Текст книги "Битва за Москву (СИ)"

Автор книги: Алексей Махров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 20 страниц)

Глава 20

18 декабря 1941 года

Вечер

– Сейчас чего делать будем? – спросил Петя, оглядывая двор, словно ища подсказки.

– Поедем в город, как нам «старина Дирк» рекомендовал! – предложил я.

– Предлагаешь к нашим на огонек заглянуть? – задумчиво потер подбородок Валуев.

– Да. Расскажем парням о том, что здесь увидели. Посидим, над планом подумаем. К шести вернемся, как предписано, – ответил я.

– Там точно безопасное место? – уточнил Валуев, открывая водительскую дверцу «Шкоды». – Не спалимся?

– Убежище было безопасным и хорошо замаскированным, – ответил я, залезая в кабину. – Сомневаюсь, что немцы его обнаружили. Впрочем, мы же нахрапом туда не полезем – проедемся по окрестностям, осмотримся.

– Ладно, уговорил, черт красноречивый! – усмехнулся Петя, заводя двигатель. – Глянем, что там за бункер такой себе Вадик выкопал…

– О, ты сильно удивишься! – я тоже усмехнулся. – Меня эти катакомбы очень впечатлили. Учитывая, что соорудили их явно до революции, еще при царе–батюшке…

Валуев, услышав последние слова, зыркнул на меня с легким офигением, потом медленно кивнул, включил передачу, и грузовик плавно покатил к выезду из двора. Часовой у арки, увидев наши лица, лишь лениво махнул рукой, даже не подходя близко. «Шкода» беспрепятственно покинула гостиницу и выскочила в переулок, ведущий на площадь. Мы объехали по дуге расположенную здесь «крепость» с зенитками и пулеметными гнездами, уткнулись бампером в шлагбаум блокпоста. Тот же «интеллигентный» унтер в круглых очках, мельком глянул документы и небрежно спросил:

– Домой?

– Нет, конечно, доннерветтер! – буркнул Валуев и как–то обиженно шмыгнул носом. – Мой дом в Штутгарте…

– Я имел в виду – в свою часть возвращаетесь? – скривившись от тупого ответа, словно укусил лимон, уточнил очкарик.

– А, вот ты о чем! Я не врубился, камрад! – жизнерадостно заржал Валуев. Унтер снова скривился. – Не, мы с оберфенрихом быстренько съездим на склад и вернемся. Ночевать будем в этой… как её?

– В «Москве»! – с улыбкой подсказал я.

– Во, точно, камрад! – снова заржал Петя. – Ночевать будем в… Москве!

Очкарик из вежливости улыбнулся тупой шутке и вернул нам документы.

– Проезжайте! Постарайтесь вернуться до шести вечера, – старший блокпоста жестом велел поднять шлагбаум.

Валуев снова заржал, словно унтер сказал что–то очень смешное и тронулся вперед. Десяток секунд – и площадь с торчащими на ней стволами «ахт–комма–ахт» осталась позади. Мы выскочили на широкую улицу Ленина и покатили по ней.

– Переигрываешь, Петя! – упрекнул я товарища.

– Не… – мотнул головой сержант. – Я же тупой водила, мне можно…

– Ладно… вроде бы обошлось. Но зато тебя точно запомнили! – кивнул я. – На обратном пути меньше внимания будет. Давай вот там сверни направо!

Мы свернули в узкий переулок, где между почерневшими от копоти домами лежал нетронутый снег.

– Куда теперь? – спросил Петя, когда мы выскочили на параллельную улицу с накатанной гусеницами бронетранспортеров колеей.

– Вроде бы вот туда! – я показал рукой направление.

– Вроде бы? – бросил на меня быстрый взгляд Валуев.

– Сюда бы Кожина, он город, как свои пять пальцев знает! – вздохнул я. – А я только примерно… Нам надо до сгоревшего моста через Днепр добраться, а там сориентируемся. Так, значит, река в той стороне – сейчас еще раз направо, а потом прямо.

Я замолчал, всматриваясь в незнакомые улицы, прокладывая в уме маршрут. Петя, казалось, все внимание сосредоточил на дороге, объезжая засыпанные снегом крупные обломки зданий, но я знал – он внимательно следит за окружающей обстановкой. Мы ехали медленно, стараясь не привлекать внимания – два тыловика, выполняющие скучную рутинную работу.

