Текст книги "Боярский сын. Боец часть вторая (СИ)"

Автор книги: Алексей Калинин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

Глава 16

Из-за верхушек столетних елей вынырнула тёмная туша транспортного вертолёта. Ослепительный луч прожектора ударил сквозь метель, мазнул по полю боя, по кучам ледяного крошева, и сфокусировался на нашей потрёпанной группе.

Вертушка зависла метрах в десяти над землёй. Распахнулась боковая дверь и… И тут из нутра зависшей машины выпрыгнула человеческая фигура.

Я даже моргнуть не успел. Без троса, без страховки! Просто шагнул в пустоту с высоты третьего этажа!

Фигура с глухим «бух!» впечаталась в сугроб, подняла фонтан снежной пыли, и тут же, пружинисто, словно в ней не было ни грамма веса, выскочила на расчищенный пятак.

Ядрёна медь! Я поморгал, не веря своим глазам! Всё-таки тут есть те, кто может удивить!

Передо мной стоял мужик лет тридцати с небольшим. И видок у него был такой, словно его буквально пять минут назад выдернули с дивана, где он давил бутылочку пивка под футбольный матч. На улице, на минуточку, минус тридцать с гаком!

Да, минус тридцать, а этот фрукт стоял в растянутой белой майке – из тех, что в народе кличут «алкоголичками» – потертых шортах в цветочек и в кожаных сандалиях на босу ногу! Ещё лёгкая щетина на подбородке и скучающий взгляд.

– Ранг Витязь. Не меньше, – проговорил негромко Михаил.

Витязь? Человек, чьё тело настолько пропитано живицей, что класть он хотел на все законы природы?

Мужик в шортах даже не взглянул на нас. Он оценил обстановку, намётанным глазом выцепил лежащего в крови Густомысла и рванул к нему.

– В сторону, молодёжь. Дайте поработать, – бросил он хрипловатым, прокуренным басом, оттеснив рыдающую Владу.

Его широкие, мозолистые ладони окутались пульсирующим синим светом. Он даже не касался ран Густи – просто водил светящимися руками над изрешечённой спиной доспеха. Кровь замерзала на доспехе, но больше не сочилась наружу.

Мой внутренний ведарь уважительно присвистнул. Это была боевая медицина высшего разряда. Вливание чистой жизненной энергии. Такая техника жрёт резерв лекаря с дикой скоростью, зато вытаскивает с того света даже тех, кто уже положил одну монету на лапу Харона.

– Может, вам помочь? – хрипло спросил я, делая шаг вперёд. Тело гудело, но стоять в стороне, когда твоего товарища латают, было не по-пацански. – У нас тут избушка недалеко. Там тепло, аптечка есть, можно его перенести, на ровное положить…

Витязь в шортах зыркнул на меня исподлобья.

– Вы уже достаточно помогли, герои хреновы, – пробурчал он, не прекращая водить руками над спиной Густомысла. Синее свечение становилось всё активнее. – Вам по инструкции надо было пускать красную ракету, спасаться бегством и сидеть в укрытии! А вы… Какого хрена вы вообще в активный бой полезли с тварями Высшего порядка⁈ Бессмертные, что ли?

Мизуки выступила из-за моего плеча. Её лицо было бледным, но голос звучал твёрдо.

– Потому цто от Хладовеев невозмозно убезать, господин, – проговорила она, стряхивая со лба ледяную крошку. – Вы сами видите, как они бьют в спину. Они накрывают по плосади. И вам, как Витязю, это долзно быть прекрасно известно! Мы либо могли принять бой, либо могли умереть. Все в группе!

Витязь хмыкнул, дёрнув щекой.

– Выучили на свою голову, умники, – проворчал он, хотя в его голосе уже не было прежней злости. Скорее, это было ворчание старого профи на зелёных салаг, которые чудом не сдохли. – Отойдите в сторону, не мешайте.

Сверху раздался свист разматывающихся тросов. Вниз полетела штормтрап – крепкая верёвочная лестница с деревянными балясинами.

С ловкостью бывалого десантника по ней спустилась Мирослава Кузьминична. Наша «железная леди» Огнестрела сегодня была при полном параде: комбез, бронежилет, а в руках – тяжелый штурмовой дробовик с вставками. Следом за ней, кряхтя, но не теряя скорости, слетел Вячеслав Сильвестрович Михотов. Его единственный глаз горел фанатичным огнём.

