Текст книги "Песни/Танцы"

Автор книги: Алексей Ручий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 26 страниц)

– Ну, ты краски не сгущай, я дорогу знаю. Нам, кстати, прямо.

– Я и не сгущаю. Я о действительности рассуждаю, она, в общем-то, безальтернативна.

– В смысле все пропадем рано или поздно?

– Да.

– Ничего не поделаешь: это одно из основных свойств жизни – заканчиваться смертью. Это я тебе как будущий биолог говорю.

– Главное, чтобы смерть не наступила еще при жизни… Такое тоже бывает. Это я тебя как несостоявшийся философ дополняю.

– Спорить не буду, это верно.

Паша замолчал. Мне добавить тоже было нечего.

– Ну, так прямо?

– Да.

Мы продолжили свой путь. После перекрестка дорога начала подниматься в гору, идти стало несколько сложнее. Деревья тут росли гуще, на земле под ними лежала прелая листва, пробивались клочья сухой травы. Кое-где на солнечных местах зеленела свежая поросль, торчали желтые головки мать-и-мачехи.

Я сделал глоток пива, глянул на бутылку: внутри осталось еще на два-три глотка. Ну и ладно, настроение и без пива было хорошее. Вдохнул полной грудью пахнущий сыростью и лесной гнилью воздух. Хорошо!

В ближайшую урну отправилась пустая бутылка из-под пива. Я подумал о Жене: интересно, она сейчас действительно помогает своей знакомой? Или же нет? Может, ей позвонила вовсе не знакомая, а молодой человек? Зачем тогда были нужны эти отговорки?.. Впрочем, неважно, в любом случае что сделано – то сделано.

– Тебе не кажется, что рано или поздно мы все погибнем? – спросил я Пашу.

– Ты имеешь в виду окружающий нас мир?

– Да. И нас тоже.

– Кажется. Но я стараюсь об этом не думать.

– Почему?

– Потому что этого не отвратишь и не изменишь, таков порядок вещей.

Дорожка вывела нас на смотровую площадку на Воробьевых горах. Мы прошли еще метров двести мимо палаток с сувенирами и встали у бетонной ограды. Вниз обрывался крутой склон, приблизительно в полукилометре торчал из-за крон деревьев лыжный трамплин, еще дальше впереди за рекой виднелся купол спортивной арены Лужники.

Паша достал сигарету, я тоже потянулся к своей пачке. Прикурил от любезно предложенной товарищем зажигалки. Втянул дым в легкие.

– Вот она Москва, – сказал Паша, – как на ладони. Город мечты, город надежды и город ее гибели. Столица мертвого царства.

– Ты тоже считаешь, что мы живем в мертвой стране?

– А как же…

В этот момент у меня зазвонил мобильный. Я прервал наш диалог и достал телефон из кармана. Звонил Серега – еще один человек, с которым мне предстояло сегодня встретиться. Я ответил на звонок.

– Привет, – сказал Серега, – ты когда там освободишься?

– Я уже свободен.

– Да? А почему мы еще не встретились тогда?

– Это досадное недоразумение. Но, я думаю, его легко исправить.

– Ага. Ты один?

– Нет, я с Пашей. Мы на Воробьевых горах – пиво пьем.

– Пиво пьете? Это вообще замечательно! Только придется вам прекратить это занятие и приехать ко мне в гости. И желательно начать это делать сразу после моего звонка.

– А то что?

– А то обижусь.

– Понятно. Куда ехать?

– На «Электрозаводскую».

– Это где?

– Долго объяснять, Паша наверняка знает, он же в Москве живет.

– Хорошо. Тогда мы выдвигаемся.

– Жду.

Я отключился, убрал телефон в карман. Сказал Паше, что Серега ждет нас на «Электрозаводской». Паша ответил, что знает, где это. Я предложил не терять времени и ехать сразу, Паша в свою очередь не стал возражать. Мы двинулись в сторону ближайшей станции метро.

Прошли мимо высотки МГУ. Здание величественно упиралось в небо своим шпилем. Оно напоминало древнее культовое сооружение, аккумулировавшее в себе мощный поток потусторонней силы; впрочем, в какой-то степени оно им и являлось – храм науки все-таки. В советское время умели возводить такие здания, пронизанные духом силы, я невольно восхитился работой архитектора. В наше время подобные объекты архитектуры не воздвигают, в эпоху потребления строят максимально быстро и максимально безлико: все должно быть утилитарно и серо, как торчащие вдали небоскребы Москва-сити.

