Текст книги "Стальной рыцарь (СИ)"

Автор книги: Алексей Свадковский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 15 страниц)

– Ну что, начнем.

Длинная вереница мехов, возле каждого из них замер пилот, выжидательно смотрящий на него.

Поднявшись на трибуну, он разразился долгой речью про любовь к Родине и той огромной чести, что страна оказала им – своим защитникам – дав возможность умереть за нее. Он ничего особо не выдумывал, просто цитировал одну из передовиц газет – практически дословно. Память у него была великолепная, семейный дар, передававшийся между поколениями, так что разум почти не пришлось напрягать. Закончив, он спустился вниз и пошел вдоль строя, оценивая будущих пилотов, подходя по очереди к каждому из них.

В начале все было вполне прилично и пристойно. Барон Кисельбах замер возле новенького «Крестоносца». Рядом с ним – двое его дружинников, стоящих рядом с «Ландскнехтами» – легкими мехами поддержки и защиты. Он даже пожал ему руку и улыбнулся. Будущий чемпион академии, с главой его рода это уже согласовали и утвердили, а денежная благодарность за это лежит у него в сейфе. Следом еще парочка Одаренных из уважаемых семей с мехами им под стать – средние сорокатонники, только сошедшие с конвейера.

А дальше началась дрянь и рухлядь, которую даже на традиционный парад курсантов в городе выпустить нельзя. Старые, допотопные мехи со следами плохо сделанного ремонта, пятнадцати– и двадцатилетней давности. Корпуса во вмятинах, часть конечностей – в виде рук и ног – и вовсе от других мехов. И вот этим он должен командовать? А это вот учить⁈

По мере того как он шел, он хмурился все больше. Голова стала нещадно болеть, и хотелось закончить с этим цирком поскорее. Но когда он в самом конце строя увидел просто музейную рухлядь, его терпение подошло к концу.

– Это что за дерьмо? У нас тут скоро на телегах смотр проходить будут, закрепив к ней сверху самовар! Кто это к смотру допустил⁈ Вы куда смотрели? У нас здесь боевая часть! Я что, по-вашему, вот это говно должен в бой вести? Вашу мать! Кто таков? – рявкнул он на курсанта, стоящего рядом с мехом. – Чей ты? Какая семья настолько оборзела, чтобы на государственную службу отправлять такое? – он снова ткнул в сторону Рубаки.

– Я ничей, я свой, – буркнул курсант. – Вольноопределяющийся. Явился для прохождения службы.

Куропаткин от этих слов еще больше разъярился, наконец найдя на ком сорвать зло и свое поганое настроение. Совсем обнаглели, деревенщины! Этот мерзавец даже глаз не опустил, говоря с ним. Это еще больше взбесило генерала. Он подлетел к курсанту и буквально начал трясти его за грудки:

– Щенок! Да как ты смеешь так со мной разговаривать? Ты что, не видишь, кто перед тобой⁈

Юноша в пилотном костюме вначале растерялся, на несколько секунд замер, а затем резким взмахом обеих рук откинул от себя руки генерала. Тот, не ожидая ничего подобного, неловко попятился назад, а затем, запнувшись, с размаху упал на спину.

И уже на земле, пока его поднимали сопровождающие офицеры, он начал орать, бьясь в истерике:

– Не допущен! Не принимаю! Вон!

* * *

– М-да, натворил же ты делов, – сидевший рядом со мной офицер качнул головой, размышляя над моей будущей судьбой. – Не мог, что ли, промолчать?

– Да я и не успел ничего сказать в ответ, – буркнул я. – Там за меня и так все сказали. Просто определил свой статус. А тут… – я махнул рукой, – хотя сейчас я бы, пожалуй, кое-что к своей речи добавил.

– М-да, совсем наш отпускник поехал, – махнул рукой офицер. – Просто под горячую руку ты ему попал. И что будешь делать, если в приеме откажут?

– Посмотрим, – пожал плечами я.

За те два часа, пока я сидел под дверями кабинета, где решалась моя судьба, время подумать у меня было.