Наконец через полчаса неспешной поездки показался поворот на Краснофлотскую. По обеим сторонам узкой улицы выстроились одноэтажные деревянные дома с резными наличниками на окнах и крылечками в три ступеньки под козырьками, тоже украшенными резьбой – на каждом здании индивидуальной, отличающейся от соседей. Между домами тянулись покосившиеся заборы, за которыми виднелись крыши сараев. По всей длине улицы, насколько было видно, отсутствовало всякое движение – ни людей, ни техники. Колея на проезжей части была слегка присыпана снегом – скорее всего немцы не катались здесь со вчерашнего дня.

– Далеко еще? – спросил Петя, вглядываясь в каждую тень.

– Восемнадцатый номер – справа, должен быть скоро. Притормози, но не останавливайся, – ответил я, буквально сканируя местность – каждую дверь, каждое окно, каждый след на проезжей части и тротуаре.

«Шкода» тащилась со скоростью пешехода. И вот показался он – неприметный дом с наличниками, покрытыми синей, облупившейся краской, с почерневшими от времени резными столбиками крыльца. Я впился в него глазами. Вроде бы всё спокойно… Ровный, почти девственный слой снега, переливающийся в скупом свете серого дня, лежал вокруг дома. Ни следов шин, ни отпечатков сапог у крыльца и калитки во двор.

Мы проехали мимо, и я отметил про себя еще несколько деталей: калитка чуть приоткрыта, через щель виден пустой двор – там тоже ни одного отпечатка на свежем снегу.

– Чисто, – выдохнул я с облегчением, которое было таким острым, что аж закружилась голова. – Здесь не было посторонних со вчерашнего утра – наши с Артамоновым следы почти не видны. Нет признаков засады. Проезжаем дальше. Найдем местечко, где можно спрятать грузовик.

– А как наши туда проникли? По воздуху? – усмехнулся Валуев, плавно добавляя газ.

– Скорее всего забрались через подземный ход, который идет от берега реки, – объяснил я.

– Тут и такое есть? – удивился Петя.

– Я же говорил: ты удивишься этим катакомбам! – улыбнулся я.

Метров через двести Петя резко свернул в распахнутые ворота двора какого–то полуразрушенного дома. Двор был крохотным, заваленным обломками кирпича и расщепленными досками. Сержант заглушил мотор, и выскочил из кабины. Я последовал его примеру. Тишина, густая и давящая, немедленно обрушилась на нас. Мы застыли на месте, прислушиваясь. Но ничего, кроме завывания ветра в развалинах, не услышали.

Затем Валуев выглянул на улицу и минут пять всматривался в оба ее конца – там по–прежнему не было видно никакого движения.

– Пошли, пионер! – махнул мне рукой сержант, и попытался закрыть ворота – левая створка немедленно перекосилась, повиснув на одной петле. С трудом, вдвоем, мы сумели полностью свести обе створки. Но следы от шин на рыхлом снегу, ведущие к воротам, были четкими, как отпечатки пальцев на стекле.

– Заметать надо, – констатировал Валуев, хватая обломок доски.

Мы принялись за работу, сгребая и разравнивая снег, стараясь уничтожить все признаки того, что сюда заезжала машина. Через несколько минут любые признаки появления здесь чего–то живого были уничтожены – перед воротами блестел ровный слой снега, словно их не открывали уже несколько дней. Идеальная временная стоянка.

– Дальше пешком, пионер, – сказал Петя, кидая через забор импровизированную «лопату». – Крути головой на все триста шестьдесят!

Мы вышли на тротуар и быстрым, но не суетливым шагом направились обратно к дому номер восемнадцать. Казалось, что скрип снега под нашими ногами разносится на километр. Но слушать эти звуки в мертвом городе было некому.

Возле дома мы остановились и еще раз огляделись по сторонам – улица была пуста. Петя достал из кобуры «Парабеллум» и толкнул плечом калитку. Она распахнулась всего на три десятка сантиметров, но здоровенный, как медведь, Валуев каким–то чудом спокойно проскользнул во двор. Я последовал за ним. Но не успели мы сделать и пары шагов, как из двери сарая бесшумно, как тень, вынырнул человек в белом маскировочном комбинезоне, с трофейным автоматом наперевес.

