Текст книги "Боярский сын. Боец часть вторая (СИ)"

Автор книги: Алексей Калинин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)

– Семьям убитых мы окажем полную поддержку. Никого не оставлю без внимания. Раненых в госпиталь, обеспечить им всю возможную медицинскую помощь и уход за счет рода.

– Так точно, Ваша Милость! – отчеканил Гордей.

Мы с Яромиром стояли рядом с отцом, молча стянув шлемы. Брат выглядел измотанным, его руки, лишенные перчаток, мелко дрожали от истощения. Да уж, не хотел бы я испытывать такое вот с похмелья…

Потом мы втроем побрели по расчищенной дорожке в сторону особняка, оставляя позади суету ликвидаторов.

По пути домой, когда мы уже подходили к парадному крыльцу, Яромир вдруг остановился. Он нерешительно посмотрел на спину идущего впереди отца, переступил с ноги на ногу и, прокашлявшись, попытался что-то сказать.

– Отец… я… я хотел за… за то, что было в холле. Я был… Я понимаю, что…

Он запнулся.

Святослав Васильевич остановился. Вздохнул и сделал шаг навстречу Яромиру.

Вместо того, чтобы что-то высказать, он крепко обнял сына, прижал его к груди.

Яромир на секунду опешил, а затем судорожно выдохнул и неуклюже обнял отца в ответ.

– Не нужно, Ярик. Молчи, – тихо сказал Святослав Васильевич, похлопывая сына по широкой спине. – Слова сейчас излишни. Ты доказал свою преданность роду, когда шагнул за мной в портал. Ты стоял плечом к плечу вместе со мной. А это важнее любых пьяных выходк.

Отец отстранился, заглянув в блестящие глаза Яромира, и мягко улыбнулся.

– Сегодня нужен отдых, сын. Мы все заслужили этот покой. Пошли, мне что-то чая с лимоном захотелось…

– А я бы бутер с колбасой заточил. Ты как, Ярик? – подмигнул я брату.

Яромир кивнул и как будто бы проглотил подступивший к горлу ком.

Глава 9

Утро в поместье Ярославских выдалось на редкость спокойным. Как будто Матрёшка и Егорка поняли всю важность сна хозяев и не стали бушевать что есть мочи. Да и самих их не было – с утра умчались на пробежку.

Задиры тоже не наблюдалось. Скорее всего, он увязался за маленьким хозяином.

После быстрого душа и одевания я спустился. Заглянул в холл. Того самого кресла, которое вчера вечером мой старший братец так безжалостно поджарил, не было. На его месте стоял другой, как будто только что из магазина. Успели заменить за ночь? Или похожий где-то стоял на складе? В любом случае – слуги у нас работали неплохо.

Позавтракали тихо. Отец сидел во главе стола, просматривал сводки на планшете и неторопливо пил крепкий кофе. Про вчерашний дебош даже не упоминал. Как будто ничего не было.

Яромир ковырялся вилкой в яичнице так, будто пытался найти в глубинах желтка смысл жизни. Брат был бледен, под глазами темнели мешки, а его обычная самоуверенность куда-то испарилась. Хмель из него давно выжгло живицей, а вот похмелье ещё потряхивало.

Милослава тоже тихо поглощала пищу. Посматривала на нас, но ничего не говорила. А мне было лень болтать – хотелось насладиться тишиной.

– Как вы себя чувствуете? – спросил отец, когда завтрак подходил к концу.

– Вроде всё в порядке, – пожал я плечами. – Немного не выспался, но и только.

– Бывало и хуже, – вздохнул Яромир. – Но реже…

– Если нужно восстановление, то я могу отпросить вас на сегодня, – сказал отец.

– Да нет, всё в норме, – покачал я головой.

– И я справлюсь, – кивнул Яромир.

– Да? Тогда до вечера, – проговорил Святослав Васильевич. – Если будут спрашивать про Прорыв, то не стоит ничего скрывать. Можете отвечать всё, как есть. И да… Ради вас самих прошу сегодня поехать на машине с охраной. Лучше пусть водитель вас отвезёт, а то у самих может рука дрогнуть и попадёте в аварию. Поняли?

