Текст книги "Песни/Танцы"

Автор книги: Алексей Ручий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 26 страниц)

– Кому это в наше время мешает? В Москву не звал?

– Нет. А тебя звал, что ли?

– Звал.

– Ну и как?

– Как видишь. Я по-прежнему здесь.

На этом наш диалог окончен. Юля погружается в свой мобильный. Весь алкоголь на столе выпит, легкие закуски съедены. Становится скучно.

Видимо, подобные настроения посещают и Юлю, потому что через некоторое время она отвлекается от телефона и спрашивает:

– Здесь есть бар?

– Должен быть.

– Может, возьмем что-нибудь?

– Я почти на нуле, не думаю…

– А если я угощаю?..

Обычно я веду себя как джентльмен и сам угощаю девушек, но, если вдруг по каким-то причинам девушки предлагают угостить меня, – я не стану отказываться. Сейчас у меня действительно туго с деньгами.

– Тогда другое дело. Я могу сходить поискать бар.

– Давай.

– Что тебе взять?

– Шампанское.

В итоге Юля дает мне деньги, и я отправляюсь на поиски бара. Впрочем, нахожу его почти сразу же. Там беру бокал шампанского для Юли и пиво для себя. Возвращаюсь.

Мы пьем и беседуем. Наши коллеги потихоньку начинают заканчивать игру и расходиться. Уходит Софья и большая часть отдела продаж. Следом исчезает технический отдел и бухгалтерия. Остаются единицы, которые разбиваются на небольшие группы и коротают время с остатками алкоголя. Кто-то так же, как и мы, отправляется в бар.

– Ты не устала сидеть? – спрашиваю я Юлю.

– Нет, а что?

– Просто так спросил. Ты весь вечер сидела тут, не играла. Не надоело?

– Нет.

– Тогда вопрос исчерпан. Какие планы на дальнейший вечер?

– Если честно, никаких. Ты что-то предлагаешь?

– Возможно. Если ты согласна на безумие.

Юля хмурится и тут же улыбается:

– С тобой ничего другого ждать не приходится.

– Тогда поехали куда-нибудь отсюда, безумие я устрою по пути.

– Уговорил.

– Тогда допиваем и дергаем?

– Ага.

– Посмотришь на ночной город убийц. Он ждет большого жертвоприношения.

Танец в Неизвестности

Бег в неизвестность по дорогам безысходности. Поиск пути в мареве настоящего. Выбор альтернативы из вариантов с заведомо проигрышным концом. Неужели там, куда мы однажды придем, хоть сколько-нибудь лучше, чем там, откуда мы некогда сбежали?

Беженцы, забравшиеся слишком глубоко в город убийц, перестают быть беженцами и сами становятся убийцами. Если раньше ими двигал страх, то теперь он движет ими вдвойне. Он становится жаждой наживы и охотничьим ножом в руках.

Я смотрю на Зиккурат, тень от которого нависает над кварталом. Он загораживает солнце, он сеет тьму вокруг. Еще немного – и я доберусь до цели. Еще немного…

Впрочем, чем ближе к цели – тем меньше шансов до нее добраться, потому что каждый шаг становится все более опасен, а запах смерти все более осязаем. Тут не церемонятся и не откликаются на мольбу о пощаде. Цена смерти высока, а жизнь по-прежнему стоит гроши. Неудивительно, что ты ждешь удара отовсюду, шарахаешься даже от собственной тени, от нее – в первую очередь.

Я задумываюсь: а стоит ли вообще туда идти? Неужели там всех нас, гонимых страхом, ждет избавление от него? Круг за кругом мы проходим лабиринт – ради чего? Не для того ли, чтобы столкнуться со страхом еще большим?

Я вижу, как боятся люди вокруг. Боятся беженцы и убийцы, боятся мародеры, рыскающие в брошенных домах. Боюсь и я, мой страх – упругий, трепещущий ком внизу живота, который жжет меня изнутри.

– Это пляс неизвестности, танец заблудшей души.

Кто? Я вглядываюсь в сгустившуюся тень. Человек-без-Глаз.

– Ты не видел Человека-с-головой-Быка?

– Думаешь, он сможет рассеять твои сомнения?