«Браунинг» неведомым образом оказался у меня в руке, ствол сам собой направился в сторону цели, мушка совместилась с прицелом, палец лег на спусковой крючок…

– Игорь, ты чего? Свои! – сказала белая фигура голосом Владимира Кожина, опуская свое оружие.

– Твою мать, Володя… – пробурчал я, убирая пистолет в карман. – Напугал… Не надо так резко выпрыгивать!

– Живые? – задал дурацкий вопрос Кожин и его осунувшееся лицо осветила широкая, искренняя улыбка.

– Живые! – ответил Валуев, не убирая, впрочем, свой «Парабеллум». – Ты как тут очутился?

– Хуршед вас в смотровую щель увидел, когда вы мимо проезжали, вот я и вышел встретить, – объяснил Кожин. – Давайте за мной.

Он привел нас в сарай, к груде ящиков и старых бочек. Приподнял вроде бы валяющееся у стены ржавое корыто – одновременно с этим поднялась толстая крышка люка на хорошо смазанных бронзовых петлях. Под ней открылся уходящий вниз квадратный колодец с деревянными ступеньками. Оттуда пахнуло сыростью, керосиновой копотью и какой–то едой, вроде бы тушенкой.

– Заходите, гости дорогие, – кивнул Кожин, пропуская нас вперед.

Я первым протиснулся в вертикальный лаз. На глубине около пяти метров начинался короткий тоннель, где пришлось идти согнувшись. В конце меня ждала открытая дубовая дверь с засовом. В проеме стоял с электрическим фонариком Хуршед. Он, не говоря ни слова, быстро обнял меня, царапнув щеку жёсткой щетиной.

Стоящая на длинном столе керосиновая лампа заливала просторное подземное помещение желтым, дрожащим светом. Стены бункера, с расставленными вдоль них топчанами, тонули в полумраке. А за столом сидели несколько человек…

Первым, кого я разглядел, переступив порог, был Виктор Артамонов. В ставшей почти привычной форме немецкого лейтенанта. Он сидел на лавке и, увидев меня, резко всклочил.

– Игорь! – в его голосе смешались облегчение и радость. Он подошел, и мы обнялись, по–мужски похлопывая друг друга по спинам. – Черт, а ведь я уже думал, что…

– Думал, что… всё, больше не увидимся? – закончил я за него, отстраняясь и оглядывая его с ног до головы.

Мундир на нем была помят, на левом рукаве темнело пятно, похожее на запекшуюся грязь, но сам Виктор выглядел собранным, даже каким–то ожесточенно–спокойным. Его глаза, всегда живые и слегка наивные, теперь смотрели пристально и жестко. Три дня в аду явно не прошли для него даром.

– Было дело, – он хмыкнул. – Рад, что ошибся.

Позади Виктора из–за стола поднялся невысокий худощавый мужчина в замызганной, но аккуратно подпоясанной гимнастёрке с одинокими рубиновыми прямоугольниками на петлицах.

– Капитан Мишанин, – представился он, протягивая Валуеву ладонь для рукопожатия. – Сергей. Командир разведроты.

– Сержант Госбезопасности Валуев, – пожав руку разведчика, в свою очередь представился Валуев. – Осназ НКВД. Можно просто Петр.

– Рад встрече! – капитан коротко кивнул мне, как старому знакомому. – И очень рад, что вы живы. Садитесь за стол, товарищи, и давайте без чинов. Здесь мы все на положении гостей.

Мы пристроились на лавке рядом с Виктором. Хуршед Альбиков, как всегда молчаливый, поставил перед нами жестяные кружки с дымящимся чаем. Запах был терпкий – заваренный, судя по всему, на травах. Я сделал глоток – горьковато, но, главное, – горячо, и тепло сразу начало растекаться по замерзшему телу. Валуев выпил залпом, поставил кружку и вытер рот рукавом немецкого мундира.

– А это мои бойцы! – Мишанин кивнул в сторону сидевших с ним рядом парней. – Всё, что осталось от моей роты. Звягинцев, Сомов, Вихров.

