Текст книги "Стальной рыцарь (СИ)"

Автор книги: Алексей Свадковский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

Я уже был шагах в десяти от Рубаки, когда из-за ограды показались четверо муров, что-то сжимавших в руках. От неожиданности я замер и почти сразу получил чувствительный толчок в грудь, отпрянул назад, и именно это не позволило брошенному из пращи камню попасть мне в голову, буквально на пядь разминувшись со шлемом. Выпустив из руки все еще зажатый в ней жезл, я потянулся к кобуре, на миг упустив из вида противника, когда что-то с гулом сбило меня с ног. Торжествующе взревев, муры, одним прыжком перепрыгнув забор, рванули ко мне, сжимая в руках короткие дубинки и кинжалы. Да давай же ты, крутанувшись вбок, я со всей силы рванул револьвер из кобуры, сумев наконец его выдернуть, взвести одним пальцем курок и шагов с пяти выпустить первую пулю в высокого здоровяка, всего покрытого шерстью, с каменным молотком в руке. Он оказался ближе всех. Пуля, взвизгнув, улетела куда-то вверх, вторая ударила в плечо, слегка развернув мохнатого, и лишь третья попала туда, куда я и целился – в центр груди, заставив здоровяка упасть на землю и, громко закричав, прижать к груди руки. Но это не остановило остальных, я едва успел направить револьвер на второго, когда что-то с усилием ударило меня по руке, брошенная дубинка сбила прицел, но шум выстрела напугал второго из нападавших, он замер, дав мне возможность выстрелить еще раз, попав ему в бок. Вскрикнув от боли, он покатился по земле, а на меня сбоку что-то навалилась, прижав руку с пистолетом к земле. По мне принялись молотить кулаками, не давая подняться. Третий из муров, бросивший в меня оружием, воспользовавшись своим шансом, дал возможность четвертому из нападавших подбежать ко мне, и тот, не упустив момент, вскинул дубину и со всего размаху нанес удар мне по голове. И наступила темнота.

Очнулся я от тихого пересвистывания шагах в пяти-семи от себя. Попытался приоткрыть глаза и понял, что правый глаз весь залит кровью, стекавшей из рассеченного лба. По разбитой маске шлема ползла паутина трещин, но она не помешала мне разглядеть двоих муров, перебинтовывающих своего товарища, сидящего на земле. Тот тихо стонал, а на боку сквозь белизну бинтов проступало красное пятно крови. Видимо, шарахнув меня по голове, эти двое решили, что со мной покончено, что шлем – это часть меня, а не элемент защитного снаряжения. А это шанс, главное теперь – суметь воспользоваться им. Револьвер все еще зажат в руке, но там лишь один патрон. Враги близко, расстояние между нами не больше пяти шагов, пара секунд, а дальше второй ошибки они не допустят и точно меня добьют. Пробую пошевелить ногами – не выходит, чем-то они успели плотно спеленать лодыжки. Может, я им нужен живой? Да наплевать, в мои планы знакомства с ними не входит. Тогда что? План созрел у меня почти сразу, едва я вспомнил о мачете за спиной. Резко сев, я вскинул руку с револьвером, в глазах на миг потемнело от рывка, головокружение не позволило выстрелить сразу, но и враги, не ожидавшие ничего подобного, удивленно уставились на меня, допустив промашку. Выстрел из револьвера почти в упор заставил одного из муров рухнуть назад, второй с криком рванул ко мне, чтобы получить размашистый удар по ноге выдернутым из-за спины мачете, практически разрубившим кость.