– Нет, он посеет новые.

Впрочем, это не важно. Танец заблудшей души. А что если всех нас нет? Не существует в физическом плане? И вместо нас этот бег совершают наши отягощенные сотней грехов души? Что тогда может нас ждать впереди? Искупление? Или Страшный Суд?..

– С самого начала ты бежишь в неизвестность…

– Все бегут.

– Неизвестность одна для всех.

– А правда?

– Что – правда?

– Она есть?..

Молчание. Что он может сказать? Что правда столь же относительна, как и любой из дней, проведенных в городе убийц? Как этот поход к Зиккурату? Как Песок и Пепел? Творения людей ждет неминуемое разрушение.

В самом сердце лабиринта уже не повернешь назад. Потому что обратный путь может оказаться не менее опасным, чем дорога вперед, к Зиккурату. Неизвестность поселилась повсюду, и она – единственная стабильная вещь в окружающем мире. Необходимо отдаться ей и поверить в нее. Возможно, неизвестность чуть лучше страха.

Круговой путь, путь по кругу. Круг не разомкнуть, не разорвать. Ты можешь только сужать его, замыкая себя в нем. И в самом центре круга тебя будет ждать неизвестность и за пределами его тоже.

В стане беженцев переполох. Там вершится Большое Жертвоприношение. Они начинают приканчивать друг друга. Сводить старые счеты. Истреблять свое племя.

– Это агония.

– Неужели?..

– Их время кончилось.

Попытка к бегству – Песнь 5. Куплет 1

Ходьба по кругу – наше проклятие. Все города современного мира – ловушки, лишающие вас свободы движения, а в идеале – навязывающие ходьбу по кругу. Вы движетесь по знакомым маршрутам от одних опостылевших точек к другим. Общаетесь с одними и теми же людьми. Наблюдаете одни и те же картины, думаете об одном и том же.

Разнообразие реальности, в которой мы живем, – есть отсутствие разнообразия. Как ни парадоксально звучит, это так. Мы существуем в унифицированном, скучном мире.

Иногда хочется разорвать круг. Выбраться из него, изменить траекторию. Вдохнуть другой воздух, пощупать иной мир. Почувствовать отличия. Хоть их и нет на самом деле.

Потому что все везде одинаково. Все создано по одним лекалам, вся реальность – внутри нашего сознания. А сознание неизменно, в любой точке пространства.

Однако мы предпринимаем попытки раз за разом, надеясь, ожидая, что где-то, где нас нет, что-то может быть лучше, чище, светлее…

Но там, где нас нет, хорошо только до тех пор, пока там нет нас, как в известной поговорке. При нашем появлении мир становится таким же обыденным и, в общем-то, нисколько не привлекательным. Потому что на новом месте мы вновь начинаем ходьбу по кругу…

Наступила весна, сошел снег, солнце высушило талую воду и грязь. Реки вскрылись ото льда, небо выкрасилось в яркую синеву, а на деревьях стали набухать почки. В воздухе разлился тонкий аромат свежести и свободы.

Самое время рвануть куда-нибудь, вырваться на простор. Подобно оживающему миру оживало и что-то внутри меня, что-то, требовавшее перемен. Это особое чувство горело внутри меня жарким огнем, рвалось наружу, желало приключений.

Я решил съездить в Москву – встретиться с друзьями. Тем более по воле судьбы их в последнее время в столице было немало.

Во-первых, Паша – мой старый друг и товарищ, с которым мы вместе прошли и огонь, и воду, и медные трубы. Он поступил в университет и уже без малого год жил в Москве. После армии мы так и не виделись.

Во-вторых, еще один приятель из прошлого – Серега, прозванный Панком по стилю музыки, которую он слушал. Он женился на москвичке и перебрался в Белокаменную. Несколько раз звал в гости.

В-третьих, Женя – моя попутчица из дембельского поезда. После нашего памятного знакомства мы время от времени созванивались и переписывались по интернету. Мне было интересно повидать ее еще раз. Насколько я понимал, ей – тоже.

В общем, выбор у меня был, и я его с легким сердцем сделал. Зимний Петербург высосал из меня немало энергии, и восполнить ее я собирался в своей поездке к югу. Взяв билет на поезд в первые выходные после майских праздников, я ждал поездки.

