Текст книги "Путь Строителя 9 (СИ)"
Автор книги: Алексей Ковтунов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)
Но именно на этом станке особо не разгуляешься, потому что он настолько примитивен, что назвать его станком можно только из уважения к самой идее вращения. Металл на нем не обработать, замучаешься раньше, чем снимешь первую стружку, для такого нужен другой привод и другая жесткость конструкции, и времени на переоборудование сейчас нет.
Настроение чуть подпортилось, и дело не в станке, а в том, что за каждым таким размышлением прячется одна и та же мысль. Столько всего хочется сделать, а нет ни времени, ни свободных рук, и это грызет изнутри сильнее любой обиды.
Вот закончится эта история с жилами, и что тогда? Если, конечно, закончится для нас позитивно. Беженцы, которые сейчас работают бесплатно, потому что деваться им некуда и жить хочется всем, вдруг обнаружат, что опасность миновала.
И тут два варианта, либо возвращаются к себе восстанавливать свои деревни, либо срываются в город, потому что город это город, и неважно, как там на самом деле, важно, что кажется лучше. Они ведь тоже не знают, что их там ждет, может действительно все прекрасно, а может наоборот, но попробовать захочется обязательно, потому что людям свойственно надеяться на лучшее, особенно после того, как пережили худшее.
Уедут, останутся только местные, и о масштабных проектах можно будет забыть.
Да и местные бесплатно работать не будут, это тоже стоит понимать, все хотят кушать и желательно кушать вкусно. Встанут обжиговые ямы, встанет линия производства кирпича, и в одиночку я вряд ли потяну все эти масштабы, которые крутятся в голове.
Ладно, не в одиночку, Хорг тоже поможет, куда он денется. Но в остальном придется вернуться к строительству за деньги, к тому, за что заплатят. И у меня есть обоснованные сомнения, что в бюджете деревни найдутся средства на возведение чего-нибудь грандиозного вроде водоснабжения или полноценного завода…
Так, что-то опять куда-то слишком далеко понесло. Но суть понятна, староста заплатит за ремонт поврежденных домов, может быть за мост, если вдруг рухнет, за что-нибудь необходимое и очевидное. Но вот что-то по-настоящему интересное, от чего глаза загораются и руки чешутся – это уже только за свои. И назревает логичный вопрос, а на какие, собственно, средства?
На средства с продажи чего-то нужного и уникального. Рунные кирпичи из големовой глины, например. Веревка из волосянки тоже пойдет, ее в этих краях не достать нигде, кроме как у меня. Почти всё это производство стоит у меня на участке, и отбирать его никто не станет, пусть и возведено не только моими руками, но и трудом других людей.
Тут всё честно, потому что без меня не было бы ни кирпичных стен с железобетонными перекрытиями, ни решетки из железного дерева. Построили бы по методичке от коллегии строителей, стандартный частокол с земляной насыпью, и нас бы сожрали в первую же ночь. Так что я тоже некисло вложился и заслужил получить в собственность хоть какое-то имущество.
Тем более, а чего тут такого ценного? Ямы для обжига? Они бесплатные, выкопал и всего делов. Мельницы для кирпичной крошки? Сам их полностью слепил, от первого камня до последнего. Единственное, известняк приносили и обжигали другие люди, из которого я потом бетон замешал. Но в остальном-то все мое. Горн, например, полностью мой, каждый кирпичик лично укладывал. Пень вообще сам пришел, если что, его никто особо не приглашал.
В общем, выкрутимся. Никуда беженцы не денутся, буду им нормально платить и заживем здесь одной большой дружной строительной бригадой. А чтобы прокормить всю эту ораву, будем продавать товары. Нет, големову глину отдавать не станем ни за какие деньги, нити волосянки тоже. Только готовый продукт и только по таким ценам, чтобы работы хватило на всех и никто не захотел уходить.
