Текст книги "Битва за Москву (СИ)"

Автор книги: Алексей Махров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 20 страниц)

Глава 3

15 декабря 1941 года

Вечер

Повторный вызов застал нас в тот момент, когда мы выходили из столовой, успев проглотить по миске густой пшенной каши и выпить кружку крепкого сладкого чая. Ранние зимние сумерки уже полностью поглотили подмосковный лес, превращая знакомые тропинки в едва угадываемые темные просеки между сосен. Небо, затянутое сплошной пеленой низких облаков, не давало света, и лишь белизна снега позволяла хоть как–то ориентироваться в сгущающейся тьме. Воздух был неподвижным, морозным и густым, обжигающим легкие при каждом вдохе, пахнущим хвоей, свежестью и далеким, едва уловимым дымком печных труб. Дежурный, появившийся из темноты, произнес наши фамилии и коротко велел следовать за собой, без каких–либо пояснений. Мы молча развернулись и пошли обратно к главному зданию.

Кабинет Владимира Захаровича, как и несколькими часами ранее, встретил нас разительным контрастом тепла и уюта с холодной, безжалостной реальностью за окном. За столом, по–прежнему невозмутимый и собранный, сидел начальник школы. Рядом стоял майор Госбезопасности Ткаченко, а у стены сидел на стуле незнакомый нам военный в армейской повседневной форме со знаками различия капитана – одна «шпала» на петлицах.

– Входите, – жестом пригласил Владимир Захарович, откладывая в сторону папку с бумагами. – Знакомьтесь. Лейтенант Госбезопасности Семенов. Командир группы прикрытия из состава Осназа.

Семенов поздоровался с нами кивком головы. Он был молод, лет двадцати пяти, невысокого роста, но с широкими, крепкими плечами и цепким, спокойным взглядом серых глаз. Его лицо было ничем не примечательным, но за этой обычностью явно скрывался матерый профессионал своего дела.

– Операция не отменена, но ее условия скорректированы с учетом новых обстоятельств, – без лишних предисловий начал Владимир Захарович, сложив руки на столе. – Теперь вам предстоит проникнуть в Смоленск под легендой немецких офицеров. Высадка – на парашютах в окрестностях города. Группа товарища Семенова обеспечит прикрытие и захватит транспорт. Дальше – действуете полностью автономно, без какой–либо связи с командованием. Основная задача неизменна: найти лейтенанта Ерке и добыть досье.

Майор Ткаченко, молча слушавший до этого, открыл потертый кожаный портфель и извлек несколько комплектов документов, разложив их на столе веером.

– Вот ваши легенды, – его голос был сухим и деловым, без единой эмоции. – Несколько комплектов, на разные имена, из разных немецких подразделений. Объединяет их одно – все они оформлены на лейтенантов пехоты, чтобы вам не нужно было вносить на ходу изменения в обмундирование. Здесь же – документы на различные марки автомобилей. Используйте те, что будут соответствовать захваченному транспорту.

Я взял в руки один из зольдбухов. Качество печати было отличным, шрифт четким, все штампы и печати выглядели абсолютно аутентично – на подлинные удостоверения я успел насмотреться в сентябре. Я бегло просмотрел остальные документы – пропуска, маршрутные листки. Всё было в полном порядке – специалисты разведотдела НКГБ учли малейшие нюансы

– Вопросы? – спросил Владимир Захарович, обводя нас взглядом.

– Каковы наши шансы на успех, учитывая, что город уже занят немцами? – тихо спросил Виктор.

– Шансы есть всегда, – ответил Ткаченко своим низким, немного хриплым голосом. – Лейтенант Ерке – опытный разведчик. Уже несколько раз попадал в переплет, но сумел выкрутиться. Справится и сейчас. Он залег, и теперь все зависит от того, насколько быстро и незаметно вы сможете его найти.

– Эвакуация запланирована? – спросил я.

– Правильный вопрос! – Ткаченко впервые, на моей памяти усмехнулся. – В Смоленске мы вас, увы, никак поддержать не сможем. Но организуем встречу за пределами города. И даже не одну. Смотрите сюда!