Две недели прошли в рутине. Я вставал рано утром, завтракал и затем шел на работу. Восемь часов плюс обеденное время проводил в офисе компании «Профит», ведя переговоры с клиентами, рассылая коммерческие предложения и выставляя счета. Потом возвращался домой, готовил ужин, ужинал и мыл посуду. Покончив с домашними делами, сидел в интернете либо читал книгу и после этого ложился спать. Это был, наверное, самый размеренный промежуток времени за мой последний год. Я ощущал себя частью отлаженной программы. Это было смутное, малопонятное мне чувство.

Сегодня я встал, как и обычно, – в семь. За эти две недели я даже привык высыпаться, во многом за счет того, что ложился спать рано. Поэтому утренний подъем не вызывал у меня каких-либо проблем.

Я открыл глаза, потянулся и сел в кровати. Сосчитал про себя до десяти. Затем скинул с себя одеяло и встал. Неторопливо оделся и заправил кровать. После этого пошел в туалет.

Умываясь и чистя зубы, я думал о вечерней поездке. Почти год я никуда не ездил, последняя моя дорога была связана с возвращением из армии домой. За это время я успел привыкнуть к ходьбе по кругу, научился довольствоваться малым. Сегодня вечером мне предстояло совершить вояж за пределы очерченного пространства.

После завтрака я собрался и пошел на работу. Знакомым путем, который проделывал каждое утро уже год. Заученной наизусть дорогой, которую я мог бы пройти даже с завязанными глазами.

Дворники-таджики мели асфальт, туда-сюда сновали поливальные машины. Бродяги и пенсионеры совершали утренний обход территорий, собирая пустую тару из-под пива. Собачники выводили своих питомцев на прогулку.

Жизнь города билась размеренным будничным пульсом, толпы людей двигались от дома к станции метрополитена, от метро – к офисам и магазинам. В захлопнувшейся ловушке воспроизводилась иллюзия действия – метафизическая основа нашей реальности.

Последующие часы, проведенные в недрах офиса, вполне обыденно вписывались в формулу круга. Я звонил по телефону, вел переговоры, выслушивал жалобы, выдвигал предложения. Я пил дешевый офисный кофе и курил сигареты в курилке, слушая разговоры на до боли знакомые темы. Я проживал еще один день в офисном муравейнике, благонадежно дожидаясь его конца.

По окончании рабочего дня я совершил путь от бизнес-центра к дому – полную копию того пути, что я прошел утром. Рядом со мной, навстречу мне двигались люди – копии тех, кого я видел с утра. Мои глаза фиксировали копию той реальности, что я некогда уже запечатлевал в сознании.

Я же говорю: ходьба по кругу – лучшее, что может предложить вам любой мегаполис.

Вернулся домой около семи, до моего поезда оставалось еще почти пять часов, время отправления в билете значилось – двадцать три часа сорок пять минут.

Я поджарил смесь из замороженных овощей на сковороде. Пока занимался готовкой, вполглаза смотрел телевизор: передавали вечерние новости. Новости не отличались насыщенностью хоть сколько-нибудь интересными событиями, полчаса отведенного времени диктор рассказывал о второстепенных встречах второстепенных лиц, о ни на что не влияющем скачке курса акций в пределах биржевой нормы, о природных катастрофах локального масштаба. Похожие новости передавали вчера вечером, разница, возможно, была в действующих лицах, сюжеты же обыгрывались идентичные.

После новостей я смотрел очередную серию популярного молодежного сериала, поглощая приготовленное блюдо. По сюжету знакомые персонажи попадали в разные комические ситуации, из которых им предстояло выпутаться. У меня сложилось стойкое ощущение, что где-то я это уже видел. Ничего нового.

Покончив с ужином, я вымыл посуду и занялся чтением. Однако это мне быстро наскучило. Мысли занимала предстоящая поездка, сконцентрироваться на книге не получалось. До поезда было еще три часа.

Я спустился на улицу и зашел в близлежащий магазин. Купил немного еды в дорогу: пакет пряников и шоколадные конфеты. Прибавил к ним две пачки сигарет и бутылку пива. Продавщица упаковала мои покупки в целлофановый пакет.