Михотов даже не стал смотреть на нас. Он хищной походкой кинулся к тем местам, где мы упокоили Хладовеев. Кучи из кусков разбитого льда. Одноглазый препод достал из разгрузки массивную металлическую флягу, щедро, не жалея, плеснул маслянистой дрянью на каждую из ледяных куч.

Щелчок пальцев! С его руки сорвался крошечный огненный сгусток.

ФУУУХ!

Ледяные останки тварей вспыхнули зелёным пламенем. Михотов стоял рядом, скрестив руки на груди, и наблюдал, как монстры превращаются в безвредный пар и пепел.

В это время Мирослава Кузьминична, двигаясь скользящим шагом, обошла нас, профессионально просканировав сектор. Ствол её дробовика ходил из стороны в сторону, выцеливая движения в кустах и заснеженных кронах елей.

– Квадрат чист! – отрапортовала она.

– Тут больше никого нет, – сказал я, опираясь на ствол дерева. – Мы зачистили местность. Хладовеев было трое. Все в минусе.

Мирослава даже не повернула головы.

– Мне в этом нужно убедиться лично, адепт Ярославский, – буркнула она. – То, что вы никого не видите, не значит, что монстров рядом нет. Наши наблюдательные дроны тоже до поры до времени не засекали Хладовеев, а потом…

– Что потом? – спросил Мишка, когда пауза затянулась.

– Потом они все над вашим участком вышли из строя. Одновременно сломались функционалы, как будто их разбили. Но никаких ударов не было, никаких тварей не было видно, и мы решили всё увидеть сами.

Я нахмурился.

– Так значит, вы примчались не из-за моего сигнала тревоги?

Она наконец опустила дробовик и посмотрела на меня.

– Мы ваш сигнал получили уже в полёте. Мы вылетели на перехват, как только потеряли картинку с вашего квадрата. Это явно нештатная ситуация и она требовала проверки. Уже на подлёте мы перехватили ваши разговоры. Хладовеи… Тварей такого уровня здесь быть не должно! Удивительно, что вы смогли с ними справиться!

Мужик в шортах тем временем закончил пассы руками. Синее свечение впиталось в пробитый доспех Густомысла. Толстяк хрипло, надсадно вдохнул и открыл мутные глаза. Попытался улыбнуться Владиславе. Та закрыла лицо руками.

Михотов, закончив инквизиторские процедуры с останками, подошел к нам.

– Что с мальчишкой, Федя? – спросил он у Витязя, кивнув на Густомысла.

Тот, кого назвали Федей, вытер лоб тыльной стороной ладони и сплюнул в снег.

– Не так хорошо, как хотелось бы, Сильвестрович, – мрачно ответил он. – Я остановил течение крови, срастил ткани и кости. Дырок там было – как в дуршлаге. Но… внутри него остался яд Хладовеев. А ведь даже осколки их игл отравлены. Они блокируют живицу и медленно вымораживают внутренние органы. Нужна срочная транспортировка в город, в специализированный госпиталь, под стационарные аппараты. На коленке мне такое не вытянуть.

Он поднялся, отряхивая шорты от налипшего снега, и обвел нашу компанию взглядом.

– Остальные четверо, вы тоже должны отправиться с нами для осмотра. Заражение скверной Опасной земли – шутка плохая. Да и выглядите вы так, словно вас прожевали и выплюнули.

Мишка Морозов, который до этого момента стоял, привалившись к дереву, вдруг встрепенулся.

– Но ведь у нас… – начал было он, указывая рукой в сторону леса. – У нас же Испытание! Мы еще не отбыли срок! Мы должны патрулировать!

Мирослава Кузьминична шагнула к нему, и её глаза сузились.

– Для вас Испытание завершено, адепт Морозов! – жёстко отрезала она. – Слишком высокий уровень угрозы. Вам нужен полный медицинский осмотр и психологическая реабилитация. Или вы, герои хреновы, хотите остаться втроём на Рубеже, который прямо сейчас прорвали твари Высшего порядка? Вы хотите стать удобрением?

– Почему втроём? – Мишка непонимающе заморгал, а потом осёкся.

Его взгляд упал на Владиславу. «Серая мышка», растеряв всю свою строгость, сидела на коленях в снегу, сжимая огромную ладонь Густомысла, и по её бледным щекам катились слёзы. Она не собиралась ни на шаг отходить от своего жениха. Если Густю эвакуируют, она полетит с ним. И это не обсуждалось.