Мы дошли до станции «Университет» и спустились в подземку. Сели в первый подошедший поезд и поехали темными тоннелями сквозь темное и черствое подземное сердце столицы.

На «Парке Культуры» мы пересели на кольцевую ветку. Я вспомнил, как после армии мы где-то тут с Пашей расстались: он поехал домой в Брянск, я к себе – в Питер.

– Помнишь? – спросил я Пашу.

– Что?

– Тут распрощались после армии…

– А! Вот ты о чем… Ну да – помню!

– Быстро время летит.

– Не то слово!

Людей в метро в этот субботний день было много, Паша пояснил, что даже в выходные пассажиропоток почти не спадает, все куда-то едут, куда-то спешат. Разница с тем же Питером была ощутимая.

– Тут вообще очень много народу, – сказал мне Паша. – Больше, наверное, чем надо.

Перенаселенность – одна из основных проблем больших городов. Как ни странно, в России, несмотря на занимаемые ей огромные территории, вся жизнь сосредоточена на небольшом клочке земли, и поэтому проблема перенаселенности тут стоит еще острее. От Владивостока и Ставрополя тянутся люди к двум столицам, заполняя их собой, как древний Вавилон.

Неудивительно, что в последних идет самая настоящая битва за место под солнцем. Со стороны эта битва выглядит смешной и нелепой, особенно если учесть, сколько пространства вокруг остается пустующим, однако смех этот сквозь слезы. Такова природа русской реальности, парадоксальной и болезненной…

Я поделился своими размышлениями с Пашей.

– Ты прав, – ответил он, – все так. Только есть одно «но»…

– Какое?

– Мы сами играем по этим правилам. Мы ведь тоже из «понаехавших».

– С этим я и не спорю. Я размышляю о том, есть ли… была ли у нас альтернатива.

– Ну и? Была?

– Наверное, не было.

– Вот поэтому и задыхаемся тут друг от друга.

– Поэтому и топчем друг друга, охотимся друг на друга. От безысходности, от отсутствия альтернативы.

– Это печально.

– Не говори.

На «Курской» мы сделали еще одну пересадку – последнюю. Проехали одну станцию – «Бауманскую» – и вышли на «Электрозаводской».

Пока поднимались на эскалаторе, Паша поведал мне душещипательную историю о том, как во время одного из недавних спонтанных алкогольных возлияний перепутал дверь с окном в коридоре общежития и вынес в нем стекло. Я спросил его о мотивации данного поступка. Паша пояснил достаточно своеобразно:

– А почему бы там, собственно, не быть двери вместо окна?

– Да уж… Впрочем, все относительно. И дверь может оказаться окном.

– Вот именно.

– Хоть это и порядочный тупизм, – улыбнулся я.

– Тупизм существует, и я бьюсь над доказательством этого факта.

– Ага. Весьма интересно…

– Еще бы!

– Меня окружают настолько интересные люди, что иной раз мне кажется, что я сам – достаточно унылая и скучная личность.

– Брось ты. Нормальная ты личность.

Мы вышли из метро. Серега Панк ждал нас метрах в пятидесяти от выхода из вестибюля станции. Едва завидев нас, он замахал руками так, что не заметить его не представлялось возможным. Мы направились к нему. Серега, в свою очередь, устремился к нам.

Затем последовало длительное приветствие с целой серией дружеских объятий и рукопожатий. Наконец он выдохнул:

– Здорово, парни! Рад вас видеть!

Я ответил за нас обоих:

– Мы тоже рады. Как ты?

– Лучше всех!

– Вот и отлично!

– А вы?

– И мы ничего!

– Будет еще лучше!

– Будет!

После этого мы еще раз по очереди обнялись. Давно не виделись – что говорить.

Наконец Серега изрек:

– Такое дело надо обязательно отметить.

– А как же!

– Пойдем тогда отсюда. Заодно и жену мою встретим – познакомлю вас.

– Пойдем, познакомишь.

И мы пошли. Мимо ларьков, теснившихся вокруг станции метрополитена, мимо снующих туда-сюда людей, мимо контейнеров с мусором, рядом с которыми собирались в группы бездомные.