Отложил пятое колесо, посмотрел на кучку готовых осей. Да уж, резать действительно тяжко, а педаль уже нажимается скорее по инерции, чем по желанию. Так-то шестое колесо бы доделат, итого восемь в сумме получится, а завтра с утра возьмусь за вагонетку, и для этого понадобятся доски.
С досками, кстати, в деревне ситуация тоже скверная и это отдельная головная боль которая проходить сама по себе совершенно не хочет. Грубо говоря Ольд единственный, кто их производит. А если копнуть глубже, то по сути производятся они за счет каторжного труда двух бедолаг с продольной пилой.
Работают где-то отдельно от мастерской, потому я не видел их лично. Но на самом деле примерно представляю, как выглядит этот процесс и хорошего там действительно мало. Если они работают как в нашем средневековье, то скорее всего один стоит наверху, на бревне, второй внизу, в яме, и тянут пилу попеременно. Куда деваются опилки? Ну так в лицо тому, кто проиграл в камень ножницы бумага, и занял место внизу. Занятие, мягко скажем, после которого человек либо крепчает духом, либо начинает ненавидеть деревья.
Вот еще один пункт в бесконечном списке того, что обязательно надо исправить. Нормальная лесопилка на водяном колесе решила бы эту проблему раз и навсегда. Поставить на берегу, подвести привод от колеса, и пусть пилит бревна в полуавтоматическом режиме, без надрыва и проклятий. На выходе ровные доски, а двое пильщиков займутся чем-нибудь менее изуверским.
Правда, водяных колес мне нужно столько, что, чувствую, мы так течение реки остановим. Одно под лесопилку, одно под воздуходувку для горна, а я обязательно найду и третье применение. Река, конечно, не ручеек, но всё равно, надо как-то умерить аппетиты. Или не надо, вот только когда всё это делать?
Хотелось выть на луну и рвать на себе волосы, но луны не видать, небо затянуло тучами, а волосы удобнее стричь, чем рвать. Как назло с неба припустил дождик, а я не озаботился даже навесом над станком. Впрочем, навес бы и не помог, дождь косой, ветер задувает так, будто проверяет деревню на прочность в последний раз. Так что окончательно расстроенный сложил все колеса и оси в кучку под ближайший козырек, оглянулся на мокнущий станок и побрел домой.
Ладно, голову тоже надо нагружать. Основа полная, мысли бегут легко, значит пойду и займусь чем-нибудь полезным. Книжку почитаю перед сном, например. Вот, кстати, занятие что надо, потому что книгу по фортификации я так толком и не дочитал, всё руки не доходили, а вернее глаза. Там руна отражения света была, если не изменяет память, и еще пара страничек оставалась, до которых мозг упорно отказывался добраться. А вдруг на них руна уничтожения жил в радиусе сотни километров? Было бы кстати.
Глава 8
Вот нет бы подождал, чуть поленился, или как-то предупредил сперва. Но увы, дождь сразу взялся за дело с каким-то совершенно нездоровым энтузиазмом, будто ему кто-то сверху выписал премию за промоченных пешеходов. Ветер задувал сбоку, швырял капли горстями, и через минуту рубаха промокла настолько, что разницы между ней и тряпкой из ведра уже не существовало.
Ускорился, хотя толку от скорости при таком ветре никакого, насквозь пропитываешься одинаково что быстро, что медленно, просто быстро ты еще и с одышкой.
По дороге машинально обратил внимание на то, как деревня сворачивает дневную жизнь. Тетки от амбара затаскивали под крышу корзины с перебранным зерном, накрывали открытые мешки кусками кожи и вообще суетились с удвоенной энергией. Все-таки каждому известно, что зерно мокнуть не должно, это аксиома, не требующая объяснений даже для тех, кто зерно видел только в каше.
Мимо пробежал мужик с охапкой дров, прижимая их к животу и закрывая от дождя собственным телом. Следом ковылял дед с двумя накрытыми ведрами и физиономией, на которой было написано, что он выходил на минутку, а попал в стихийное бедствие.
