месяц назад я бы и восемьсот рублей не дал.

– Знаю, – кивнул Медведь. – Только жизнь сейчас очень подорожала, и то, что год назад стоило сто, сейчас минимум двести. А некоторый товар – попробуй найди. – Для солидности он немного помолчал, затем качнул головой. – Ладно, согласен. А что по остальному?

Слуги как раз закончили взвешивать потроха. Старший из них протянул хозяину листок с записями, и тот быстро пробежался по ним глазами, затем снова потянулся к счетам. Недолгие стук костяшек.

– Тысячу сто за все. Шаровик был совсем молодой, на стадии формирования – считай, зародыш. Был бы покрупнее – и цена была бы выше, да и часть органов была повреждена при извлечении.

– Мало, – спокойно возразил Медведь. Он кивнул головой в сторону реактивов. – Тут одна печенка рублей на шестьсот тянет, да и вибропластины – их не меньше двухсот штук. Селезенка… Не, – он мотнул головой. – Пойдем, Ваня. Нас тут не любят и не уважают. И живу мы тоже заберем с собой. Пойдем, узнаем, сколько заготовщик от Юсуповых готов дать.

– Мы ж по живе договорились! – встрепенулся китаец.

– Так она идет в довесок ко всему остальному. Нет справедливой цены здесь, – медведь указал на посуду с органами, – нет и сделки по ней. – Он указал на склянку с маслом живы.

Лифэй, вскочив, на несколько минут замер, переводя взгляд с одного на другое, затем снова потянулся к счетам, начал перекидывать костяшки туда-сюда под внимательным взглядом Медведя и, наконец, выдохнул почти обреченно:

– Тысяча сто шестьдесят. И чтоб тебя волки покусали! Знаешь же, что мне жива как воздух нужна.

– Знаю, – качнул головой Медведь. – Но заметь – ценой душить не стал. С уважением и пониманием к тебе отнесся. К первому пришел, а не бегал по остальным.

– Я это ценю и благодарен, – китаец снова качнул головой. – Ну, что? – И впервые за разговор посмотрел на меня.

Я взглянул на своего товарища и, увидев утвердительный кивок, тихо произнес:

– Согласен.

Лифэй снова что-то скомандовал одному из своих слуг, и тот снова исчез где-то в глубине дома, а вернувшись, притащил с собой тяжелый деревянный ларец, который отпер сам хозяин дома, сняв ключ с шелкового шнурка на шее. Поворот ключа – и сундучок показал свое нутро, из которого один за другим стали появляться тяжелые золотистые брусочки, тихо ложащиеся на деревянную гладь стола. На каждом из них клеймо государственного банка, оттиски: клейменое золото. Но здесь были слитки не только нашего родного государства. Вот большой золотой брусочек, по которому, змеясь, стелется дракон, а на нем самом виднеется овальное клеймо. А вот золотые кругляши с орлом, только без короны, и с английскими буквами на реверсе.

– Fifteen dollars, – прочитал я. – Североамериканские.

Передо мной на столе лежали, сверкая, британские фунты, французские франки, родные рубли и бог знает из каких стран и эпох еще монеты и слитки, главное в которых был их вес и содержание золота. Китаец вел какие-то свои подсчеты, а я из любопытства разглядывал то, что он пододвигал ко мне. Кому вы принадлежали? Чьи руки касались вас? За что вами платили? Жалко, что вы не можете мне рассказать свой жизненный путь и о тех, кто вами владел…

Пальцы осторожно касались монет. Меня заворожило это действо, я невольно прислушивался к отклику металла. Палец скользит вдоль витков драконьего тела, летящего на большом золотистом бруске. И мне не нравилось то, что я слышал. Отклик был не такой, как от металла, разложенного на столе сверху. Внутри Эхо словно менялось, возвращаясь назад. Может, показалось? Уже посерьезнев, я взял слиток в ладонь, на секунду прикрыв глаза. Эхо, отклик… Повторить. А затем, положив слиток на стол, под недоуменными взглядами китайца и Медведя размашисто по нему рубануть ножом, чуть пустив силы по клинку. Дернуть нож назад, а затем, ткнуть пальцем в зарубину на слитке. Под золотистым поверхностным слоем,, виднелось нечто серебристое. Чего внутри ну никак не должно быть.