Трое молодых ребят с бесстрастными, обветренными лицами в потрепанных, но опрятных гимнастерках с сержантскими треугольниками на петлицах, синхронно встали.

– Сержант Вихров, – представился первый. – Степаном зовут.

– Сержант Звягинцев, – назвался второй. – Анатолий. Можно Толиком кликать.

– Сержант Вячеслав Сомов, – сказал третий.

Я сразу их вспомнил – это были снайперы разведроты – на «разборе полётов» позавчерашним вечером они спорили, кто больше фрицев за сутки завалил.

– Ну что, товарищи разведчики, – Валуев обвел взглядом присутствующих, – давайте по порядку. Артамонов, и вы, товарищ капитан, как сюда попали и в каком качестве? Кожин упоминал вас. Сказал, что вы ушли освобождать лагерь с пленными. Операция удалась?

– Да! – спокойно сказал Мишанин. – Пленных освободили и практически без потерь проводили к своим. Витя, расскажи, как было.

– На лагерь мы вышли к полуночи. Немцы разместили его на территории колхоза «Путь Ильича», километрах в пяти к юго–востоку от города. Местность – открытая: поля, перелески, несколько десятков построек. Пленных загнали в три больших коровника – длинные, низкие сараи без отопления. Вокруг них поставили двойной забор из колючей проволоки, по углам установили пулеметные гнезда, обложенные мешками с песком. Охрана поселилась в стоящих рядом домиках – бывшей конторе фермы и ветпункта. Немцы не мерзли – в домах топились печи.

– Сколько было охраны? – спросил Валуев, непроизвольно постукивая по столешнице пальцами.

– По нашим прикидкам, человек тридцать, не больше, – вступил Мишанин. Его хриплый голос звучал ровно, без эмоций. – Но расположение у них было выгодное. Из пулеметных гнезд простреливалась вся территория. Подобраться скрытно к самому периметру было практически невозможно – открытое пространство. Поэтому план был такой: Артамонов выманивает немцев из домов, а мы их кладём на свежем воздухе. Проще было бы подобраться вплотную и через окна гранатами закидать, но… гранаты у нас закончились три дня назад! Пришлось импровизировать, – усмехнулся капитан.

Виктор кивнул, слегка кривя губы.

– Да, роль мне выпала интересная. Я подошел к основному посту прямо по дороге. Вид у меня был, скажем так, потрепанный – специально вывалялся в снегу, оторвал рукав шинель. Орал по–немецки, что мы, мол, патруль, попали в засаду русских диверсантов, все перебиты, я один чудом уцелел и добежал сюда за помощью. Солдаты в доме ветеринара поверили – кто ж усомнится в офицере? Они высыпали наружу, забыв про тепло и уют. Их командир, фельдфебель, стал меня расспрашивать – мол, что случилось, сколько нападавших. Я показывал в сторону леса, говорил, что там раненые остались, надо срочно спасать, а то они замерзнут. Фельдфебель собрал человек восемь и уже собирался двинуться на выручку, но тут по ним с трех сторон врезали пулеметы.

Капитан Мишанин одобрительно кивнул, и в его глазах мелькнуло что–то вроде гордости от хорошо проделанной работы.

– Сработали как по нотам. Первыми же очередями положили больше половины. Остальные успели укрыться в домиках. Одновременно наши снайперы сняли пулеметчиков по углам лагеря. И через две минуты всё было кончено – мы ворвались в домики, прикончили уцелевших, открыли ворота.

– Как на освобождение отреагировали пленные? – спросил я, представляя себе эту картину: ночь, вспышки выстрелов, крики умирающих врагов, и сотни замерзших, оборванных людей в темных сараях.

– Когда мы открыли коровники… Там ужас, что творилось, – Виктор поморщился. – Кто–то сидел у костров – топили навозом, кто–то сбился в кучу, чтобы греть друг друга. Многие настолько ослабели, что просто не понимали, что происходит – молча стояли на месте, не делая попыток выйти. Как после выяснилось – их не кормили и даже воды не давали. К утру бы точно половина преставилась. К нашему приходу уже больше двух сотен трупов было. Всего вывели около тысячи человек. Красноармейцы, командиры, гражданские – местные мужики. Организовать такую толпу в темноте – задача не из легких. Но капитан и его ребята справились. Сформировали колонну, указали направление – на юго–восток, к нашим. Раненых и ослабевших несли на руках. И повели. Всю ночь шли полями, перелесками, обходя дороги.

