Текст книги "Путь Строителя 9 (СИ)"
Автор книги: Алексей Ковтунов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)
Путь Строителя 9
Глава 1
Рана на предплечье выглядела паршиво, края воспалились и покраснели, но Эдвин за свою жизнь видел такое столько раз, что беспокоиться даже не думал. Промыл тряпкой, отжал лишнюю воду, а затем достал из мешочка на поясе щепотку тертого корня пенницы и щедро, не жалея заложил прямо в рану.
Жижа зашипела и тут же вспучилась мелкой белесой пеной, беженец дернулся, попытался отнять руку, но Эдвин придержал за запястье и покачал головой.
– Лежи, не дергайся. Так и должно быть.
Пена бурлила, расползалась по краям раны и вытягивала наружу грязь вперемешку с нитками от повязки и еще какой-то дрянью, которая определенно не должна находиться внутри человеческого тела. Минуту спустя вся эта дрянь стекла по руке на тряпку, и рана заметно посветлела.
– Ну вот, дальше лазарет сам доделает, пыльца свое возьмет. – Эдвин обтер руки, проверил повязку у соседней койки, где лежала женщина с вывихнутым плечом, уже вправленным и зафиксированным, и напоследок заглянул к мужику в углу, у которого третий день не спадал жар.
Жар, впрочем, спадал, просто медленнее, чем хотелось бы, но внутри лазарета дело шло несравнимо быстрее, чем снаружи, и этого дурня через пару дней уже можно будет выгнать обратно на свежий воздух.
Огляделся и убедился, что все пациенты спят, четверо из шести под действием дурманящего отвара, а оставшиеся двое просто вырубились от усталости, и в ближайший час никто из них не проснется. Тихо, только потрескивает лучина в плошке с жиром светорога да где-то за стеной стрекочут сверчки.
Эдвин проверил, что никто не подглядывает, потом еще раз осмотрелся на всякий случай, и только после этого позволил себе устало плюхнуться на лавку у стены. Вытянул ноги, прислонился затылком к бревну и улыбнулся.
Созидатель-то настоящий, все-таки…
Ненастоящий бы не смог сотворить такое, это точно. Ненастоящий бы воткнул четыре столба, накрыл чем попало сверху и назвал это больницей, мол, руны есть и ладно, пользуйтесь. В городе таких «больниц» навалом и люди лорда почему-то все чаще закрывают на это глаза.
А тут все иначе… Бревно живое, пыльца летает, стены гудят от пропущенной Основы, даже пол и тот отзывается, если приложить ладонь и прислушаться. Ни сам Рей, ни кто-либо другой в этой деревне даже не подозревает, насколько удивительна эта постройка, и вот что действительно забавно. Ходят мимо, заходят внутрь, лечатся, выходят, и ни одному в голову не приходит задуматься, где именно они побывали.
Эдвин не знает ни одного живого человека, который мог бы повторить хоть что-то отдаленно похожее. Может, когда-то такие и были, давно, когда созидатели еще не перевелись и строили такое, от чего у потомков челюсти отвисали на три поколения вперед.
Но сейчас таких нет, старик побывал в разных местах и повидал разных мастеров, и ни один из них не дотянулся бы до пацана, который еще полгода назад выглядел совершенно никчемным вороватым попрошайкой.
Нет, конечно, лазарет не умеет воскрешать из мертвых, в этом пришлось убедиться и не раз. Среди беженцев были такие, которых Эдвин не вытащил бы никакими корнями и никакими отварами, и пыльца тоже не помогла, как бы ни старалось бревно на потолке.
Троих похоронили за стеной, молча, и Эдвин каждый раз стоял рядом и злился на собственное бессилие, хотя виду старался не подавать. Но если вспомнить, в каких условиях пацан все это строил, насколько сжаты были сроки и насколько скуден материал, то получается, что он сотворил настоящее чудо. Из подручных материалов и одного живого бревна, которое поначалу даже вставлять было некуда.
Но скажет ли Эдвин об этом Рею?