Достав из того же портфеля карту Смоленской области, Ткаченко подробно рассказал о возможных путях отхода из города и показал три точки, где нас будут ждать группы эвакуации. Причем все они были на западе от Смоленска. Только сейчас, увидев размах операции, я понял, какое значение придает командование возвращению досье.

Больше вопросов не было. Получив документы и исчерпывающие инструкции, мы втроем – я, Виктор и лейтенант Семенов – вышли из кабинета и направились на склад. Было всего около шести часов вечера, но ночь уже вступила в свои права – окончательно стемнело, мороз крепчал, снег громко скрипел под сапогами.

На оружейном складе горел яркий свет, и Трифон Аполлинариевич ждал нас, опираясь на край высокого стола, напоминающего прилавок.

– Значит, все–таки летите? Под легендой немецких офицеров? – уточнил он.

Я молча кивнул

– Ну что ж, сейчас экипируем вас по полной программе! Меня предупредили, я все подготовил. Два комплекта формы пехотных лейтенантов, оружие, патроны…

– Только личное оружие, – сказал Семенов. – Длинные стволы не брать. Выдай им по два пистолета.

Трифон выложил на «прилавок» мой «старый, добрый» «Парабеллум» и трофейный «Браунинг Хай Пауэр». Виктору выдал «Парабеллум» поновее и «Вальтер П38».

Мы молча принялись за тщательную проверку оружия. Привычные, почти автоматические движения – оттянуть затвор, нажать на спусковой крючок, услышать щелчок ударника – действовали успокаивающе.

– «Парабеллум» – в кобуру с левой стороны, на виду, как полагается образцовому немецкому офицеру, – посоветовал Семенов, с одобрением наблюдая за нашими действиями. – Второй пистолет – в карман брюк. В критической ситуации пользоваться лучше именно им.

Затем мы переоделись. Немецкая офицерская форма – шерстяной китель, брюки–галифе, фуражка с высокой тульей, сапоги с квадратными шляпками гвоздей на подошве, тонкая шинель, ремень с прямоугольной пряжкой. Для меня этот «наряд» стал привычной рабочей одеждой, необходимой для выполнения задачи, личиной, которую требовалось носить безупречно. Поверх шинелей мы надели мешковатые белые маскировочные комбинезоны. Фуражки, до поры, аккуратно упаковали в заплечные мешки, туда же сложили патроны для пистолетов – двести штук, несколько стандартных немецких пачек, – и прочее необходимое снаряжение. На головы надели простые солдатские шапки–ушанки.

Проверив и подогнав снаряжение под чутким надзором Семенова, мы вышли со склада. У ворот школы нас уже ждала черная «Эмка». Дорога на аэродром показалась бесконечной и мрачной. Фары машины выхватывали из непроглядного мрака лишь небольшой кусок заснеженной дороги да стену темного леса по обочинам. Виктор сидел неподвижно, как истукан, глядя куда–то вглубь себя.

– Волнуешься? – тихо спросил я.

– До дрожи в коленках, – так же тихо ответил он. – Но мы должны это сделать.

Аэродром встретил нас редкими, приглушенными огнями фонарей на низких ангарах и одиноко стоящим на краю взлетной полосы самолетом «ПС–84», советской лицензионной копией американского «Дугласа DC–3». Рядом с ним, топая ногами, чтобы согреться на морозе, ждали пятеро бойцов Осназа в белых комбинезонах с висящими на груди «ППД». При виде командира они перестали топтаться и вытянулись.

Семенов, подойдя к ним, окинул взглядом их экипировку и коротко кивнул.

– Бойцы, слушай мою команду! Летим в тыл врага. Задание – сопроводить этих парней до Смоленска. Внимательно на них посмотрите, запомните лица. Беречь их пуще зеницы ока! Прикрывать даже ценой собственной жизни!

По строю диверсантов прошло быстрое движение, но уточнять, кто мы такие и почему нас надо беречь, никто не стал.

– Высаживаемся прямо на лес северо–западнее города. На случай повисания на дереве – держите под рукой стропорез, – продолжил Семенов. – После приземления собираемся и двигаемся строго на юг, к дороге Смоленск – Красково. Сигнал для опознания своих – троекратный стук клинком ножа по стволу оружия. Звук резкий, в лесу его ни с чем не спутать. Вопросы?