– Утром немцы выслали поисковые группы на мотоциклах, но мы их шуганули пулеметным огнем! – добавил Мишанин. – К счастью сплошной линии фронта на том участке не было – к полудню мы вышли к передовым частям 49–й армии.

– Нормально встретили? – спросил я. – Не шарахнули с перепугу?

– Увы, без выстрелов не обошлось, – вздохнул Виктор. – Бойцы решили, что немцы атакуют и ударили из пулеметов. Хорошо, что уже светло было и солнце на небе – видимость прекрасная. Смогли опознаться. Командир взвода, обороняющего тот участок, молодой младший лейтенант, даже заплакал, когда увидел вблизи пленных – замерзших, оборванных, перемазанных навозом. Меня чуть сгоряча не расстреляли – увидели немецкую форму.

– Мы его буквально своими телами загородили! – одними губами улыбнулся капитан. – Орали, что он свой. Но бойцы в таком состоянии были, что ничего не хотели слышать. Хорошо, что комполка приехал – крепкий мужик – пальнул из «Нагана» в воздух пару раз. А третью пулю, говорит, засажу в башку тому, кто приказа не слушается. В общем, спас нас и с собой в расположение штаба полка увез. А пленных потом несколько часов вывозили – грузовиков не хватало.

– Да, тот полковник – хороший человек! – подтвердил Артамонов. – Все–таки поверил мне. Ну, что я свой и на задании. Дал мне связаться с командованием. Я доложил, что нашел лейтенанта Ерке, но досье при нем не было, он его спрятал. Что ты остался в Смоленске, чтобы его найти. Но, естественно, на тот момент я не знал, Игорь, что вы уже добыли досье, и Ерке с Кожиным сами выйдут к группе эвакуации. Командование моему докладу не обрадовалось, мягко говоря. Меня… отчитали за самоуправство. Мол, задача была найти Ерке и досье, а не освобождать концлагеря. Приказали немедленно возвращаться в Смоленск, продолжать поиски.

Капитан Мишанин хрипло кашлянул, прочищая горло.

– Я сам вызвался его проводить. Взял с собой четырех самых проверенных ребят. Нам дали рацию, чтобы связь поддерживать. И на «полуторке» почти до самых немецких постов довезли. В город мы вчера поздним вечером пытались пробраться – получилось только с третьей попытки. Немцы словно с цепи сорвались – усиленные бронетехникой мобильные патрули через каждые десять минут.

– А мы как раз вчера ночью из города сбежать пытались и тоже на такой патруль напоролись! – будничным тоном сообщил Валуев. – Так, значит, вы теперь с рацией?

– Увы, нет! – мотнул головой Мишанин. – Во время второй попытки, когда мы почти просочились в город с юго–восточной стороны, попали под пулеметный огонь с бронетранспортера. Моего связиста, Пашку Петрова, убило наповал – пуля в голову. Рация, что была у него за спиной, получила пробоину. В общем, на рассвете добрались до этого бункера. А через пару часов ребята пришли… – он махнул рукой в сторону Кожина и Альбикова, – и новости рассказали. Что досье у Ерке, что его уже вывезли. Получается, что вернулись мы зря.

В его голосе прозвучала горькая нота. Разведчики рисковали жизнью, потеряли своего бойца, а оказалось, что это бег по кругу.

– Не зря, товарищ капитан, – твердо сказал Валуев, вставая с лавки. Его массивная фигура показалась гигантской под кирпичными сводами подземелья. – Нам потребуется ваша помощь!

Глава 21

18 декабря 1941 года

Ночь

– Ладно, парни, вам пора! – сказал Мишанин, глянув на большие наручные часы. – Начало шестого.

– План, конечно, авантюрный, но… выполнимый! – подал голос Альбиков. – Однако… Вы слишком долго будете среди волков. Если они почуют чужой запах – порвут!

– Значит, надо смердеть так же, как они, – мрачно усмехнулся я.