– Далеко идти-то? – спросил я Серегу на ходу.

– Не-а. Она нас в парке ждет, тут рядом. Почти пришли.

Место, куда нас Серега в итоге привел, назвать парком было трудно даже с большой натяжкой из-за малых размеров оного; скорее это был сквер, затененный большими тополями с могучими кронами. В тени стояло несколько скамеек, покрашенных в белый цвет. На одной из них сидела девушка – жена Сереги Панка. Мы подошли к ней.

– Знакомьтесь – это Оля, – Серега представил нам свою жену.

– Очень приятно, – мы с Пашей по очереди назвали свои имена. Оля кивнула нам в ответ:

– Сережа про вас рассказывал.

– Хорошее или плохое? – улыбнулся Паша.

– Разное. Смотря как посмотреть, – ответила улыбкой Оля.

Она достала сигарету. Серега тут же прикурил ей от своей зажигалки. Оля затянулась и выпустила облако дыма.

– Ну, вот и познакомились, – подытожил Панк, – теперь можно это дело и отметить.

– Тебе бы все отмечать, смотрю, в Москве ты нисколько не изменился…

– А что я – грустить, что ли, должен?

– Нет.

– Вот видишь…

В итоге мы всей компанией пошли в магазин. Взяли пива и вернулись в парк. Расположились на скамейке. Серега немедленно предложил тост: за встречу. Тост, в общем-то, напрашивался сам собой, и поэтому был всецело поддержан. Мы выпили пива.

– Рассказывай, – сказал я Сереге, – как ты-то в Москве очутился?

– Как видишь, – Серега кивнул в сторону Оли, – никогда не знаешь, куда тебя судьба заведет.

– Это да. И как тут?

– Отлично! Живем себе, трудимся, отдыхаем.

– Все как у всех, – поддержала его Оля.

– Ага, – Панк достал сигарету, – именно. У Оли мама – миллионер, мы на нее трудимся. Все как у всех…

В его голосе угадывался легкий сарказм. Видимо, из-за мамы-миллионера.

– Прям-таки миллионер? – спросил я Олю.

– Ну да. Что в этом такого?

В общем-то, действительно ничего такого в этом не было. Просто сам факт внезапного попадания Панка в окружение миллионеров казался забавным. Впрочем, я был рад за него.

– У нее, – Серега отхлебнул пива из бутылки, – у тещи в смысле, свое предприятие по производству и продаже мебели. Такие дела.

– Хорошо пристроился.

– Лучше не бывает. Завидуете?

– Еще как.

Мы засмеялись. Потом еще раз выпили за встречу.

День начинал клониться к вечеру, на улице похолодало. Я достал из сумки предусмотрительно взятую из дома куртку и надел ее поверх рубашки.

– Вот так, – Серега ухмыльнулся, – прикиньте – познакомились в Питере на концерте «Алисы», а после него Оля предложила махнуть в Москву – ну а я согласился. Поехал прямо в чем был, без лишних сборов. Приехал – и остался. Представляете?

– Тот еще жук, – констатировал Паша.

– И не говори.

Мы все закурили.

– У нас сегодня останетесь? – спросил Серега. – Мы здесь рядом живем, квартира у нас, – он посмотрел на Олю, – в смысле у Оли, большая, места всем хватит, правда? – он снова воззрился на жену.

– Да, конечно, оставайтесь, – поддержала Оля Панка.

– Я, если честно, так и планировал поступить, – сказал я. – Насчет Паши не знаю.

Все посмотрели на Пашу.

– Гулять так гулять, – коротко изрек он.

– А и действительно, – согласились мы с ним.

Постепенно тень вытеснила солнечный свет из сквера, раскаленное докрасна вечернее светило скрылось за крышами домов вдалеке. Смутно чувствовалось приближение ночи. Правда, гул машин и людей не стихал, он по-прежнему монотонно вибрировал в воздухе.

– Холодает…

– Пойдемте к нам, – позвали Серега с Олей.

– Пойдемте.

Мы покинули сквер, зашли в магазин и взяли две бутылки вина. Серега пояснил:

– Раньше у Оли дома был бар, она там держала разный алкоголь, который ей подарили или она привезла из разных поездок. Но тут появился я…

– Можешь не продолжать.