Вопросов не было.

Мы поднялись по трапу в салон самолета. Внутри пахло бензином, машинным маслом, и почему–то чем–то цитрусовым, лимонами или мандаринами. Похоже, что пилоты ждали только нас – едва бойцы сели на узкие дюралевые скамейки, уже прогретые двигатели взревели, и «ПС–84» покатил по утрамбованному снегу взлетной полосы, постепенно ускоряясь. Через минуту мелкая дрожь фюзеляжа прекратилась – мы взлетели. Я глянул в иллюминатор. Снаружи мелькнули тусклые огни аэродрома, а затем осталась лишь сплошная чернота. Мы летели на запад, прямо в жерло войны.

Примерно через два часа, внизу, в разрывах облаков, стали видны многочисленные вспышки – оранжевые, белые, изредка красные. То тут, то там. Это была линия фронта. Беззвучное, с нашей высоты, светопреставление. От этого зрелища, одновременно прекрасного и ужасающего, по коже побежали мурашки. Где–то там, в этой адской мясорубке, гибли люди. Наши люди. И снова в иллюминаторе воцарилась мгла.

Семенов, сразу после взлета облачившийся в ватные куртку, штаны и белый комбинезон, придвинулся ко мне и проорал прямо в ухо, перекрывая рев моторов:

– Пятнадцать минут до точки выброски! Давай помогу надеть парашют!

Вещмешок пришлось повесить на грудь, а запасного парашюта вообще не было. Раскрытие основного купола должен был обеспечить длинный фал, что несколько облегчило мне десантирование. Вскоре транспортник начал снижаться, бойцы зашевелились на своих местах.

– Приготовиться! – громко скомандовал Семенов, поднимаясь со своего места.

Мы встали, защелкнули карабины фалов на тросике под потолком салона, Семенов быстро прошелся вдоль импровизированного строя и проверил крепления. Пилот дал сигнал, и бортмеханик, пробравшись мимо нас, открыл люк. Внутрь ворвался ледяной ветер и оглушительный рев моторов. Один за другим, не колеблясь, бойцы Осназа исчезали в черном провале люка. Стоящий впереди меня Виктор оглянулся, его лицо в свете тусклого салонного фонаря было искажено странной улыбкой. Он что–то крикнул, явно залихватское, но слова утонули в грохоте движков. Тогда Витя резко показал сжатый кулак с оттопыренным большим пальцем. Я в ответ кивнул и сделал то же самое. Секунда – и напарник провалился во тьму. Я шагнул следом за ним.

Резкий удар встречного потока воздуха, свист в ушах, несколько секунд неконтролируемого падения в кромешном мраке, резкий рывок за лямки, и над головой с тихим шелестом распахнулся шелковый купол. Наступила почти полная тишина, нарушаемая лишь легким посвистыванием ветра в стропах. Я плавно раскачивался под куполом, вглядываясь в черно–белую поверхность земли далеко внизу. Спуск занял несколько минут. Приземление было мягким, в глубокий, пористый сугроб. Я быстро собрал парашют, отстегнул подвесную систему, выкопал в снегу неглубокую яму, затолкал туда огромный комок мокрого шелка и присыпал сверху, стараясь максимально скрыть следы. Достав «Парабеллум» из кобуры, я замер на несколько долгих минут, напрягая слух, пытаясь уловить малейший звук.

Вокруг царила тишина, поскрипывали голые черные ветки. Где–то очень далеко, на горизонте, угадывалось слабое, размытое зарево – должно быть, горел Смоленск или какие–то прифронтовые деревни. Я начал медленно, крадучись, продвигаться в направлении «небесной подсветки», стараясь не производить шума, обходя завалы бурелома. И вдруг на фоне звуков природы я уловил нечто неестественное – металлическое звяканье. Дзинь, дзинь, дзинь. После небольшой паузы щелчки повторились. Где–то неподалеку явно находился кто–то из нашей группы.

Я достал из рукава нож и три раза постучал клинком по стволу «Парабеллума», а потом замер, затаив дыхание, вглядываясь в черные силуэты деревьев. В ответ – ничего. Лишь налетевший порыв ветра пошевелил верхушки сосен, сбросив с них пласты снега.