– Поняли, – одновременно ответили мы с Яромиром и поднялись из-за стола.

Я видел взгляд отца. И я понял – о чём он просит своим указанием ехать с водителем. Надо было поговорить с Яромиром. Что же, если надо, так надо!

Когда погрузились в нутро нашего внедорожника, то машина плавно тронулась с места, увозя нас в Академию. Я нажал кнопку интеркома. Поднятая перегородка отсекла задний салон от водителя и сидящего спереди охранника.

Яромир только вздохнул, глядя на поднимающуюся перегородку. Понял, что сейчас грядёт серьёзный разговор.

Я откинулся на спинку сиденья, скрестил руки на груди и посмотрел на брата. Ярик сделал вид, что невероятно увлечён пейзажами утренней Москвы. И ведь я ему почти поверил…

– Ну что, герой-любовник, – нарушил я молчание. – Молчать будем или где? Тебе самому-то не кажется, что вчера творилась лютая дичь? И я говорю вовсе не про Прорыв!

Яромир повернулся ко мне и вздохнул. Провел ладошкой по лицу, словно пытаясь стереть остатки вчерашнего. Ага, хрен там – так просто это не сотрёшь!

– Знаешь, братишка… – сказал он тихо, и в его голосе не было привычной бравады. – А ведь ты прав. Я всю ночь не спал. Реально какую-то дичь вытворял!

Он сглотнул и посмотрел на свои руки. Они чуть подрагивали. Яромир поджал губы.

– Со мной ведь один раз уже было такое… на даче Рязанцевых. Я тогда вспылил на ровном месте из-за сущей ерунды и… и едва не убил своих лучших друзей. Сжёг, если бы не наше старое детское слово. А вчера… Вчера я был готов напасть на отца. И на тебя! Да я бы весь холл разнес, если бы не Прорыв. Тут явно что-то нечисто, Еля. И сейчас, на трезвую голову, я это ясно вижу.

Брат с силой сжал кулаки так, что побелели костяшки.

– Понимаешь, эта девушка… Лучезара… – при произнесении её имени голос Ярика дрогнул, но он кашлянул и продолжил. – Когда она рядом, мне кажется, что в мире нет ничего чище, светлее и яснее. Кажется, что всё идеально. А по факту… по факту всё выходит ровным счетом наоборот! Приходит грязь, ненависть, желание всё крушить.

Я внимательно слушал, а мой внутренний старый ведарь методично раскладывал факты по полочкам. Ну прямо классика жанра. Оборотни тоже всегда действовали именно так – играли на самых низменных чувства, маскировали гниль под красивой оберткой.

– А тебе не приходила в твою башку мысль, – я чуть прищурился, – что она просто покрывает тебя мороком? Наводит боевой транс, чтобы ты какое-то время был не в себе и казалось, что ради неё ты готов абсолютно на всё? Перегрызть глотку брату, сжечь отца, предать род…

Яромир хмыкнул в ответ. В его глазах мелькнуло сомнение, смешанное с остатками уязвленного мужского самолюбия. Он криво, невесело усмехнулся:

– А может, это просто любовь, Еля? Такая внезапная, сносящая крышу? Разве такого не бывает?

Я не выдержал. Искренне, в голос расхохотался, откинув голову на подголовник.

– Любовь? Ядрёна медь, Ярик! Как там в старом фильме говорилось? «Кака любовь? Така любовь!» – я передразнил интонацию деревенской бабы из советской киноклассики, которую помнил еще по той жизни. – Очнись, Ромео! Аристократы нашего уровня не принадлежат себе. Чувства, эмоции, гормональные всплески – всё это не должно управлять нами! Тем более, когда речь идет о выживании Рода!

Ого! Вот это я выдал! Ну да ладно, если внушать, то по полной!

Я резко подался вперед, впился взглядом в лицо брата:

– Отец тебе сегодня за завтраком ничего не сказал. Сдержался, да… Выдержке бати можно только позавидовать. Но… ты же по трезвой понимаешь, чем расторгнутая помолвка с Наговицыными грозит роду именно сейчас? В момент, когда нас со всех сторон обкладывают враги? Наговицыны же горло перегрызут за такое оскорбление!