На обсуждение плана ликвидации генералов мы потратили почти три часа. Я нарисовал в командирском блокноте капитана несколько подробных схем расположения укреплений возле «Москвы». Наши с Петей действия внутри и работу разведчиков снаружи четко расписали по пунктам. Кожин вскрыл неприкосновенный запас бункера – несколько ящиков, бережно укрытых в нише за топчанами, и выдал нам всё необходимое.

Мы попрощались с товарищами – крепкими, молчаливыми рукопожатиями – и один за другим выбрались через люк в сарае на морозный воздух. Бледное, безжизненное солнце уже коснулось горизонта, отражаясь от снежных шапок на зубчатой кромке крыш домов.

– Возвращайтесь живыми, – просто сказал Кожин, вышедший, чтобы проводить нас и замести следы на снегу у калитки. – И прикончите эту нечисть.

Мы быстро, без разговоров, прижимаясь к стенам домов и заборам, добрались до полуразрушенного дома, где стояла наша «Шкода». Ворота, одна створка которых висела на единственной петле, были прикрыты, новых следов поблизости не обнаружилось.

– Погнали! – коротко бросил Валуев.

Мы с трудом, стараясь не скрипеть, раздвинули покосившиеся створки. Закинув «подарки» Кожина в кузов, и укрыв их рогожей, Валуев сел за руль, а я встал снаружи, оглядывая пустынную Краснофлотскую. Стартер звякнул, мотор кашлянул раз, другой, и наконец, с рёвом ожил. Петя дал ему немного прогреться, а затем, на минимальных оборотах, вывел «Шкоду» задним ходом на улицу.

Холод, промозглый, сырой, пробирающий до костей, усиливался с каждой минутой. Он казался осязаемым, как стена, и пах гарью, и почему–то подвальной гнилью. Я еще раз огляделся – уже без определенной цели, не пытаясь отыскать опасность, а просто запоминая этот вечерний зимний вид засыпающего во вражеском плену города, и сел в кабину.

Наш путь обратно к гостинице «Москва» обошелся без приключений. Сумерки постепенно сгущались, превращая руины в неясные силуэты. Окна уцелевших домов были темны и слепы. Лишь изредка где–то мелькал тусклый огонек коптилки – признак жизни тех, кто не успел или не смог бежать. Я сидел, откинувшись на холодную обивку сиденья, стараясь дышать ровно, пытаясь унять дикую злость, владеющую мной два последних дня, постепенно смиряясь с тем, что сейчас снова буду разговаривать с врагами, улыбаться, пить и есть с ними, смеяться над их тупыми шутками. Ради того, чтобы завтра устроить им ад.

Первый блокпост на улице Ленина встретил нас почти «гостеприимно». Знакомый унтер в круглых очках, «интеллигент», при нашем приближении дружески кивнул. Его солдаты, греющие руки у костра, даже не обернулись. Валуев плавно остановился у шлагбаума.

– Ну что, парни, нагулялись? – унтер даже не стал брать протянутые мной документы. – Нашли чего в этом городе–призраке? Или просто от скуки катались?

– Нашли немного местных сувениров, – ответил я, стараясь, чтобы в голосе звучала легкая, молодецкая удаль, приправленная усталостью. – Будет, что послать родным в подарок на рождество.

– Сувениры, значит, – флегматично повторил унтер, – повезло…. А мне только разный хлам достается. Ладно, проезжайте, не задерживайтесь, комендантский час начнется через десять минут, сами знаете.

Он даже не сделал попытки заглянуть в кузов, где под рогожей лежал целый арсенал: десять килограммов тротила, детонаторы, бикфордов шнур, два пистолета – «Вальтер» и «ТТ», старый, добрый «Наган» с глушителем «Брамит», и почти сотня патронов к ним. Очкарик лениво махнул рукой солдату, чтобы тот поднял шлагбаум и добавил, приглушив голос:

– Покажите место, где нашли… сувениры?

– Конечно, камрад, – кивнул я, – мы в комендатуре ночевать будем, так на ужине встретимся и поговорим.

– Договорились! – обрадовался очкарик. – До вечера!

Петя тронул машину, аккуратно объезжая выложенное из мешков с землей пулеметное гнездо.

– Видишь, Петя? – тихо сказал я, когда мы отъехали на безопасное расстояние. – Мы уже примелькались. Стали своими.

