Текст книги "Стальной рыцарь (СИ)"

Автор книги: Алексей Свадковский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)

Стальной рыцарь

Глава 1

Глава 1

Холодно. Несмотря на два шерстяных одеяла и накинутый сверху старый тулуп, тело успело закоченеть. Стужа, словно хищный зверь, сумела проникнуть внутрь и теперь не давала уснуть, кусая то за руки, то за пятки, неосторожно высунутые из теплого убежища. Я пытался с ней бороться, снова нырнуть в сон и спрятаться в его глубине. Не вышло, несколько минут безнадежно поворочавшись и поняв, что уже не усну, нехотя встал с кровати, отбросив тонкие одеяла, так и не сумевшие сохранить тепло. Облачко пара, вырвавшееся изо рта, показало безнадежность задачи. Печь не топили уже три дня, так как не было топлива.

Пока тело не одеревенело от холода, я начал малый разминочный комплекс: несколько энергичных движений руками и ногами, разгоняя кровь по телу, потихоньку увеличивая скорость, переходя к более сложным движениям, одновременно прогоняя энергии по телу. Ядро в груди, словно маленький костер, повинуясь моей воле, пульсировало, разгораясь волнами, выбрасывая энергию в тело. Стойка, сосредоточение, постепенное погружения в себя. Пульсация нарастала. Потоки энергии неконтролируемо растекались по телу, бурлили, кипели, рвались наружу, словно молния, живущая в теле. Она шипела и требовала выхода, а моя задача: удержать и подчинить своей воле, направив туда, куда я пожелаю. Сначала руки. Концентрация, воля, подавления. Базовая техника ни раз и ни два повторенная в тренировочном зале. Контроль дыхания. Взмах руками наэлектризовал воздух, наполняя его озоном, словно во время грозы. Хорошо, теперь пробный выпад с выбросом энергии. Удар и срыв. Сила выплеснулась слишком рано, безобидно осветив комнату парой разрядов. Повторить концентрацию, удар Грозовой кулак – одна из начальных упражнений, но выходило у меня через раз, то слишком много энергии, то слишком мало. В принципе, боевые техники с использованием энергии ядра необходимо изучать в тренировочном зале на специальных манекенах под присмотром тренера, способного поправить и подсказать, но на это денег нет, и так мы ему должны за два месяца обучения. Поэтому обходился самостоятельными занятиями с выстроганными на скорую руку деревянными пособиями.

Тренировка набирала обороты. Теперь Клюв журавля – сжатые пальцы с силой ударили по деревянному бруску, раскалывая его на неравные части. Новый удар на развороте. Лапа медведя оставила глубокие царапины на боку манекена. Удары следовали один за одним, годы тренировок давали о себе знать, тело привычно отрабатывало то, чему его обучили за столько лет, почти не требуя контроля разума, ему и так тяжело равномерно направлять бушующие потоки энергии– в руки, ноги, торс. Делать это естественно и просто, как получалась у отца и мастера Вай Ли, у меня не выходило. Постоянно надо думать, решать, как и куда завернуть силу, а это мешало и сбивало контроль.

И, наконец, завершающий удар. Я подустал, тело покрылась потом, а ядро, трепещущее в груди, постепенно затухало, не в состоянии выбрасывать новые порции силы. И опять срыв вместо выплеска энергии, вложенной в удар. Кулак просто стукнул деревянный манекен в грудь, заставив меня болезненно сморщиться. Можно немного отдохнуть и поесть. Часы на каминной полке громко зазвенели, напоминая о времени. Уже семь. Отца все еще нет… Он обещал прийти утром, снова какие-то странные дела и ночные встречи. Отец уже трое суток почти не появляется дома, до выплаты долга Кафтанову осталась шесть дней, и он сейчас отчаянно ищет деньги. Не найдет – и мы потеряем Рубаку, нашего единственного меха. Только под его залог купец согласился выделить деньги, а больше в нашем захолустье состоятельных людей, способных помочь, и не нашлось. Промысловики, старые товарищи отца, несмотря на громкие заверения, что помогут и в беде не оставят, смогли собрать всей кучей лишь сотню рублей ассигнациями. Пять скомканных бумажек, на которые едва удалось купить коленный сустав для меха. А все остальное? После той схватки практически половина Рубаки нуждалась в ремонте или замене. А найти запчасти для меха, чье производство прекратилась почти сорок лет назад, было тяжело и крайне дорого. На них-то и ушли деньги, взятые у Кафтанова в долг. Слава богу, что ремонт и последующую замену мы смогли произвести с отцом и сами. В ангаре было необходимое оборудование.

