Текст книги "ЛЮБЛЮ "

Суббота. Двадцатое июня

Максим проснулся от чириканья воробьёв. Достав из кармана

джинсов наручные часы, посмотрел время. Чтобы поспеть на элек-

тричку – самое время выходить.

Одевшись, сложил простыни и тихо вошёл в другую комнату –

сказать Жанне, что уходит. В этой комнате его поразило огромное ко-

личество кукол и мягких игрушек, сидевших и стоявших повсюду.

Были слоны, медведи, лисы, зайцы и целое семейство ежей. Ежи, за-

интересовавшие Максима, имели человеческое тело и были одеты в

костюмы, присущие людям. Только голова и собственно, мордочка,

напоминала о том, что это ежи. Куклы добродушно поглядывали на

Максима и улыбались. Улыбнулся и он им.

Жанна спала на широкой, двуспальной кровати, укрывшись так,

что из-под одеяла выглядывала только голова. Белые локоны завива-

лись, щёчки разрумянились, ротик был слегка открыт, выражение лица

было беззащитно-ангельским, как у спящих детей. Она так мирно, так

сладко спала, что Максим не решался её будить. Но, и уйти, не преду-

предив, ему казалось невозможным. Он дотронулся рукой до одеяла в

том месте, где было её плечо и стал тормошить.

– Жанна, – тихо звал её он.

Она не просыпалась. Не проснулась и после второй робкой

попытки.

– Жанна! – Приступил Максим в третий раз, добавив в голос на-

стойчивости и тревоги.

Жанна проснулась.

– А? Что? – Беспокойно спросила она.

– Ничего. Всё хорошо, – улыбаясь, сказал ей Максим. – Пора. Я

пойду. Закрой за мной дверь, – прибавил он для вескости, как бы в оп-

равдание того, что разбудил.

– 190 –

– Хорошо. Сейчас, – говорила Жанна спросонья, как следует не

понимая того, что происходит. Она взяла в руку будильник, стоявший

на маленьком столике, потрясла его, послушала, сказала «ходят», и

обратилась к Максиму с упрёком в голосе:

– Кофе попил бы, позавтракал. А я бы потом подвезла, или

проводила.

– Некогда, – стал отказываться Максим.

– Смотри, – безнадёжно произнесла Жанна, и, откинув одеяло,

встала.

Тут только Максим и заметил, что спала она не в белом махро-

вом халате, в котором приходила желать спокойной ночи, а в воздуш-

ном, прозрачном, коротком платьице, которое хоть и было всё в сбор-

ках, казалось совершенно символическим, так как самую важную, в

понимании Максима функцию, как-то – скрывать наготу тела – не вы-

полняло. Увидев этот наряд мельком, он так и не осмелился взглянуть

на него ещё раз.

Выйдя из квартиры и вдохнув прохладный воздух подъезда, он

обернулся. Жанна стояла на пороге и смотрела на него осуждающе.

И было в этом осуждающем взгляде недоумение.

Не задерживаясь, помня теперь только о том, что надо спешить,

он махнул ей рукой и побежал.

На улице было пустынно и это утро напомнило детство, когда

по воскресным дням отец его будил, надевал на шею маленький, про-

хладный крестик, и они вдвоём ехали в Храм.

Пройдя метров сто, Максим встретил прохожего.

– Метро? – Не останавливаясь, переспросил мужчина, куда-то

очень спешащий. – До метро ехать надо. Идём со мной.

Пройдя ещё метров сто вместе с мужчиной, в ту сторону, куда

Максим шёл интуитивно, ему была указана, еле заметная в зарослях

зелени, металлическая конструкция.

На остановке, несмотря на ранний час, было много людей и ка-

ждый, прибывая в состоянии полудрёмы, старался чем-то занять себя,

чтобы не заснуть. Кто-то смотрел неподвижными глазами в раскры-

тую книгу, кто-то часы подводил, кто-то стоял отрешённо, заложив

руки за спину, время от времени двигая бровями.