– Это хорошо, – ответил Валуев, поглядывая в боковое зеркало на удаляющийся силуэт блокпоста. – Главное – не расслабляться. Один прокол, и всё.

Объехав здание гостиницы, мы не стали приближаться к ведущей во двор арке, а свернули в узкий проезд между домами, где располагалась «охраняемая стоянка» – по сути, расчищенный от завалов и снега переулок, перекрытый с двух сторон колючей проволокой. Часовой, юный, с обмороженным носом паренек в кажущейся на его тщедушной фигуре огромной, не по размеру, каске, небрежно поправил висевшую на плече винтовку «Маузер–98к». Увидев на нашем грузовичке тактические знаки 10–й моторизованной дивизии, он указал рукой на свободное место между такой же «Шкодой» и потрепанным «Опель–Блитц». Здесь, среди двух десятков других грузовиков, наша машина просто «растворилась». Мы вышли, забрав из кабины солдатский ранец из грубого брезента – вторую часть «подарка» Кожина, ради которой он распотрошил свой НЗ: две банки русской тушенки, которая почему–то нравилась фрицам даже больше, чем собственная, две бутылки водки «Московская особая», бутылка армянского коньяка «Юбилейный» и несколько плиток шоколада производства фабрики имени Бабаева.

Пост у арки, ведущей во внутренний двор «Москвы», сейчас охраняли незнакомые солдаты. Которые при нашем появлении встрепенулись, но не от бдительности, а от скуки.

– Документы, – буркнул унтер с «рябым», изрытым оспинами лицом, протягивая руку.

Я молча отдал зольдбух. Валуев повторил мое движение. Напарник рябого пристально посмотрел на ранец на плече у Валуева.

– А это что? Сокровища русских царей нашли?

– Курт, это хорошие ребята, не приставайте к ним! – раздался рядом голос Ганса, помощника «старины Дирка». Парень, видимо, шел мимо поста по своим фашистским делам и решил вмешаться, чтобы «выручить» новых знакомых.

– Твои дружки, ушлепок? – с мерзкой улыбочкой сказал «рябой». – Тоже любят жопы нюхать?

Эге, похоже, что писарей из канцелярии не любят не только в Красной Армии. Или он реально «заднеприводный»?

– Чо сказал? – немедленно вызверился Петя, делая шаг вперед.

Рябой унтер, увидев нависающего над ним здоровяка, сразу «включил заднюю»:

– Извини, камрад, ляпнул, не подумав!

Его напарник уже было собрался открыть рот, чтобы «построить» нас тут же, пользуясь своим служебным положением, но не успел – на сцене появился новый персонаж – из темноты двора под свет освещающий арку лампы вышел оберфельдфебель Мюллер.

– Что здесь происходит? – рыкнул помощник коменданта. Солдаты немедленно вытянулись по струнке, в том числе и я с Валуевым. – Оберфенрих Браун, вы, я смотрю, вернулись с прогулки по городу?

– Jawohl, Herr Oberfeldwebel! – четко выкрикнул я.

– И, похоже, не с пустыми руками? – Мюллер тоже обратил внимание на ранец в руках Валуева. – Неужели вы нашли, чем поживиться в этом гадюшнике?

– Jawohl, Herr Oberfeldwebel! – я изобразил легкое смущение. – Мы нашли кое–что… ну, для улучшения условий быта.

– Для быта? – переспросил Мюллер, подходя ближе. Его взгляд снова скользнул по ранцу, оценивая его размеры и вес, и он полушутливо, но с явным подтекстом произнес: – Не слишком ли много, оберфенрих, вы набрали… бытовых предметов?

Этот хитрый толстый жук явно намекал на то, что нужно поделиться. Впрочем, взятку помощнику коменданта я просчитал заранее. Поэтому ответил, сохраняя на лице почтительную, слегка виноватую улыбку.

– Вы абсолютно правы, господин оберфельдфебель. Я набрал этих… бытовых предметов с большим запасом. Чтобы показать их вам, как более опытному человеку, для… э–э–э… получения совета об их применении. Могу я зайти к вам через пару часов, когда вы уладите дела?

Мюллер на мгновение задумался над моими словами, потом «въехал» и кивнул. Его щеки расплылись в самодовольной гримасе. Лесть подействовала, как и расчет на любопытство.