С воплем он рухнул на землю, кровь из раны ударила вверх, я рванул клинок назад, чтобы нанести новый удар уже вбок и сразу же выдернуть лезвие, чтобы встретить последнего недобитка, но тот, вместо того чтобы продолжить схватку, вскочив, начал быстро ковылять к видневшемуся невдалеке забору, что-то вереща на ходу. Может, догнать? Забыв о путах на ногах, я попытался встать, затем вспомнил о револьвере. Выронив тесак, я стал его быстро перезаряжать, вытряхнув из камеры отстрелянные гильзы и трясущейся рукой вставляя новые. Хватит и трех. Мушка уставилась в спину мура, когда он начал перелезать через забор, на секунду ствол замер, чтобы опуститься вниз. Пусть идет. Это он здесь хозяин, а я лишь непрошенный гость, в конце концов, они лишь защищали свой дом от моего вторжения. Мур наконец-то перелез через забор и, медленно ковыляя, побрел к видневшимся невдалеке домам. А я наконец-то занялся своими ногами, разглядев, что с ними произошло. Тонкий кожаный ремешок опутывал их по кругу, на концах виднелись пара каменных шаров. Получилось что-то вроде бола, которым в Бразилии спелёнывают ноги животных и беглых рабов, понял я. Подхватив свое мачете, я начал пилить плотную кожу, пытаясь разрезать ее. Поддавалась она плохо, но спустя полминуты усилий я все же сумел справиться и встать с земли. Чтобы услышать сзади нарастающий грохот, словно позади ко мне приближается поезд.

Я вспомнил о твари, увиденной с крыши храма. Да что б вас! В пылу схватки я успел и забыть о ней. Подхватив оброненный жезл, изо всех сил рванул к Рубаке, слегка шатаясь, перелез через забор, все-таки по голове мне прилетело знатно. Подбежав ближе, быстро вскарабкался в кабину, одним рывком залез внутрь и несколько секунд боролся с головокружением и темнотой в глазах, затем, все же справившись, дернул рычаг, захлопывая защитную сферу. Попытался надеть на голову шлем соединителей и замер: опоздал, тварь была уже рядом, в тысяче шагов. Испуганные животные, мирно пасшиеся в степи, в панике разбегались. Шар, ускорившись, неожиданно подпрыгнул, чтобы рухнуть прямо в центр паникующего стада, давя и разрывая на части несчастных животных. Затем шар замер и внезапно раскрылся, показались четыре колонны-лапы, часть пластин сместилась, и в центре вылезла похожая на змеиную голова. Тварь громко зашипела, глядя на разбегающихся в разные стороны животных, ноги полусогнулись, по коротким шипам, украшающим панцирь, побежали разряды. Секунда-две и от змее-черепахи внезапно ударило по кругу нечто похожее на полупрозрачную волну, захватывая часть животных. Искры сменили свой цвет и травоядных притянуло к атаковавший их твари.

Быко-олени бились, взрыхляя землю ударами копыт и громко ревя. Они пытались бороться, но невидимая сила опрокидывала их на землю, таща к замершей в центре круга змее-черепахе, интенсивность разрядов росла, ярко-алые молнии метались между шипов. Уже десятки животных бились возле твари, и та, продолжая выпускать разряды, принялась их неспешно пожирать. Пасть-клюв приоткрылась, показав ряд небольших зубов, и затем голова, быстро выдвинувшись вперед метра на три, откусила ногу брыкающегося на земле быко-оленя. Кровь во все стороны, рев несчастного животного. И моя молчаливая ярость в кабине Рубаки. Какой удобный момент, мне бы стрельца или даже мушкетера, да хоть что-нибудь с дистанционной атакой, а не моя ходячая древность, только и способная перетаскивать грузы. Я бы не промазал, в стрелковом клубе я входил в пятерку лучших, один выстрел, и эта тварь уже сама дергалась бы на земле. Но увы, дротики из пневмобраслета до твари просто не долетят, и все, что мне оставалась, это молча наблюдать, надеясь, что она не заметит меня. А та продолжала поедать быко-оленей, одновременно генерируя поле, удерживавшее их.