Старик тихо усмехнулся в бороду и помотал головой. Не-а, даже не намекнет. Одобрение этому пацану не нужно, он и без похвалы попрет вперед с упрямством горного козла, и никакая сила его не остановит. А похвали его разок, так он и вовсе решит, что ему все по плечу, и полезет туда, куда лезть не следует. Впрочем, он и так туда лезет, причем регулярно и с нездоровым энтузиазмом.
Поднялся, прошелся между коек, на ходу проверяя лбы и пульс. Женщина с плечом спит крепко, дыхание ровное. Мужик с жаром порозовел, и это хороший знак, завтра к обеду будет ворчать и проситься домой, как все они ворчат и просятся, стоит им полегчать хоть на каплю. Беженец с предплечьем тоже задремал, рана под повязкой не кровит, пенница сделала свое дело.
На дворе ночь, пора бы и домой поковылять, кости ноют, спина затекла, а глаза закрываются сами по себе, и если не уйти сейчас, то придется ночевать прямо тут, на лавке, а утром потом разгибаться полчаса.
Вот только уже который час Эдвина не отпускает одна назойливая мысль. Поначалу он ее прогнал, но мысль оказалась настырной и вернулась обратно. Потом прогнал еще раз, и к четвертому разу понял, что эта муха никуда не денется и будет жужжать хоть до утра.
– Не, глупо же! – Эдвин мотнул головой, нахлобучил халат и вышел за дверь.
Ночная прохлада ударила в лицо, и на секунду полегчало, свежий воздух прочищает мозги не хуже нашатыря. Захлопнул дверь, сунул руки в карманы и поковылял домой, пробираясь между домами привычной дорогой, на которой знает каждый камень и каждую кочку.
Разве что по пути заглянул к бабке и разбудил ее громким стуком в дверь.
– Иди, паршивая, за больными и убогими следи! – рявкнул он куда-то в приоткрытую дверь, – Точнее за себе подобными!
Из темной комнаты послышалось недовольное ворчание, затем полетели проклятия и любезности, из которых «полоумный старик» звучало как высшая похвала. Ну, на фоне остальных фраз, по крайней мере. Так что убедившись, что бабка проснулась, Эдвин со спокойной совестью продолжил свой путь. Все-таки лазарет без присмотра оставлять нельзя, мало ли какой пациент ночью учудит и захочет окочуриться. Потом окоченеет и выносить твердый труп будет уже не так удобно, как теплый и мягкий.
Эдвин-то продолжил путь и вроде бы все хорошо… Вот только мысль никуда не делась, ковыляла рядом, ноздря в ноздрю, и стоило Эдвину отвлечься на секунду, наглая зараза тут же влезала обратно и усаживалась посреди головы, устраиваясь поудобнее.
– Бред! – Эдвин остановился посреди тропинки, хлопнул себя ладонью по лбу и зажмурился. – А ну, старый, ты еще не настолько полоумный, как все думают! Хотя, может, и настолько, раз такое в голову лезет.
Мысль не вылетела и даже не шевельнулась, а только покрепче устроилась и, кажется, пустила корни.
Ноги между тем понесли совсем не домой, и Эдвин не сразу заметил, что свернул в противоположную сторону. Вернее, заметил, но не остановился, потому что ноги у него в последнее время завели моду ходить куда хотят, а голова потом разбирается с последствиями. Не первый раз, впрочем, в его возрасте полезно иметь ноги поумнее головы, особенно когда голова отказывается принимать разумные решения.
Через пару минут он уже стоял у восточной части стены и смотрел на кучку рыхлой земли метрах в ста от частокола. Стражник на ближайшей вышке, судя по всему, даже не заметил передвижений, но оно и понятно, все-таки старик не в первый раз пробирается через заросли, они его никогда не выдавали. Но все равно Эдвин мысленно отметил, что надо бы сказать Гундару, чтоб как-то повнимательнее следили за округой его подопечные.
– И все-таки этот больной точно заразный, – вздохнул старик, припомнив Рея и его вечные нездоровые идеи. Раньше Эдвин всю жизнь прожил нормальным, спокойным травником, ковырялся в грядках и сушил корешки, а из развлечений позволял себе разве что кидать навозом в особо наглых соседей. Ну ладно, может не самым спокойным, но все равно нормальным ведь, да?