– Хорошо, Браун. Заходите после ужина, около девяти. Я буду в своем кабинете. А сейчас идите в столовую. Прием пищи у нас до восьми, не пропустите.

– Спасибо, господин оберфельдфебель! – я щелкнул каблуками, и мы с Петей поспешили к задней двери гостиницы.

В коридоре служебного входа, пахнущем ваксой и средством от блох, мы ненадолго притормозили у грязной батареи, якобы чтобы согреть руки.

– Ну, что, действуем, как договорились? – тихо спросил я, глядя на Валуева. – Ты окучиваешь нижних чинов, а я младший командный состав.

– Работаем, пионер! – так же тихо отозвался Петя. Его лицо было каменным, но в глазах я увидел огонек азарта. – Пообщаемся с немчурой… Я по–простому. Ты – по–хитрому.

Солдатская столовая располагалась в подвале. Спуск по скользким каменным ступеням вел в длинное, низкое помещение с побеленными когда–то стенами, почерневшими от копоти и плесени. Воздух был густым и тяжелым от запаха подгоревшего жира и немытых человеческих тел. Десятка три солдат и унтеров, сгрудившись за длинными деревянными столами, быстро, не разговаривая, хлебали из жестяных мисок какую–то мутную жижу. Нас заметили, но особого интереса не проявили – еще двое таких же замызганных тыловиков.

После предъявления талонов на питание, мы получили свои порции у повара – угрюмого, лысого мужчины в засаленном фартуке. Угощали здесь «картофельным супом» – жидким бульоном от вареной картошки, с плавающими в нем красноватыми кружочками морковки (судя по черным каёмкам – нечищеной), а вместо хлеба выдали засохшие до каменного состояния крекеры. На «десерт» налили эрзац–кофе, пахнущий горелым цикорием.

Мы пристроились в конце стола. Валуев, отхлебнув суп, скривился и громко, на весь подвал, произнес с мягким, «мямлящим» швабским акцентом:

– Ой–ой–ой! Да тут, я смотрю, не суп, а прямо–таки стратегический запас клея для сапог! Я, конечно, не ценитель, но у нас в части такой баландой даже крысы брезговали!

– Заткнись и жри, что дают! – обиделся лысый повар. – Volldepp, Fick dich ins Knie!

Несколько солдат за соседним столом обернулись. Один, коренастый унтер с нашивкой за ранение, хмыкнул.

– Молодой еще, язык не очерствел. Послужи в комендачах месяца три – и эта бурда будет казаться тортом «Захер»!

– Да хрен бы с тортом, мне бы кусочек свининки! – с искренней тоской в голосе сказал Валуев и принялся с аппетитом, которого явно не было, лопать суп. Быстро вычистив миску, он окинул стол голодным взглядом и, встретившись глазами с тем же унтером, спросил: – Слушай, камрад, а где тебя угораздило пулю словить? В Польше? Во Франции?

– Да здесь уже, в России, и не пулю, а осколок, – мотнул головой унтер. – Под Киевом в сентябре. Там русские нас месяц по степи гоняли, как зайцев. «Небесных нибелунгов» Геринга прямо на аэродромах спалили, мы без прикрытия остались. Русские на сверхтяжелых танках «Клим Ворошилов» жгли наши панцеры, как спичечные коробки. Я даже рад был, когда меня ранили и в тыл эвакуировали. А после госпиталя в комендачи распределили, чему я тоже рад. Забавно, да?

– Забавно, – поддакнул Валуев, не став уточнять, что был там, только с другой стороны. – Наша дивизия под Минском месяц топталась, не могла линию укреплений прорвать, такие потери были, что волосы дыбом. Русские как черти дерутся, проклятые фанатики…

– Ага, – мрачно подтвердил другой солдат, длинный и худой, с бледным лицом. – Три дня назад наши пытались в этом городе русский штаб захватить. Мы думали, что они быстро лапки вверх задерут, но нет… Я в дальнем оцеплении стоял, но всё видел. Русские генералы в полный рост с одними только пистолетами бежали на пулеметы с криками «Ура!». Жуть…

– Ну, я, как водила, слава богу, этого всего не вижу, – философски заметил Валуев. – Я только дороги вижу. И ямы на них. Знаешь, чем русская дорога отличается от французской?