А ведь это весьма энергозатратно, прикинул невольно я, глядя как тварь меланхолично дожевывает прижатого к земле зверя, одновременно пытаясь понять, с чем именно мне довелось столкнуться, и не припоминая ничего подобного. Похожа на шаровика, но те даже близко не обладали способностью притягивать к себе предметы. А этот прыжок в центр стада – тварь метров тридцать пролетела, если не больше, да и скорость шаровики могли развивать километров десять-двенадцать, а эта катилась по степи со скоростью хорошего рысака. Главное, чтоб не заметила меня. Ноги Рубаки осторожно согнулись, опуская кабину пилота чуть ниже. Жаль, что забор невысок, и спрятать массивную фигуру меха за ним нет возможности, но и двигаться я опасался, боясь привлечь внимание твари. А та, закончив пожирать добычу и широко зевнув, скрылась в глубине панциря. Затем ноги втянулись назад, пластины, изогнувшись, полностью закрыли отверстия, придавая панцирю форму шара. И тот замер, закачавшись посреди вытоптанной поляны, заляпанной кровью. Кажется, тварь заметить меня не смогла. В принципе, расстояние достаточно большое, излучение силы от нас с Рубакой в режиме ожидания почти нет, и если специально не искать, можно и не заметить. Тварь, судя по всему, наелась, да и применение способностей должно было отнять у нее немало сил, и теперь я очень надеялся, что она заснет, давая мне шанс отсюда убраться. Нужно только подождать, чтоб заснула покрепче.

Я мельком глянул на часы, отмеряющие мое пребывание здесь. Время еще есть, пусть и немного, мне нужно еще до Острожска добраться и там пристроить свои находки. Слава богу, что делиться не надо ни с кем, и товар у меня такой, что не нужно ждать по полгода, пока найдется покупатель. Золото к Моисею Соломоновичу, как и прочие безделушки, найденные мною в храме. Живу, само дерево и корни, к Лифэю, китайскому контрабандисту, занимавшемуся скупкой ингредиентов и органов монстров. Тот, в отличие от госконторы, платил сразу и серебром, а не терявшими все больше вес бумажными ассигнациями, которыми рассчитывались в госконторе. А дальше буду смотреть, сколько выйдет. Если не хватит, может, придется отпилить кусочек от жезла жрицы. Время идет, часы отмеряют полчаса, которые я отвел, чтоб тварь покрепче заснула. Разбитый шлем валяется возле ног, неудивительно, что муры подумали, что меня убили: на шлеме глубокая вмятина, часть забрала разбита, и матовое стекло выпало наружу, а оставшаяся часть покрыта трещинами. Рассеченный лоб я быстро намазал мазью из аптечки, та нещадно щипала и стянула кожу, но кровь остановила, заодно и обеззаразив рану.

Шлем однозначно придется выкинуть, но главное он сделал – спас мне жизнь. Осматривая себя, я заметил костяной дротик, зацепившийся за ткань на груди. Так вот что меня толкнуло. На самом кончике виднелись следы чего-то желтого, скорее всего, яд. Осторожно вытащив, я забросил дротик внутрь шлема, не хватало еще, чтоб он бесконтрольно валялся в кабине пилота. Забьется в какую-нибудь щель, ищи его потом, свищи, чтоб в самый неподходящий момент ткнуться в него голым пальцем. Еще десять минут. Заняться было нечем, я невольно зацепился взглядом за тела муров, лежащих невдалеке. А ведь вы, ребята, серьезно так потеряли в развитии: на шее какие-то бусы из когтей и зубов, вместо одежды тростниковые юбки, оружие – дубинки и кинжалы из обсидиана, ничего металлического нет, все крайне примитивно и грубо. Но ведь раньше было по-другому, вокруг был вполне себе приличный городок, цивилизация, я же видел в домах и металлическую утварь, и вполне приличное оружие. Сам храм, грозовой камень на постаменте, да, в конце концов, поворотный механизм. Куда все это делось? Если и утратили знания, то могли бы воспользоваться тем, что уже было создано до вас. Но ведь все было не тронуто уже много лет. Может, это сознательный отказ от технологий и предметов из прошлого. Бог знает, было бы интересно с кем-то об этом поговорить, но мне пора.

Рубака вздрогнул, выпрямляясь, я сделал осторожный шаг назад, наблюдая за тварью, затем еще один, кажется, спит. Никакого движения нет, нужно убираться отсюда. Развернувшись, я быстро направился назад, стараясь производить как можно меньше шума. Не заметив, как из панциря высунулись шипы, коснувшись земли.