Из еды в доме была только каша в котелке, промерзшая до состояния камня. Остатки тренировочного бруска летят в камин на растопку, кресало выбивает искры, постепенно разгорается огонь. Каша сухо трещит в котелке, чадя и тлея, наполнив небольшую кухню дымом, щепки вспыхивают, разбрасывая искры. Я потихоньку подкидываю новые деревяшки, вместо дров используя остатки двери, ведущей на чердак. Все равно кроме хлама там давно ничего нет, и без нее как-то можно обойтись. Но когда догорят эти дощечки, из деревянного в доме останется только кровать, окна и пара межкомнатных дверей. Вся остальная мебель, как и большая часть посуды, одежды и всего остального, что можно продать, давно ушла скупщикам, налетевшим на наш дом, словно стервятники на раненого зверя, и теперь отщипывавшим потихоньку от его тела, выдирая самые лакомые куски. Меня аж передернуло от этой ассоциации.

Но ничего другого на ум не приходило, когда эти твари, войдя в наш дом, стали предлагать сущие копейки пусть за старую, но добротную мебель, неказистую, но хорошую одежду. Отец слишком горд, чтобы с ними торговаться, играл желваками на лице, молча борясь с желанием всех перебить или выгнать вон. Он горд, но ни я. После отчаянного торга мне удалось выбить десять с половиной рублей, необходимых для оплаты доставки запчастей, прибывших аж из Петербурга.

Ложка стучит по дну котелка. Каша невкусная, слипшиеся комки лишь снаружи теплые, а середина обдавала холодом, на зубах так и хрустели не растаявшими льдинками.

Восемь утра. Папы еще нет, беспокойство нарастало – да где же он? Сделка уже давно должна была состояться. Тревога зудит под кожей, не давая сидеть на месте. Нужно успокоиться и занять себя хоть чем-то. Может, почистить арсенал, хотя столь гордое название вряд ли подходит для старенькой двухстволки с десятком патронов, пары дуэльных пистолетов и казачьей шашки, непонятно откуда взявшейся у отца и, видимо, видевшей еще походы Ермака по завоеванию Сибири. Все остальное ушло вслед за мебелью и прочей обстановкой дома…

Тихий стук в дверь буквально сдернул меня с кровати. В пару прыжков долетел до нее, не раздумывая долго, отбросил тяжелый засов и открыл нараспашку.

Замерев на пороге, меня испуганным взглядом встретила Лушка, или Лукерья, если назвать ее полным именем, которым ее нарек при крещении пьяный дьячок, сверившись со святцами. Девушка явно не ожидала, что я так быстро открою дверь. Прижав к себе небольшую плетенную корзинку, перепугано спросила:

– Вань, ты чего?

Я, окинув взглядом пустой двор и не увидев больше никого, шагнул в сторону и спросил:

– Тебе чего?

Луша, успокоившись и явно придя в себя, решительно шагнула внутрь.

– Помочь хотела по-соседски, поди, без меня заросли тут грязью, как медведи после зимней спячки.

Окинув взглядом затоптанный пол, она громко вздохнула и красноречиво качнула головой, глядя на меня.

Раньше именно Луша поддерживала в нашем доме хоть какое-то подобие порядка и чистоты. Мы с отцом хоть и уважительно к ней относились, но убираться самостоятельно никто не хотел. С одной стороны, не место сотнику княжеской дружины мыть полы да стирать подштанники, с другой стороны, не буду и я, потомственный дворянин, чистить кастрюли с горшками. И спасение к нам приходило в виде этой рыжеволосой девчонки с конопушками на щеках, заглядывающей раз в пару дней, наводя порядок в нашей холостяцкой берлоге.

– На вот, поешь, – она протянула мне свою корзинку. – Поди, оголодал совсем. А я пока у вас приберусь.

Скинув тяжелый кожух и сняв с головы шерстяной платок, она привычно направилась к кладовке, где у нас хранился всякий хозяйственный инвентарь.

Заглянув под ткань, укрывавшую корзинку, я увидел дюжину румяных пирожков, невольно сглотнул слюну и с трудом отвел взгляд.

– Луш, неудобно как-то, я не могу их взять, мы и так тебе должны за две недели трудов. Ты же знаешь, что у нас сейчас с деньгами плохо.