– Да вообще… – это уже Оля вмешалась.

– А что? – Серега искренне недоумевал. – Не понимаю я смысл баров, которые устраивают у себя дома некоторые люди. Зачем откладывать на завтра то, что можно выпить сегодня?

После этого мы наконец направились в гости к Сереге и Оле. Они жили совсем рядом с метро в огромном сталинском доме. Лифт в подъезде, как они пояснили, работал с переменным успехом, поэтому мы поднялись пешком по лестнице – благо это был третий этаж.

Оказавшись в квартире, тут же забурились на кухню, открыли бутылки с вином и принялись в очередной раз отмечать нашу встречу. За окном смеркалось, мой первый день в Москве был почти окончен. Предстояло только дождаться ночи.

Курс на нее был взят, наш фрегат скользил по волнам, паруса были наполнены ветром… мы рвались вперед, яростно и беззаботно. Я знал, что завтра мне возвращаться назад в Питер, знал, что Москва не отозвалась во мне долгожданной песней освобождения, круг так и остался внутри меня, не разорван, но мне было, в общем-то, уже все равно. Я знал, что это такой же город убийц, как и тот, что я оставил, даже хуже в разы. Но я был старше на целый день и, конечно, опытнее. И меня окружали друзья. Поэтому я приветствовал ночь, ночь сводящей с ума весны, зовущую к приключениям.

Танец Предчувствий

Все преграды пройдены, все становится прошлым. Тебе нужна иная жизнь, и ты ее получаешь. Вырываешься из круга. Оказываешься за его пределами. И что ты видишь?

Густая тень от Зиккурата и стены, стены, стены… Стена за стеной, как на заштатном сюрреалистическом полотне. И заведение с самым банальным названием «У Зиккурата». Что делать? Из любопытства или же от безысходности ты заходишь в него – промочить глотку.

Беженцы и ковбои вымерших прерий. Все тут. Сидят, заспиртовываются. Глушат какое-то мутное пойло, которое делает хозяин этого заведения. Достается порция и мне.

– Думаешь убежать от судьбы? – спрашивает меня хозяин заведения, протягивая стакан.

Пахнет от стакана, как от стада диких лошадей.

– Вряд ли от нее убежишь…

– И зачем тогда ты идешь туда, – он делает жест головой, подразумевая Зиккурат.

– Тебе это действительно интересно?

– Совершенно неинтересно.

Конечно, ему плевать. Он делает бизнес, и поток беженцев позволяет ему зашибать деньгу – в три, а то и в четыре раза больше, чем он имел когда-либо до этого. Цели и мотивы – не его конек, и спрашивает он скорее по привычке.

– Человек-с-головой-Быка бывает здесь? – спрашиваю я его.

– Заходит иногда.

– И что?

– Да ничего. Пропускает стаканчик-другой и уходит. Вон как ты или кто другой.

– Странный он парень.

– Не страннее нас с тобой…

Меня терзают нехорошие предчувствия. Так бывает всегда, когда слишком близко подбираешься к чему-то, чего знать не стоит, к какой-нибудь ужасной тайне или загадке. Позади смерть – это мне известно, но впереди – что там? Может, бывает что-то, что хуже смерти?

– Нормально зарабатываешь в последние дни, да?

– Это, по правде говоря, не твое дело. Но вообще – хорошо зарабатываю.

– А что там?..

– Где?

– Не прикидывайся дураком. Ты все понял. Я о Зиккурате.

Хозяин молчит. И мои предчувствия становятся кристаллами льда, изнутри холодящими грудь. Он сродни Сержанту Закономерность – кажется, не будь его тут, этого места не было бы вообще. И наоборот. Он должен быть здесь, обязан повстречаться на моем пути.

– Я там не бывал.

– То есть живешь тут и не бывал на Зиккурате?

– А что в этом такого? Я держу заведение, мне незачем соваться на Зиккурат, пусть этим жрецы занимаются.

Так-то он прав. Чего ему делать на Зиккурате? Я и сам не знаю, что всех нас к нему влечет… В других обстоятельствах я бы сам вряд ли пошел к нему, да и вообще в этот город…

– И жрецы заходят к тебе?

– Бывает.

– И ничего не рассказывают?