Сделав несколько десятков шагов в сторону, откуда мне послышался условный сигнал, я снова постучал ножом по пистолету. И на этот раз, после короткой паузы, из чащи донесся ответный троекратный стук. Негромкий, но четкий. Еще один внезапно прозвучал слева.

Первым из темноты материализовался Семенов. Он двигался бесшумно, с короткими остановками, во время которых его белый комбинезон сливался со снегом, и лишь темное пятно лица под капюшоном выдавало его приближение.

– Глейман? – шепотом спросил Семенов.

– Я, – так же тихо ответил я.

– Видел Артамонова?

– Нет. Пока только вас.

– Ладно, разыщем! – уверенно сказал Семенов и три раза постучал ножом по кожуху автомата.

На звук сигнала один за другим выходили бойцы Осназа. Подошел и Виктор, тяжело дыша.

– Я… я чуть не сел жопой на кол! – выдохнул он. – В сугробе рядом с местом приземления обломанный ствол молодой сосны торчал. Каких–то полметра и…

– Главное, что цел, – отрезал Семенов, пересчитывая своих людей. – А где Петров?

Мы простояли еще минут десять, периодически подавая сигналы. В ответ – лишь тишина. Лес молчал, словно проглотив одного из нас.

– Время вышло, – голос Семенова был жестким, без тени сомнения. – Ждать больше не можем. Идем к дороге. Если Петров жив – то выйдет на запасную точку сбора к деревне Щучкино.

Никто не возразил. Мы построились в цепочку, и Семенов, сверившись с компасом, повел нас на юг. Двигались медленно, ноги проваливались в снег по колено, хруст валежника казался невероятно громким. Часы показывали половину десятого, когда сквозь деревья блеснули огни автомобильных фар. Мы замерли, затаившись за стволами елей. Впереди, метрах в шестидесяти, виднелась дорога. И по ней двигался нескончаемый, как мне показалось сгоряча, поток немецкой техники. В основном разномастные грузовики, но изредка мелькали угловатые силуэты бронемашин.

– Почему такая активность глубокой ночью? – буркнул я, машинально считая автомобили.

– Да какая ночь, время–то детское, всего десять вечера! – прошептал Семенов, припав к моему уху. – К тому же они в прорыв идут и немалыми силами, несколько дивизий на довольно узком участке фронта. И им требуется сотни тонн горючего и боеприпасов. Вот и везут… Эдак они до полуночи кататься будут. Но мы так долго ждать не можем. К тому же просветы между колоннами есть – минут по пять. Вполне можно успеть захватить подходящий транспорт. Наша цель – одиночный грузовик, легковушка, даже мотоцикл. Ты, Глейман, сиди здесь со своим напарником, а я пока людей расставлю.

Семенов скользнул вдоль цепи диверсантов, отдавая распоряжения. Двух бойцов послал на фланги, приказав им контролировать подходы с востока и запада. Еще двоих разместил в непосредственной близости от дороги, за большим сугробом, который намело у обочины. Меня с Витей он оставил в резерве, возле себя.

– Глейман, Артамонов, ваше место здесь, – командир осназовцев указал на вывороченный корень старой сосны, представлявший собой идеальное укрытие в паре десятков метров от места засады. – Не геройствуйте. Ваши навыки понадобятся позже, в городе.

Я кивнул, соглашаясь, – самым дурацким в данной ситуации было бы словить шальную пулю и из–за этого провалить задание. Минуты тянулись мучительно медленно. Мороз пробирался сквозь слои одежды, цеплялся за тело ледяными когтями. Я чувствовал, как коченеют пальцы на руках и ногах. Пар от дыхания застывал на отворотах шапки. Эта напряженная тишина, периодически прерываемая рокотом моторов, была куда страшнее грохота боя.

Мы пропустили три небольших, по пять–семь машин, колонны. Наконец с запада показались огни фар одиночной машины. Трехосный грузовик с кузовом без тента. На капоте – трехлучевая звезда.

– Глейман, что скажешь? – не оборачиваясь на нас, спросил Семенов.