– А как так получилось, что к нам проникли Хладовеи? – задал я интересующий всех вопрос. – Как допустили этих существ к боярским детям?

– Мы загодя всё проверили и не подпускали больших тварей… Похоже, что эти уроды уже были здесь. Они как будто бы сидели в засаде. Умные, твари… Такого прежде не случалось, поэтому мы не смогли такое предвидеть, – ответил Михотов. – Так что, вы остаётесь?

Я устало потер переносицу. Мой внутренний ведарь прекрасно понимал: оставаться здесь – чистое самоубийство. Наши резервы истощены, броня повреждена, а если сюда стянется еще парочка Хладовеев, мы ляжем здесь аккуратными трупиками. Выпендриваться дальше не имело смысла.

– Мы уйдём, – спокойно сказал я. – Но как же наши вещи? Там, в избушке. Оружие, припасы, личное.

– Там есть что-то ценное? – спросил Михотов, прищурив здоровый глаз.

– Книги, личные вещи, сменка, – я пожал плечами.

Боевой висел на бедре, а больше для меня ничего важного там не оставалось.

– После осмотра и процедуры обеззараживания вам их вернут в Академии, – отмахнулась Мирослава Кузьминична. – Не до барахла сейчас. Выдвигаемся! Сначала раненый, потом остальные. Мы с Михотовым прикрываем периметр. Живее!

– Есть! – ответили мы вразнобой.

Я хотел было спросить – как нам сперва поднять Густомысла в тяжеленном доспехе до зависшего вертолёта. Лебедки-то не было.

Но Федя показал, за что дают такие ранги.

Он просто подошел к раненому, выставил ладони вверх, ладонями к небу. Его лицо напряглось. Воздух под Густомыслом внезапно пошел рябью. И тяжеленная туша в броне лёгкой пушинкой приподнялась над залитым кровью снегом!

Да уж, крови из него вытекло немало. Весь снег вокруг был багровым. Удивительно, как он вообще жив остаётся с такой кровопотерей! Вот что значит вовремя оказанная помощь удивительного лекаря.

Федя, не опуская рук и поддерживая свой груз, подошёл к болтающейся верёвочной лестнице. А затем началось цирковое представление.

Мужик в шортах и сандалиях начал подниматься по лестнице… не используя рук! Он просто ступал сандалями на верёвочные перекладины, соблюдая баланс, а его руки продолжали удерживать левитирующего Густомысла.

Один шаг. Ещё один. И так он поднимался всё выше, пока вместе со своим подопечным не скрылся в чреве вертолёта.

Я только головой покачал. Ничего себе фокусы, ядрёна медь. Но ведь красиво, не поспоришь.

Следом поднялась Владислава. За ней, закинув катану за спину, ловко взлетела Мизуки. Потом покряхтел и полез Мишка. Я замыкал нашу потрёпанную пятёрку.

Всё время, пока ребята карабкались наверх, я не сводил глаз с темного леса. Чуйка вопила, что где-то рядом кто-то грозный наблюдает за нами. И это не был взором случайно залетевшего дрона. Но, к счастью, новых чудовищ больше не появилось. Тайга молчала.

Последним в вертолёт запрыгнул Михотов, когда Мирослава Кузьминична уже скрылась внутри и страховала последнего поднимающегося у люка. Едва нога одноглазого препода коснулась металлического пола кабины, пилот потянул штурвал на себя.

Транспортник накренился, лопасти начали активнее перемалывать морозный воздух, и машина стремительно помчалась по направлению к городу, оставляя позади окровавленный снег и загадки появления Хладовеев.

Я откинулся на жесткую скамью, прикрыл глаза и почувствовал, как адреналин наконец-то отпускает. Вместо него приходит усталость.

* * *

А в это время, в пяти километрах от сектора команды Ярославского, разворачивался иной спектакль.

Семён Престолов курил возле крыльца уютной избушки. Он то и дело бросал взгляды на пасмурное небо.

– Ты видел? Видел? – Престолов дёрнул за рукав вышедшего на крыльцо Ковалькова. – Над территорией Ярославского только что пролетел эвакуационный вертолёт. У них там что-то произошло! Что-то хреновое!

Борис Ковальков, щурясь от холодного ветра, потянулся и зевнул.

– А что у них могло произойти? – хмыкнул здоровяк, сплевывая в снег. – Только если Ярославский споткнулся о ветку и зашиб мизинчик. Может, у Милославского туалетная бумага кончилась? Или его бабёнка ноготь сломала. Они же там, небось, сейчас костры жгут да песни поют.