Яромир тяжело вздохнул, его плечи поникли.

– Конечно же, понимаю, Елисей. Я не идиот. Однако… – он снова посмотрел в окно. – Когда Лучезара рядом, мне кажется, что нет ничего важнее её глаз. Её губ… Понимаешь, когда мы вчера обнимались у её номера и… когда поцеловались, я едва с ума не спрыгнул от желания! У меня кровь прямо чуть не свернулась от жара! А потом… потом она меня просто прогнала. Захлопнула дверь перед носом!

– Просто прогнала?

Он повернулся ко мне с какой-то отчаянной надеждой во взгляде:

– Видишь, какая она целомудренная? Она заботилась о моей чести, о моем достоинстве! Не захотела пускать к себе в комнату парня посреди ночи, чтобы не пошли грязные слухи. И… эй! Ты что делаешь⁈

Пока он распинался о невинности этой суккубы, мой взгляд зацепился за одну странную деталь. Я придвинулся к брату почти вплотную и уставился на его форменный камзол.

На правом лацкане, прямо над сердцем, красовался ряд декоративных темных пуговиц. И одна из них… она чем-то неуловимо отличалась от остальных. Слишком глянцевая? Слишком выпуклая? Я присмотрелся внимательнее.

– Сиди тихо, – скомандовал я, резким движением пальцев ухватил подозрительную пуговицу и с силой вырвал её из плотной ткани.

– Ты совсем рехнулся⁈ Камзол порвал! – возмутился Яромир, пытаясь оттолкнуть мою руку.

Я проигнорировал его вопли. Поднял вырванную пуговицу на уровень глаз, ловя тусклый свет из окна. Затем достал из кармана свой смартфон, включил камеру и направил объектив на находку.

– Смотри сюда, страдалец, – я сунул экран телефона брату под нос.

На дисплее была отчетливо видна фактура пластика. В самом центре пуговицы скрывался крошечный, ювелирной работы объектив, вокруг которого вилась микроскопическая руническая вязь фиолетового цвета. Он слабо мерцал под экраном фиолетовым светом. Без пристального внимания хрен найдёшь.

Яромир побледнел. Его челюсть грохнулась на пол.

– Ч-что это? – прохрипел он, переводя ошарашенный взгляд с экрана на пуговицу в моих пальцах.

– А это, братишка, скорее всего, результат твоего страстного поцелуя, – зло иронично хмыкнул я. – Скрытая камера с возможностью передачи данных. Скажи-ка мне, Ромео, ты часом не помнишь – когда вы там у дверей лобызались, она касалась твоей груди руками? Прижималась?

Яромир судорожно сглотнул.

– Да разве я вспомню… – он покачал головой, и в его глазах начал разгораться холодный огонь осознания. – У меня тогда всё перед глазами расплывалось, как в тумане.

– О как? Расплывалось, значит? – я прищурился. – Тогда скажи-ка мне, братец… ты, случаем, запах лаванды не чувствовал в тот момент? Такой сладковатый, с нотками жженого сахара?

Яромир напрягся. Его брови сошлись на переносице, он попытался воскресить в памяти события вчерашней ночи.

– Может, и чувствовал… – неуверенно произнес он. – Вроде бы её духи так пахли. А что не так?

Я покачал головой, не скрывая презрительной ухмылки. Сосредоточил в ладони, на которой лежала пуговица-шпион, плотный заряд огненной живицы.

– Что не так? Да всё не так, брат.

Я опустил стекло машины, а потом моя рука вспыхнула пламенем. Пластик и хитрая начинка мгновенно расплавились. Почерневшая хрень стекла с ладони серой, дурно пахнущей каплей и плюхнулась на пролетающий мимо асфальт.

В моём мире лаванда успокаивала мозг, но также усиливала внушение. Оборотни нередко использовали зелья с таким ингредиентом, чтобы заставить людей исполнять свои приказы. А если учесть то, что умела Лучезара, то пазл складывался не в её пользу!