– Похоже, это «Мерседес–Бенц Л3000» в варианте артиллерийского тягача.

– Берем? – зачем–то уточнил Семенов.

– Не самое подходящее, мягко говоря, средство передвижения для пехотных офицеров, которых мы должны изображать, – буркнул я. – Но время поджимает, да и мороз… Я уже ног не чувствую. Еще полчаса и обморожение гарантировано.

– Значит, берем, – прошептал Семенов и коротко свистнул, давая команду на захват. – В кузове никого, в кабине максимум двое. Главное – сделать все быстро.

Мерседес, покачиваясь на ухабах, поравнялся с укрытием диверсантов. Один из них приподнялся над сугробом и вскинул «Наган» с толстой трубкой глушителя. Выстрела из–за шума мотора я вообще не услышал. Грузовик проехал еще метров десять, и, внезапно вильнув, сполз на обочину, где заглох, угодив в глубокий снег. К нему немедленно метнулись белые силуэты осназовцев. Рванули дверцу со стороны водителя. Из кабины выпало тело фрица с дыркой в голове. Внезапно изнутри раздался испуганный возглас, и тут же прогремел выстрел – ближайший боец начал медленно оседать на укатанный колесами снег.

Скорее всего в грузовике сидел еще один фриц, дремавший рядом с водителем. Поэтому диверсанты его не увидели сразу. А он, проснувшись от холода при открывании двери, шарахнул по нашим.

Я сам не понял, как рванул вслед за Семеновым. Попавший под неожиданный выстрел диверсант был мертв, лицо превратилось в кровавое месиво. Вторая дверь распахнулась, и оттуда, ошалело озираясь, выкатился полный, лысеющий немец в офицерской шинели, но без фуражки. Он закричал что–то неразборчивое, заполошно пальнул несколько раз из пистолета и рванул в лес, однако почти сразу увяз в сугробе.

Я вскинул «Парабеллум» и выстрелил ему в спину. Попал точно в середину силуэта – дистанция была плевая, всего метров десять. Увидев, что непосредственная опасность ликвидирована, Семенов наклонился над убитым диверсантом.

– Колька, братишка, ну как же так? – поняв, что любая помощь бесполезна, отчаянно воскликнул лейтенант.

Мы растерянно замерли рядом. Но Семенов мгновенно взял себя в руки.

– Трупы в лес! – скомандовал он. – Глейман, Артамонов, в машину!

Когда мы с Витькой влезли в теплую кабину, я за руль, командир осназовцев медленно подошел к нам и, отчетливо скрипнув зубами, медленно и четко произнес:

– Мы на этом задании уже двоих потеряли. Всё ради того, чтобы вывести вас на цель. Не подведите, парни!

Глава 4

15 декабря 1941 года

Поздний вечер

Доставшийся нам «Мерседес» оказался на удивление покладистой машиной – двигатель завелся с полоборота. По звуку стало понятно, что под капотом грузовика – дизель. Врубив заднюю передачу, я плавно отпустил сцепление. Глубокий снег на обочине, в котором увязла передняя ось, не удержал нас – мотор утробно рыкнул, ведущие колеса пару секунд пробуксовали, а затем «Мерседес» послушно выкатился на утрамбованную колею дороги. Переключив передачу, я поехал на восток, быстро удаляясь с места засады – в зеркальце заднего вида показались многочисленные фары очередной немецкой колонны.

На сиденье между мной и Виктором лежала фуражка убитого офицера, и прямо в ней валялась гильза от пистолетного патрона. В кабине воняло дешевым табаком, и чем–то сладковато–приторным, парфюмерным, неприятным до тошноты. Я до половины опустил стекло на дверце, впуская внутрь ледяной воздух, чтобы хоть как–то вытеснить этот мерзкий запах.

Первым делом мы избавились от улик, выкинув фуражку в окно. Затем скинули белые комбинезоны и шапки–ушанки. Теперь надо было «прописаться» на захваченном транспорте.

– Вить, пошарь по кабине, поищи всё, что походит на документы. Нам надо понять, что везли покойные фрицы и куда направлялись. Подозрительные они какие–то – ехали в одиночку, в кузове какие–то ящики под брезентом. Причем явно тяжеленные – их всего десяток, а движок тянет на пределе.