– А что им рассказывать? Думаешь, их тайны из тех, что стоит знать простым смертным? И потом – я не готов платить ту цену, которую они могут запросить за свое знание. Тебе же ведь нужно оно?

– Ага.

– Ты-то готов?

– Я еще не решил.

– Тогда помалкивай и пей свое пойло, я тебе потом еще плесну – за счет заведения.

Мои предчувствия становятся все более осязаемы и неприятны, от них смердит, как от жидкости в моем стакане. Пожалуй, предчувствия – это все, что у меня осталось теперь. Прошлое похоронено, оно витает прахом за КПП Сержанта Закономерность, мое будущее вонзилось в небо ножом Зиккурата; и тайны, которые тот хранит, могут оказаться пострашнее прошлого, от которого я убежал.

Вырвавшись за пределы круга, ты вдруг понимаешь, что твой страх никуда не делся, он с тобой, здесь и сейчас; и страх – это тоже круг, только более прочный (порочный?).

Попытка к бегству – Песнь 5. Куплет 3

Наши желания – лишь слепок нашей ущербности, красивые отражения того, чего у нас нет и никогда не будет. Наше воображение, неспособное смириться с таким кривым порядком вещей, рисует нам дивные дали и расплывающиеся в миражах замки, рассказывает сладкие сказки о том, что находится за пределами круга, который надо только разорвать…

Но круг неразрывен, ибо круг – есть мы сами. Каждый раз, дергаясь навстречу мечте, мы натыкаемся на самих себя.

Я проснулся в темноте. Темнота была непроницаема и наполнена тишиной. О такой говорят – тишина звенящая. Почему? Не знаю. Впрочем, один звук все-таки вторгался в нее – сопение спящего человека. Это был Паша.

Отчего я проснулся? Непонятно. Я просто открыл глаза, и сон слетел с меня, как сухие листья с мертвого дерева. Почувствовал, что попытка уснуть заново будет загодя провальной. Поэтому я потянулся и встал с дивана, на котором лежал, диван ответил мне скрипом распрямляющихся пружин. Неподалеку в разложенном кресле-кровати посапывал мой товарищ, его свернувшийся в позу эмбриона силуэт угадывался в темноте.

Я тихо вышел из комнаты, стараясь никого не разбудить. В квартире было темно и тихо, Серега с Олей тоже спали в другой комнате. Я пошел на кухню.

Включил свет и сел за стол. На столе стояли пустые бутылки из-под вина и две пепельницы, забитые окурками. Я убрал бутылки на пол и вытряхнул пепельницы в мусорное ведро. Затем отыскал свои сигареты.

На холодильнике стояли электронные часы, цифры на табло матово мерцали, показывая время: четыре часа семнадцать минут. Я прикинул, сколько времени оставалось до рассвета, если верить часам. По моим выкладкам выходило около полутора часов. И тем не менее пока что на дворе была ночь, за окном сгустилась тьма без малейших намеков на проблески солнечного света.

Несмотря на то, что я поспал два с небольшим часа, – мы легли спать далеко за полночь – я был на удивление бодр. По крайней мере, спать не хотелось совершенно. Возможно, короткий сон начинал входить в привычку, хотя и до этой поездки я не был человеком, спящим до полудня даже по выходным.

В раннем подъеме были свои преимущества и свои недостатки. Рассуждать о них не хотелось. В любом случае мне предстояло чем-то занять себя до того момента, как проснутся мои друзья.

Я сделал затяжку и еще раз посмотрел на холодильник. Часы моргнули и показали новую цифру: четыре восемнадцать. На дверце были наклеены сувенирные магниты с видами Пекина, Амстердама и Парижа. Видимо, Серега с Олей привезли их из туристических поездок.

Я подумал о том, что сам я за весь последний год совершил одну единственную вылазку – вот эту самую, в Москву. О загранице я и не мечтал. И дело было вовсе не в деньгах, как могло бы показаться, а в том, что круг, в котором я замкнулся и которому теперь всецело принадлежал, не позволял мне покидать его пределы.

Какая разница – Урюпинск или Рио-де-Жанейро? Мы всюду оставались собой – никчемными убийцами, охотящимися на самих же себя. Житейское болото постепенно засасывало меня, погребая в своей теплой податливой жиже.