– Концентрат лаванды в смеси с определёнными травами, – начал я читать короткую лекцию, вспоминая старые ведарские архивы, – издревле применяется в зельях и настойках для психологического подавления и управления человеком. Твоя драгоценная, невинная Лучезара… Она запудрила тебе мозги феромонами. Потом заморозила естественный ток живицы внутри тебя. Не спорь – я с ней бился и знаю, что она на это способна. Заморозкой она создала блокировку, которая отключила твое критическое мышление. А потом вложила в твою одурманенную голову нужную мысль.

– Чего?

Я постучал пальцем по лбу обалдевшего брата.

– Она заставила тебя думать, что разбежаться с Катей Наговицыной – это твое истинное желание! И она же вызвала твою агрессию против меня и отца. А что? Идеальная диверсия. Может, она захотела, чтобы мы перегрызли друг другу глотки? Не вспомнишь, случаем, а ты с ней больше Рязанцевых время проводил? Да? Ну знаешь, с этой твоей Лучезарой надо быть очень аккуратным. Опасная штучка… Желательно смотреть на нее исключительно через прорезь прицела.

Яромир молчал около минуты. Лицо брата менялось. Растерянность уступала место ярости обманутого человека. Уязвленная гордость аристократа, которым управляли как марионеткой, требовала выхода.

– Значит, ты так думаешь? – его губы скривились в злой ухмылке.

– Больше чем уверен, – ответил я.

Брат глубоко вздохнул, расправил плечи. Похоже, что наваждение окончательно спало. Конечно, следовало бы провести ещё несколько лабораторных испытаний, но главное, что он кое-что понял про себя и Лучезару. А это огромный шаг на пути к сбрасыванию морока.

– Тварь, – процедил он сквозь зубы. – Вот ведь какая же дешевая разводка. А я повёлся, как малолетка. Да и Рязанцевы повелись…

Чтобы немного сбить градус его самобичевания и перевести разговор в более спокойное русло, я решил задать вопрос, который мучил меня со вчерашней ночи:

– Слушай, Ярик. Оставим пока эту белобрысую стерву. Скажи мне вот что: почему вчера ночью на Прорыв в парке выдвинулись только наши ребята? Только гвардия Ярославских? Почему не вышли имперские войска? Или полиция, на худой конец? Там же здоровенный кусок Опасных земель вывалился прямо в черте столицы! А мы справились там своими силами.

Яромир хмыкнул, откидываясь на спинку сиденья.

– А вот это, братишка, как раз и есть цена за наш элитный статус и те поблажки, которые мы получаем от Императора. Экономика и феодальный строй во всей красе! Чего так смотришь?

Он покрутил в пальцах остатки оборванной нитки от пуговицы на камзоле. Потом вздохнул и подпалил её. Вздохнул:

– Понимаешь, Короне банально экономически выгоднее управлять нами, аристократами, которые за свой счет содержат небольшие, частные армии. Выгоднее, чем самому императору содержать неповоротливые отряды регулярных войск в каждом, даже самом мелком секторе страны.

– Разделяй и властвуй? – догадался я.

– Что-то вроде того. К тому же, мобильные отряды родов, вроде наших элитников Гордея, способны оперативно сдержать первый, самый страшный выброс существ из портала. Аристократы принимают на себя первый удар. И это дает время подойти уже основным, регулярным войскам Империи, если твари оказываются слишком могучими и сил не хватает.

– Погоди, – я нахмурился. – Но если бы из дворца выслали людей сразу, по первому сигналу о Прорыве, то у нас могло быть меньше жертв! Мы бы не потеряли тех парней вчера!

Яромир горько усмехнулся и покачал головой:

– Не факт, Еля. Далеко не факт. У нас люди годами срабатываются в команду. Они понимают друг друга без слов, знают, кто и что из себя представляет и кто что может. А с императорскими войсками надо еще притереться в бою. А это потерянное время и возможный хаос. Мы запросто могли попасть под дружеский огонь, заклинания могли перекрывать друг друга. И тогда жертв среди наших стало бы на порядок больше.