Артамонов начал осматриваться в кабине, подсвечивая себе фонариком. И почти сразу наткнулся на худой портфель из кожезаменителя, валяющийся на полу в ногах пассажира. В портфеле лежала тонкая пачка бумаг.

– Здесь накладная и маршрутный лист! – бегло проглядев найденные бумаги, сказал Виктор. – Мы, оказывается, везем противотанковые мины «Tellermine 35». Со склада в Орше. Транспортировка осуществляется силами саперного батальона двести двадцать седьмой пехотной дивизии. Ответственный за транспортировку – оберлейтенант Курц. Водитель – гефрайтер Браун.

– Ничего похожего в наших документах нет! – вздохнув, ответил я. – Когда на КПП нас спросят, почему пехотные офицеры везут мины на грузовике саперного батальона – придется импровизировать.

– У нас есть комплект удостоверений для двести двадцать седьмой дивизии! – просиял Виктор, залезая в свой вещмешок. – Вот, зольдбух на имя лейтенанта Клауса Беккера, командира взвода из второй роты первого полка.

– Посмотри в моем мешке! – не отрывая рук от руля, посоветовал я.

– Ага, у тебя тоже есть удостоверение на офицера этой дивизии, – покопавшись около минуты, обрадовал Артамонов. – Ты у нас лейтенант Вернер Шварц, командир взвода третьей роты первого полка. Мы с тобой, стало быть, соседи. Так что мы будем говорить при проверке насчет груза?

– Скажем, что водитель и экспедитор отравились во время обеда в Орше. И нас слезно попросили доставить груз, раз мы все равно едем в ту же дивизию.

– Бред! – мотнул головой Артамонов. – Спалимся!

– Ну, тогда придумай что–нибудь поумнее! – усмехнулся я. – Только побыстрее, скоро будет Смоленск.

Дорога вела на юго–восток – где небо было окрашено в оранжево–багровый цвет. Вскоре по обочинам начали попадаться первые признаки войны – еще дымящиеся воронки от снарядов, обгоревшие остовы грузовиков, брошенные гужевые повозки. Вскоре мы настигли какую–то колонну и пристроились в хвост. Минут через десять нас догнала другая колонна, и теперь мы ехали, аккуратно соблюдая дистанцию, в потоке немецкой техники. В основном это были грузовики «Опель» и «Мерседес», изредка мелькали легковые «Хорьхи–901» и даже трофейные советские «ГАЗ–АА».

Примерно через двадцать минут движения, в ложбине между холмиками, показался контрольно–пропускной пункт на въезде в город – шлагбаум из свежеспиленного бревна, пулеметные точки, обложенные мешками с землей, две больших брезентовых палатки. Рядом с ними грелись у костра два десятка немецких солдат в белых маскхалатах поверх шинелей.

Головная машина колонны перед нами, задержавшись у шлагбаума всего на пару минут, резво покатила дальше. За ней и все остальные. Я потихоньку тронулся следом, стараясь «слиться» с впередиидущим грузовиком. Но проскочить КПП не вышло – шлагбаум рухнул буквально в паре метров перед капотом. Пришлось тормозить.

К водительской двери неторопливо подошел немец, молодой парень с обветренным красным лицом, с неразличимыми под маскхалатом знаками различия. Но, судя по висевшему на груди автомату «МП–40», никак не меньше унтера. Его страховали три солдата с винтовками.

– Документы, господин лейтенант, – автоматчик небрежно поднес руку к виску, его глаза были пустыми и уставшими.

Я молча протянул ему наши зольдбухи и маршрутный лист.

– Двести двадцать седьмая пехотная? – уточнил солдат, бегло просматривая книжки при свете фонарика. – Вы сильно от своей части отстали. Они после захвата города ушли на восток.

– У нас была непредвиденная задержка в Орше, – я пожал плечами. – Все планы полетели к черту.

Солдат кивнул, его лицо оставалось каменным.

– Чтож, бывает, господин лейтенант. Человек предполагает, а бог располагает. А это украшение у вас откуда? – он ткнул пальцем в дырку на лобовом стекле.