Глава 7

Поворот рукояти, и по бокам Рубаки высунулись небольшие зеркала, позволяющие хоть немного видеть, что позади. Я торопливо шел вдоль храмового забора, обходя холм, нависающий над ним. Я с трудом смог с него спуститься, чуть не рухнув, а пытаться подняться на него, имея за спиной спящего монстра, явно не самая лучшая идея. Ну давай же, шаг, еще шаг, каждый из них отдалял меня от угрозы. Я тихо молился про себя, умоляя мир, в который я попал, всех богов, которых знал и даже ту статую, что стояла в храме, позволить мне потихоньку убраться отсюда. Но грохот, раздавшийся за спиной, заставил подпрыгнуть на сиденье, а затем резко развернуться. Свернувшийся монстр с грохотом влетел в храм, чуть забуксовав среди рухнувших на него обломков, что дало мне возможность развернуться всем корпусом и с силой вжать рукоять возле сиденья. Цепная пила, нервно вздрогнув, попыталась завестись и тут же заглохла. Тварь закрутилась на месте, попыталась покатиться вперед, что вызвало новый камнепад. Храм, словно живой, из последних сил пытался выиграть мне время. Ну же, давай! Вытянув рычаг, я снова до упора вогнал его вниз. В этот раз пила даже не дернулась. Да твою ж мать!

Твари явно надоело возиться среди каменных обломков, по воздуху пробежала дрожь, а следом произошел мощный толчок. Камни, остатки колон и перекрытий буквально разлетелись в разные стороны, а я, прикрыв глаза, постарался почувствовать проклятую пилу. Убежать не получится, я видел, с какой скоростью она катится по степи, мой Рубака в два раза медленнее. Единственный шанс – это победить в бою или достаточно сильно ранить тварь, чтобы отстала. Давай же, мой хороший! Волны силы скользят по моему меху, словно ощупывая его, я целенаправленно веду их к одному месту – трехметровой пиле, закрепленной на руке. Касаюсь мотора, по кабине стучат каменные обломки, по руке что-то чувствительно прилетело, время словно растягивается, выкрадывая для меня лишние мгновения. Сознание касается механизма пилы, проникает внутрь. Я знаю тебя, как себя, ты помнишь тепло моих рук, не раз и не два я перебирал каждую деталь с отцом. Ну же, родной! Волна пробегает по механизму, шар, вырвавшийся из каменной западни, рванул вперед, а я наконец почувствовал застрявшую заслонку, препятствующую попаданию топлива в двигатель. С яростью толкнув ее вперед, я до упора выжал рукоять стартера, почувствовав, наконец, дребезжащую пульсацию в руке, чтобы тут же рвануть в сторону.

Тварь, сметя забор, попыталась подмять меня под себя, но задела лишь боком, благодаря моему маневру. Зато я с размаху успел полоснуть его пилой, оставив длинную борозду на матово-черном панцире. Шаг назад, нога упирается в остатки каменного забора, который я походя сметаю. Тварь, пролетев по инерции шагов на двадцать вперед, закружилась на месте, разворачиваясь, а затем снова покатилась ко мне. Я вскинул руку. Залп. Три дротика из браслета по очереди бьют в панцирь. С легким хлопком взрывается фугасный, разлетевшись на кучу осколков. Бронебойный, оставив небольшую вмятину, отлетел в сторону. А кислотный распался на куски, обдав тварь кислотой, начавшей активно шипеть на воздухе, но больше ничего не изменив, а тварь, набирая обороты, понеслась на меня. Я чувствовал себя сейчас, словно тореадор, сражающийся против несущегося на него быка, и действовать нужно соответствующим образом. Главное, не дать твари себя подмять. Скорость плюс масса тела, если ударит, то Рубаке уже не встать. А пилот для тварей самая лакомая часть добычи, живой носитель ядра. Но скорость – это слабость, мгновенно изменить траекторию она уже не в силах.

Резкий разворот и два шага вперед. Тварь проносится мимо. Поворот, попытка удара. Кончик пилы проскальзывает по панцирю, черное крошево летит в стороны. «А не такая уж ты и прочная, – проносится в голове. – Надо тебя зажать где-нибудь да хорошенько навалиться пилой». Тварь врезается в правое крыло храма, чуть завозившись и снова забуксовав среди остатков камней, давая мне шанс. Быстро смещаюсь влево, пытаясь сделать так, чтобы храм оставался у меня за спиной. Из панциря монстра внезапно выстрелили шипы. По ним забегали голубые искры разрядов – как тогда, когда эта тварь внезапно прыгнула вперед, пролетев метров тридцать. «Да твою ж мать!» – я заставил Рубаку, ускоряясь, побежать вперед. И вовремя.