В это Эдвин старался верить изо всех сил и иногда даже получалось. Но теперь вот он, посреди ночи стоит у стены и собирается делать то, за что в приличном обществе как минимум косо посмотрят, а в неприличном могут и по шее дать.
Присел на корточки, положил ладонь на землю и прикрыл глаза. Ближайшее дерево за стеной росло шагах в десяти, старая ольха с раскидистой корневой системой, которую Эдвин прощупал еще в прошлый раз, когда закапывал. Корешки послушно потянулись к указанному месту, расковыряли землю, выпихнули наружу пару камней и выволокли из-под земли грязный сверток размером с небольшое бревнышко.
В нос ударил тяжелый сладковатый запах, от которого нормальный человек бы отшатнулся и начал дышать через рот. Эдвин даже не поморщился, потому что дома у него уже который день воняет не лучше, причем источник запаха он так и не нашел. Может какое-то зелье на полке забродило, а может крыса забралась куда-то в щель и там издохла, в любом случае руки до поисков пока не дошли, а нос давно притерпелся.
Подобрал сверток, отряхнул от налипшей земли и сунул подмышку, чтобы не отсвечивать на фоне стены. Стражник наверху затопал ногами, изо всех сил вглядываясь в ночную темень, но быстро отвернулся, и Эдвин, воспользовавшись моментом, скользнул вдоль частокола к проходу.
Вокруг деревни было темно и тихо, если не считать факелов на стене, от которых на землю ложились рыжие пятна света. Луна спряталась за облаками, и это Эдвина вполне устраивало.
К реке вышел со стороны карьера, обогнув деревню по широкой дуге, и сразу заметил факелы у стройплощадки. Работяги и ночью не угомонились, катали бочки с раствором, месили что-то в корытах, и по дороге двое мужиков волокли здоровенное бревно, ухая и переругиваясь на каждом шаге.
Никто на Эдвина даже не посмотрел, и хорошо, потому что если застукают за тем, что он собирается сделать, объясняться будет даже сложнее, чем в тот раз, когда его поймали на чужом огороде с лопатой и мешком навоза посреди ночи. Тогда хоть соврал, что удобряю по доброте душевной, и половина деревни даже поверила, хотя вторая половина покрутила пальцем у виска.
Собственно, добрался до прудика и сразу присел на корточки. Вода в нем стояла темная и неподвижная, и только пара коротких волосков торчали над поверхностью, да и то, если не блики от факелов, вряд ли заметил бы. Тварь то ли спала, то ли притворялась, с волосянками никогда не угадаешь, у них сон и засада выглядят одинаково.
Старик развернул сверток. Тряпица отлипла с влажным чавканьем, и на ладонях оказалась тощая зеленоватая нога жила, высохшая до такого состояния, что кожа на ней натянулась как пергамент, а длинные узловатые пальцы скрючились в последнем судорожном жесте.
Посидел, повертел ногу в руках, а следом размахнулся и кинул ее в центр прудика. Плюхнуло негромко, темная вода сомкнулась, и на поверхности пошли круги. Секунду ничего не происходило, потом вода забулькала, волоски разом подтянулись к месту падения, и со дна поднялся мутный клуб грязи, как всегда бывает, когда тварь начинает возиться с добычей.
– Кушай, кушай, – приговорил Эдвин, глядя, как круги расходятся к берегам. – Но распробуй хорошенько!
Помолчал, посмотрел на темный лес, и глаза у него на мгновение стали цепкими и жесткими, совсем не стариковскими.
– Скоро добавка сама придет.
* * *
Вот эти вот ночные прогулки по деревне уже как-то начинают входить в привычку, если честно. Иногда кажется, что я тут шастаю по ночам даже чаще, чем днем. Хотя в этом есть некая логика, ведь ночью в лес копать голема не пойдешь, там кроме него может что-нибудь встретиться, а вот днем вполне можно и погулять по природе. Ну а на темное время суток остаются дела деревенские, потому и приходится вот так распределять рабочий день…
Ага, день, конечно же. Мой рабочий график теперь даже не смены не поделишь, график совершенно ненормированный и сделать с этим ничего не получится. Увы, но работа за еду она такая, жрать-то хочется всегда. Вот отобьемся, и заживем!