Выйдя из магазина, я открыл пиво и направился к дому. Выпил пиво, сидя на скамейке возле парадной. На детской площадке неподалеку сидела компания алкоголиков, они пили спирт из пластиковой бутылки из-под лимонада и время от времени о чем-то ругались.

Когда пиво закончилось, я поднялся домой и еще раз проверил собранную сумку. Зубная щетка, бритвенный станок, полотенце, книга. Смена нижнего белья и носки. Я прибавил к ним пряники и конфеты. Одну пачку сигарет из купленных в магазине положил в сумку, другую убрал в карман джинсов. Отдельно сложил билеты – туда и обратно – и документы.

Я был в полном сборе. Готов двинуться навстречу приключениям. Оставался последний марш-бросок до вокзала. Сверив часы, я решил, что самое время выдвигаться.

Я даже не стал проверять, выключены ли газ, вода и электричество, это совершенно ни к чему, когда тебя ждет веселое путешествие. Тем более, что скоро должен был вернуться сосед, а за это время с нашей съемной квартирой вряд ли что-то случилось бы. Я взял сумку и покинул жилище.

Я шел к метро привычным путем, каким обычно хожу на работу. Сегодня я уже проходил здесь два раза, утром и вечером. Навстречу попадались люди, которых я наверняка уже много раз видел. Но я шел совершенно с другим настроением. Это было настроение беглеца, обманувшего надзирателей и покинувшего свою тюрьму. Навсегда? Вряд ли. Но даже на время – этого было более чем достаточно.

Вечернее метро было заполнено усталыми людьми, задержавшимися на работе и теперь возвращавшимися домой, а также подвыпившими пятничными гуляками. Первые были преисполнены холодным презрением к окружающему их миру, вторые пылали излишней любовью. И те, и другие были узниками. Узниками собственных иллюзий. Они прожили еще один день в надежде, что завтра что-то изменится, сдвинется с места, но это самое «завтра» неумолимо подкрадывалось и не несло перемен, «завтра» было братом-близнецом «сегодня».

На вокзале я оказался достаточно рано: за час до поезда. Недолго думая, дошел до ближайшего магазина и купил бутылку пива, чтобы веселее было коротать время. Выпил его, стоя в одном из дворов-колодцев недалеко от вокзала. В этом же дворе находился магазин с рок-н-ролльной атрибутикой, возле которого тусовались разного рода неформалы. Я наблюдал за ними.

Неформалы пили портвейн и что-то громко обсуждали. Возможно, выбирали кандидатуру того, кто пойдет за добавкой.

Ничего не имею против рок-музыки как таковой, но ее апологеты в последнее время стали мне малосимпатичны: из героев времени перемен они превратились в осунувшихся алкашей в косухах. Их кумиры разжирели и разбазарили добрую половину таланта. Рок, бывший когда-то музыкой революции, стал траурным гимном обывательского забвения.

Минут через пять один из неформалов отделился от компании и подошел ко мне. В общих чертах я уже предполагал, что он сейчас скажет.

– Привет, – сказал неформал, – не одолжишь немного мелочи музыкантам на репетиции?

Попрошайничество – неизбывный грех этих потрепанных жизнью любителей творчества Цоя и Гребенщикова.

– Дорогое творчество нынче?

– Ага.

Я поковырялся в карманах, нашел несколько железных монеток достоинством в один-два рубля. Протянул их неформалу:

– На, держи. Много не репетируйте – печень посадите.

Он как-то гадливо засмеялся, меня чуть не передернуло от омерзения.

– Не посадим, уже посадили.

Вот так. Неприятные люди, что ни говори. Так и просятся на свалку истории.

– Искусство требует жертв.

– Пивка не дашь глотнуть? – неформал решил понаглеть.

– Извини, самому мало, – отрезал я. – Денег тебе дал, как ты и просил, на большее не способна даже моя открытая для всего человечества душа.

Не люблю наглость.

– Ладно-ладно, извини. Ну, я пошел?

– Бывай.

Он ретировался к своей компании. Те продолжали что-то шумно обсуждать.