– 191 –

Узнав, что до метро идёт любой, Максим, находясь в приподня-

том настроении, принялся наблюдать за воробьями, прыгавшими в

редкой, низкорослой траве. Там же, метрах в четырёх от них, заметил

он крадущегося кота. Вытянув и без того продолговатое тело, сосре-

доточившись на цели, кот лихорадочно перебирал согнутыми лапами,

подбираясь к пернатым.

«Сожрёт», – подумал Максим и подобрал с земли, как для слу-

чая приготовленный, камень.

Кот приготовился к прыжку, но прежде чем решиться на него,

заметил, что воробьи вдруг взлетели. Не сообразив ещё, что произош-

ло, накинулся на упавший рядом с ним камень. Как только сообразил,

что из охотника мог превратиться в жертву, ни секунды не медля, за-

дал стрекача.

Люди видели только кота, убегающего от камня и поняли всё

превратно. Но, промолчали. Ограничившись лишь осуждающими

взглядами. Да, и что они могли сказать? «Хулиган! Мальчишка! Кот

тебе помешал? Руки чешутся?». Да, это сказать они могли бы.

А зачем? Зачем им было всё это говорить? Впереди у каждого был

трудный, переполненный заботами день, а потом – кто даст гарантии,

что человек, швырнувший камень в кошку, не достанет из кармана

нож и не зарежет?

Максим же ощущал себя легче пёрышка. Душа ликовала. Ощу-

щение восторга не оставляло. Ехал домой, никого не видя и радовался

всему – троллейбусу, в котором находился, людям, его окружавшим.

Он, конечно, полагал, что настоящая женщина скрывает в себе мно-

жество тайн, но столько прелести, столько радости, сколько открыл он

после знакомства и общения с Жанной, ему и во сне не могло при-

сниться.

Ему нравилось в ней всё. И её голос, который особенно волно-

вал, и её смех, и все манеры вкупе. Особенно же нравилось, когда она

чему-либо, удивляясь, поднимала глаза и брови вверх и надувала щё-

ки. У неё это выходило так легко, так славно, так естественно, как

могло бы получиться только у ребёнка, да она в этот момент и каза-

лась совершеннейшим ребёнком.

«Она самая чистая, самая возвышенная», – думал о Жанне

Максим.

– 192 –

Троллейбус привез к станции метро Кузьминки, а в шесть часов

сорок пять минут Максим уже был дома. Пройдя сразу на кухню, он

поставил чайник на плиту.

– Ты же обещал в шесть приехать! – Услышал он за спиной го-

лос сестры.

– Не смог. Сейчас чайку попью и поеду, – стал оправдываться

Максим.

– В деревне чайку попьёшь. Шесть часов сорок шесть минут.

Тебе выходить пора.

– Да? А может, успею?

– Не успеешь. Тебе ещё переодеться надо. Опоздаешь на

электричку.

– Да, – согласился Максим, сдаваясь перед обстоятельствами, и

побежал в комнату, скидывая на ходу свой парадный наряд.

– Я всё купила, что маман велела, всё уложила в твой рюкзак, –

говорила сестра из коридора. – Осторожней неси, яйца сырые в банку

литровую положила, смотри не разбей. И клубнику мне поесть не за-

будь, привези.

Чайник, поставленный Максимом на плиту, кипел и из длинно-

го, согнутого металлического носа плотной белой струёй валил пар.

Максим вышел из комнаты переодетым и взвалил приготовленный

рюкзак на плечи.

– Давай, беги, – сказала сестра и, проследив за его жадным

взглядом, добавила. – Чайник я выключу.

«По утрам, когда я или Федя едем на дачу, она особенно ласко-

ва, а так – слова доброго не дождёшься», – думал Максим, стоя на

автобусной остановке. Эта мысль пришла к нему в голову от негодо-

вания на то, что ни Галя, ни Фёдор, не работающий, кстати, а именно

он должен на субботу и воскресенье ехать в деревню, к чёрту на рога.