Тихо усмехнулся себе под нос. Да, забавная шутка насчет «заживем». Сдается мне, как только все это закончится, работы станет только больше.
Вот с такими мыслями и шел по опустевшим улицам деревни. Да, днем тут куда многолюднее, все-таки это не наш современный мир с фонарными столбами на каждой улице и, сообсвственно, со светящимися фонарями на этих столбах. Деревенским приходится подстраиваться, так что вечерние прогулки удел преимущественно городских.
Но стоит отметить, что при всей пустынности, обычной для этих мест тишины нет. Из кузни Борна доносится стук молота и к моему удивлению голос Дагны, что-то там клепают вместе и параллельно обсуждают технологии производства. Дагна бы и ночью работала у себя в кузне, но ее недавно начали прогонять на ночь, мол, Жилы все ближе и могут появиться разведчики, так что лучше быть за стеной. Со стороны южных ворот тоже слышны переругивания и мерный стук молотков, опалубку устанавливают. А где-то далеко, ближе к восточному краю деревни, кто-то разрывался таким ором, что даже собаки помалкивали.
– Натягивай сильнее! Чего ты жмешься? Выше бей, выше! Руки неправильно держишь, кто тебя учил? Какой дебил колчан за спину вешает, ты что, в сказку попал?
Голос, как мне показалось, принадлежит Вельту, и перепутать его с кем-то другим сложно. Причем орет он так, будто от этого зависит его собственная жизнь, а не жизнь тех бедолаг, которых он сейчас гоняет. Судя по крикам, там тренируются лучники, причем такие, которые явно держат лук если не в первый, то уж точно даже не в третий раз. Второй, скорее всего, по крайней мере очередной крик отчаяния Вельта примерно подтвердил мои догадки. Хотя он-то обычно спокойный и ни разу раньше не слышал, чтобы вот так истошно орал.
Ополчение, значит, и правильно, потому что силами троих гвардейцев, горстки солдат и такой же горстки стражников стены не удержать, хоть ты эти стены из чистой стали отлей. Укрепления без защитников не стоят ничего, это как запереть дверь, но забыть про окна. Вот и приходится вчерашних копателей и беженцев ставить к бойницам, пусть учатся.
Из лука стрелять, правда, штука непростая, я еще в прошлой жизни пару раз пробовал на каком-то корпоративном мероприятии. Хватило, чтобы раз и навсегда понять, что это занятие явно не для меня, пальцы потом болели два дня, а стрела улетела куда-то в небо и не вернулась.
Но в нашем случае особая меткость и не нужна. Ополченцам не придется с пятисот метров вколачивать новые глаза в череп жилу-командиру. Задача куда проще, просто отправлять стрелу за стрелой в том направлении, откуда бегут полчища монстров, и не попасть при этом в своих. Вельт, конечно, от такой постановки задачи наверняка скривился, но лучше сто криво летящих стрел, чем десять идеальных, когда на тебя прет стая.
– Отставить! Все заново, с первого движения! И не зажмуривайся, скотина, ты стреляешь, а не чихаешь!
Ну, молодцы, пусть готовятся. А я пошел дальше, к Ольду, потому что весь день только об этом и думал, и руки чесались до такой степени, что даже заливка туннеля не сбила это ощущение.
В мастерской горели лампы, и свет из проема ложился на утоптанную землю теплым желтым пятном. Заглянул внутрь и остановился, обстановка там царила такая, что хоть картину пиши. Ольд сидел на лавке у стены, вытянув ноги и скрестив руки на груди, а рядом на полу прикорнули оба подмастерья, привалившись друг к другу плечами, и выглядели они так мирно, будто не баллисту собирали, а колыбельную слушали.
Но самое главное, что Ольд улыбался. Не мне, меня он пока не заметил, а баллисте, которая стояла перед ним на станине посреди мастерской и выглядела куда серьезнее, чем в прошлый раз.