* * *

А в это время за дверями кабинета по поводу моей судьбы разгоралась настоящая битва.

– Мы не можем ему отказать в приеме в академию, – полковник Судоплатов говорил спокойно, уверенный в своей правоте. – Предписанные требования закона он выполнил. Наличие дара подтверждено. Действующий мех предоставлен. Я сам видел, что перед тем, как быть допущенным к смотру, курсант Соболев проходил на нем полосу препятствий. Шагоход старый, согласен, но полностью в исправном состоянии, о чем и подписан соответствующий акт.

– Эту рухлядь даже мехом назвать нельзя! Это музейный экспонат! – адъютант Куропаткина, лишь по воле своего начальника участвовавший в комиссии, бросился на защиту шефа. – Вы хотите, чтобы над нами начали смеяться? А дальше что? Будут являться на службу на конях или мотоповозках?

– Это иное, – возразил полковник. – В законе четко указаны требования к кандидатам и определен имущественный уровень для допуска на государственную службу с шагоходами. У курсанта Соболева просто нет ничего: ни земельных владений, ни промышленных предприятий, ни иных доходных дел, а также недвижимости или банковских вкладов в совокупной сумме, превышающей сто тысяч рублей. У него нет ни семьи, ни родни. Единственный близкий ему человек – отец – погиб меньше месяца назад. И исходя из своих возможностей, он и подготовился к грядущей службе. И в этом случае военный суд будет на его стороне, если он подаст жалобу на отказ в приеме на обучение.

– С возможными судами и жалобами я разберусь, – буркнул Куропаткин, сверля собравшихся офицеров тяжелым взглядом.

«Ага, как же, – про себя подумал капитан Горохов. – Разберется он. Через месяц свалит за границу, оставив нас разгребать за собой дерьмо. Приехал, насосался, как клоп, денег – и насрать на все. Кстати, о деньгах. Может, с этой стороны попробовать зайти?»

– Я против отказа, – подал он свой голос. – У кандидата дар второй категории. Откажем мы – его с удовольствием заберут другие. У нас на всем нашем потоке таких кандидатов двое: барон Кисельбах и Соболев. Только сомневаюсь, что барон отправится в строевые части закрывать пробои, а у меня на пилотов тяжелых мехов висит шесть незакрытых заявок от строевых частей. Там буквально некому воевать, а мы здесь будем отказывать пилотам, которые хотят и, самое главное, могут воевать? Ему еще восемнадцати нет, а он уже закрыл пробой и положил первую тварь. Такого пилота, которого не надо с нуля готовить, а немного подучить – и ставь в строй, оторвут с руками в любой другой академии. Да старые рода за ним в очередь выстроятся, предлагая службу у них.

– Я хотел бы поддержать капитана Горохова, – офицер-интендант поправил очки и посмотрел на генерал-майора. – Мы уже несколько лет не можем набрать необходимое количество кандидатов на пилотов для тяжелых мехов. И если и в этом году подобное произойдет, то это направление обучения у нас могут просто закрыть за ненадобностью. А это – снижение финансирования и урон репутации нашей академии. Мы сможем готовить только пилотов для легких и средних мехов да богатырей. А это все же не то, сами понимаете.

– Кто еще хочет высказаться? – генерал Куропаткин буравил тяжелым взглядом всех сидящих вокруг.

Он знал, что они его не любят и даже презирают, но ему всегда было на это наплевать. Главное – чтобы выполняли приказы и не препятствовали потоку денежных ручейков в его карман. Но впервые с момента вхождения в должность он столкнулся с таким неприкрытым сопротивлением, почти восстанием против своей власти, и немного растерялся, не зная, что делать. Уволить всех? Ну, во-первых, это не так просто. А во-вторых, кому-то же надо работать, учить, заниматься всей этой мелкой административной текучкой, отнимающей кучу времени и сил. Да и скандал: пацан – не кандальник, ограниченный в своих правах и способный все свои жалобы направить лишь ему же на рассмотрение. Этот и в суд может пойти, и в другую академию. И даже неизвестно, что хуже. Со вторым рангом его и в Москве с удовольствием возьмут на обучение. И как потом объяснять, почему он сгодился там и не подошел здесь? М-да, ситуация.