Эти мысли были столь же неприятны, сколь и правдивы. Истина больно жгла, оставляя химический ожог внутри. Неужели я становлюсь неудачником, который закапывает все свои таланты и возможности, хоронит потенциал в мертвой почве рутины? Получалось, что так.

В этот момент захотелось сжать кулаки до отчаянного хруста в костяшках, прикусить губу до появления железного привкуса крови во рту, зажмуриться так, чтобы слезы брызнули из глаз. Почему? Почему мы не можем разорвать круг? Почему в мире изобилия мы – неизменно нищие и непоправимо беспомощные?

Из оцепенения меня вывел небольшой шум в глубине квартиры. Негромко хлопнула дверь, затем послышались шаги. На кухне появился Серега в трусах. Вид у него был помятый.

– Чего не спишь? – спросил он.

– Не хочу. А ты?

– То же самое.

Он сел на табуретку напротив меня и выудил сигарету из пачки, лежавшей на столе. Я прикурил ему от своей зажигалки.

– Выпить у нас ничего не осталось? – спросил Серега.

– Нет. Всюду сухо, как в пустыне.

– Тоска…

– Спать надо потому что.

– Сам-то…

Я стряхнул пепел в пепельницу. Посмотрел на Серегу. Передо мной был тот же человек, что я когда-то знал, абсолютно тот же. Панк. Ага, так его все и называли. По стилю музыки, которую он слушал.

– Как в Париже? – спросил я и кивнул на магнит на дверце холодильника.

– А никак. Париж как Париж, город с картинки. Я всю дорогу пьяный там был, мало что помню.

Действительно тот же Панк, что и много лет назад. Хоть что-то в этом мире постоянно. Я улыбнулся.

– Жаль, что выпить ничего не осталось…

– Ты ж сам говорил, что считаешь бессмысленным занятием держать домашний бар.

Серега Панк вздохнул:

– Говорил. Бессмысленно.

Он затянулся.

– Пойдем сходим?

– Куда?

– Ясное дело – куда. В магазин.

– По ночам же теперь не продают спиртное, закон не так давно приняли…

– Это депутаты его приняли, а людям как-то надо дальше жить. Поэтому все продают, для хороших людей – однозначно… пойдем.

– Ну, тогда пойдем, – согласился я.

Мы докурили и собрались – главным образом Серега, потому что я был одет. Тихо, стараясь не разбудить ни Олю, ни Пашу, покинули квартиру. В молчании спустились по лестнице и вышли на улицу.

На улице было темно и прохладно, пахло сыростью. В просвете за домами с восточной стороны в густой темноте брезжил узкий клиновидный просвет, из которого, как сукровица из неглубокой ранки, сочилось слабое желтоватое свечение. До рассвета оставалось совсем немного, но пока на улицах безраздельно властвовала ночь.

Круглосуточный магазин находился в нежилом помещении с торца Серегиного дома. Над массивной металлической дверью слабо мерцал тусклый фонарь, импровизированное крыльцо было заставлено деревянными ящиками из-под фруктов.

Мы вошли внутрь, дверь при этом издала протяжный вздох несмазанных петель, звякнул колокольчик, приделанный над входом, – сигнал для продавца. Из подсобки выплыла заспанная женщина лет сорока.

– Что будем пить? – спросил меня Серега, когда мы поравнялись с заставленным разного рода бутылками прилавком.

– Мне все равно, главное – не потеряться в предстоящем дне.

– Ну, сохранить человеческий облик – наша первостепенная задача.

– Хорошо, что ты это понимаешь.

– Предлагаю крепленого.

– Тогда на травах.

– Принимается.

Мы взяли две бутылки вермута, четыре яблока и замороженную пиццу. Уже собрались уходить, когда Серега предложил:

– Может, на улице посидим? Во дворе есть скамейки.

– А пицца? – я указал на замороженный полуфабрикат.

– Ничего с ней не станет.

– Ладно, давай.

Серега вернулся к прилавку и купил еще одноразовых стаканчиков. После этого мы наконец покинули магазин.

На крыльце Серега закурил. Мне курить не хотелось, я принял из его рук пакет с покупками. Мы пошли обратно во двор.

Мимо нас проехала поливальная машина, вывернула на проспект и двинулась в сторону метро, разбрызгивая содержимое своей цистерны по асфальту. Полоска света на востоке существенно расширилась и напоминала теперь здоровый порез на тучном теле неба. По моим прикидкам сейчас было около пяти часов утра.