Причем намного серьезнее, и это я еще вежливо выражаюсь. Не стал его отвлекать и сам подошел к орудию, любоваться издалека оказалось попросту невыносимо. Тетиву уже натянули на плечи, и я осторожно тронул ее пальцами.
Тугая и толстая, под пальцами чувствуется накопленное напряжение. Ламели лиственницы чуть согнуты, напряжены, просят натянуть посильнее, и это хорошо, мы такую возможность совсем скоро предоставим.
Сразу захотелось нанести на плечи какие-нибудь руны, хотя бы накопитель, чтобы подпитывать упругость, но нет. Это прототип, и пока обойдемся без рунных костылей.
Руны – это прекрасно и они здорово облегчают жизнь, но любое изделие должно работать в первую очередь без них, потому что магия это дополнение к инженерной мысли, украшение на крепком фундаменте, а не замена ему. Если конструкция не тянет без магии, значит конструкция плохая, и никакая руна это не исправит, только замаскирует. А когда руна истощится или сломается – все развалится, и виноват буду я, раз поленился сделать нормально. Так что сначала механика, потом все остальное.
Прошелся взглядом и пощупал каждую деталь, пока Ольд продолжал сидеть и лыбиться, явно наслаждаясь тем, что кто-то оценивает его работу. Ложе состоит из двух половин, стянутых между собой железными скобами, вбитыми заподлицо, а внутри, между половинками, спрятан и зажат спусковой механизм.
Все подвижные элементы сидят на втулках, которые Борн с Дагной выточили и подогнали прямо по месту, и дерево теперь не трется о дерево, а ходит по металлу, мягко и без скрипа. Все смазано и блестит в свете ламп от жира, ложе целиком пропитано дегтем, рессора тоже смазана, и все места креплений усилены дополнительными накладками.
Металла тут по массе чуть ли не больше, чем дерева, если судить на глаз. Кузнецы вложились серьезно, и видно, что некоторые детали переделывались не по одному разу, пробовали, браковали и ковали заново, пока не получилось.
Не буду их расстраивать, но переделывать придется еще, и не раз. Не потому что вижу в этом прототипе какие-то грубые ошибки, просто так устроен любой процесс разработки. Ошибки неизбежны, и не бывает, чтобы получилось идеально с первой попытки, всегда есть куда расти. Ну ладно, подрывы у меня чаще всего были идеальными, но мое присутствие в этом мире наглядно доказывает, что и грабли раз в год стреляют.
Крюк натяжителя вообще заслуживает отдельного рассказа, на самом деле. По его форме я буквально вижу крики и боль бедных мастеров от десятков неудачных попыток. Ну да, ляпнуть про крюк не забыл, а как именно его делать сообщить не потрудился. Но это не потому, что я злой, просто сам точно не знал и сам бы точно так же как и они лепил что-то прямо по месту.
В общем, крюк у нас сдвоенный, цепляется за тетиву слева и справа от ложа, но при этом устроен так, что не касается этого самого ложа сверху. Объяснить сложно, да. Но суть в том, что прямой обычный крюк не позволил бы тетиве зацепиться за спусковой механизм, ну или натяжение было бы неравномерным. А неравномерное натяжение – это износ плеч и просадка точности, снаряд будет уводить в сторону при каждом выстреле, причем уводить по-разному, так что пристрелять к кривизне не выйдет.
Собственно, сам хитроумный крюк крепится к веревке, идущей от катушки, и теперь с обеих сторон катушки торчат ручки, как я и советовал. Крутить вдвоем будет куда удобнее, и нагрузка распределится равномерно.
Храповый механизм переделан полностью, собачка теперь с приваренной ручкой, чтобы можно было плавно и удобно ее отпускать, а не лупить киянкой как в прошлый раз. Вижу, напильником прошлись по зубцам, каждый скруглен и подогнан так, что собачка ложится без лишнего усилия и не подклинивает.
Сверху из того, что сразу бросается в глаза – аккуратнее вырезали гнездо, куда входит тетива и фиксируется на спуске. Из ложа едва заметно высовываются два зубца, между которыми как раз встанет натянутая тетива и будет держаться до нажатия на спуск. Поверх ложа лежит пружинистая тонкая планка из лиственницы, она прижмет снаряд сверху, и даже если целиться вниз, болт не выпадет из ложа сам по себе, а дождется выстрела.