Деревня, при всем её хаотичном перенаселении, выглядит на удивление слаженно. Беженцы, которых натолкали во все щели и поселили где только можно, как-то притерлись, нашли свои углы и даже отстроили кое-какие навесы. Не хоромы, конечно, собрано из жердей и веток, крыши крыты кто чем, но от дождя спасает, и людям хотя бы не приходится спать под открытым небом.
Зимой, правда, станет грустно по-настоящему. Навес от мороза не защитит, а морозы здесь, если верить местным, вполне себе серьезные. Погода и сейчас уже портится, по утрам в воздухе висит неприятный холодок, который раньше не замечал.
А если ночью подморозит как следует, люди под этими навесами проснутся с инеем на бровях и с серьезными вопросами к тому, кто обещал, что все будет хорошо. Вот только никто ничего не обещал, и это, пожалуй, единственное, что избавляет от угрызений совести. Хотя не совсем избавляет, если честно, хотелось бы людям предоставить хотя бы какие-то базовые удобства, а то заболеют ведь.
Поднялся на стену у ближайшей лестницы и остановился, потому что картина сверху заслуживала отдельного внимания. Направляющие монтировались одновременно в нескольких местах, и вместо обычного деревенского бардака перед глазами развернулась настоящая организованная стройка.
Хорг расставил бригады по участкам метров в пятьдесят каждый, и они двигались навстречу друг другу, замыкая секции в единый путь. Одни крепили шпалы и обстругивали направляющие, другие стучали топорами, выбирая чашки под стыки, и над всем этим раздавались периодические окрики прорабов, назначенных из самых толковых работяг.
Сам Хорг стоял на соседнем участке и что-то втолковывал двоим мужикам, тыча пальцем в заготовку. По жестикуляции и по тому, как мужики втягивали головы в плечи, втолковывание шло не самым ласковым образом. Но работа двигалась, и двигалась быстро, это видно даже отсюда.
Толковый ход, если так вдуматься. Даже если весь контур замкнуть не успеем, бригады состыкуются раньше, чем дойдут до конца. Появятся замкнутые участки, по которым уже можно гонять вагонетки, пусть не по всему периметру, но хотя бы там, где это нужнее всего. А нужнее всего, разумеется, на северной стороне, откуда и ждем гостей.
Сколько там до прихода жил осталось? Считал и сбился, дни тут бегут так, что утром просыпаешься и не знаешь, какой сегодня день недели или вообще год. Век-то понятно, почти что каменный, если судить по технологиям и к этому уже как-то привыклось.
А к вечеру уже и не важно, потому что завтра будет точно такой же день, от рассвета до темноты без перерыва на выходные, обеды и ужины. Работать от рассвета и до рассвета, потом чутка вздремнуть и снова возвращаться к бесконечному труду. Даже начинает нравиться такое, я бы может и в прошлой жизни так работал, но здоровье начинало подводить. А тут запас здоровья какой-то совершенно неправильный и где-то в глубине души даже интересно, какой у меня запас прочности.
Но на самом деле ощущение потихоньку подкатывает… И оно не из тех, которые можно отмахнуть или объяснить усталостью. Что-то зреет, давит изнутри, как перед грозой, только гроза уже идет, а давление все равно не отпускает.
Может, Основа в воздухе течет по-другому, может, земля под ногами гудит чуть иначе, но всё это на уровне интуиции, которой я пока не научился доверять полностью. И люди вокруг напряжены, это тоже заметно, пусть и стараются держаться и делать вид что всё хорошо. Работают, разговаривают, шутят даже иногда… Но взгляды нет-нет да и скользнут по лесу за стеной, задержатся на секунду дольше, чем нужно, и только с видимым усилием возвратятся обратно.
Спустился со стены и побрел дальше. У основания частокола заметил свежие кучи камней, сложенные через каждые двадцать-тридцать шагов. Булыжники и обломки породы, всё, что нашлось под рукой и могло полететь вниз при необходимости.