Усугубляло его негодование ещё и то, что, как теперь только выясни-

лось, он как следует, не выспался и был ужасно голоден.

«Надо было хоть хлеба взять», – упрекнул он себя, и вдруг

вспомнил о сырых яйцах, которые было велено не разбить.

«В электричке достану и выпью», – с вернувшейся в сердце радостью

решил Максим, садясь в подошедший автобус.

– 193 –

Электричка по расписанию отправлялась со станции в

семь часов двадцать одну минуту, он приехал к семи двадцати, и, ку-

пив в кассе билет, стал не на шутку волноваться.

«Не укатила ли?».

Следующая шла только в семь пятьдесят семь и, приехав на

ней, невозможно будет купить билет на заветный сквозной автобус.

Из-за каких-то двух минут могла сорваться вся дорога. А случаев при-

хода электрички ранее запланированного он на собственном опыте

имел с десяток.

«Нет, идёт!», – облегчённо сказал Максим, наблюдая за тем, как

окружавшие его люди засуетились, надевая рюкзаки.

Совершенно успокоился он лишь тогда, когда прочитал на

флажке подошедшего электропоезда заветное слово «Калуга-1».

Войдя в набитый людьми вагон, он позабыл и о том, что соби-

рался пить сырые яйца, и о том, что голоден и не выспался. Поста-

вил рюкзак на решётку для ручной клади и, встав у одного из ряда

сидений, держась за железную ручку, стал слушать седого старика,

своего соседа по даче, ехавшего с Киевского вокзала и случайно

встретившегося.

– О, какая пошла! – Говорил дед Андрей, глядя в окно на уда-

лявшийся перрон. – Попка кругленькая, ядреная. Правильная девка

растёт!

И, возвращаясь к своему главному слушателю, десятилетнему

мальчику, сидящему напротив него, стал развивать свою мысль.

– Вон Берия, на машине ездил, всё школьниц искал. «Хочешь,

девочка, прокатиться на машине?». А сам в лес завезёт, снасильнича-

ет, а потом убьёт, яму выроет и – туда её. И где ты будешь искать? А,

дела-то все к нему шли. Рассказывали, по «Америке» слышал, он на-

пьётся пьяным и спит у себя. А девочка ползает по ём, несмышлёная,

школьница, чего с её взять? Вот, что творил! Ну, насилуешь ты, наси-

луй. Но, убивать зачем? Зачем убивать? Дал тысяч пять и отпусти, а

то и встречайся себе, если нравится. Говорю, дал тысячи две-три, уби-

вать-то зачем? Э-эх. Разорили Русь, всю по ветру пустили. Никита,

бывало, поедет на пароходе – пароход подарит, полетит на самолёте –

самолёт отдаст. Нет, лучше Петра не будет. Тот всё в Россию вёз, го-

род построил, а Ленин всех его родственничков под корешок. Вот

– 194 –

правительство было... Молотов – мужик полуграмотный, у его образо-

вания полтехникума. Калинин – тот только расписываться умел. На-

шёл себе где-то палку, стал хромать, достал в какой-то деревне пальто

кожаное, овчинное. Всю страну разорили. В сороковом годе указ вы-

пустили – сажать детей с 12-ти лет, давать от двух до четырёх. Украл

катушку ниток – судят за кражу ста пятидесяти метров пошивочного

полотна. Его судят, а ён и не знает, за что. И туды всех в Сибирь, в

школы специальные, а дети там и поумерли. Ты Хрущёва-то застал? –

Спросил дед у мальчика, и, не дожидаясь ответа, продолжил. – При

Сталине поехал он отдыхать к себе на родину. Возвращается, Сталин

у него и спрашивает: «Ты, Никита, молодец, что придумал подоход-

ный налог, скажи – как люди на селе живут?». Хорошо живут, отвеча-

ет, птицу держат, скот держат, пасеки, сады разные. «Ага. Давай-ка,

Никита, подумаем, как бы придумать ещё налог?». И Никита приду-

мал. С курицы по 75 яиц, с яблони, с улья, с куста смородины – со

всего налог. Шерсть сдать, мясо сдать, кости, рога, копыта – сдать.