– Ешь давай, – донесся голос из кладовки, где Лукерья активно гремела ведрами. – Я сама их пекла, между прочим, по матушкиному рецепту. Там с мясом, грибами и яйцами, потом расскажешь, какие тебе больше понравились.

Живот предательски заурчал при виде такой доступной и вкусной снеди. Не выдержав, я потянулся к первому из них.

Доедая шестой, я молча наблюдал, как Лукерья, тихо бурча, отмывала наш пол. Тонкое платье совсем не скрывало, а, скорее, подчеркивала девичью фигуру. Рыжие волосы прядями падали на плечи, выбившись из-под легкого платка, а веснушки совсем не портили ее, придавая изюминку. Но нет, нельзя. Отвел взгляд, и ей и себе только жизнь испорчу. Заметив, как я поглядывал на Лукерью, отец весьма доходчиво и четко объяснил, к чему ведет связь дворянина и крестьянки, пусть и вольной, а после отвел в пристанционный бордель.

Тихий стук, почти шкрябанье, я едва различил и услышал не ушами, а, скорее, душой, что-то словно дернуло. Резко вскочив со стула, подбежал к двери черного входа. Рывком распахнул и не сразу увидел его. Отец лежал на пороге, уронив руку, которой, не в силах стучать, скреб дверь. Вторая бессильно висела вдоль тела, болтаясь на каких-то ошметках плоти и кожи. Дыхание с хрипом вырывалась изо рта вместе с кровью, стекающей по подбородку.

– Ваня…

Мое имя, сорвавшееся с губ папы, вывело из ступора, в который я впал от увиденного. Быстро нагнувшись, попытался его поднять, вызвав вскрик отца.

– Луша, помогай!

Крикнув в глубину дома, я снова попытался поднять отца, в этот раз осторожнее, без резких рывков. Тело, подготовленное годами тренировок, не подвело, позволив перетащить папу через порог, а после затянуть его на кухню, вызвав испуганный вскрик Лукерьи, выбежавшей на мой зов.

– Его нужно согреть.

Девчонка, едва окинув отца взглядом, сразу побежала к печи, где грелась вода для мытья пола. Я перевернул отца на спину и замер, увидев два раны от пуль на груди. Третий выстрел буквально оторвал отцу руку, еще одна рана, уже ножевая, виднелась на боку. То, что он еще был жив кроме как промыслом господним не назовешь, да и упорство старого воина не давало умереть, пока не завершит все свои дела на этом свете. Ручеек теплой воды, полившийся из ведра, заставил отца вздрогнуть и открыть глаза. Обведя взглядом помещение и увидев меня, он снова что-то зашептал, вынуждая склониться.

– Часы. Часы на каминной полке.

– Что с ними? – тихо спросил я.

– Там тайник. Код девять шесть, потом четыре и снова двенадцать, крути секундной стрелкой.

Я быстро кивнул, показав, что услышал. И сам, не теряя времени, спросил:

– Кто это был?

– Клещ, – ответил отец. – Точнее, его люди. Подкараулили меня возле дровяного склада на соседней улице, выстрелили из чего-то тяжелого из засады в темноте, я их не заметил.

Он на время замолчал, переводя дыхание. Луша попыталась заткнуть раны на груди наспех найденными тряпками, остановить кровь. Но отец, качнув головой, отбросил их.

– Не надо, я принял черную пилюлю, когда очнулся, иначе б не дополз.

Черная пилюля для самого черного часа. На время усиливала организм, удерживая жизнь в почти что мертвеце, но откат после нее практически гарантировано добивал израненное тело.

– Сынок, – отец неожиданно крепко ухватил меня за руку, – тебе надо уходить. Когда люди Клеща не найдут мое тело там, где спрятали, они придут за тобой. К уряднику не ходи. тот на прикорме у Клеща, делу хода не даст. До темноты ты должен покинуть город. Беги на станцию. Договорись с проводниками, сунь денег, доберись до города, там попросись на службу в какой-нибудь из домов или кланов. За дворянство не переживай, без Рубаки ты его не удержишь. А там, если повезет, у тебя дар сильный, сможешь заслужить свое, взяв его на поле боя. Все, ухожу, – глаза отца постепенно стеклянели, – прощай сынок.

– Я люблю тебя, папа, – губы с трудом вытолкнули слова, застрявшие в горле.

Он попытался что-то шепнуть в ответ, но смог лишь сжать мою руку на прощанье и, вздрогнув, распростерся на деревянном полу.