– Нас обстреляли из леса неподалеку отсюда. Вероятно, русские диверсанты, – я сказал чистую правду.

На лице автоматчика впервые мелькнула какая–то эмоция.

– Чертовы русские свиньи! Никак не успокоятся! Неподалеку, говорите?

– Километров пять–шесть, – ответил я.

– А почему в маршрутном листе стоят фамилии оберлейтенанта Курца и гефрайтера Брауна? – автоматчик задал самый неприятный для нас вопрос, внезапно вскинув на меня ставший внимательным взгляд.

– Они получили ранение в Орше и командование, зная, что мы направляемся в ту же дивизию, попросило нас доставить груз, – спокойно ответил я.

– Это при утреннем воздушном налете на железнодорожную станцию? – уточнил автоматчик.

– Нет! Отравились супом из горохового концентрата! – вроде бы пошутил я, усмехаясь как можно более цинично.

Солдат коротко хохотнул и оглянулся на своих замерзших товарищей, безучастно наблюдавших за нашей беседой.

– Гороховый концентрат – опасная вещь! – с улыбкой сказал автоматчик. – Приводит к подрыву пердаков! Ладно, пропуск у вас есть?

– Пропуск? – я сделал удивленное лицо. – Разве наших документов недостаточно? Видите ли, мы из пополнения. Должны получить новые назначения в штабе дивизии. А он, насколько я знаю, размещен в городе.

Солдат на мгновение задумался, затем решительно вернул мне зольдбухи.

– Пропуска ввели днем, после захвата города, господин лейтенант. Новый комендант приказал проверять всех. Однако… – он снова обернулся на своих товарищей, словно ища у них поддержки, но они безмолвствовали. – Чёрт с ним! Проезжайте. Штаб вашей дивизии сейчас размещается в трехэтажном здании на центральной площади, возле комендатуры. Езжайте все время прямо, никуда не сворачивая и не пропустите.

– Спасибо, – я кивнул ему с подчеркнутой благодарностью. – Скажи, в городе спокойно?

Автоматчик мрачно хмыкнул.

– Спокойно? Нет, господин лейтенант. Оставшиеся в городе русские ведут охоту за нашими офицерами. Стреляют и сразу уходят в развалины. Вам лучше не щеголять в фуражках. Первым делом наденьте каски, чтобы не выделяться среди солдат.

Он махнул рукой дежурным у шлагбаума. Те лениво подняли бревно, и мы медленно въехали в оккупированный Смоленск.

То, что мы увидели, сложно было назвать городом. Это были руины. Сплошные, тотальные руины. Улицы были завалены битым кирпичом, обломками балок, исковерканными железными конструкциями. Целые кварталы стояли черными, обгорелыми скелетами, из которых поднимались в небо столбы густого дыма. Воздух был горячим и едким, он щипал глаза и горло. Снег на улицах был утоптан тысячами сапог, перемешан с грязью, пеплом и кирпичной крошкой. Повсюду валялись выброшенные из домов при взрывах вещи – одежда, разбитая мебель, книги с обгоревшими корешками.

Несмотря на поздний час, на улицах было людно. Немецкие патрули, по три–четыре человека, с винтовками наизготовку, нервно озираясь, шагали вдоль развалин. У перекрестков стояли легкие бронетранспортеры « Sd.Kfz. 251», с которых пулеметчики неотрывно следили за пустыми выжженными коробками зданий. Изредка проползали тентованные грузовики и мелькали мотоциклы с колясками и без.

Но кроме оккупантов, на улицах виднелись и гражданские люди. Местные жители. Закутанные в лохмотья, с пустыми, безразличными лицами, они брели куда–то, таща мешки со скудными пожитками или копошились в развалинах, пытаясь вытащить из–под завалов что–то ценное. Немцы не обращали на них никакого внимания, словно это были безмолвные тени, часть этого разрушенного пейзажа.

Но я несколько раз поймал на себе их взгляды, полные немой ненависти. Взгляды, от которых по спине бегали мурашки. Немцы, кажется, их не замечали, но я–то чувствовал. Каждый такой взгляд был словно укол иглой.