– Это что⁈ – поинтересовался я, подняв глаза.

А мне в лицо смотрел пистолет, вытащенный из рукава хозяина дома.

– Вань, ты чего? – вскинулся Медведь, не обращая внимания на наставленное на меня оружие.

– А это что? – толкнул я к Медведю слиток. – Внутрь зарубки посмотри.

Тот непонимающе посмотрел на меня, затем присмотрелся к слитку, а затем угрожающе – на хозяина дома.

– Ли, ты охренел? Немедленно убери оружие!

К этому времени оружие уже было у всех обитателей дома, и направлено оно было на меня – за исключением седого деда, невозмутимо сидящего за столом.

– Он первый достал оружие в моем доме, – прошипел китаец. – Проявил неуважение ко мне.

– А ты пытался подсунуть нам это, – Медведь толкнул ему слиток через стол, и тот, проехав через горки монет, дотронулся до рукава халата китайца.

Тот, не опуская оружия, поднял слиток к глазам, присмотрелся и после выдал длинную тираду на китайском, в которой явно не было нормативных слов. Он даже побагровел, запустив слитком в стену. После чего, опустив оружие, обхватил голову руками.

Он несколько секунд сидел так, раскачиваясь из стороны в сторону, прежде чем произнести:

– Прости, Василий. Я не знал. Со мной самим так расплатились.

Он снова замолчал на несколько секунд, прежде чем сказать:

– Я опозорен. Потерял лицо.

Я буквально почувствовал угрозу, нарастающую в комнате. Если в городе узнают, что за честный товар Ли платит фальшивым золотом, кто к нему пойдет? А значит, конец торговле. И не лучше ли тех, кто знает о произошедшем, потихоньку кончить и прикопать где-нибудь в лесу? Заодно и товар себе оставить. Папу убили за двести пятьдесят рублей, а тут сумма на порядок больше… Все это буквально пронеслось у меня в голове. И не только у меня.

– Ли, успокойся, – тихо пророкотал Медведь. – Нас тебе убивать смысла нет. И для тебя ничего не решит. Смотри, – он ткнул в окно, где возле забора стояли, перетаптываясь на морозе, трое артельных, к которым Василий заходил по дороге. – Они знают, зачем мы здесь. Специально позвал, знал, что с деньгами пойдем. Их ты тоже под снег отправишь?

Он на время замолчал, давая время китайцу подумать над его словами.

– Может, и да. Только их домашние знают, куда они пошли. К вечеру нас будут искать. А когда не найдут… Ты же помнишь, как в прошлом году ваши побили двоих наших, а потом у вас устроили погром: два десятка ваших поломали, троих и вовсе отправили на погост. А за смерть Защитника-дворянина вам и вовсе спалят тут все, а армейские и жандармы, как узнают, из-за чего весь сыр-бор, и вовсе будут помогать, сами подливать керосин в огонь. Ты, может, и уйдешь. А остальные? Товар? С вами после этого никто дел вести не будет. С тебя свои же за такие дела живьем кожу спустят или скормят желтым муравьям.

Китаец посмотрел в окно, посмотрел на нас. Он явно принимал решение, что делать дальше. И прежде чем он успел его принять, я быстро произнес:

– А давайте сделаем вид, что ничего не было. И даже дадим слово молчать о произошедшем. При условии выплаты достойной компенсации, конечно.

* * *

– Молодец, Ваня, достойно все разрешил, – тихо произнес Медведь, когда мы наконец вышли из дома, направляясь к Рубаке и дожидавшимся нас спутникам.

Я молча кивнул, прижимая к себе кожаный кошелек, плотно набитый монетами и брусками золота. В кармане кожуха лежал небольшой пакетик, набитый разноцветными пилюлями – часть моей компенсации и платы за молчание. После долгого торга мы сошлись на том, что она должна быть равна сумме, на которую тянул фальшивый слиток золота: половина монетами, вторая – алхимией, на которую, учитывая ситуацию и фактический опт, Медведь еще выбил хорошую скидку. Пригодится. Там, в академии, да и потом – хорошие боевые стимуляторы всегда будут нужны, а вот поставщика попробуй найди. Пилюли я постарался подобрать на все случаи жизни. Под это дело мне даже мини-хранилище подарили – черный пенал-таблетница, в небольших отсеках которого пилюли могут лежать годами, не теряя своих свойств.