Тварь, словно пушечным ядром, выстрелила собой по широкой дуге. Пролетев надо мной, она с грохотом рухнула шагах в пяти позади, вызвав мини-взрыв, толкнувший меня вперед. Чудом не рухнув на землю, я снова максимально быстро попытался развернуться к монстру, ворочающемуся в яме, возникшей от падения. Цепная пила с визгом уперлась в панцирь, черное крошево полетело во все стороны. Я продолжаю напирать, попутно смахнув второй рукой начавшие выдвигаться из панциря шипы. Недостаточно быстро и не все – по оставшимся пробежали искры разрядов. Меня с силой толкнуло в грудь, заставив отшатнуться назад, а тварь, наконец вырвавшись из ямы, где ее к земле прижимала моя пила, покатилась вперед и снова с грохотом врезалась в остатки храма. Он явно играет сегодня на моей стороне.

А ведь я достал звереныша. В борозде, оставшейся от монстра, виднелись желтоватые капли крови. Охотничий азарт толкнул меня вперед. Черный шар неуклюже заворочался на месте, прикрывая пластинами рану, затем попытался покатиться вперед, слегка застряв среди обломков. Монстр попробовал вновь повторить тот же трюк – отбросить их от себя в мощном толчке, но то ли силы не хватило, то ли сказалось повреждение части шипов, но толчок получился значительно слабее, вызвав лишь облако пыли да небольшой камнепад из мелких камней. А я уже был рядом, и монстр явно успел почувствовать это.

Черный шар внезапно раскрылся, часть пластин сдвинулась в сторону, и в открывшуюся дыру высунулась голова. Змее-черепаха, широко раскрыв пасть, обдала несущегося вперед меня потоком темно-зеленой жидкости, вперемешку с остатками непереваренных частей тел животных, потрохами и лишь бог знает, чем еще. Стекло кабины заляпало полностью, перекрывая обзор. Зеленая жижа, пузырясь и шипя, принялась разъедать остов меха и стекло. Ах ты ж тварь! Поворот рукояти вперед, откидываю назад защитное стекло, открывая себе обзор. Вижу башку твари, втягивающуюся назад в глубину панциря, и выстреливаю гарпуном из левой руки. Расстояние – меньше десяти шагов.

Щупальца захвата бьют в правую скулу, а следом я пускаю разряд, усиливая его своим даром. По металлическим проводам, соединяющим катушку, проносятся сотни голубых искр. От разряда тварь ощутимо трясет, на время парализуя, а я, не останавливаясь, продолжаю движение вперед. Тварь это не убьет, но мне много времени и не надо. Цепная пила с ревом обрушивается на голову монстра, не успевшего скрыться внутри панциря. Пила бьет под основание черепа, вонзившись в морщинистую шею. Во все стороны летят ошметки плоти и кровь из перерубленных артерий, какая-то гадость попадает мне на лицо и в глаза. Ничего не видно. Размазывая кровь, пытаюсь хоть что-то рассмотреть, продолжая двигать манипулятором с пилой. Рев, шум мотора, монстр дергается. А потом как-то внезапно все стихает. Пила продолжает визжать, но больше не упирается ни во что. Тварь не дергается. Тишина.

Нащупав фляжку на поясе, промываю глаза и лицо, пытаясь проморгаться. Наконец хоть что-то видно. Спустя десяток секунд оглядываюсь по сторонам: башка монстра лежит у моих ног, сам шар-панцирь лежит, раскрывшись. Выходит, я победил. Руки потряхивает, кровь шумит в голове. Внезапно я почувствовал огромную слабость. Откинувшись назад, прикрыл на несколько секунд глаза. Выжил. И победил. Пускай эта тварь наверняка проходила бы по нижней планке монстров, хотя способности… Если твари дать время набраться сил и подрасти, я представляю, что мог бы делать этот «каток» с пяти-шестиэтажный дом: притянул к себе, подпрыгнул вверх и всей массой дави и плющи. Ядро в груди едва пульсирует. В ходе схватки я почти его исчерпал.