Рядом с одной из куч на земле сидела девчонка лет трех, может четырех, в мокрой рубашонке, и мордашка у нее была до того серьезная, что позавидовал бы даже Гундар. Она подбирала мелкие камешки, складывала в подол и деловито несла к общей куче, где вываливала и бежала обратно.
Камешки размером с грецкий орех, от них, конечно, толку столько же, сколько от мухи на заднице зубра. Но всё равно девчонка трудилась так самоотверженно, будто именно ее вклад решит исход будущей битвы.
Какая-то женщина окликнула ее, и та побежала к матери, рассыпав по дороге половину добычи, но даже не обернулась. Маленькие ножки шлепали по лужам, коленки блестели от грязи, и я поймал себя на том, что стою и смотрю ей вслед, хотя давно пора идти дальше.
Ладно, хватит, тут и без меня разберутся. Вот только настроение после этой картины стало таким, что хочется одновременно строить и ломать. Причем ломать в первую очередь тех, кто вынуждает трехлеток таскать камни для обороны. Понятно, что никто эту девочку не заставлял, но ведь даже она прониклась надвигающейся бедой и просто по-детски пытается помочь.
Вскоре вернулся домой, уже собрался зайти внутрь, но на пороге замер, потому что глаз зацепился за что-то неправильное. Мозг определенно что-то заметил, но пока не удосужился доложить мне, что именно, и теперь я стоял под дождем и пялился на свое жилище, пытаясь вычленить из привычной картины то, что ее нарушало.
Вроде всё на месте, ничего не сперли, хотя следов перед домом многовато. Впрочем, Рект с Улем постоянно куда-то шляются и натоптать успевают за двоих каждый, а дождь размочил площадку и каждый след превратился в грязевую кашу. Нет, следы это нормально, ничего подозрительного, тут что-то другое.
Дом тоже в порядке, стены целы, крыша вроде не потекла. Заглянул под навес и обнаружил все тот же знакомый хлам. Корешки от первой волосянки валяются и ждут, когда я их на клей переварю, и ожидание это уже затянулось неприлично. Надо бы заняться, а то старый запас быстро закончится, Ольд половину уже забрал на оперение для снарядов.
– Ай! – я невольно подпрыгнул, получив по мягкому месту. Лиственница тоже на месте, понял, всё хорошо. – Да покормлю я тебя! Но как-нибудь потом, сейчас с едой совсем туго.
Обошел дом и остановился возле глиняных горнов. Вернее, возле того, что от них осталось. Первый, самый старый, обрушился окончательно, превратился в кучу размокшей глины и соломы. Второй пока стоит, но вид у него такой, что одного хорошего порыва ветра хватит для прощальной церемонии.
Трещины расползлись по всему корпусу, труба накренилась и держится скорее по привычке, чем по какой-то конструктивной причине. Глина набрала воды и раскисла, а без обжига долговечность у нее, прямо скажем, не очень.
Зато коптилка пока стоит, хоть и давно не использовалась. Вот ее разбирать жалко, ей-то ничего не сделается, если только не решит упасть за компанию.
Дома никого, Уль с Ректом помогают Хоргу на стене, больше им деваться некуда. Да и правильно, чем больше дельных рук на монтаже, тем быстрее направляющие замкнутся в рабочий контур.
Инструмент прислонен к стенке, лопата на месте. Рог зубра тоже, а второй трогать не буду, он резервный и пусть дальше лежит в своей ямке под кустом, целее будет.
Так что же мне всё-таки настолько не понравилось?
Вышел обратно, встал перед домом и осмотрелся заново, на этот раз медленно и внимательно, участок за участком. Прошелся вокруг, затем вернулся ко входу на участок и в точности повторил все свои движение. И только тогда глаза наконец зацепились за то, что цеплялось все это время.
Дождь не сильный, но ветер раскидывает капли как попало, и промокло вокруг буквально все, от земли до навеса, который блестит сверху и отбрасывает тяжелые капли. Вот только внизу, у самой стены дома, на земле лежит небольшая глиняная пластинка, и она сухая.