– Как ты думаешь, Медведь, а он мог это сделать специально? – спросил я, когда мы почти подошли к своим.

– Ты о чем? – спросил мой товарищ, удивленно посмотрев на меня.

– Уж больно удачно все складывается, – ответил я. – Он ведь нам заплатил ровно ту сумму, что хватало на покрытие долга. Я сейчас с этим золотом радостно бегу к Кафтанову, отдаю ему, думая, что мой долг закрыт. А потом выяснится, что золото не настоящее, долг не выплачен, время ушло, и я снова в той же ситуации, только без денег и без Рубаки. А Кафтанов, еще и полторы тысячи с меня взяв, все равно мех получит и снова может попытаться загнать меня в кабалу.

Василий, выслушав все это, тяжело засопел – видно было, как мысли с трудом проворачивались в его большой косматой голове.

– Не знаю, Вань, не знаю… Кафтанов ведет дела с Ли, да кто с ним тут их не ведет? Но такое… тут Ли своей репутацией рискует. Не знаю.

– Ладно, что было, то прошло, – махнул я рукой. – Выкрутились, и слава богу. Да еще и в прибытке остались.

– Ну что, куда дальше? – посмотрел на меня Медведь.

– К ювелиру, – ответил я, чуть подумав. – Потом в гарнизон.

Мех, чуть подумав, я загнал назад в ангар. На тесных улочках города на нем не походишь – еще придавлю кого ненароком.

Первый забег – быстрый стук в дверь, которую открыли почти сразу. Соломон Маркович, едва взглянув на меня, радостно всплеснул руками:

– Ваня, жив! А говорили, что ты пропал. Я по тому делу о продаже дома мальчишку к тебе посылал, да он тебя не нашел, и соседи два дня не видели.

– Пришлось отлучиться, – пожал плечами я. – Мне снова нужна ваша помощь по деликатному вопросу.

Я выразительно глянул на большой мешок, висевший на плече, куда я сложил все добытое в городе.

Старый ювелир все понял без дальнейших слов и быстро махнул рукой:

– Проходи.

В небольшой комнатушке, где старик любил вести дела, на деревянный стол я молча стал выкладывать свою добычу: тяжелые золотые браслеты, цепь с медальоном, утварь из храма, статуэтки, украшения. Соломон Маркович одобрительно качнул головой:

– Значит, в пробой все-таки рискнул сходить. Молодец, весь в отца – тот тоже рисковый был. Ну-с, приступим, – увидев, что мешок пуст, он подтянул к себе поближе массивный браслет, вставил лупу в глаз и детально его изучил. Вынул вставленные в него голубые камни, достал весы и долго игрался с гирьками, затем сделал надпил на браслете крохотным надфилем и капнул на металл реактивом. – Хорошая вещь, – наконец вынес он свой вердикт. – Но пойдет по цене лома. Плачу чисто за металл. Как изделие у нас его не продать.

Затем та же участь постигла второй браслет: отдельно камни, отдельно металл. Медальон с цепью он изучал гораздо внимательнее. На рельефной поверхности в центре овала виднелась рогатая голова богини в окружении лучей.

– Медальон верховной жрицы, – чуть пожевав губами, вынес свой вердикт он. – Редкая вещь, даже сказал бы – уникальная. Если не горит, я мог бы попытаться его продать как вещь, есть у меня один коллекционер, собирающий подобные вещицы, но он в Петербурге. Быстро такое дело не провернешь. С учетом моей комиссии думаю, рублей двести выручить можно будет. Но если ты не готов ждать, могу дать здесь и сейчас сто двадцать.

– Сколько ждать? – уточнил я.

– Думаю, месяца два, – прикинув что-то в уме, ответил старик, выжидательно глянув на меня. – Быстро такие дела не делаются.