Не люблю я этих рокеров отечественного производства, почти все они – паразиты. Нигде не работают, шляются по улицам, стреляют деньги на алкоголь. Ночуют по впискам – у многочисленных знакомых или собутыльников. Единственное, что они производят – шум. Лучше бы ходили тогда на митинги и шумели там. А так… – бездельники и социальные паразиты, вершина и дно общества потребления одновременно.

Я допил пиво и пошел обратно на вокзал. Компания рокеров осталась поглощать портвейн в подворотне.

На вокзале я сразу прошел на платформу. До отправления поезда оставалось менее получаса, состав должны были подать с минуты на минуту. Я встал в сторонке, ожидая.

Постепенно платформа заполнилась людьми. Большинство тащили большие сумки и чемоданы. Я прикинул в уме: моя сумка была раза в два меньше среднестатистической. И в ней было все, что мне было нужно в дороге. Эти люди тащили свой замкнутый круг за собой – решил я.

Разрезая сгустившиеся сумерки ярким фонарем, со стороны депо показался тепловоз-тягач, который тащил за собой мой поезд. Я глубоко вдохнул воздух весеннего вечера, чувствуя, как учащенно бьется сердце в груди.

Мой вагон был под номером три, мне пришлось пройти в голову состава, разыскивая его. В нумерации вагонов, как всегда, царила неразбериха, и поэтому я на вполне законных основаниях мог предположить, что третий вагон не обязательно будет находиться между вторым и четвертым. Наконец, достигнув своей цели, я прошествовал в вагон, предъявив проводнице билет на входе.

Занял свое место в середине вагона – вагон был сидячий, я положил сумку в кресло у окна – затем вышел на улицу подышать воздухом. Воздухом свободы.

Толпа на платформе почти вся рассосалась: люди прошли в вагоны. Оставшиеся курили и вели неторопливые беседы. Было немного провожающих, которые стояли у окон и отчаянно жестикулировали, передавая какую-то информацию внутрь вагонов. В общем, царил привычный легкий хаос, который сопровождает любой отъезд. Внутри меня клокотали соответствующие чувства. Я знал, что все это исчезнет, как только поезд тронется с места.

Через пять минут проводники стали предупреждать оставшихся на платформе пассажиров об отправлении и просить их пройти в вагон. Я в последний раз окинул взором вокзал и выполнил эту просьбу.

Соседнее место за время моего отсутствия заняли: теперь там сидел упитанный парень лет двадцати пяти. Видя, какие усилия ему приходится предпринимать, пропуская меня к окну, я сразу предложил поменяться, потому как все равно собирался периодически ходить в тамбур курить. Он с радостью принял мое предложение и пересел к окну.

Откинувшись в кресле, я достал из сумки аудиоплеер. Вставил наушники в уши и нажал на кнопку воспроизведения. Заиграла композиция Depeche Mode «Nothing’s Impossible». Ничего невозможного. Все в наших руках – покинуть круг или остаться в нем. Поезд в этот момент тронулся.

Поплыл мимо вокзал, затем депо, подъездные пути, промышленные зоны и ТЭЦ. Вдалеке смотрели в ночь желтые глаза многоэтажек. Провожали взглядами мой уходящий в сторону юга состав. Я не прощался с ними, совсем скоро мне предстояло вернуться. Я покидал их на время, разрывал круг привычности, зная, что все равно должен буду оказаться в нем вновь.

Поезд слегка покачивало, когда на очередной стрелке он переходил с одной ветки на другую. За окном мелькали синие сигнальные огоньки железной дороги, проносились будки регулировщиков. Город с его высотными домами и дымящимися трубами остался позади; поезд, мерно набирая скорость, шел по спящим предместьям.

Я слушал музыку, откинувшись в кресле. Тело после долгого напряженного дня слегка ломило от усталости, это было, в общем-то, приятное чувство. Мой сосед уже успел задремать, его голова безвольно откинулась на спинке кресла в сторону окна. По его лицу скакали полосы света от магистральных фонарей, проникавшие в вагон снаружи.

Через полчаса пути по вагону прошла проводница, еще раз проверив билеты. Мой разбуженный сосед предъявил свой и тут же провалился обратно в сон. Я поставил плеер на паузу и решил сходить в тамбур – перекурить.