Не совсем, конечно, несколько круглых блестящих капель собрались на поверхности и не думали впитываться. Но сама пластинка не размокает, хотя по всем законам необожженной глины давно должна была превратиться в кашу.
Присел, поднял и повертел в руках. Пластинка чуть мятая, с загнутыми краями, видно, что скомкали, но не до конца. Посередине, если присмотреться, едва заметно мерцает рисунок, и я его сразу узнал, потому что именно над этой закорючкой убил полтора часа жизни и десяток глиняных заготовок, из которых ни одна не сработала.
Собственно, руна водоотталкивания. Ну или гидрофобизации, если уж быть точным, но сейчас не до терминологии. Видимо, собрал не все провальные попытки, когда сгребал их в ведро, и одна осталась валяться у дома. Но там темно было, да и я не ставил задачи собрать совсем всё, глины пока на нужды хватает. Так вот валялась она себе, сохла под солнцем, и вот теперь лежит посреди непогоды и не впитывает ни черта.
Стряхнул каплю с поверхности, и та скатилась мгновенно, не оставив на поверхности и следа. Подставил под дождь, и капли шлепнулись, задержались на мгновение мелкими шариками и сползли вниз, оставив пластинку такой же сухой, какой она была.
Это что же получается, работает все-таки? Будто бы жиром обмазали эту пластинку, такое складывается впечатление. Но честно говоря верится с трудом, вдруг и правда Рект на ней сало резал, потому теперь получается вот так. Потому пришлось потратить единичку Основы на анализ, всё же некоторые вещи надо видеть не глазами, а цифрами.
[Анализ объекта…]
[Анализ завершен]
[Объект: глиняная пластинка. Необожженная, подсушенная]
[Материал: глина речная, сформирована вручную]
[Руна: простейшая водоотталкивающая (6%)]
[Состояние руны: активна. Эффект стабилен в текущих условиях. Для поддержания работы расходуется внутренний резерв Основы]
[Особые свойства: поверхность обладает слабым свойством водоотталкивания.]
[Особые указания: для активации руны достигнут необходимый порог влажности материала – ниже 14%]
[Основа: 19/20]
Опаньки, порог влажности? Уставился на строчку и перечитал дважды, потому что мозг щелкнул не сразу, но когда щелкнул, все встало на свои места и захотелось стукнуть себя по лбу.
Когда я лепил эти пластинки, глина была сырой и мягкой, только-только из ведра. Влажность в ней, по ощущениям, процентов тридцать, если не больше, и куда руне в таких условиях воду отталкивать? Внутрь, что ли?
Там воды и без того выше крыши, каждая пора забита, каждый капилляр заполнен, и руне просто некуда деваться. Она пытается оттолкнуть воду от поверхности, а внутри материала та же самая вода, и получается конфликт, от которого ничего не работает.
А потом пластинка валялась на солнце, сохла, теряла влагу по капле, и в какой-то момент влажность упала ниже этих самых четырнадцати процентов. Руна тут же проснулась, потому что наконец появилась разница между внутренним состоянием материала и внешней средой. Поры открылись, капилляры освободились, и рунному контуру стало куда направлять воздействие.
И ведь почти наверняка это написано в книжке… Где-нибудь между строк, мелким почерком, на том языке, который я разбираю со скоростью беременной черепахи.
Надо будет перечитать раздел про водоотталкивание от начала до конца, но подозреваю, что там прямым текстом сказано, мол, наносить на сухую поверхность, влажность такая-то, условия такие-то. А я, гений инженерной мысли, взял сырую глину и начал в нее руны втыкать. Логично, чего уж, тут не поспоришь.
Понял, принял и записал в блокнот умственных граблей, на которые наступать больше не планирую. Руну нанести можно на любой материал в любом состоянии, а вот работать она начнет только тогда, когда влажность упадет до нужного порога. С глиной тут проблем нет, подсушенная речная глина падает процентов до пяти и даже ниже, ей для этого нужно просто полежать на воздухе пару дней, и руна активируется без всяких усилий с моей стороны.