Тут уж задуматься пришлось мне. Два месяца – это долго, но, с другой стороны, восемьдесят рублей – это сумма. Деньги на выплату долга у меня есть.

– Я подожду, – решив, ответил я.

– И это правильно, – старик кивнул головой и потянулся к остальным трофеям, разложенным на столе.

Попал в другой мир в магического инвалида? Ты на дне магического общества. Но каково это, когда ты можешь управлять их душами? /work/353865

Глава 8

Спустя час

– Итого у нас выходит триста шестьдесят два рубля сорок три копейки, – наконец закончил свои подсчеты старик-ювелир. – А на остальное я тебе выдам расписку и вышлю деньги, как товар будет продан, за вычетом моей комиссии. Для тебя как не чужого, – всего пятнадцать процентов.

– Хорошо, – кивнул я.

Подсвечники, чаши со статуэткой и часть украшений старик решил попробовать толкнуть – оказывается, на эти безделушки сейчас есть мода в столице. И есть надежда их там выгодно продать, тем более храмовые украшения – товар редкий, как успели мне сообщить.

Выдвинув полку в столе, Соломон Маркович начал выставлять столбики монет, укутанных в бумажную упаковку. Затем выложил три больших кругляша-двадцати франковика, по весу равных нашим двадцати рублевикам, два рублевика и горсть мелочи. Осторожно надорвав упаковку, я убедился, что под ней скрыты новенькие «десятки», незаметно пустив крошечную волну, чтобы убедиться, что все в порядке. Старик-ювелир одобрительно кивнул.

– Молодец, Вань. Деньги всегда нужно пересчитывать, даже если ты их на улице нашел. Что ты решил с домом и ангаром?

– Продавать, – не раздумывая, ответил я.

– Тогда мы вечером с покупателем и нотариусом зайдем к тебе.

– Хорошо, – кивнул я. Видимо, на этой сделке старик-ювелир хотел еще что-то заработать для себя.

– Но мне нужна от вас еще небольшая помощь.

– Какая? – уточнил тот, доставая чернила и лист бумаги.

– Помогите мне долг Кафтанову выплатить так, чтобы у меня потом никаких ненужных юридических проблем не возникло. Я же как понимаю: деньги мало взять и вернуть, нужно это сделать так, чтобы еще в должниках не остаться.

Старик провел рукой по тонкой бороде, качнул головой, соглашаясь с моими мыслями.

– Я думаю, это можно устроить. Но тут и тебе придется постараться. Мы сделаем все так…

Наклонившись ко мне, он тихо зашептал, словно опасаясь, что даже стены могут услышать, что он сейчас говорит.

Линейный батальон № 3. Гарнизон Острожска

После прошлогоднего нападения тварей его гарнизон значительно усилили. Теперь вместо роты солдат, едва способных поддерживать порядок в городке, сюда пригнали три сотни вояк и даже в усиление дали мобильную батарею из 80-миллиметровых орудий. Острожск был важной транспортной станцией, и почему этого не сделали раньше, знали лишь государь-император и Бог.

Медведь вместе с телегой дожидался меня возле ворот, внутрь его не пустил караульный. И здоровяк все это время терпеливо ждал меня на холоде, постукивая зубами на морозе. В отличие от него, я решительно направился к ходящему перед шлагбаумом часовому и потребовал:

– Старшего позови!

Тот, околевая от мороза, не сразу понял, что я от него хочу, но все же спустя минуту смог выдавить:

– Зачем?

– Прорыв возле города был. Хочу о нем доложить.

Служивый качнул головой и скрылся в караулке, чтобы через минуту выйти с молодым офицером в наспех накинутой шинели.

– Прорыв? – крикнул он, подбегая ко мне. – Где? Какое расстояние до города? Сколько тварей?

– Прорыв, – спокойно подтвердил я и, откинув мешковину, показал лежащий под ней пробойник. – Только я его закрыл. Тварь была всего одна – шаровик. Я ее тоже прикончил.

Откинув еще один кусок материи, показал голову твари с вывалившимся из пасти языком.

– Вот, согласно закону, принес сдавать в ближайшую воинскую часть. Заодно доложить о случившемся.