– Я не думаю, что туда экстренно вызвали вертолёт из-за ушибленного пальца, –покачал головой Престолов, отбрасывая окурок. – Боря, включи мозги! Там может быть что-то серьёзное! Вдруг на них твари попёрли? Вдруг там мясорубка? А мы тут…

– Ой, да что у них может быть серьёзного? – отмахнулся Ковальков. – За ними же дроны следят, кураторы на стрёме, магические барьеры и всё такое. Чуть какая опасность – сразу эвакуация. Не ссы, Сёма, нас, мажоров, берегут.

Однако, несмотря на эту браваду, на душе у обоих скребли кошки.

Уже четыре дня прошло с момента начала их патрулирования. Четыре долгих и нудных, дня. И за всё это время им не попался на пути ни один, даже самый захудалый упырь или ползун! Все дни пролетели в расслабленном режиме. Они кололи дрова, жрали тушёнку, травили байки и спали.

Зато со стороны соседнего участка, где находился квадрат Ярославского, постоянно, доносились разные звуки. Раскаты взрывов, треск выстрелов, мелькали вспышки. Там явно шла битва на выживание.

В периметре же Глеба Долгополого стояло спокойствие.

И всё бы ничего – радоваться надо, что шкура цела! – но приходилось постоянно прогибаться под Долгополого. А княжич не мог упустить ни единого случая показать своё превосходство перед Любавой и Варварой.

От скуки и отсутствия реальных целей он устраивал показательные стрельбы по пням. Расстреливал деревья из своего ружья, сжигал сугробы магией и, естественно, всегда побеждал в этих придуманных им же состязаниях. Девицы хлопали в ладоши, а Глеб надувал щёки.

Когда Ковальков, уставший таскать патроны, робко спросил:

– Глеб, а для чего нужна эта напрасная трата пуль и живицы? Вдруг война, а мы уставшие и без снарядов?

На это Долгополый с высокомерной усмешкой ответил:

– Для того, Ковальков, чтобы на термограммах дронов-наблюдателей было видно, что мы здесь не прохлаждаемся. Чтобы показать, что у нас тоже идут бои, что у нас не всё гладко. Пойми: если периметр Долгополого не станет нарушать тишину, пока у Ярославского идёт бойня, то кураторы могут заподозрить нас. А этого никому бы не хотелось. Мы должны хотя бы имитировать бурную деятельность!

Тогда-то Престолов сопоставил факты и сделал вывод. Те маленькие, черные таблетки-маячки, которые им дал Долгополый для тайного подбрасывания в доспехи Морозова и Ярославского еще в самолете… Они были вовсе не для слежки!

Это были артефакты-приманки! Приманки излучали магический фон, который сводил с ума тварей Опасных земель и приманивал их к носителю со всей округи!

Глеб Долгополый намеренно натравил всех монстров в секторе на команду Елисея! Это было жульничество чистой воды, подлое, крысиное, но…

С другой стороны, Семёну тоже не особо-то хотелось биться с непонятными тварями. Жить хотелось больше, чем блюсти абстрактную рыцарскую честь. И чем позже состоялась бы встреча с реальными клыками, тем больше шанс досидеть до конца испытания, отбиться от какой-нибудь случайной заблудшей дворняги и официально подтвердить желанный ранг Бойца!

А это для бедного рода Престоловых было ой как неплохо!

И вот это вот меркантильное «неплохо» перевешивало жалкий голосок справедливости. Может быть, это было бесчестно, грязно, но это играло на руку их команде! И вот как раз его друга, туповатого Ковалькова, это не беспокоило ни в коей мере. Он был даже откровенно рад, что так всё получилось!

Ковалькова не интересовало, что там случилось у Ярославского. Наплевать и растереть! Лишь бы у них, в теплом домике, всё было гладко, сыто и хорошо.

Престолова, который был чуть умнее своего шкафоподобного друга, коробило то, что приходится использовать такие откровенно грязные методы. Девчонкам-то, Любаве и Варе, что? Они гуляют по периметру, стреляют глазками на Глеба и в ус не дуют, уверенные в своей безопасности. Ну, может Любава и не стреляла, не стоит так говорить. Однако… Варвара выдавала все признаки заинтересованности.