С бетоном, думаю, тоже проблем особых не будет, хотя точно не помню какой там допустимый порог влажности. Но тоже ниже десяти, скорее всего, и достигается уже после того как раствор хорошенько схватится и наберет прочность.
А вот с деревом, которому гидрофобизация нужна больше всего, дела обстоят сложнее. Свежесрубленная древесина содержит двадцать пять, а то и тридцать процентов влаги, некоторые породы и вовсе набирают воды больше, чем в них самих целлюлозы. Даже высушенная доска, которая пролежала в сухом помещении пару лет, сохраняет процентов пять, и то при условии, что помещение действительно сухое.
Тут, правда, есть тонкость, которую стоит понимать. Влажность материала и влажность воздуха измеряются одинаковым словом, но означают разное. Когда говорят, что в доске двадцать процентов влажности, это значит, что пятая часть ее веса приходится на воду.
Когда говорят, что влажность воздуха шестьдесят процентов, это про то, сколько водяного пара содержится в воздухе относительно максимума, который этот воздух способен удержать при данной температуре.
Доска с пятью процентами влажности может лежать в комнате с шестидесятипроцентной влажностью воздуха и чувствовать себя превосходно, потому что между этими пятью и шестьюдесятью вообще нет прямой связи. Связь есть, но не прямая, и зависит она от свойств самого материала, его пористости и способности впитывать.
Собственно, поэтому глина сохнет легче и до более низких значений. Она отдает воду охотно, не цепляется за нее, высыхает и лежит себе спокойно. А целлюлозные волокна, из которых состоит древесина, ведут себя по-другому, они воду всасывают и держат, притягивая молекулы к себе с особым аппетитом.
Даже самая сухая деревяшка, которая провалялась в доме несколько лет, все равно тянет влагу из воздуха и стремится к равновесию с окружающей средой. Оставь ее на улице, и влажность древесины не опустится ниже десяти-двенадцати процентов при воздухе с влажностью процентов в сорок-пятьдесят.
Четырнадцать процентов, значит, порог. Для глины вообще не проблема, для хорошо просушенной доски в теории достижимо, а вот для бревна, которое только вчера срубили и установили в частокол, это история на несколько месяцев, если не на год.
Впрочем, для начала хватит и глины. Кирпич после обжига вообще сухой как порох, влажность там близка к нулю, и если нанести руну водоотталкивания на готовый обожженный кирпич, она заработает мгновенно. Водонепроницаемая кладка, от которой дождь отскакивает и стекает, не впитываясь, никаких промерзаний, никакой эрозии, мечта строителя.
Встряхнул головой и осознал, что все это время торчал под дождем и таращился на мятую глиняную пластинку. Со стороны это выглядит, мягко говоря, странновато. По деревне и так ползут слухи, что я в искусстве безумия могу составить Эдвину серьезную конкуренцию, и если кто-нибудь видел меня сейчас, это точно не поможет репутации.
Да и пусть думают что хотят. Открытие-то стоящее, и стоит оно куда больше, чем мокрая голова и чужие пересуды.
Убрал пластинку обратно и зашел в дом. Да уж, прохладно, конечно, особенно когда на теле прилипшая к телу от воды одежда. Еще и дубак этот явно решил обжиться у меня дома и встречать каждый вечер. Ну да, логично, печка-то остыла, и воздух в комнате промерз до состояния, в котором дышать можно, но радости от этого никакой.
Присел у печи, заглянул в топку и обнаружил внутри горстку серого пепла и обугленный огрызок полена, от которого не то что тепла, даже запаха дыма уже не осталось.
Сгреб пепел в сторону, наломал лучины из заготовленной щепы, сунул пучок бересты, все это обернул сухим мхом и принялся высекать огнивом. Искры разлетались по мху, но тот никак не хотел даже тлеть, потому что влажный воздух пропитал все что мог, включая мои надежды на быстрое тепло. Так что выходит, что сухой он лишь условно, увы.