Подпоручик с уважением оглядел содержимое телеги. К голове шаровика он даже наклонился поближе, словно желая убедиться, что она настоящая. Затем, повернувшись ко мне, уточнил:

– Сам его уработал?

– Сам, – неторопливо качнул головой я.

– Молодец, – уважительно сказал он и, махнув рукой часовому, крикнул: – Открывай!

Через полчаса я сидел в кабинете начальника гарнизона майора Шапошникова и пил чай с баранками – уже третью кружку – и вел с ним неспешную беседу о том, что видел. Рядом вызванный штабист заполнял отчет и готовил бумаги. Гарнизонный оценщик уже утащил пробойник вместе с головой шаровика к себе и теперь колдовал, явно надеясь извлечь из нее какие-то неведомые компоненты, мимоходом подтвердив подлинность пробойника и то, что тварь, представленная мной, убита чуть больше суток назад.

И теперь старший по гарнизону должен был заполнить кучу бумаг, в том числе казначейское поручение на выплату положенной мне награды, а также сделать соответствующие отметки в моей пилотной книжке.

– Готово, – тихо шепнул штабной, закончив писать и прерывая нашу беседу. – Нужна печать и ваша подпись. – Он пододвинул документы к командиру. – И можно вручать.

Шапошников кивнул и, сам лично открыв сейф, достал небольшую коробочку.

– Такое положено торжественно вручать при построении части. Но ты, я так понимаю, скоро от нас упорхнешь на учебу, так что вручаю сейчас. Поздравляю.

Он крепко пожал мне ладонь и протянул коробочку.

– Так держать, Вань. Отец бы тобой гордился.

Заглянув внутрь, я увидел небольшой значок в форме пробойника, сделанный из меди.

– Твоя первая, – уточнил майор. – По новому уложению о наградах теперь принято их выдавать за закрытие пробоев. За пять уже будет серебряная, за десять – золотая. А если господь сподобит и сможешь двадцать пять пробоев закрыть, будет уже в золоте с бриллиантами.

– Спасибо, – я пожал протянутую руку. – Служу Родине и Государю.

– Так держать! – Майор ободряюще хлопнул меня по плечу. – Буду рад узнать о дальнейших твоих подвигах.

– Господин майор, нужно подписать и приложить печать, – напомнил о себе штабист, держа в руках гербовую бумагу, заполненную мелким канцелярским почерком. Он протянул ее майору, прерывая торжественность момента. Тот, недовольно глянув на штабного, потянулся к чернильнице с пером.

И тут раздался сильный стук, и секретарь, заглянув в кабинет, испуганным голосом быстро заговорил:

– Господин майор, тут это…

Не дав ему договорить, в кабинет буквально ворвался Огородников с парой жандармов за спиной. Подбежав ко мне, он буквально вцепился в мое плечо.

– Попался! – почти прорычал он. Затем несколько секунд шумно втягивал воздух, переводя дыхание, прежде чем на выдохе произнести: – Именем закона ты арестован!

* * *

– Позвольте узнать, за что? – уточнил я, даже не пытаясь вырваться.

– За кражу находящегося под арестом имущества! – прорычал Огородников, вытаращившись на меня, как на идиота. – Или будешь отрицать? Сторож лично видел, как ты заводил в ангар Рубаку.

– Все верно, – спокойно кивнул я. – Только я не крал его, а возвращал назад украденное уже до меня.

– В смысле? – прохрипел Огородников. Отвык он бегать, и дыхание, сбившись, никак не восстанавливалось– прокуренные легкие не могли прийти в себя.

– Здесь все написано, – я кивнул на лежащие на столе бумаги. – Но если хотите, я могу снова повторить и рассказать о произошедшем.

– Потрудитесь, – жандарм, отдышавшись, наконец-то смог нормально говорить.