Мы расположились на скамейке под большим тополем. Серега достал из пакета бутылку вермута и разлил содержимое по стаканам.

– За встречу, – предложил он.

– Так пили же уже за встречу.

– Это вчера было, а сегодня мы еще не встречались.

Разбираться в его витиеватой логике было себе дороже, поэтому я отступил.

– Ладно, давай за встречу.

Пригубили из стаканов. Из-за домов налетел легкий ветерок и закружил пыль под ногами. Я поднял глаза наверх: над нами раскинул свои жилистые лапы тополь, сквозь просветы в ветвях было видно темное небо, постепенно меняющее свои оттенки на светло-синие.

– Тебе нравится здесь жить? – спросил я Серегу.

– Как тебе сказать… – начал было он.

– Как есть – так и скажи.

– Возможно, есть места более пригодные для проживания, но пока что мне хорошо и тут. Тем более я кое-где побывал после женитьбы, – он потянулся еще за одной сигаретой, на этот раз я последовал его примеру и закурил тоже, – сам понимаешь, это заслуга Оли, в общем-то, тут секретов никаких, сам бы я дальше Бирюлево не уехал… так вот – побывал кое-где, и скажу тебе: все везде одинаково. Везде одни и те же люди, одни и те же дома, машины, события. Меняются только названия населенных пунктов, а суть остается прежней. Если ты дурак – ты и в Париже дурак.

– А ты считаешь себя дураком?

– В определенной степени.

– Тогда я тоже дурак.

– И ты дурак.

– Давай за дураков.

– Ага.

Мы стукнулись стаканчиками, выпили. Серега налил еще.

Из подъезда напротив вышел мужик с собакой. В дальнем углу двора завелась машина и, рыкнув мотором, поехала прочь. В нескольких окнах зажегся свет. Потихоньку ночь сходила на нет, мегаполис просыпался.

– Я думал, что в Москве смогу развеяться, вырваться из болота, засосавшего меня в Питере, – сказал я.

– И как?

– Не развеялся, не вырвался.

– Видимо, ты хотел невозможного.

– Почти наверняка.

Светлая полоса на востоке расширилась до значительных размеров, налилась алой краской с вкраплениями оранжевого, окрасила в тот же цвет облака и наконец прорвалась потоком слепящего сияния. В этом сиянии посреди неба обозначился ярко-красный диск восходящего солнца. Новый день начинался.

– За новый день! – предложил я тост.

– За новый день…

Мимо нас прошел еще один собачник, минут через пять завелась и тронулась с места еще одна машина. Несмотря на то, что сегодня был выходной день, к тому же воскресенье, многие по привычке или по необходимости вставали очень рано.

«День за днем, хоть они и разные…»[1] – мелькнула в голове строчка одной песни. Все так. Хоть и разные, а звенья одной цепи – цепи, которой мы, словно бесправные рабы, прикованы к настоящему. Рабы и есть…

Одну бутылку вермута мы допили. Как ни странно, в голове было легко и ясно, словно мы и не употребляли алкоголь. Мозг работал отлично, фиксируя каждую мысль и нанизывая на общую нить разговора, анализировал, раскладывал по полочкам.

– Каждый новый день – это смешная копия дня вчерашнего.

– Почему смешная?

– Потому что всем понятно, что копия, но все делают вид, будто этого не замечают. Именно поэтому и смешная.

– Понятно. Пойдем домой.

– Пойдем.

Мы поднялись назад в квартиру. И Паша, и Оля по-прежнему спали. Мы прошли на кухню и устроились за столом. Серега закинул пиццу в микроволновку. Затем разлил вино по стаканам.

– Сонное царство, – изрек Серега.

– Ага…

Пицца прогрелась плохо и поэтому была жесткой, но закидывать ее в микроволновку по второму разу мы поленились. Разжевывая мороженое тесто, опустошили свои стаканы.

– Надо музыку поставить, – резюмировал свои впечатления от вина и пиццы Панк.

– Не боишься разбудить жену и Пашу? – спросил я в ответ.

– Сколько можно спать? Пора уже подниматься!