В тамбуре кроме меня курили еще два человека. У обоих в руках были бутылки с пивом. Один рассказывал другому какую-то историю. Я прикурил от зажигалки и отвернулся от них к окну.

За мутным поцарапанным стеклом мелькали деревья и телеграфные столбы. Проносились маленькие спящие деревушки. Блестели темной водой ручьи и канавы, разбухшие от паводка. Я снова порадовался, что на улице весна. Время пробуждения. Время освобождения от оков холода и ледяной корки всепоглощающей тоски.

Поезд летел вдаль, сминая пространство; летело время, убивая секунды, минуты, часы. Мертвые, они падали в темноту за стеклом и там находили покой. Я мчался дальше…

– …Ладно, я пошел.

– Ну, бывай, – услышал я за спиной, затем хлопнула дверь вагона.

Я обернулся. Один из двух собеседников ушел в вагон, видимо, спать, другой курил теперь в одиночестве, по-прежнему сжимая бутылку пива в руке. Заметив, что я обернулся, он выдохнул дым и сказал:

– Хорошая сегодня ночь, не правда ли?

Я пожал плечами. Ночь действительно была хороша. Особенно, если ты ехал из обыденности в неизвестность.

– В Москву? – задал он следующий вопрос.

– Да, – коротко ответил я.

– Понятно. И чего вы все там забыли?..

Вопрос этот, как я понял, предназначался не мне конкретно, а был обращен неограниченному кругу неизвестных оппонентов, поэтому я пропустил его мимо ушей. Мало ли кто и зачем ехал?..

– У меня лично там друзья, – ответил я. – Повидаться еду. Сам разве не туда путь держишь?

– Не-а. Сам я держу путь в славный город Тверь, все мои друзья там.

– Ясно. Не нравится Москва?

– А чего в ней может нравиться? Не то Вавилон, не то Содом… Бездушный город.

– А Питер?

– И Питер по-своему тоже. Но в Питере все немного по-другому.

– А по-моему, везде все одно. Замкнутый круг.

– Это да.

Я затянулся напоследок и выкинул окурок в пепельницу, закрепленную на двери вагона.

– Меня Ильей зовут, – представился мой собеседник и протянул руку.

Я ответил рукопожатием и назвал свое имя.

– Будем знакомы, – произнес Илья, – пива хочешь?

– Не откажусь.

– Тогда я сейчас, – и он исчез в вагоне, предварительно отправив щелчком окурок в пепельницу.

Я снова повернулся к окну, мы проезжали какой-то поселок, в темноте слабо мерцали фонари, освещая контуры домов и сараев. На разбитой дороге блестели лужи, отражая огни проходящего поезда.

Хлопнула дверь за спиной, вернулся мой новый знакомый Илья. Я проводил взглядом исчезающий во тьме поселок, который мы только что проскочили, и повернулся к окну спиной.

– На, держи, – Илья протянул мне бутылку пива.

– Благодарю.

– Не за что. У меня еще много, – он улыбнулся.

– Основательно собрался…

– Не то слово. Сам не понимаю, зачем столько взял. Словно околдовали меня… Да в натуре околдовали! Я в эти магазины когда захожу, всегда кучу всего ненужного покупаю. Лучше б их вообще не было, этих магазинов, а то после них – лишь ветер по карманам…

– Ага.

– Ты кем работаешь?

– Менеджером по продажам. Так что понимаю, о чем ты, – я открыл подаренную бутылку пива зажигалкой.

– Понятно. Да, уж кому я тут буду про эту кухню рассказывать…

– Еще бы.

Илья достал сигарету.

– А я музыкант, – он повертел сигарету в руках, не торопясь прикуривать.

– Нормально. На чем играешь?

– На всем. Духовые, ударные, гитара…

– Неплохо!.. – я улыбнулся и глотнул пива.

– Давай сыграю.

– На чем?

– Сейчас увидишь.

Илья убрал сигарету за ухо, порылся в карманах своей куртки и извлек на свет губную гармонику в деревянном футляре. Открыл футляр. Гармоника была длинная с двумя рядами духовых отверстий. Ее полированные поверхности приятно блестели в свете тамбурного светильника.

– Вдарим по блюзу? – спросил меня Илья и, не дожидаясь ответа, заиграл.