Я ошарашенно сидел на полу, не в силах встать, все происходящее казалось дурным сном. Мне очень хотелось проснуться, чтобы зазвенели проклятые часы, разгоняя марево сна. Луша навзрыд плакала рядом, а я поднялся, преодолевая слабость. Пара шагов в сторону печи, с усилием нажать на третий сверху кирпич, и тот проворачивается вокруг своей оси, открывая нехитрый тайник, сооруженный еще отцом, едва мы выкупили этот дом. Внутри ничего сверхценного: пара сложенных вместе купюр, небольшой дамский пистолет на два заряда и крохотная шкатулка. Она-то мне и нужна. Быстро открыть. Слезы накатываются на глаза, мешая разглядеть содержимое. Протереть рукавом. Так лучше. Крохотные бумажные кульки, в каждом из которых лежит пилюля, не совсем законная и точно не для открытой продажи. И все же порой очень необходимая. Зеленая – съешь, и падающий от усталости человек сможет, забыв о ней, действовать на пределе своих сил еще минимум шесть часов. Красная, или, как ее еще по-умному называют, гриб берсерка – вызывает мощнейший выброс адреналина и неконтролируемой ярости, человек в буквальном смысле сможет голыми руками рвать железные листы и с нечеловеческой скоростью крошить врагов, не чувствуя ни ударов, ни боли. А вот и черная, позволившая человеку со смертельными ранами доползти до дома. Но сейчас мне нужно иное. Крохотный сверток скрывает за собой синюю пилюлю. Холодный разум, как ее назвали создатели-алхимики. Она полностью отсекает любые мысли и чувства, усиливая мозговую активность, позволяя принимать наиболее правильные, взвешенные решения. Быстро развернув кулек и отбросив бумажку в сторону, я, не глядя, забросил пилюлю в рот, а затем проглотил, давясь. Теперь нужно подождать, пока подействует.

А пока я подхватил Лушу на руки и рывком поставил ее на ноги. Девчонка еще не пришла в себя, когда я в сенях надел на нее тулуп, затем кое-как обкрутил платок, а после парой пощечин заставил сосредоточиться.

– Лукерья, послушай, ты ничего не видела и не слышала. Пришла, убралась, помыла полы и вернулась домой. О том, что видела, не рассказывай никому. Повтори!!! – я энергично встряхнул ее за плечи и снова рявкнул: – Повтори!

– Но как же, – залепетала она. – Нужно же позвать жандармов, соседей. Он же дворянин, так же нельзя.

Я качнул головой, препарат начинал действовать, давя горечь и боль, бушующие сейчас в душе.

– Не надо никого звать, я сам со всем разберусь. А теперь иди, но сначала поклянись на иконах, что никому не скажешь.

Я кивнул на образ Николая Угодника в углу, и что-то, видимо, было в моем голосе такое, что девчонка, быстро закивав, начала истова креститься.

– Никому, Ванюш, не скажу. Клянусь!

– А теперь иди, – я осторожно развернул ее в сторону двери. – Только прежде чем в дом заходить, себя в порядок приведи. У тебя руки все в крови.

Дверь хлопнула за девчонкой, впуская морозный воздух. Проводив Лушу, я зашел в спальню, сдернул простынь с кровати и прикрыл ею тело отца, чуть задержавшись возле него, чтобы закрыть глаза.

Теперь назад, уже к часам, бывших для папы чем-то настолько важным, чтобы, умирая, доползти и сообщить о них. Секундная стрелка, сколько я помню, никогда не двигалась., Несмотря на всю мою любовь к механизмам, отец ни разу не дал мне даже попытаться их починить.

Откинув стеклянную крышку, я дотронулся до красной, тонкой, как жилка, стрелки. Как он там говорил? Девять, потом шесть, затем четыре. Каждое движение стрелки по циферблату отзывалась легким щелчком, едва слышимым человеческому уху. Наконец стрелка, сделав полный оборот, снова замерла на двенадцати часах. С тихим звоном циферблат откинулся в сторону, открыв небольшой тайник, о котором я почему-то не знал. Осторожно заглянув внутрь, я увидел плотный бумажный сверток и небольшой золотой медальон. И больше ничего. Странно, если честно, ожидал большего. Осторожно развернул бумажный сверток, туго перемотанный бечевкой. Под оберточной бумагой скрывались какие-то письма, документы, ничего по-настоящему важного…