Продолжает мутить и немного подташнивать. Нужно что-то с этим делать. Рука, расстегнув комбинезон, лезет во внутренний карман, вытаскивая небольшой пакетик с алхимией. Зеленая пилюля летит в рот. Теперь немного выждать. И я чувствую прилив переполняющей энергии. Едва светящееся ядро разгорается, словно костер, в который плеснули бензина. Тело буквально требует от меня каких-то действий. И я даже знаю каких. Мертвая туша твари лежит в паре шагов от меня, и ее нужно как можно скорее разделать, пока ценные органы, из которых и делают пилюли и эликсиры, не успели протухнуть.

Вздохнув, я решительно спрыгнул вниз прямо из кабины пилота. Дернуть рычаг, открывая хранилище, и вытянуть инструменты для разделки. В нормальных артелях этим занимается специальный человек, за что получает свою долю. Но за отсутствием такового придется мучиться самому. Главное – ничего не испортить. За искромсанную печень и селезенку мне не заплатят ничего. Так, теперь консервант. Большая бутыль с прозрачной жидкостью. Ну и тара: большие эмалированные ведра и тазы, заботливо сложенные отцом… Так, стоп… про отца не думать. Если бы он сейчас смотрел на меня, я думаю, он бы мной гордился и не хотел, чтобы я тратил время на бесполезную рефлексию.

Черная пластина со щелчком отлетела от панциря, стоило ее слегка поддеть ломом. Брюхо я уже вскрыл, и внутренности, залитые консервантом, надежно упакованы и спрятаны внутри хранилища Рубаки, как и башка монстра, подвешенная на крюке. Ее я сдам в гарнизон – конечно, потеряю немного в деньгах, контрабандисты, скорее всего, заплатили бы больше, но мне нужны отметки об убитом монстре в пилотной книжке и закрытом проколе. Не забыть бы на обратном пути забрать пробойник.

Будильник в кабине зазвенел, напоминая, что пора бы мне убираться из этого мира. Знаю, родной, знаю. Еще немного нужно подождать. А вот и еще одна неуступчивая пластина наконец поддалась, открывая камеру и лежащее внутри ядро – зеленовато-золотистый комок, пульсирующий ярко-лиловым, от которого тянулись серебристые прожилки нервов, уходящие внутрь змее-черепахи. Довольно крупное для такого сравнительно небольшого монстра, почти с грецкий орех. Мой, тот, что приводит в движение Рубаку, размерами едва ли не вдвое меньше.

Хотя, учитывая, какие трюки проделывала эта тварь – одно притяжение и отбрасывание от себя чего стоит, – или то поле тяготения, а потом все эти прыжки… А ведь он и до этого неплохо так потратился в силе, еще там, в степи. Может, благодаря этому я и смог его завалить. Повезло.

По идее, нужно срезать нервные окончания, очистить от них ядро и действовать предельно осторожно: стоит его повредить, и оно может взорваться, произведя выброс силы, буквально убив и неосторожного раздельщика, и тех, кто будет рядом с ним. Работа опасная, сложная, и неучу, вроде меня, ни разу не занимавшемуся подобным, лучше бы от этого держаться подальше. Но не бросать же честно добытое. Да этот орешек, пульсирующий в шаге от меня, стоит как новенький «Стрелец» – не меньше. А «Стрелец» – это моя мечта. Сорокатонник с дистанционным боем, усиленной кабиной пилота, повышенной скоростью и подвижностью… В общем, хочу. И ради этого можно и рискнуть.