Наконец, решившись, он громко произнес:

– Чтоб ноги его не было через полгода в моей академии.

* * *

– Курсант Соболев зачислен в академию на ускоренные курсы подготовки.

От удивления я даже хмыкнул: ну надо же, все-таки приняли. Хотя, учитывая куда, могли бы и не принимать, – с официально подтвержденным вторым рангом и сразу двумя активными талантами я бы и так не пропал. Новосибирская академия не единственная на просторах страны, где готовят пилотов. А так меня, видимо, решили задушить в объятиях.

Словно подтверждая мою догадку, начальник академии встал, вышел из-за стола президиума и прошелся вдоль строя курсантов, каждому сказав короткое слово: «Поздравляю». И лишь задержавшись возле меня, прошипел:

– Сдохнешь в железном мясе, ублюдок.

На что я улыбнулся ему изо всех сил и гаркнул:

– Буду стараться, ваше высокопревосходительство!

На что генерал лишь побагровел и пошел дальше.

Ну что мне стоило промолчать? Откуда во мне это бунтарство? Хотя, с другой стороны, раз промолчишь, когда тебя обзовут половой тряпкой, два, а там и не заметишь, как пол вытирать начнут. Наслышан я про этого ублюдка, и уважения у меня нет ни к нему, ни к его погонам. Алкаш, ворюга и казнокрад, доведший практически до ручки одну из лучших академий страны. Ни разу не воевавший и тварей видевший только дохлых или на картинках. Всю жизнь при штабах и лишь благодаря высокоблагородной родне смог попасть сюда, где благополучно разворовывает все, до чего могут дотянуться руки.

Да пошел он! Я выжил тогда, имея на руках умирающего отца, кучу долгов и никакой надежды на будущее, выживу и сейчас. Я не позволю какой-то красномордой твари погубить меня ради своей прихоти.

* * *

Вечером того же дня в каморку коменданта казармы тихо постучались. Старый прапорщик нехотя встал, тяжело вздохнул, попутно помянув родителей того мерзавца, кто беспокоит его в неурочное время.

На пороге стоял Соболев, что-то прижимая к себе.

– А, ты… – прапорщик шагнул в сторону, открывая проход в свою комнату. – Заходи, – он приглашающе махнул рукой.

Тот, войдя в каморку, молча поставил на стол пол-литровую бутылку «Столичной», а рядом выложил пакет с едой. Глянув на это, прапорщик хищно повел ноздрями, а затем посмотрел на вконец оборзевшего курсанта.

– На территории части распитие спиртных напитков запрещено, – прогудел он.

Тот спокойно пожал плечами и глянул на него:

– А я не себе, а вам.

– И зачем? – уточнил прапорщик, сев за стол и пододвинув к себе поближе бутылку.

– Совет нужен, – тихо ответил курсант, присев на стул напротив прапорщика.

Тот, изучив этикетку, открутил пробку и плеснул себе беленькой в стакан. Шумно выдохнув, запрокинул в себя водку, а затем забросил в рот колбаску и с удовольствием ее зажевал.

– Да, братец, натворил ты дел. Самому генерал-майору Куропаткину по физиономии съездить? Считай, осуществил мечту всех офицеров части, – он неверяще мотнул головой.

Объяснять, что я этого не делал и генерала не бил, я устал. Утренняя история обросла уже такими подробностями, что это было уже практически бесполезно. Все те, кто там даже не был, и так лучше меня знали в подробностях, как что было.

Прапорщик замолчал, задумавшись о чем-то своем, затем вытянул из пакета с едой перышко зеленого лука. Откусив от него, он наконец заговорил:

– А чего ко мне за советом?