«А что для меня сейчас имеет значение? – мысль, упавшая, словно камень, в пруд с застывшей водой, всколыхнула и заставила думать. – Выжить? Подручные Клеща придут за телом отца в ночи, сейчас темнеет быстро, но часов шесть у меня есть. Добежать до станции, собрав все самое ценное, что есть в доме, а там проситься на проходящие поезда, сунув взятку кому-то из проводников. Рублей восемь в тайнике за кирпичом есть, должно хватить… А дальше что? Убийцы отца останутся безнаказанными? Поднять шум, вызвать жандармов, отец – дворянин, они обязаны начать расследование, и даже начнут, но, скорее всего, так же быстро закончат. Найдут пару бедолаг у себя в кутузке, побоями выбьют признание в убийстве, а потом быстренько и расстреляют возле бревенчатой стенки напротив полицейского участка. В то, что возьмут Клеща, я не верил от слова совсем. Откупится».

Клещ – это местный ростовщик, ссужавший деньги под бешенный процент, скупавший вещи у беженцев, стремящихся пробраться на юг, а также краденное у местного вольного братства. Появилась эта тварь у нас в Острожске лет пять назад и чувствовала себя весьма привольно, попутно кабаля людей, имевших неосторожность взять у него деньги и не рассчитавшихся вовремя. Местные поглядывали косо и давно бы пустили красного петуха, но эта тварь все же была умна и определенной черты не переходила, а еще не забывала щедро делится с местным начальником жандармов господином Огородниковым. И то, что он пошел на убийство отца, как-то выбивалась из образа, сложившегося у меня в голове. Эта тварь была умна, коварна и хитра, но нападение, убийство… Все не то, я сейчас опять думаю о лишнем… а что главное? Как же тяжело думать, и все же нужно понять, как говорил учитель: если не можешь разобраться в себе, спроси свое сердце, чего оно хочет. И первый ответ будет самым верным.

А чего хочу я? Пара шагов на кухню, где из-под белой простыни вытекла застывающая струйка крови. Бежать⁈ Оставить за спиной тех, кто убил единственного самого дорогого мне человека? Нет. Этого я однозначно и точно не хотел, а чего тогда? Ответ пришел легко и быстро, словно само дыхание. Я хочу отомстить, наказать папиных убийц. Не передать их в руки вечно беззубого Закона, справедливого лишь для тех, у кого есть деньги и власть, а самостоятельно вершить правосудие. Воздать ублюдкам той же мерой. Ответ есть, и я почувствовал, как улыбка расползлась по лицу, пробив корку ледяного спокойствия, сковавшего разум. Стало легче. Решение принято, теперь нужно понять, как его осуществить.

Глава 2

Глава 2

Так, а что я знаю про Клеща? Его образ почти сразу возник перед глазами: невысокий смуглый перс, длинный горбатый нос и большой выпирающий живот плюс короткие кривые ноги делали его весьма похожим на насекомое, в честь которого его и назвали. Сам по себе труслив, но умен и обладает определенными связями как среди полиции, так и среди благородных. Вольные вроде через него сбывают краденное, о чем-то подобном мне намекал Кастет. Что еще имеет четверых подручных. Двух здоровенных мордоворотов, братьев-близнецов Ефима и Осипа, по силе мало чем уступавших медведю, с которыми на спор один из них выходил бороться на прошлогодней ярмарке, и исправно выполнявших поручения своего хозяина, выколачивая долги и выбивая зубы у тех, кто не в силах их выплатить. В принципе, это все что нужно знать про этих двоих: сильны и опасны, убьют не задумываясь, скорее всего, на руках их немало крови и чужих жизней. Третий – Поливан – охотник, стрелок, бывший егерь. На ярмарках не раз и не два на потеху детворе расстреливал мишени в тире и потом раздавал сахарных петушков, только за веселым норовом и вечной усмешкой на лице скрывался настоящий убийца. Его выдавали глаза – мертвые, пустые, словно две застывшие льдинки. Уверен, что в этом деле без него не обошлось. Четвертый – это Филька, мелкий мальчишка моих лет, бегавший у Клеща по поручениям. Угрозы особой не представляет, но все же его нужно учесть.

Теперь дом. Прочный каменный двухэтажный особнячок, огороженный каменным забором. Окна первого перекрыты крепкой кованой решеткой, а во дворе гуляют без привязи два здоровенных волкодава, громко лающие на всех прохожих, идущих вдоль забора.