Мелочь, но без нее вся затея с наведением теряет смысл. Собственно, по большей части из-за нее пришлось мудрить с крюком. В итоге они остановились на чем-то среднем между удобством и надежностью, планка вырезана так, что крюк при натягивании за нее не зацепиться, но заряжать снаряд будет не очень удобно. Вот, кстати, о чем я и говорил, дорабатывать все равно как-то придется.
Спусковой крючок вывели сзади, как раз между двух удобных ручек, за которые стрелок будет держать орудие и наводить его на цель. За эти же ручки можно вращать баллисту на станине, и вот тут я перешел к самому интересному.
Станину Ольд переработал основательно. Тренога в основании осталась, широкая и тяжелая, с чурбаками по краям для устойчивости, и по весу одна только она тянет килограммов на тридцать, не меньше.
По центру треноги стоит поворотный узел, и Ольд решил эту задачу по-плотницки просто и толково. Два массивных деревянных круга, выточенных из поперечного спила, насажены друг на друга через центральный железный штырь.
Нижний круг намертво прибит к треноге, верхний свободно вращается вокруг штыря, а между ними проложена промасленная кожа, чтобы поверхности не терлись напрямую. Круги обточены ровно, зазор между ними минимальный, и если прижать сверху, ничего не болтается и не люфтит. Сверху вокруг штыря набита железная шайба, которая не дает верхнему кругу соскочить, и вся конструкция крутится плавно, без рывков, на полный оборот.
С верхнего круга поднимаются две толстые стойки, щеки, вырезанные из лиственничного бруса, и между ними на поперечной оси висит само ложе баллисты. Ось железная, проходит сквозь обе щеки и через утолщение в середине ложа, и на ней орудие качается вверх и вниз. Вверх оно уходит градусов на тридцать от горизонта, затем упирается в механизм, а вниз, если отпустить, опрокидывается почти отвесно, хоть прямо в землю стреляй. Со стены это будет кстати, если какая-нибудь тварь полезет прямо под тобой.
А фиксируется наклон простейшим способом. В одной из щек Ольд выпилил дугообразный паз с насечками по всей длине, и в эти насечки заходит подпружиненный клин, закрепленный на ложе. Потянул клин на себя, навел ложе на нужный угол, отпустил, клин щелкнул в ближайшую насечку, и все, орудие зафиксировано.
Не идеально, между насечками шаг градусов в пять, так что ювелирной наводки по вертикали не получится, но для наших задач этого более чем достаточно, можно пристрелять к какой-то точке, узкому проходу между завалов например, и спокойно палить туда хоть часами напролет.
– Ну как? – не выдержал Ольд с лавки, и по голосу было слышно, что он уже минуту сдерживается, чтобы не подойти и не начать рассказывать про каждый узел.
– Ольд, это уже другая машина, – обернулся я. – Ты и мастера выложились на все, на что были способны.
Он расплылся в улыбке и махнул рукой, мол, ерунда, но было видно, что похвала попала куда надо.
Спуск есть, фиксаторы есть, натягивать тетиву теперь можно смело вдвоем, так что я окликнул его еще раз.
– Ну а чего сидишь-то? Пойдем пробовать уже!
– Весь день ждал, когда ты это скажешь! – Ольд вскочил с лавки так резво, что лавка ударилась о стену. – Теперь точно получится, вот увидишь! А ну, подъем!
Он пнул ближайшего подмастерья по ноге, тот дернулся, мотнул головой и уставился вокруг себя мутными глазами. Второй зашевелился сам, разбуженный шумом, и некоторое время оба приходили в себя, пытаясь сообразить, где они и зачем их будят посреди ночи.
– Вставайте, лентяи, у нас испытания! – Ольд уже стягивал баллисту с козлов и пихал станину к двери, не дожидаясь помощи. – За ноги берись, за ноги! Не за ложе, олухи, за станину!