– А к кому еще? – в ответ я пожал плечами. – Отца у меня нет, из родни – только облака в небе. Но мой папа говорил: «Своего ума нет – попроси у старших, авось поделятся». А вы старый воин, видевший жизнь побольше моего, да и порядки местные лучше знаете.

– Хороший был у тебя отец, правильный, – качнул головой старый воин. – Мудрые вещи говорил. А теперь слушай меня внимательно, Ваня, и не перебивай. Переводиться тебе отсюда нужно. Здесь тебе ни жизни, ни учебы не дадут. И сделать это нужно до нового года. Сейчас наш отпускник взяток да откатов наберет и укатит в Европу – геморрой да несуществующие раны залечивать. Там промотается весь и явится назад – по новой деньги собирать. И вот до этого момента тебе и нужно отсюда убраться как можно дальше и как можно скорее. Не успеешь – он загонит тебя в железное мясо. Повод и причины он найдет, уж поверь мне. Знаешь, что такое железное мясо? – уточнил он, посмотрев на меня.

– Штрафные части для Одаренных, нарушивших воинские законы, – ответил я, опустив голову.

– Там больше полугода не живут, – сурово сказал прапорщик, налив себе очередной стакан. – И оттуда у тебя одна дорога: либо в дом инвалидов, либо на кладбище. Так что если не хочешь сдохнуть понапрасну, без дела и пользы, выход у тебя один: стать лучшим учеником академии. И ближе к новому году добиться перевода куда угодно: хоть в воинскую часть, хоть в другую академию. И билет для этого у тебя один – капитан Горохов. Он у нас отвечает за подготовку пилотов тяжелых мехов. Сможешь с ним подружиться, показать результат – он может подписать ходатайство. А если полковник Судоплатов его поддержит, то ты, считай, спасен. Преподаватели, уверен, тебя и защитили перед Куропаткиным, иначе бы тебя не приняли.

– Да может, оно и к лучшему – в другую академию подался бы, – буркнул я. – Тоже мне беда.

– Э, не, братец, – ухмыльнулся прапорщик. – Кто ж тебя отсюда бы выпустил? Тут как в аду: раз зашел, то обратного выхода нет. Тебя бы все равно призвали на службу как лицо, имеющее дар, только на правах обычного гражданина, не дворянского сословия, и определили бы тебя туда, где ты Родине наиболее нужен. А учитывая к тебе любовь господина генерала, тебе бы там вряд ли понравилось.

– То есть мне нужно хорошо учиться, подружиться с Гороховым, получить рекомендации от него на перевод, подписать у полковника Судоплатова разрешение на это – и все это до нового года? – уточнил я.

– Ну да, – подтвердил прапорщик. – Куропаткин про тебя к этому времени, скорее всего, забудет, а ему тут никто не напомнит. Не любят его здесь. Только я тебя забыл сказать про самое главное.

– Это про что же? – уточнил я, мысленно напрягшись.

– Деньги, Вань, деньги, – улыбнулся прапорщик, словно объясняя мне, ребенку, и без того очевидную вещь. – Без них в этом вопросе никуда. Согласовать со штабными перевод, договориться с другой академией, чтобы тебя там приняли, – думаешь, хоть кто-то ради тебя красивого будет просто так шевелиться? Ну и мех, Вань, его надо заменить. Твой Рубака, конечно, хорош, но только для смотра. А если ты нацелился на Екатеринбург, не говоря уже куда повыше, там должен быть и соответствующий твоей направленности и дару мех. Причем не старше шести-семи лет, а лучше новый. Посреди учебного года брать нового пилота без своего тяжелого меха никто не будет. Они у них и так будут все распределены по учащимся, а тут еще и ты. Это же все равно что учить всадника без своей лошади. На это никто не пойдет.

От таких новостей у меня рука сама потянулась к бутылке, и я получил по ней шлепок.

– Куда? – хмыкнул комендант. – Тебе завтра на учебу, а там ты должен быть с трезвой головой.

М-да уж, отлично начался у меня учебный год… Я с тоской глянул в окно, даже не представляя, как я из-за всего этого буду выкручиваться.