– Даже так?

– Плюс, не забывай о боярской гордости. Отец всё время был на связи с императорскими генералами по закрытому каналу. Если бы он запросил помощь… это показало бы слабость рода Ярославских. Показало бы, что мы не способны защитить даже собственный задний двор. А стервятников вокруг полно и им только покажи свою слабость. Генералы могли вмешаться, только если батя подал бы сигнал о помощи. Но мы справились сами. Заплатили кровью, но сохранили лицо и статус. Таковы правила жестокой, но справедливой игры.

Броневик начал плавно притормаживать. За окном показались монументальные кованые ворота Академии Ратных Наук и Чародейства.

– Ладно, Елисейка, мы приехали, – Яромир хлопнул меня по колену, возвращаясь к своему обычному, бодрому тону. – Потопали грызть гранит науки.

Мы вышли из машины на холодную улицу.

– Хорошо, – я остановил его на ступенях Академии, понизив голос. – Но если вам с Рязанцевыми вдруг снова «случайно» попадется Лучезара, то…

– Не волнуйся, братишка, – Яромир перебил меня. Его лицо стало каменным, а в глазах сверкнула холодная сталь. – Я не идиот наступать на одни и те же грабли дважды. Я сегодня же найду Севу и Глеба. Расскажу Рязанцевым обо всём, что произошло. О пуговице, о мороке. Мы больше не позволим этому суккубу дергать нас за х… В общем, водить нас на поводке, как ручных пуделей! Мы ей устроим такой теплый прием, что она забудет дорогу в Москву.

Брат развернулся и решительным шагом направился к своему корпусу. Я смотрел ему вслед и надеялся, что его решимости хватит надолго.

* * *

Академические пары пролетели почти незаметно. Полковник Дубов опять нудел про уставы, Михотов пугал нас заспиртованными кусками новых монстров, а я старательно конспектировал, параллельно прокручивая в голове тактические схемы предстоящего Выездного Испытания.

Сразу после окончания лекций я выцепил свою новоиспеченную команду в коридоре.

– Так, народ! Пятнадцать минут на завершение дел и жду всех на малом спортивном поле номер четыре! – скомандовал я, не терпящим возражений тоном. – Будем отрабатывать работу в боевых условиях. А что не так? Чего мы куксимся? Теория без практики мертва!

Миша Морозов лишь радостно оскалился, предвкушая возможность помахать кулаками. Мизуки молча кивнула, а Владислава с Густомыслом торопливо поспешили в сторону раздевалки.

Через пятнадцать минут мы все стояли на искусственном газоне спортивного поля, накрытого прозрачным защитным куполом от дождя.

Я собрал их в кружок.

– Слушайте внимательно, – врубил я режим командира. – Вчера мы разобрали теорию. Сегодня будем вбивать её в ваши мышечные рефлексы. Густомысл, Владислава, вы показали себя отлично против гопников. Но гопники-то люди. А на Рубеже нас будут поджидать твари, у которых нет чувства прекрасного, зато есть огромное желание пожрать. И кроме этого желания ничего нет.

Я вкратце, рассказал им про ночной Прорыв в парке и наш бой с гигантскими муравьями. Описал их скорость, прочность хитина, кислотные плевки и способность матки рожать новых тварей прямо в бою.

Мишка уже привычно посетовал на то, что как обычно всё интересное происходит без него. Я привычно сказал, что найдёт он на свой тощий зад штаны с приключениями. Потом сказал про муравьёв и строение их тел.

– Их слабое место – сочленения лап и шея, – закончил я инструктаж. – В лоб бить бесполезно, если только не по глазам. Нужно сковывать их движения и фигачить точечно.

Владислава поправила очки, её лицо было бледным, но сосредоточенным.

– Я поняла, Елисей Святославович. Мои молнии вряд ли будут эффективны против толстого хитина, если бить по площади. Я переведу их на точечные, проникающие разряды. Буду бить в суставы, парализовывать их.