– Я ночью, одолжив у Василия Иванова ездового лося, отправился в свой ангар, чтобы забрать домой инструменты, находящиеся там, для последующей продажи и увидел, что неизвестные лица, проникнув в мой ангар, выводили из него «Рубаку». Заметив меня и, видимо, опасаясь, что я подниму тревогу, вор, активировав Рубаку, побежал из города. Не в силах его остановить, я начал преследование. Вор, сумев вырваться из города, повел мех в тайгу, спасаясь от меня, либо на встречу с сообщниками, и сумел достигнуть леса, когда перед нами открылся пробой, откуда и вырвался шаровик. Испугавшись его, вор попытался убежать, выпрыгнув из кабины меха, надеясь, что тварь не почует его, и побежал в сторону города. Но та, видимо, почуяв Одаренного, кинулась следом и, догнав, сожрала. Я, пользуясь возникшей заминкой и погоней, сумел влезть в кабину Рубаки, активировал его, после чего вступил в бой с проникшим монстром, в ходе схватки сумев его ранить. Убегая, шаровик вкатился в пробой, но я продолжил преследование твари даже на той стороне, где и прикончил гадину. После чего вернулся назад, попутно закрыв пробой. А после, как и положено дворянину и честному гражданину, вернул имущество под арест и исполняя свой долг, пришел доложиться обо всем произошедшем воинскому начальству.

– Врешь, как дышишь, – сквозь зубы процедил жандарм. – Я за свою службу слышал немало сказок. И эта не самая лучшая из них. Тебе придется проследовать за мной в участок. Там я послушаю твою сказку еще раз.

– Уберите руку, – в ответ возразил я. – И потрудитесь дать обоснование аресту. А заодно приготовьтесь извиняться за обвинение во лжи. Пробойник на складе, голова шаровика на леднике – можете самолично туда сходить и посмотреть. О чем заполнены соответствующие бумаги и даже выплачено положенное вознаграждение, – я кивнул на вексель, лежащий на столе.

– Это правда? – Огородников посмотрел на майора.

И тот, весело улыбнувшись, явно наслаждаясь представлением, кивнул:

– Не знаю по поводу всей истории, но шаровик действительно убит, а пробойник сдан и опечатан. Даже соответствующая награда выдана герою, – он указал рукой на коробочку с медным значком, зажатую в руке.

– То есть как… – Жандарм непонимающе хлопал глазами, глядя то на меня, то на майора, то на лежащие на столе бумаги, то на коробочку со значком.

И в качестве финального аккорда Шапошников, поставив размашистую подпись на векселе, приложил к нему печать и протянул его мне:

– Можешь получить в любом банке. Награда, положенная за истребление тварей и закрытие пролома, – уточнил он жандарму. – Семьсот рубликов, однако.

Огородников замер и явно не знал, что делать. Происходящее не укладывалось в его картину мира, где я с заломанными руками еду в жандармский участок, где он – царь и бог, решающий, кому жить, кому умереть, а кого миловать.

Видя его растерянность, я сам перешел в наступление, давя голосом:

– Итак, я жду ваших пояснений. На основании чего вы хотите меня задержать и уж тем более обвиняете во лжи? Представьте соответствующие улики, доказательства, ордер судьи, в конце концов! Я как член дворянского сословия без доказательств не могу быть подвергнут аресту или задержанию.

Огородников замялся, не зная, что делать. Здесь, перед гарнизонным начальством, просто так заломать и скрутить пацана не выйдет – не дадут. Вояки всегда за своих стоят. А отец Соболева как раз был из вояк. Да и беспределить здесь нельзя – пацан не из простых, Одаренный дворянин. Ни начальство, ни общество не поймет, скандал будет, а ему это надо? Он, конечно, обещал Петру Ефимовичу помочь, но не ценой же своей карьеры. Тут все по закону нужно делать: представить улики, свидетелей судье, тот, рассмотрев их, должен выдать ордер, и только после этого возможно задержание. И тут какой-нибудь забулдыга, якобы видевший, что Соболев угонял меха, не пойдет. Его слово – против слова дворянина. А больше ничего у него, по сути, нет, чтобы разбить рассказанную ему сказку. А вот у мальчишки – и слово, и доказательства. Видно, от отчаянья и правда сиганул в пробой, надеясь отцовский мех сохранить. М-да… дела…

А всего-то и надо было задержать мальчишку, помариновать его в околотке пару суток, чтоб не успел выплатить долг, а после выпустить, извинившись. И пускай потом жалуется сколько влезет на произвол, вся канцелярия этими жалобами завалена, их уж давно никто и не читает.