Он приволок на кухню музыкальный центр и включил что-то тяжелое, громыхающее тарелками ударных и ревущее струнами пропущенных через «дисторшн» электрогитар. Кухня наполнилась агрессивным вибрирующим звуком.

Не прошло и двух минут, как на кухне появился Паша. Он приземлился на диван рядом со мной, молча достал сигарету из лежавшей на столе пачки и прикурил.

– Чего не спите? – спросил он, задумчиво глядя на нас.

– Рассвет встречали, – ответил за нас обоих Серега.

– Понятно.

– Тебе налить?

– Ты еще спрашиваешь…

Следующий тост был за пополнение нашей компании. Музыкальный центр продолжал изрыгать жесткие гитарные рифы вперемешку с бешеным пульсом барабанов и хриплым надрывным вокалом. Вскоре на кухне предсказуемо появилась Оля, она была на удивление спокойна.

– Доброе утро, – поприветствовала она всех нас.

– Доброе утро, – почти хором ответили мы.

– Сережа, ты снова собираешься разбудить весь подъезд?

– Нет, только тебя. Собирался…

– Тогда можешь убавить громкость, я уже проснулась.

Панк послушно прикрутил ручку громкости музыкального центра. Оля присела за стол рядом с ним.

– Свободные стаканы есть? – спросила она.

– Есть, – ответил Серега.

– Тогда налей и мне.

Серега разлил вермут по стаканам. Мы молча стукнулись ими и выпили. В окно поползли первые мягкие лучи утреннего солнца, разливаясь по кухне белым свечением. Я посмотрел на часы на холодильнике, на циферблате значилось шесть двадцать одна. Новый день начался.

– Хорошее начало дня, – улыбнулся Паша, ставя свой опустошенный стакан на стол.

– У Сережи в последнее время что-то слишком часто так дни начинаются, – заметила Оля.

– Чего это часто? – возмутился Серега. – Не часто, а как у всех.

– Хорошо, как у всех.

– Вот это больше похоже на правду.

Что ж, радость жизни всегда относительна – и встретить день вот так, без рутинных забот и тяжких моральных терзаний, – тоже радость жизни. Никуда не бежать, остановиться в пути, посмотреть вокруг – мы редко можем сделать это. Поэтому не стоит упускать такую возможность. Тем более в компании старых друзей.

Серега разлил остатки вермута.

– Пусть все у нас будет! – коротко изрек он.

– Ага, – согласились мы с ним.

Стукнулись стаканами. Выпили и закусили солнечным светом. Прекрасно!

За окном начинал дышать в бешеном ритме и биться в истерических конвульсиях мегаполис. Ему предстояло вновь проживать сумасшедший день, сломя голову нестись в неизвестность, и только мы никуда не торопились.

– Вино закончилось… – грустно констатировал Серега, осушив стакан.

– Что поделаешь…

– Вот поэтому дома и надо держать бар, а ты вечно все выпиваешь, – Оля посмотрела на Панка немного укоризненно.

– Начались нравоучения. Пойдем лучше к Вере в гости.

– Думаешь, она не спит?

– Думаю, что вряд ли…

– Сейчас позвоню, – Оля покинула кухню.

– Вера – это ее сестра, – пояснил нам Серега, – неподалеку тут живет. Сходим к ней?

Мы с Пашей молча пожали плечами: вам решать.

Часы на холодильнике вдруг разразились громкой мелодией, отвратительно перевирающей классику, кажется, Моцарта, все повернулись в их сторону. На экране значилось семь ноль-ноль.

– Будильник звонит, пора на работу, – попробовал пошутить Серега.

– Не надо о грустном.

– И в самом деле…

Серега встал, подошел к холодильнику, потянулся к часам и отключил мелодию.

– Так-то лучше!

Паша шумно почесался. На кухню вошла Оля.

– Вера только что из клуба пришла, – сказала она Сереге, – посему, если мы хотим зайти к ней в гости, то лучше сделать это прямо сейчас, потому что потом она может лечь спать.

– Не вопрос. Тогда собираемся.

Через пять минут мы уже шли по улице. Мимо проносились машины и шагали достаточно многочисленные прохожие: в Москве утро было в самом разгаре, хотя в Питере, я уверен, многие еще спали. Из-за домов выглядывало красное солнце, его лучи путались в кронах деревьев, плясали яркими отблесками на поверхностях луж.