Осторожно кончиком ножа поддеваю серебристую нить, бегущую внутрь тела поверженного монстра, срезаю ее. Следующая. Потом еще. Наконец, последняя. Вроде ничего сложного. Потянуть вперед. Осторожно касаясь ядра, вынимаю его из небольшой выемки, в которой оно спрятано. Чувствую легкое натяжение под ним, запоздало пытаюсь замереть, но слишком поздно. Золотистый орешек у меня в руках внезапно лопается, и вся сила, сосредоточенная в нем, потоком энергии буквально освещает собой все, мощной волной отбросив тушу монстра и каменные обломки. Рубака, отлетев в сторону, рухнул в песок, а я замер в эпицентре бушующего потока энергии, буквально текущей сквозь меня и в меня. Мое ядро, запульсировав, словно голодный вампир, с чавканьем стало поглощать бушующую силу, близкую к ней. Само ядро, впитывая ее, внезапно стало расти от переполнявшей его силы, постепенно начав преобразовываться и трансформироваться в нечто другое, с удвоенной силой продолжая втягивать в себя этот поток, начавший постепенно затихать, чтобы, наконец, замереть, тихо пульсируя, словно привыкая к самому себе, как тигр, наевшийся до отвала.

А я, замерший посреди остатков храма, буквально рухнул вниз там, где стоял.

* * *

Очнулся я от настойчивого звона будильника в кабине пилота. Я не знал, сколько времени он трезвонил, поначалу я даже не понял, где нахожусь. Перевернувшись на другой бок, попытался запустить в будильник чем-нибудь тяжелым и, не найдя ничего, приоткрыл глаза. Запоздало понял, что я не дома, затем осознание всего произошедшего дошло до меня. Я попытался встать – не получилось. Затем еще раз. Начало тошнить, голова кружилась. Немного попил и стало легче. Снова попытался встать. Получилось. Шатаясь, я кое-как встал и побрел к лежащему на земле Рубаке. Откинутая кабина была словно дом родной. Слава богу, что он лежал на земле – в таком состоянии я бы сейчас в него не залез, даже под угрозой смерти. Так, теперь бы тебя завести… Бросив взгляд на часы, я громко выматерился: прошло больше десяти часов с окончания боя. Это я столько провалялся в отключке… Твою мать, мне нужно домой!

Натянув шлем пилота, я приготовился активировать Рубаку. Так хотелось прикрыть глаза, поспать еще часочков десять… Не сейчас. В этот раз активация прошла намного легче: никакого падения в глубину и долгой борьбы с попыткой вынырнуть назад. Толчок силы, отклик, дернуть свой отголосок силы назад – и я уже чувствую связь с ядром. Теперь бы поднять «Рубаку». Немного возни, опереться на манипулятор с захватом, согнуть колени, встать. Пусть не с первой попытки, но получилось. Снова тошнит, но в желудке девственно пусто. Кстати, о нем. Полоска пеммикана летит в рот. Несмотря на тошноту и слабость, жрать хотелось неимоверно. Давясь, я запихивал в себя все доступное, попутно борясь с рвотными позывами и жадно запивая водой. Стало немного легче. Теперь обратный маршрут. Активировать радар. На экране появилась зеленая точка маяка. Выставить компас на него. Хотя я бы, скорее всего, и так не сбился – удаление небольшое, километров тридцать. Часов за пять-шесть успею. Благо, что на поиск уже отвлекаться не надо: все, что хотел, собрал. Захлопнуть стекло, сморщиться от боли в руке. Ладонь вся буквально почернела, видимо, от взорвавшегося ядра. Странно, но боли я почти не чувствовал, даже мог шевелить пальцами. Провел по ладони здоровой рукой. Под черной, обгоревшей до самой кости кожей показалась розоватая пленка, скрывавшая плоть. Странно, это ты как так быстро наросла? Удивленный, я вновь попытался закрыть кабину меха, чтобы почти сразу откинуть ее назад. Зеленая блевань черепахи въелась в стекло так, что за ним я буквально ничего не видел. Твою мать. Отмыть эту дрянь, да еще изрядно разъевшую закаленное стекло, будет не просто. Пойду так, с открытой кабиной. Нацепив трясущимися руками разбитый шлем, едва не забыв выкинуть валявшуюся внутри него отравленную иглу, я направил свой мех к точке пробоя.