Тамбур заполнила тягучая мелодия далекой незнакомой страны, оживляя в сознании картины тростниковых зарослей по берегам большой реки, несущей свои воды с севера на юг. Это была музыка негров с плантаций и одиноких странников, путешествующих по стране в вагонах товарных поездов. И вместе с тем это была музыка родной мерзлоты, ссутулившихся в темноте деревень, прячущихся в перелесках погостов, музыка ветра и талой воды. Завороженно я слушал эту фантасмагорическую мелодию, дышавшую иной жизнью, ловил ноздрями запах угля, которым пропах вагон и который неизменно ассоциировался с железной дорогой. Я был другим, человеком за пределами круга, по которому привык бегать изо дня в день, словно белка в колесе, и эта мелодия тоже была другой, из-за пределов круга, незнакомой и волнующей.

Илья играл, и время переставало существовать. Пространство сминалось и казалось миниатюрным, хилым и беспомощным под напором звука, льющегося из губной гармоники. Губная гармоника была медиатором, проводником в мир иных чувств и ощущений, она открывала такие бесконечные дали, которые невозможно было даже представить.

Когда Илья закончил играть, воздух вагона еще пульсировал отзвуками мелодии, резонировал томными нотами других миров. Этот блюз был прекрасен.

– Как тебе? – спросил он меня, убирая гармонику в карман и доставая сигарету из-за уха.

– Я потрясен.

– Серьезно?

– Абсолютно. Это было великолепно!

– Рад, что тебе понравилось. Это один из моих любимых блюзов.

– Давай за тебя тогда, – я протянул свою бутылку к его, чтобы чокнуться.

– За блюз.

– И за блюз, – мы стукнулись бутылками, потом сделали по глотку.

Илья закурил. Я глянул на часы: время давно перевалило за полночь, близился час ночи.

– Сам учился играть? – спросил я Илью.

– И сам, и с репетиторами, – Илья затянулся. – Я ж консерваторию закончил. У меня оба родителя – музыканты, так что это семейное. Отец на виолончели играет, а мама на флейте.

– Тогда понятно.

– Ага. К блюзу отец приучил, с детства мне пластинки ставил, он в советское время их нелегально у фарцовщиков покупал.

– С младых ногтей, в общем, в блюзе…

– С них, именно.

Мы помолчали. Илья курил, я пил пиво. Несмотря на то, что за окном уже давно была ночь, спать не хотелось. Хотелось вот так просто стоять в тамбуре, пить пиво, курить сигареты и общаться.

На улице просвистел мимо встречный поезд, мы обернулись к окну. За стеклом мелькнули смазанные контуры спальных вагонов с приглушенным светом.

– Кто-то Питер покинул, а кто-то туда только едет, – задумчиво произнес Илья.

– Да.

– У тебя пиво не кончилось еще? – Илья посмотрел на мою бутылку.

– Почти.

– Вот и у меня. Пойду еще принесу из своего запаса.

– Смотри сам, как знаешь.

– Я-то знаю.

Он вновь исчез в вагоне, а я пошел в туалет. В этот поздний час туалет был свободен, желающих его посетить не наблюдалось. Я справил нужду и промокнул лицо водой из-под крана. Вытер руки носовым платком.

Вернулся в тамбур, Илья стоял у окна и снова курил. На полу рядом с ним стояло шесть бутылок пива. Видимо, те самые запасы, о которых говорил мой новый знакомый.

– Не много ли на двоих будет? – спросил я его.

– В самый раз. Ты спать собираешься?

– Пока нет.

– Ну, тем более.

Мы открыли еще по бутылке. Стукнулись зелеными стеклянными боками. Сделали по паре глотков, помолчали, смакуя пиво во рту. Илья докурил сигарету и потушил окурок в пепельнице.

– К Вишере подъезжаем, – сказал он после небольшой паузы.

– Часто ездишь?

– Да почти каждые выходные, то туда, то сюда. Сегодня вот в Тверь, потом в Смоленск собираюсь рвануть.

– Времени на все хватает?

– Не хватает, конечно. Но я не расстраиваюсь, с моим громадьем планов все успеть – жизни не хватит. Так что везде по чуть-чуть стараюсь урвать.