С пятой попытки мох наконец занялся, сначала появился уголек, раздул его, затем робкое пламя лизнуло лучину, и та затрещала, выбрасывая мелкие искорки. Подложил щепу покрупнее, дождался пока разгорится, и начал закидывать дрова. Не много, штук пять поленьев среднего размера, потому что забивать топку доверху толку нет, только дым пойдет и тяга задохнется.
На этом, собственно, успокоился и уселся на пол рядом с печкой. Мокрая рубаха все так же неприятно липла к телу и холодила так, чо от этого невольно застучали зубы. Сидеть становилось все холоднее, хотя пламя в топке уже занялось, так что стянул рубаху, выжал прямо на пол и повесил на веточку вбитую в трещину стены. Затем уже сбросил штаны, портянки и остался сидеть, поджав ноги и обхватив колени руками.
Печка, конечно, штука замечательная, и построил я ее на совесть, тяга работает и кирпич прогревается равномерно. Но есть один минус, который никакая инженерия не отменит, остывает она, зараза, куда быстрее, чем хотелось бы, да и нагревается далеко не мгновенно.
Подкидывать дрова надо регулярно, хотя бы раз в несколько часов, иначе к вечеру в доме температура мало чем отличается от уличной. Уль обычно за этим следит, но сегодня, видимо, замотался на стене с Хоргом и не до печки ему было. Оно и понятно, когда прораб орет и требует результатов, тут уж не до бытовых мелочей.
Чтобы держала дольше, придется возводить печку совсем других размеров. А это и время, и расход кирпича, и вообще, сложно. При всем при этом, если такую печку окончательно остудить, то и нагреваться она будет далеко не час и не два. В общем, у нас золотая середина, наша печка прогревается долго и остывает быстро, всё как мы любим. Но прогревается она быстрее чем та же русская печь, и остывает при всем при этом куда медленнее, чем буржуйка. Как я и говорил, что-то среднее, да и нам выбирать особенно не приходилось.
Сидел минут десять, пятнадцать, потом полчаса, и печка постепенно начала отдавать тепло. Сначала чуть-чуть, потом заметнее, кирпич прогрелся и воздух вокруг перестал кусаться. Зубы замолчали, мышцы расслабились, и я наконец выдохнул с таким облегчением, будто не у печки грелся, а из ледяной проруби вылез.
Только устроился поудобнее, подкинул еще пару поленьев и прикрыл глаза, как снаружи послышались шаги и знакомая возня. Тряпка на входе отодвинулась в сторону, и в комнату ввалились Рект с Улем, оба мокрые, грязные и до того довольные собой, что хоть сейчас на ярмарку выставляй в качестве образца трудового энтузиазма.
– А вы чем хоть весь день занимались? – поинтересовался, не открывая глаз.
Рект набрал в грудь воздуха и понеслось. Они, оказывается, столько всего сделали, что другим и за неделю не осилить. И бревна стругали, и направляющие монтировали, и вообще без них стройка бы давно встала, потому что никто, кроме них, не понимает, как правильно выводить поверхность под колесо. Хорг лично трижды хвалил, ну, может не хвалил, но и не ругал, а это, по меркам Хорга, вообще высшая награда.
– Дорогу твою по частоколу тянем, – перебил Уль, пока Рект набирал воздуха для следующего раздела летописи. – Хорг торопит, буянит, но работа идет быстро. Правда рубанками твоими туго работать, хитрые они, стружку снимают тонким слоем, замучаешься елозить. По большей части топорами да пилами обходимся.
– А чего пилите? – приоткрыл один глаз. – Стыки?
– Ну, не только. Ты как иначе-то бревно изогнешь плавно? А Хорг орет, что надо как можно плавнее, не верит, что колеса ровно пойдут, если угол резкий. Я предлагал бревна распустить на метровые отрезки и шпалы на поворотах почаще ставить, стыки на них делать, – Уль пожал плечами. – Но Хорг велел насечки пропиливать, чтобы бревно полностью не расходилось, но при этом гнулось и фиксировалось.