Мы медленно ползли по центральной улице, стараясь не задеть груды кирпича и не угодить в воронки. Вскоре наш «Мерседес» въехал на довольно большую площадь. Здесь разрушения были чуть менее масштабными. В центре стоял памятник Ленину, сильно поврежденный осколками, а по периметру – несколько каменных зданий дореволюционной постройки. Одно из них, трехэтажное, с массивными колоннами у входа, явно было искомым штабом 227–й пехотной дивизии. У входа, освещенного двумя большими керосиновыми лампами, дежурил усиленный караул – шесть солдат при одном пулемете. Офицеры с портфелями то и дело входили и выходили из здания, их лица были озабоченными и усталыми.

Я припарковал наш грузовик в стороне от входа, среди двух десятков штабных машин, и заглушил мотор. Теперь стало слышно отдаленную стрельбу где–то на окраинах, лай собак, приглушенные команды на немецком.

– Ну что, лейтенант Беккер, – сказал я по–немецки, настраиваясь «бутафорить». – Пойдем доложимся о своем прибытии. Помни легенду. Мы из пополнения, прибыли из–под Орши, прикомандированы к дивизии для дальнейшего распределения. Я – твой старый друг со времен училища.

– Понял, лейтенант Шварц, – кивнул Виктор, и я с удовлетворением отметил, что его голос звучал достаточно твердо.

Мы вылезли из кабины, расправили шинели, подтянули ремни, поправили на голове фуражки, и направились к освещенному подъезду, прямо в логово врага. Каждый шаг отдавался глухим стуком в висках. Морозный воздух обжигал легкие, но запах гари здесь был еще сильнее. Чтобы добавить себе уверенности, я похлопал ладонью по карману, через три слоя одежды ощутив угловатые формы «Браунинга», моего тайного козыря.

Мы с Виктором поднялись по широкой мраморной лестнице, на ступенях которой валялись осколки стекла и куски штукатурки. Стены и колонны были испещрены следами от пуль и осколков. Возле широких дверей висела разбитая красная табличка, на которой можно было различить надпись «Городской комитет ВКП(б)».

Часовые мельком глянули в наши удостоверения и спокойно пропустили нас в здание бывшего Горкома партии. Дежурный офицер, оберлейтенант с заспанным лицом и аккуратно подстриженными усиками, сидел за заваленным бумагами столом в просторном вестибюле. Он что–то писал, но, увидев нас, отложил перо. Рядом стоял и зевал во весь рот гефрайтер с автоматом на боку. В воздухе висела густая смесь запахов табака, пота, пороха, оружейной смазки и чего–то химического.

– Господа офицеры, чем могу служить? – вежливо спросил дежурный.

– Лейтенанты Шварц и Беккер, – я щелкнул каблуками, отдавая честь. – Прибыли в распоряжение штаба двести двадцать седьмой пехотной дивизии. Вот документы.

Я протянул ему наши зольдбухи. Оберлейтенант лениво взял их и начал просматривать.

– А, из пополнения… – пробормотал он. – Опоздали, господа. Ваши подразделения ушли вперед, на восток. Здесь только тыловые службы и часть штаба дивизии. Вам нужно явиться к майору фон Вицлебену, начальнику оперативного отдела. Он занимается распределением офицерского состава.

– Благодарю, господин оберлейтенант, – я кивнул. – Где мы можем найти майора?

– Кабинет на втором этаже, в конце коридора. Но он сейчас очень занят и вряд вас примет. Дивизия полностью втянулась в бои с русскими, и, как это всегда бывает, вся логистика покатилась к черту в задницу.

– Так что же нам делать, господин оберлейтенант? – удрученно спросил Витя.

– Спать до утра! – решительно сказал дежурный. – Вы же прямо с дороги? Расквартировать вас в приличном доме я не могу. В городе сейчас крайне неспокойно. Местное население настроено враждебно, действуют русские диверсанты. Оставайтесь в штабе. На третьем этаже есть несколько свободных комнат. Правда, там нет коек, но одеяла вам выдадут, я распоряжусь. К счастью, отопление здания еще работает, не замерзнете. Что еще? – оберлейтенант устало потер виски.