– Понятно.

– В Питере на теплоходе играю, друзья бизнес организовали – блюзовый теплоход, по Неве в сезон белых ночей курсирует, хорошую деньгу делаю. И себе удовольствие – блюз все-таки… Народ, конечно, разный бывает… попадаются пьяные, шансон просят сыграть – приходится слать куда подальше, а так – отличная работа. Вот скоро снова сезон открывать…

– Везет тебе, работа по душе, все дела.

– У тебя не по душе?

– Да как тебе сказать…

– Как есть – так и говори.

– Если моя работа мне по душе будет – значит, пиши-пропало, не осталось души вовсе в мире. Продаем-перепродаем по кругу, какая тут душа. Душа тут помеха.

– Это да…

– Ладно, давай еще. За душу.

Стукнулись бутылками, выпили. За окном замелькали дома крупного поселка, поезд начал тормозить, в тамбур вышла проводница – открывать вагон.

– Фу, накурили тут, – только и сказала она.

– Приносим свои извинения, – ответил за нас обоих Илья.

В Вишере в наш вагон никто не сел. Поезд постоял пять минут на станции и тронулся дальше. Шел третий час ночи.

– …Будет время в Питере, – говорил Илья, открывая очередную бутылку пива, – заходи к нам на блюзовый теплоход, отдохнешь, музыку послушаешь.

– Обязательно зайду.

– Чего бы еще такого тебе сыграть…

– Сыграй уже что-нибудь!..

Илья снова извлек губную гармонику из кармана и, немного подумав, затянул томный блюз. Тамбур вновь наполнился звуками далеких стран и забытых времен, протяжными нотами, напоминающими вздохи усталых людей, визгом верхнего регистра, похожим на крик раненых птиц, отчаянным вибрато, которое Илья делал при помощи ладоней, сомкнувшихся на поверхности гармоники. Сливаясь со стуком колес идущего поезда, эта мелодия становилась гимном бесконечному путешествию, путешествию сквозь ночь, сквозь эту малокровную весну.

– Здорово, – выдохнул я, когда он закончил.

– Блюз – это состояние души.

– Согласен.

Около четырех утра мы проскочили Бологое и понеслись в сторону Твери. За окном в темноте мелькали спящие поселки, черные русла рек, оспины озер. Остались позади Вышний Волочек и Лихославль.

Илья продолжал играть, лишь изредка мы перекидывались немногими фразами. Пару раз в тамбур выходила проводница и, видя нас, укоризненно качала головой:

– Шли бы лучше спать.

Но спать не хотелось. Хотелось нестись через ночь навстречу неизвестности и слушать блюз, утопающий своими низкими нотами в перестуке колес и свисте рассекаемого летящим поездом воздуха.

Это жизнь за пределами круга. Жизнь за пределами оболочки привычных понятий. Жизнь вне событийного цикла обыденности. Стоило хватать ее беззаботные фрагменты, пока они не ускользнули от нас навсегда.

– Хорошо, что повстречал тебя в этом поезде, – признался я Илье, когда он наконец прекратил играть, – а то скучно было бы ехать.

– Не то слово. Мне тоже скучно было… Помнишь того типа, с которым я тут стоял, когда ты курить вышел в первый раз?..

– Ну.

– Пытался с ним говорить, не получилось. Скучнейший человек. Такие на каждом углу, неинтересно.

– Понятно.

– Давай номерами телефонов махнемся, в Питере потом пересечемся?

– Давай.

Мы обменялись номерами телефонов. Потом перекурили. Затем Илья снова заиграл блюз и играл его, уже не останавливаясь, до самой Твери. Лишь на подъезде к своему пункту назначения он убрал губную гармонику в карман и пошел в вагон за вещами.

В Твери на станции мы попрощались. Илья выскочил в ночь, напоследок пожав мне руку и оставив бутылку пива. Я махнул рукой ему вслед: «Еще встретимся!» Он исчез, я остался. Поезд дал гудок и тронулся дальше.

Я допивал оставленное мне пиво в тишине тамбура. Даже проводница улеглась спать. Только колеса выстукивали свою привычную дробь. До Москвы оставалось приблизительно четыре часа пути.