Подмастерья подхватились, и вскоре мы вчетвером потащили тяжеленную конструкцию по ночной деревне к северным воротам. Несли молча, только сопели и шаркали ногами по утоптанной земле, а луна освещала дорогу так ярко, что даже факелы не понадобились.
Ворота оказались закрыты, чего и следовало ожидать в такое время, но нам открыли без лишних вопросов. Вернее, вопрос все-таки был.
– Неположено! – наверху возник лысый стражник и уперся в нас недовольным взглядом. – Ночью ворота закрыты, приказ Гундара, никаких исключений!
– Если неположено, можем испытания и внутри деревни провести, – пожал я плечами и кивнул на баллисту. – Прямо вот тут, между домами, как тебе? А насколько мощно эта штука стреляет, не знает даже Ольд.
Стражник покосился на баллисту, и что-то в его лице дрогнуло, потому что орудие даже в лунном свете выглядело внушительно. Поморщился, буркнул «чтоб вас», и полез дергать фиксатор.
Решетка поехала вверх, заскрипели ролики, веревки натянулись, и противовес с камнями медленно пополз вниз. Удобная система, конечно, одного человека хватает, чтобы открыть, и закрывается она под собственным весом, только придержи. Хотя доработать есть что, например, добавить тормоз, чтобы решетка не грохнулась, если ее отпустить резко, но это все потом, времени на доводку все равно нет.
Вынесли баллисту наружу, установили на ровное место метрах в десяти от стены, и один из подмастерьев сбегал воткнуть факел в землю чуть в стороне. Хотя и без факела видно неплохо, луна полная, небо чистое, и завалы бревен впереди угадываются темной полосой на просеки.
Ольд прислонил к стене башни первый болт и протер его тряпочкой, аккуратно, почти нежно, и эту тряпочку я у него тут же забрал.
– Погоди, пригодится.
Намотал тряпку на наконечник и затянул покрепче. Трассер будет, всяко лучше увидим куда полетит, особенно если вдруг уйдет не туда, куда нам надо. А уйти может куда угодно, прототип есть прототип.
Пока наматывал, оценил снаряд. Мастера заморочились и сделали ровный гладкий болт, куда лучше той палки-первенца, которая закувыркалась после двадцати метров полета. Оперение установили по моим наброскам, две тонкие полоски под углом, и снаряд в полете будет закручиваться вокруг продольной оси, летя ровно и теряя крохи энергии на вращение.
Даже железный наконечник выковали, без гравировок и лишних украшательств, но добротный. Похож на широкий плоский наконечник копья, и если такой воткнется во что-нибудь живое, мало не покажется и скорее всего это что-то быстро стане неживым. Потом, конечно, надо будет заказать наконечники поинтереснее, бронебойные и шоковые, на все случаи жизни. Жаль, кузнецов у нас всего два, но если смотреть с позитивной стороны, недавно был вообще один.
– А мне эта тряпочка нравилась… – расстроился Ольд, когда я достал лампу и щедро полил наконечник маслом.
Лампа, к слову, принадлежала стражнику, который наблюдал за нами из проема ворот. Он тоже расстроился, но возражать не стал, потому что у нас за спиной стояла штука, которая могла отправить большую тяжелую палку далеко за горизонт, и с такими аргументами возражать как-то не принято.
Ну а теперь к делу! Подцепили крюк натяжителя за тетиву и начали крутить катушку вдвоем, я слева, Ольд справа. Разница с прошлым разом почувствовалась сразу, катушка пошла мягко, ось во втулках ходит ровно, без рывков и подклиниваний, а храповик щелкает четко и отлаженно, зуб в зуб, и с первого же оборота стало понятно, что механизм вылизан до блеска.
Натяжение росло, ламели прогибались все глубже, и по нарастающей дрожи в ручках чувствовалась сила, которая копилась в лиственничных плечах. Натянули буквально за полминуты, до громкого щелчка, и тетива зафиксировалась в зубцах.
Затем я подтянул еще чуть посильнее, плавно поджал собачку за ручку, и аккуратно отпустил катушку. Тетива осталась на месте, натяжитель ослаб. Снял крюк с тетивы, убрал в сторону и тут же подумал.