Время. Что с ним? Оно у меня есть только до темноты, это нужно помнить. Сейчас почти девять часов, раньше восьми, когда хорошо стемнеет, они из дома не двинуться. Значит нужно действовать сейчас. А как? Нужен план… Засада, как вариант, но не лучший, смогу застать лишь часть и дальше что с ними делать? Убить на месте? Все не то… Шум, свидетели. Клещ из дома может успеть удрать, и где мне эту гниду потом искать? Тогда что?.. Думай, голова, думай, шапку куплю. Неожиданно перед глазами возникли страницы из любимой мной книги сэра Артура Конан Дойля про приключения Шерлока Холмса. Эпизод, в котором они с доктором Ватсоном проникли в особняк старого шантажиста. А что, вполне пойдет. Лучшего плана мне все равно не придумать. В дом-то я зайти смогу, только псы спокойно ничего делать не дадут. Но эта проблема решаема.

Тогда пора действовать. Теперь необходимое. Мне нужно оружие. Подхватив в руки двустволку, я почти сразу положил ее назад – слишком заметна, шумна и привлечет ненужное внимание. Пара кремниевых пистолей годилась только для игр благородных, шагов с сорока пытаться без мушки попасть в своего соперника. Я качнул их в руках и положил назад. Ненадежны, тяжелы, могут дать осечку, да и незаметно таскать на себе вряд ли выйдет. Взгляд задержался лишь на казачьей шашке. Это не искровой меч или другое оружие, способное быть проводником силы, и все же я больше шести лет тренировался в работе с ним, да и металл клинка сможет пропустить через себя электрозаряд, плюс тишина и незаметность. Лезвие с легким щелчком выскользнуло из ножен, пробный широкий удар с шипением разрезает воздух. Я чуть влил силы, разогрев источник, и размашисто полоснул по табуретке, чтобы с одного удара развалить ее на две части. Пойдет. Теперь спрятать оружие. Ты еще послужишь, красавица, доброму и честному делу. На бедре нести не вариант. Тогда сбегать в кладовку, схватить веревку и парой витков закрепить шашку на спине, лишь рукоять чуть выступала из-за спины, а так почти не видно, особенно если накинуть капюшон толстого кожуха. Оружие есть, но это еще не все. Крохотный пистолет, вынутый из тайника в печке, отправляется в карман, в соседний – пузырек с алхимическими пилюлями и пара бумажных купюр. Теперь все.

Я почти выбежал в сени, стал торопливо одеваться. Одного взгляда на тело отца, укрытое простыней, хватило, чтобы гнев почти разбил скорлупу ледяного спокойствия, созданную алхимическим препаратом. Кто-то из древних говорил, что месть – это блюдо, которое подают холодным. Пусть мое заморозит этих тварей насмерть.

Рынок. Мясные ряды, толкотня, голоса торговцев и крики нищих, шум, суета – все это раздражало и мешало. Продравшись сквозь толпу людей, обступивших мясной прилавок, я быстро ткнул в крупный кусок парного мяса и крикнул торговке в заляпанном кровью переднике:

– Сколько?

– Два рубля, – почти проорала мне в лицо. – И без торга.

– Держи, – смятая трешка выпорхнула из моей руки.

Мясо, небрежно обернутое бумагой, а следом рубль сдачи перелетели ко мне через прилавок, и продавщица зычно гаркнула:

– Следующий.

Подхватив мясо и деньги, я быстро отбежал от прилавка.

– Парень, постой, зачем тебе столько? – донеслись мне вслед чьи-то слова.

Не оборачиваясь, я быстро пошел вперед и затерялся в людском потоке. Беженцы все прибывали и прибывали, каждый новый поезд, приезжающий на станцию, выплескивал из себя толпу несчастных людей, судорожно носящихся по нашему городку в поисках еды или денег, чтобы ее купить, а также теплых вещей, лекарств и сочувствия. С последним было тяжелее всего. Потом поезд уезжал, забирая своих пассажиров, оставляя лишь отставших да тела тех, кому уже некуда торопиться.

Теперь мне нужен Костыль. Он часто ошивается возле трактира, торгуя там незаметно своей дрянью. Его сутулую фигуру, опирающуюся на плохо выстроганную палку, я заметил почти сразу. Костыль что-то меланхолично жевал, облокотившись о стену трактира, возле которого стоял.

Торопливо подойдя, я пристроился рядом и, дождавшись, когда Костыль обратит на меня внимание, тихо произнес:

– Мне нужен Сон. Теплый, – подчеркнул я.