– Умница, – похвалил я. – Густомысл, ты сможешь создать для нас тренировочные мишени? Сможешь вылепить из земли нечто похожее на тех муравьев, которых я описал?

Толстяк нахмурился, оценивая объем работы.

– Да, вполне, – басовито ответил он. – Дайте мне минуту.

Густомысл вышел в центр поля, присел на одно колено и погрузил пухлые руки в грунт. Земля подпрыгнула.

С треском корней из газона начали подниматься земляные фигуры. Густя постарался на славу. За минуту он сформировал десяток жутковатых манекенов, отдаленно напоминающих гигантских насекомых с мощными жвалами.

– Готово, – выдохнул он, утирая пот. – Я буду ими управлять. Они будут атаковать вас по моим командам. Я заменю им Матку.

– Шикарно! – потер руки Мишка Морозов, формируя вокруг кулаков ледяную ауру. – Ну что, погнали крошить чцдиш?

И мы начали.

Тренировка превратилась в суровый, изматывающий спарринг. Густомысл, стоя в стороне, как заправский дирижер управлял своей земляной стаей. Муравьи носились по полю с пугающей скоростью, пытались взять нас в клещи, заходили с флангов.

Густомысл настолько вошёл в роль, что даже пытался поплёвывать в нас. Попал во Владиславу и выхватил ответного леща. После этого он просто руководил своей «армией».

Я же командовал построением:

– Мизуки, отсекай левого! Дай ему по лбу! Миша, держи фланги, не дай им сбиться в кучу! Влада, работай по ногам отстающих!

Мы проходили разные построения. Пробовали «клин», чтобы прорвать окружение, пробовали «круговую оборону». Я заставлял их работать в связках. Работали в тишине, переговариваясь знаками.

Мизуки отвлекала земляного голема на себя, а когда тот раскрывался, Миша вмораживал его лапы в грунт. Я же добивал тварь точным ударом «Огненного Клинка». Владислава точечно поражала бегающих рядом, парализуя их.

В целом, для новичков вроде Влады и Густи это было очень неплохо. Они старались. Конечно, без косяков не обходилось.

В одном из маневров Мишка слишком увлекся атакой, прозевал фланговый удар земляного муравья и с громким матом улетел в кусты, официально «умерев» в рамках нашей симуляции. И так два раза. Пришлось читать ему лекцию о вреде излишнего геройства и туннельного зрения.

Владиславе тоже досталось. Во время отступления один из големов Густомысла, слишком резво клацнув каменными жвалами, умудрился зацепить её за ногу и буквально сжевать её дорогой итальянский сапожок. Девушка с писком отскочила, оставшись в одном носке. Похоже, что это была месть за «леща».

– Извини, Влада! Не рассчитал массу! – виновато пробасил Густя, тут же рассыпая голема в пыль.

Девушка только отмахнулась, поправляя очки:

– Ерунда. На Рубеже будет хуже. Работаем дальше!

Мы разрабатывали схемы до тех пор, пока солнце не начало клониться к закату. Мышцы гудели, дыхание сбивалось, но в работе ребят я увидел то, что искал. Они постепенно становились слаженной боевой единицей.

– Отбой! – крикнул я. – На сегодня всё.

Ребята повалились на поле, жадно хватая воздух. Мизуки изящно опустилась на колени рядом. Судя по её виду – она ни грамма не запыхалась

– Вы мозете быть собой довольны, Елисей-сан, – проговорила она. – Думаю, цто у нас есть санс на вызывание при встреце с муравьями. С ними мы не растеряемся!

Моя команда… Пусть и без сапога, но Владислава выглядела довольной. Мишка тяжело дышал, но тоже улыбался. Густомысл как будто даже чуточку перестал смущаться.

– Да, – ответил я. – Шанс у нас есть. Даже два шанса из трёх, что мы прорвёмся. Ладно, теперь в душ и по домам. Завтра разберём защиту. Она пока у нас хромает. Нет, она хорошая, но хромает. И да, лёгкой жизни я вам обещать не могу.

И, слушая их бурчание, я понял, что к Выездному Испытанию мы будем готовы. Во что бы то ни стало подготовимся!