* * *

Спустя пять часов

Я устало откинулся назад. Пожалуй, это была самая длинная дорога в моей жизни. За время пути меня снова тошнило, один раз я потерял сознание минут на двадцать и очнулся от того, что какая-то птица-падальщик, залетев прямо в кабину, долбанула по руке. Главное, что я дошел. Как ни странно, несмотря на столь долгий путь, я не чувствовал истощения ядра, наоборот, оно клокотало и бурлило, в отличие от тела. Я взглянул на почерневшую руку, в которой взорвалось ядро: сейчас на ней не осталось никаких следов былых ожогов. Чертовщина какая-то. На мне и раньше все заживало быстрее, чем у других, плюс я почти никогда не болел – только один раз, во время эпидемии тифа, неделю провалялся в койке, и то температура была лишь первые трое суток. Но чтобы так… Ладно. Об этом подумаю позже, а лучше посоветуюсь с кем-то поумнее себя. И, видимо, не в Острожске.

А так – сосулька болталась над головой, проход едва светился шагах в пяти. С нынешней усталостью и собранной добычей – да плевать бы на нее. Но мне нужна отметка о закрытии прохода, а без предоставления тебя, да еще в целом виде, это невозможно. Хотя… Поднять манипулятор, прицелиться захватом не в саму сосульку, а в платформу, в которой она закреплена, выстрелить. Вперед! Чуть промазал, скорректировать, повторить, усилить нажим, и спустя минуту платформа-диск, оторвавшись, оказывается у меня. Мне осталось лишь вывернуть серый кристалл из гнезда и забросить в рюкзак. Вот теперь окончательно все. Пора домой.

Шагаю в пробой, двигаюсь вперед, буквально чувствуя, как преграда между мирами стала толще и плотнее. Меня буквально отталкивало назад, а я давил сильнее, боясь думать о том, что если не получится… Да я же банально могу остаться здесь навсегда, так и не найдя дороги домой. Но в какой-то момент что-то дрогнуло, словно разрываясь, и мой Рубака буквально протиснулся в открывшуюся щель. И я с радостью увидел знакомый овраг и сосны. Я дома!!!

* * *

Рубаку я бросил на окраине Острожска, осторожно заведя его в полуобвалившийся склад, разгромленный титанами в прошлогоднем нападении и с тех пор так и не восстановленный. Летом бы я побоялся его так бросить – местная шантрапа живо Рубаку на болты раскрутит. Но сейчас зима, и в такой холод тут живо околеешь без крыши и тепла. Выскочил из кабины, ноги по щиколотку провалились в снег. Несколько шагов назад, и, дернув рычаг, я открыл короб на спине Рубаки, достал оттуда запас еды. Жрать хотелось неимоверно. Я уже успел подъесть все, что было в кабине, а живот, словно голодный зверь, урчал, требуя еще. Я, словно волк, вцепился в кусок сушеного мяса и буквально рвал его, не разжевывая, почти сразу проглатывал, а желудок требовал еще и еще. И только когда заглотил несколько пластин мяса с руку длиной, голод ненадолго утих, позволив думать более осмысленно.

Нужно к Медведю, а уже с ним – сдавать потроха и живу. Чем свежее они, тем больше возьмут. Сам я с китайцами дел не имел, тут нужен опытный человек, которого они знают и уже вели с ним дела. Потом – к ювелиру и в часть, сдавать пробойник с головой титана. Ноги быстро несут меня вперед. Дороги еще запорошены снегом, льда почти нет. Пара ухарей, загородивших, было дорогу, увидев револьвер, сделали вид, что просто хотели спросить путь, и, не дождавшись ответа, скрылись за углом.

А вот и дом Медведя. Неприветливо смотрит на мир запорошенными глазами-окнами. Дверь закрыта, и мне пришлось долго стучать, прежде чем в окне показалась заспанная хозяйка артельного, удивленно уставившаяся на меня. А после еще минут пять пришлось ждать, когда на пороге покажется и сам хозяин дома. Радостно взревев, он босиком подбежал ко мне и, приподняв, крепко обнял так, что затрещали кости и перехватило дыхание.

– Ваня! Живой!!!

– Да погоди ты! – наконец сумев вздохнуть, я быстро заговорил, пока меня снова обнимать не стали. – Нужно товар сбыть, пока не стух.

– И много его у тебя? И какой? – деловито спросил Медведь, сразу переключившись на обсуждение дела и отложив сантименты на потом.