Керфование, вот как это называется, и я мысленно одобрил идею. Множественные поперечные пропилы на внутренней стороне изгиба, каждый на две трети глубины, и бревно гнется по дуге без излома, сохраняя наружную целостность. Грамотное решение, надо отдать Хоргу должное, он до этого сам додумался, без подсказок и без инженерного образования.
– В целом нагрузки там не запредельные, можно пробовать, – кивнул скорее своим мыслям. – Груженые камнями вагонетки, может, и не выдержит на повороте, но если поменьше нагружать, а баллисту так и вовсе спокойно прокатим.
Уль кивнул и принялся стягивать промокшую одежду, а Рект тем временем продолжил рассказывать про свои свершения, но уже тише и с меньшим размахом, потому что усталость начала брать свое. Поговорили еще немного, обсудили, что завтра надо дотянуть северный участок и состыковать с восточным, потом поужинали, разделив на троих остатки каши и ломоть подсохшего хлеба.
– Ладно, мы спать, – Уль завалился на свою лежанку у стены. – Смена с рассветом, сейчас ночная бригада строит.
Рект последовал его примеру и через минуту оба уже сопели, причем Рект даже во сне не утратил самодовольства и наверняка досматривал в подробностях собственные подвиги.
Ну а я остался сидеть с книгой при свете двух масляных ламп, которые Уль предусмотрительно заправил утром. Хоть что-то он не забыл, и на том спасибо.
– А кто-нибудь из вас, кстати, читать умеет? – поинтересовался, пока они не уснули окончательно.
– Рект говорил, что умеет, – сонно отозвался Уль.
– Да, конечно, еще как могу! – Рект тут же приподнялся на локте, хотя секунду назад уже засыпал. – Ну-ка, чего прочитать?
– Да вот, например, – открыл книгу на странице с руной гидрофобизации и протянул ему.
– Тю! Легко! – он положил палец на строку, прищурился и зашевелил губами. – Ру-на-во-до-об-тал-ке… Не, не так. Сейчас заново.
– Не, не надо заново, – забрал книгу и помотал головой. – Я, по ходу, не хуже умею. Спи давай, буду как-нибудь сам справляться.
– Темно просто! – Рект не сдавался. – Давай еще лампу зажжем, и мигом все прочитаю!
– Спи, – повторил и отвернулся к книге, ведь спорить с Ректом можно до утра, а утро наступит скоро и без его помощи.
Полистал уже изученные страницы, прошелся глазами по знакомым рунам, до которых руки успели дойти. Накопитель с восстановителем давно освоены и нанесены не по одному разу. А вот руна водоотталкивания, которая еще несколько часов назад казалась бесполезной тратой глины и нервов, теперь смотрится совсем иначе. Работает ведь, зараза, просто надо было дать ей подсохнуть.
Правда, если вспомнить, что качество нанесения там процентов шесть или около того, становится не так весело. Шесть процентов – это даже не половина от ничего, это ничего с легким привкусом чего-то. Это ладно, всё решаемо, подправлю потом своими руками и буду повышать эффективность, раз книжные инструкции не помогли с первого раза.
Собственно, все знакомые и уже опробованные руны на месте, кроме вот этой, которая отвечает за отражение света. Нужная и интересная штука, давно пора бы заняться. Но сперва прочитать бы описание, вдруг есть какие-то особые указания, которые я снова пропущу и буду потом месяц удивляться, почему ничего не работает.
Открыл нужную страницу, приложил палец к строке и принялся разбирать букву за буквой. За полчаса осилил несколько строк, и обнаружил, что ничего принципиально нового автор книги мне не сообщил. Все, что там написано, я либо знаю, либо догадался сам.
«Начертание надлежит производить заостренным инструментом по поверхности, кою мастер обязан предварительно выгладить до наивысшей степени ровности. Предпочтительно использование металлических оснований, ибо металл обладает свойством отражения, коему рунное начертание придает дополнительную силу, пусть и незначительную».