– Ольд, надо будет крепление для крюка придумать, чтобы не болтался. А то будет стрелок целиться, и в пылу сражения крюк зацепится снова за тетиву. Выстрела не произойдет, а систему разломает.
– Как этот сраный крюк уже достал, в печенках сидит! – процедил сквозь зубы плотник, – Но согласен, крючочек какой-нибудь сбоку приделаем, и ничего не зацепится. Мелочь, но важная.
Тетива на спуске, снаряд на месте, планка прижимает его сверху, и болт лежит ровно, никуда не денется даже если перевернуть орудие вверх ногами. Подошел, проверил, как держится пакля на наконечнике, поджег от факела, и встал на место стрелка.
Ухватился за ручки, покрутил орудие на станине влево-вправо, проверил ход, и навел на темную полосу завалов. Мишень из бревен стоит примерно в двухстах шагах, и это далеко, так что возьмем чуть повыше. Потянул клин наводки, приподнял ложе, отпустил, и фиксатор сел в нужную прорезь.
Задержал дыхание, вокруг тишина, и только огонек на наконечнике потрескивает, рассыпая мелкие искры. Целиться мешает, да, но благо все-таки отнесли факел к мишени, его хоть как-то видно.
*Шурх!*
Болт сорвался с места с коротким глухим щелчком, и тетива хлестнула словно плеть. Снаряд ушел вперед со свистом и жужжанием, словно жирнющий шмель рванул в небо, и огненная точка растворилась в ночи быстрее, чем я успел моргнуть. Понял, принял, поправку по высоте надо было брать поменьше! Огонек перемахнул через завалы бревен и пропал где-то далеко за ними, черт знает где.
Некоторое время мы просто глядели вдаль. Подмастерья вытянули шеи, Ольд приложил ладонь козырьком ко лбу, хотя солнца никакого не было, а лысый стражник выбрался из ворот и тоже уставился в темноту. Только сейчас вспомнил, как этого стражника зовут, а то из-за лысины и не признал сразу. Клавус, вроде… А чего он побрился вдруг? Может, тут какая-то новая мода, а я все как обычно на строке пропустил?
Огонек спустя какое-то время снова стал заметен, причем ярко, значит пакля не потухла. Собственно, и не должна была, могла разве что свалиться в полете. Зажигательные стрелы маслом пропитывать вполне допустимо, можно дегтем или смолой, главное чтобы горючая смесь не испарялась, ведь в полете для этого созданы идеальные условия, ветер еще тот. Вот бензин, к примеру, горит ярче масла, но для зажигательных снарядов не годится, потухнет еще в воздухе. Спирт по той же причине бесполезен, а вот масло держится, горит неторопливо и ветра не боится.
[Путь Созидания II: 52% → 59%]
[Путь Разрушения II: 21% → 22%]
– Не, ну вот это уже можно отпраздновать! – обрадовался Ольд и хлопнул в ладоши. – Вот это я понимаю, вот это полетело!
[Путь Разрушения II: 22% → 23%]
Гм… Я нахмурился и посмотрел вдаль, потому что огонек там не просто горел, а заметно вырос и разгорался все ярче.
– Праздновать потом! – рявкнул и рванулся к воротам. – Ведра хватайте, там пожар начинается! Мы же в завалы бревен зажигательным снарядом попали!
* * *
Человек пятьдесят стояли посреди просеки и молча смотрели на догорающие остатки того, что еще недавно было аккуратно сложенным стогом прутьев. По земле стелился дым вперемешку с паром от пролитой воды, и по обе стороны от нас тянулись мокрые, зачерненные сажей полосы вытоптанной травы. Все мы просто молча стояли и смотрели, и вся эта картина выглядела последствием крупного праздника, только без еды и музыки. Да и без праздника, чего уж тут скажешь.
Народ устал, это видно без всякого анализа. Перепачканные сажей лица, мокрая одежда, и у половины собравшихся выражение из разряда «разбудили, заставили бегать, а теперь еще и стоять заставляют». Но при этом никто не ушел, и я примерно понимаю почему, потому что после такого хочется хотя бы посмотреть на виновника.