Стали люди сады рубить, забивать скот. А какие сады богатые были...

А у Хруща спрашивали потом: «Никита Сергеевич, а это правда, что

вы работали на шахте?». Да, говорит, работал. «А как же вы это так

сумели, пройти путь от шахтёра до руководителя целой страны?». А

он хитрый был, знал всегда, что ответить. Говорит: а я шёл маленьки-

ми шажками!

После слов деда Андрея о Хрущёве Максим перестал его слу-

шать и обратил внимание на речи, доносившиеся из соседнего ряда.

Там говорили на тему, занимавшую его более, нежели реформы

Хрущёва.

– После войны пришёл на завод, – говорил помятый мужичок, с

маленькими редкими зубами, – влюбился в девушку, стал за ней уха-

живать, жениться хотел, а надо мной все в цеху смеются. Да, стали

учить. Возьми, говорят, бутылёк и вези её в лес. Сторожа, говорят, с

деревянной ногой знаешь? Вот он свозил её, угостил и уделал. Спро-

сил я у сторожа – говорит, что так и было. С тех пор моя вера в жен-

щин и нарушилась. Так больше никакую и не смог полюбить, весь

век бобылём прожил.

Сидевший напротив него мужчина лет сорока понимающе заки-

вал головой и стал приглушённым голосом рассказывать свою исто-

– 195 –

рию. Первые несколько фраз Максим не разобрал. Подобравшись

ближе, услышал рассказ, начинавшийся так:

– Встречает нас её ухажёр с ребятами. Смотрю, – такой же мо-

локосос, как и она. Можно, говорю, на пару слов? Отошли. Спраши-

ваю: чего ты с шайкой меня встречаешь, напугать хочешь? Ты, спра-

шиваю, как думаешь, если даже и испугаюсь, и откажусь, она вернёт-

ся к тебе? Будет тебя любить? Молчит. Вот, говорю, а я уверен, что

если даже я сейчас и опозорюсь в её глазах, она не бросит меня, пото-

му что в ней чувство сейчас пылает. Подожди, говорю, дай срок, она

скоро поймёт, что я ей не пара и вспомнит о тебе, и чем ты будешь де-

ликатнее в тот момент отзываться обо мне, тем тебе же будет полез-

нее. А теперь иди и жди, и ко мне не ревнуй, пустое.

Сидевшие в том же отсеке, у самого окна, два парня, не слушая

столь заинтересовавшие Максима рассказы и не думая о том, что ме-

шают, загадывали загадки и смеялись. Точнее, один загадывал, а сме-

ялся другой. Загадки были замечательны неприличными ответами,

Максим знал их ещё со школы, и теперь наблюдал более не за рыжим

парнем с лицом и руками, густо усыпанными веснушками, что эти за-

гадки загадывал, а за его приятелем, у которого кадык был больше но-

са, за его реакцией, чаще всего выражавшейся в бурном смехе.

– Почему у Кощея Бессмертного не может быть детей? –

Спрашивал рыжий.

Его товарищ, уже готовый рассмеяться, выжидательно улыба-

ясь, отрицательно мотал головой, показывая, что не знает. Рыжий го-

ворил почему, и парень взрывался заразительным хохотом.

– А почему Баба Яга не может иметь детей?

И всё повторялось.

Парень сначала мотал головой, а потом долго смеялся. Выждав,

пока рыжий объяснил своему товарищу, почему женщина не может

быть полковником, и что должна сделать для того, чтобы быть врата-

рём, помятый мужичок, у которого вера в женщин нарушилась и со-

рокалетний мужчина, разговорились с ребятами.