– Ты же не спишь, – Костыль удивленно взглянул на меня.

– Может, хочу начать, – ответил я, делая вид, что смотрю на ямщиков, греющихся возле горящей железной бочки.

– Не стоит, – буркнул Костыль, – к добру оно не приводит.

– Мое дело, – раздражено ответил я, повысив голос. – Ты достанешь или нет?

– Могу, – невозмутимо ответил пацан, продолжая смотреть перед собой. – Но нужны деньги.

– Они у меня есть.

Аккуратно сложенная пятирублевая купюра, зажатая в ладони, мелькнула перед глазами Костыля. Тот удовлетворенно кивнул. Рукопожатие, деньги сменили владельца, а у меня в руке остался крохотный черный кулек. Теперь все. Хотя…

– Этой встречи не было, я никогда ничего у тебя не брал, а ты меня не видел, – тихо шепчут губы, выплевывая слова. – Ты мне должен, не забыл?

В глазах Костыля появилось понимание: два года назад я спас его, когда парня, попавшегося на краже, зверски избивали трое извозчиков. После тех побоев у него и появился костыль, а вместе с ним и кличка.

– Я все помню, Вань, – губы Костыля едва шепчут, выталкивая слова, – и никому ничего не скажу. Но послушай меня. Со сна не слазят, он забирает тебя полностью и целиком с первого раза, не пробуй эту дрянь.

– Я знаю, Вить, – я благодарно коснулся его рукой. – Но мне для дела, а не для себя.

Костыль, бывший раньше Витькой Шуховым, отвел глаза. Уверен, что он слышал такие слова уже не раз. Но в этот раз ему не солгали.

Я быстро ушел, время – оно не стоит на месте, солнце уже в зените, еще часа четыре или пять и уже начнет темнеть, зимний день короток. Ноги быстро топчут снег, синяя пилюля начинает отпускать, и мысли возвращаются к произошедшему. Нет. Нельзя. Не имею права, если горе накроет, смоет ледяную скорлупу спокойствия, я уже не смогу, просто не решусь. А я должен себе, отцу. Сейчас или никогда. Дом Клеща я увидел сразу.

Раньше здесь жил купец третьей гильдии Иван Петрович Скоробейников, скупавший у промысловиков меховые шкурки и продававший им все необходимое для охоты. Вот только он уехал года три назад, перебравшись в места потеплее и побезопаснее, а дом выкупил Клещ, засевший здесь со своими подручными. Раньше мы частенько бывали в гостях у купца, отец вел какие-то дела с Иваном Петровичем. Так что сам дом и обстановку внутри я знал. Вряд ли эта тварь занималась перестройкой. Кованые ворота на зависть всем соседям защищают центральный вход, но мне он и не нужен. Я обхожу двор с задней стороны, где в каменном заборе укрывается еще один незаметный проход для угольщиков и слуг, доставлявших раньше все необходимое для обитателей дома, но слишком незначительных, чтобы входить в него с парадного. К крохотной калитке подошел быстро, а потом минут десять ждал, когда парочка прохожих, идущих по пустой улице, скроется за углом. Здесь, в отличие от рынка, пешеходов почти нет. Холод стоял лютый, и все, кого не гнали дела наружу, предпочитали сидеть дома возле теплых печей. Теперь псы. Мясо, успевшее промерзнуть на холоде, я аккуратно разрезаю саблей на два неровных куска, крохотный пакетик с золотистой пыльцой осторожно раскрываю, чтобы даже пальцем не коснуться этой дряни. Затем равномерно распределяю ее по мясу и негромко стучу по калитке, привлекая внимание чутких псов. Этого им хватило, чтобы, выбежав из теплой будки, перелететь через двор с заливистым лаем. А затем замереть перед двумя здоровыми кусками мяса, переброшенными через забор. Сначала один из псов подозрительно понюхал угощение, затем второй шумно втянул воздух ноздрями. Их учили не есть ничего с чужих рук, но то, что лежало перед ними, было слишком соблазнительным. Жадный хозяин кормил объедками со стола, да и теми плохо, из-за чего у псов от голода подводило брюхо, а тут мясо. Сначала первый осторожно облизнул один из кусков, затем ухватил пастью и, не выдержав, стал шумно есть, что стало решающим для второго пса, накинувшегося на нетронутое мясо, пока и его не сожрали.