А вот ему, потомку пусть и захудалого, но древнего дворянского рода, приходится трусливо молчать, зная, что другие адепты сейчас сражаются с теми полчищами, которые должны были распределиться поровну и на их группу тоже!

Это понимание выносило Престолову мозг, заставляло ворочаться ночами на жестком топчане, слушая далекие отголоски взрывов. Совесть, мать её, штука не очень удобная.

И этим вечером, когда над периметром Ярославского пролетел тот самый вертолёт, нервы Семёна не выдержали. Он дождался, пока Любава с Варварой уйдут в дальнюю комнату шушукаться, и предложил Глебу выйти на крыльцо на пару слов. Для беседы без свидетелей.

Княжич раздраженно хмыкнул, но мотнул головой в сторону двери.

Выйдя на кусачий, пронизывающий мороз, Семен поежился и сразу, без предисловий, перешел в наступление.

– Глеб Фролович… Что за маячки мы с Борей подложили Ярославскому? – голос Престолова чуть дрожал, но он не отводил взгляда от глаз Глеба. – Это же приманки, да? Вы натравили на них всю нечисть сектора!

Глеб чуть поджал губы. Его лицо, освещенное тусклым светом фонаря, казалось высеченным из мрамора – красивое, надменное и абсолютно безжалостное.

– Тебя это вообще не должно волновать, Семён, – процедил Долгополый. – Самое главное, что наша вахта близится к счастливому финалу. Завтра прилетит борт, мы вернемся в столицу с новыми рангами. Мы должны просто пережить эти несколько дней в комфорте. Ты хочешь стать Бойцом? Ты им станешь. Чего тебе ещё надо?

На это Престолов возмутился.

– Да как же так⁈ – он всплеснул руками. – Дворянская честь требует ответа! Мы же подставили своих товарищей по Академии под угрозу ранения или… А если кто-то из них погиб? Вертолет прилетал не просто так!

Глеб презрительно скривил губы. Он шагнул к Семёну вплотную. Престолов не стал отступать, глядя в глаза Долгополого.

– Честь? Ты вспомнил про честь? – тихо, с ядовитой насмешкой прошипел Глеб. – Будет лучше, если ты свою заплесневелую честь засунешь куда поглубже, Престолов. Ты думаешь о чести, но… Подумай лучше о том, что этот твой хваленый, благородный Ярославский сделал с твоим лучшим другом! С Косматовым!

Семён отшатнулся. Упоминание имени Сергея ударило под дых.

– А… а что он сделал? – запинаясь, спросил Престолов. – Нам сказали, что Серёга погиб героем в Балашихе… Защищая честь…

– Героем? Защищая честь? О, наивный чукотский юноша! – Глеб тихо, зло рассмеялся, покачав головой. – Ведь Мезинцева убрали не просто так, Семён. Ему устроили подставу высшего пилотажа. Ему подкинули Курганного Мертвяка прямо на его базу, чтобы тот вырезал всех охранников, и появился официальный повод обвинить боярина в содействии Опасным землям!

Глеб сплюнул, его глаза сузились, превратившись в две колючие щели.

– И знаешь, кто был исполнителем этой грязи? Доставить посылку должны были как раз та японская шалава Сато и твой «благородный» Ярославский! И у них, черт возьми, почти всё получилось – они усыпили охрану, провезли контейнер в подвал и выпустили Мертвяка.

Престолов слушал, забыв как дышать. Его мир, в котором Серёга погиб как герой, рушился на глазах.

– Однако, – Глеб сделал театральную паузу, наслаждаясь эффектом, – твой друг Сергей прознал про эту подлянку. Он проследил за ними до самых складов. Он воспротивился такой низости. Как истинный аристократ, он захотел остановить их, хотел призвать Ярославского к ответу! Однако… – Долгополый вздохнул, изображая скорбь. – Серёга не рассчитал свои силы. Ярославский натравил на него монстра. И Мертвяк поглотил его…

На этом месте Глеб замолчал, внимательно посмотрел на своего побледневшего, компаньона. С трудом сдержал самодовольную улыбку и продолжил вбивать гвозди в гроб сомнений Семёна:

– А кого Мертвяк поглощает, того он делает частью себя. Вечной батарейкой для своей плоти. Вот и ваш друган Серёжа стал частью Опасных земель. А потом… потом Сато сжалилась. Да, японка оказалась милосерднее Ярославского. Она просто убила его вместе с чудовищем, чтобы не мучился. А чтобы замести следы своей диверсии, Ярославские решили всё свалить на Мезинцева. Классика жанра.