Мне оставалась лишь ждать да подглядывать за происходящим сквозь крохотную щель в заборе. Наркотик действовал быстро, не прошло и пары минут, как первый из псов, пошатнувшись на лапах, широко зевнул и улегся спать прямо на снегу возле забора. Затем к нему присоединился второй, улегшись под теплый бок брата. Ну вот и все, теперь нужно открыть проход, и это даже легче, чем первая часть плана. Сняв теплую рукавицу, я осторожно поднес ее к деревянной калитке, активируя вторую часть своего дара. Власть металла и Сила электричества были дарованы мне как родовые способности. И если о Силе электро знали все, то о второй части дара знал лишь отец. Его-то я и собирался использовать.

Навесной замок, висевший с внутренней стороны калитки, почувствовал сразу. Это даже лучше, чем простая деревянная задвижка, с ней бы мне пришлось повозиться. Я не раз и не два взаимодействовал с механизмами, именно моими стараниями Рубака столько лет оставался в строю, не рассыпавшись на запчасти. Обнаружить трещину в металле, найти изношенную запчасть или прогоревший подшипник. Соединить, нарастить, а где-то, влив силу, исправить уже сломанное. Прикрыв глаза, я почувствовал металл, ощутил замок, висящий за деревянной преградой. Потоки силы, исходящие от моей руки, невидимыми волнами проникают него, затем возвращаются назад, давая отклик и повинуясь воле, скользя внутри механизма. Холод уже начал покусывать пальцы, когда замок, наконец сдавшись, упал на снег, освобождая проход. Тихо приоткрыв калитку, я быстро зашел внутрь, осторожно пройдя мимо тел спящих псов.

Тропинка натоптана, видно, черным входом пользовались не раз. А что, удобно и не привлекает внимание. Может, и сегодня… Так, стоп, об этом думать нельзя. Гнев и так мешает сосредоточиться. А вот и черный вход. Осторожно проверяю ручку двери. Заперта, замка нет, и здесь, в отличие от калитки, деревянная задвижка, неподвластная мне. Скрипнув зубами, я подошел к окну кухни. Его прикрывала толстая кованая решетка, а саму раму удерживала металлическая задвижка, вызвавшая улыбку на моем лице. Значит, обойдемся и без главного входа, куда бы я направился, если бы проникнуть незаметно не вышло. Пальцы скользят по толстым прутьям металла, испарина появилась на лбу. Тяжело, металл толстый, прочный, каждый из прутьев с мой палец толщиной, не поскупился в свое время Иван Петрович на хороший металл, и на доброго мастера. Сначала один из прутьев вывалился из гнезда, затем второй, дальше пошло легче. В отличие от кузнеца, мастера, устанавливающие решетку, явно схалтурили, пожалев раствор. Тяжело дыша, я, наконец, поставил кованую преграду к стене дома, открыв проход. На мое счастье, во дворе так никто и не показался, видно, отсыпаются твари после ночного разбоя. Так даже легче будет. Но я устал, руки нервно подрагивают от напряжения, дыхание, сбившись, шумно вырывается изо рта. Так в бой идти нельзя. Нащупываю в кармане пузырек с алхимическими пилюлями и долго выбираю между красной и зеленой. Бодрость мне все-таки больше нужна, чем ярость. В схватке важен рассудок, а не слепой гнев. Сделав выбор, я закинул пилюлю в рот. Задвижка, тихо скрипнув, поднялась вверх окно распахнулась, дыхнув в лицо теплым воздухом. Тулуп падает на снег, с ним я в узкое окно кухни не пролезу. Валенки вместе с обмотками также слетают с ног. Крохотный пистолет я положил в карман штанов. Подтянувшись на руках, пролезаю, наконец, внутрь дома. Кухня встретила тихим треском дров в печи и пустотой. Осторожно ступая, я подхожу к двери и слышу приглушенные голоса. Выглядываю в щель в конце коридора. В гостиной виден свет, разговор доносится оттуда. Нервная дрожь внезапно пробивает тело. Тяжело. Я раньше не убивал, тренировочные бои, пара зарубленных куриц для супа – все это не то. И что, отступить, позволить этим тварям жить и дальше пить, жрать, еще кого-нибудь убить. Нет, не будет такого, все кончится здесь и сейчас, кровь за кровь, а жизнь за жизнь. Решившись, я осторожно ступаю по коридору. Голоса из гостиной слышаться все громче и отчетливее, я начинаю различать отдельные слова.