– Да ну! – покачал головой Престолов, отступая на шаг. Его трясло. – Быть такого не может! Всё это так… Это слишком! Это слишком даже для Ярославского! Он же не монстр!

– Думаешь? – хмыкнул Глеб, выбрасывая окурок в снег. – Это слишком? Ха! А почему, как ты думаешь, его тогда то и дело убрать пытаются? То наемники, то взрывы машин. Потому что за ним такой кровавый, грязный след тянется, что уже ни в какой прачечной не отмоешь! И если ты его будешь сейчас жалеть, сопли размазывать, ныть про дворянскую честь, то не уследишь, как он окажется у тебя за спиной с ножом в руках. Вот как сейчас!

Последнюю фразу Глеб почти выкрикнул, резко подавшись вперед и вытаращив глаза куда-то за спину Семёна.

От этого внезапного крика Престолов подпрыгнул на месте, как ужаленный. Адреналин ударил в голову. Семён судорожно оглянулся через плечо, одновременно вытаскивая из кобуры табельный пистолет, готовый стрелять на поражение.

Позади, в темном, заснеженном лесу, никого не было. Только качались на ветру голые ветки да падал редкий снег.

Долгополый громко, издевательски ухмыльнулся, глядя на трясущегося с пистолетом парня.

– Расслабься, Семён. Я пошутил, – бросил он с нескрываемым презрением. – Только сейчас пошутил. А всё, что сказал до этого… сущая правда. Ты можешь мне не верить, твое право. Но если кишка не тонка – спроси саму Мизуки, когда вернемся. Спроси, как именно она убила твоего товарища в том подвале?

– Но откуда ты это знаешь⁈ И почему сказал мне только сейчас⁈ – срывающимся голосом спросил Престолов, убирая пистолет трясущимися руками.

– Потому что нет прямых доказательств. А Ярославские – хитрые, скользкие твари. Елисейка выкрутится на любом суде и скажет, что я на него наговариваю из личной неприязни. Может, даже призовёт на Суд чести, как это было с Мезинцевым! – покачал головой Глеб, отворачиваясь к двери. – Обо всём этом я узнал совершенно случайно. Когда к нам в поместье после смерти сына приезжал убитый горем Косматов-старший. Да, признаюсь, я подслушал его разговор с моим отцом. Иначе откуда бы я вообще узнал такие подробности? Косматов-старший знает правду, но у него связаны руки словом чести и интригами Императора.

– Я тебе не верю, – пробурчал Престолов, уставившись в снег.

В его голове царил хаос. Он не хотел верить, но зерно сомнения, густо удобренное ненавистью к Ярославскому за публичные унижения, уже дало обильные всходы.

– Твои проблемы. Тогда давай дождёмся возвращения в Академию, и ты лично, глядя ей в глаза, спросишь у японки о смерти своего товарища, – криво усмехнулся Глеб, берясь за ручку двери. – Спросишь и по её бегающим глазкам поймёшь, кого ты сейчас пытаешься жалеть и про чью честь говорить!

Престолов поджал губы, не найдя, что ответить. Он развернулся и, сгорбившись, словно постарев на десять лет, побрел в теплую избушку.

Глеб остался на крыльце один. Он запахнул поплотнее воротник куртки, отвернулся от двери и взглянул на темное, равнодушное небо Рубежа.

На его тонких губах играла довольная, торжествующая улыбка. Всё-таки отец был гениальным учителем! Фрол Терентьевич с детства вбивал в него золотое правило интриг: говорить одну часть легко проверяемой правды, густо замешивая её на трех частях лжи – это самая эффективная стратегия.

В такую красиво поданную, к тому же эмоционально приправленную полуправду поверит самый недоверчивый и подозрительный человек! А уж такой недалекий, обиженный на весь мир слабак, как Семён Престолов, заглотил наживку вместе с поплавком и удилищем.

Теперь Семён будет ненавидеть Ярославского и Мизуки не только за уязвленное самолюбие. Он будет ненавидеть их за подлое убийство лучшего друга. И эта ненависть – отличный инструмент в руках княжича Долгополого. Инструмент, который может очень скоро ему пригодиться.

Глеб еще раз усмехнулся своим мыслям, развернулся и шагнул в тепло избушки, к скучающей у камина Любаве. Игра продолжалась, и ещё один козырь лёг к нему в рукав.