Рыжий, который много говорил и, казалось, просто не в состоя-

нии был молчать, тут же стал рассказывать о своей жене. О том, какой

она комплекции, что умеет и чему он её научил. Сорокалетнему муж-

чине на вопрос: «Ты, что толстых любишь?» он ответил: «Мужик не

– 196 –

собака, на кости не бросается». На, что тот, в свою очередь, тоже ска-

зал прибаутку, смысл которой сразу же стал ясен и Максиму: «Сухие

дрова жарче горят». Сошлись люди, что называется, одного круга, од-

них интересов, разговоры меж ними пошли специфические, Максиму

малопонятные. Краем уха продолжая слушать четвёрку знатоков,

Максим уходил постепенно к своим мыслям, погружался в свои вос-

поминания.

Где-то с полгода назад Маслов с Логуновым приглашали его с

собой. Шли они с девицами. Максим не мог даже представить себе,

как это он будет спать с женщиной без любви, без влечения, на каких-

то там грязных циновках или промасленных телогрейках. И где? На

чердаке или в подвале. Он слишком серьёзно относился к женщине,

что бы сходиться с ней в таких местах – без любви, да ещё и при сви-

детелях. А душа созрела и ожидала ту, которой можно было бы отдать

свою любовь и нежность. «А те безликие существа, которые шли с

Маслом и Гуней, предлагая свои услуги всем, что им можно было от-

дать? – Думал Максим. – Ничего, кроме отвращения».

Вспомнил упрёк, замеченный сегодня в глазах у Жанны и стал

думать о ней.

«А что если Ольга не ошиблась и направляла именно к Жанне?

И этот прозрачный наряд. Зачем спала в таком платье? Может, специ-

ально надела? Положила меня в другую комнату и ждала, чтобы я ти-

хо к ней ночью пришёл, например, за тёплым одеялом. Да. И кровать

у неё огромная, двухместная. Зачем одной такая? И откуда знает моё

имя, если не от Ольги? Всё сходится. И упрёк в её глазах тоже доказа-

тельство. Разозлилась за то, что я к ней не пришёл».

От этих мыслей, в особенности от вывода, который напраши-

вался сам собой, по сердцу Максима прошёлся сладкий холодок,

приятно щекотавший не только сердце, но и самолюбие. Такая кра-

савица хотела, чтобы он пришёл к ней ночью. Но, тут же на ум при-

ходило другое:

«Неужели она, такая красивая, умная, добрая, может с кем-то

так вот встречаться, ложиться в постель? Нет. Жанна точно так не

может. Значит всё, что я придумал – самообман. Не может быть, что

бы такая чистая.. Нет, такая не может».

– 197 –

Он уверил себя в том, что их встреча – простое недоразумение,

приятная ошибка.

«И почему я не спросил об этом у ней самой, всё бы сразу вы-

яснилось».

Максим решил, что, как только придет в понедельник на прак-

тику, так сразу же позвонит Ольге и всё узнает. На этом успокоился и

все размышления о Жанне закончились.

В это время вся четвёрка пошляков слушала историю, которую

им рассказывала старушка, сидевшая вместе с ними. Стал слушать эту

историю и Максим.

– Жил в Москве богатый человек, – говорила старушка. – Жил

один, не хотел жениться из жадности. Жену не хотел кормить. Про-

знала об этом красивая, бедная девушка. Заложила все свои ценные

вещи и сняла квартиру напротив богача. Утром выходит она на пло-

щадку перед дверью, в гимнастическом костюме, и делает спортивные

упражнения. Смотрит на неё богач через глазок, ничего понять не мо-

жет. Открыл дверь и спрашивает: «Что ты делаешь?». А она ему и го-

ворит: «Воздухом питаюсь». Услышал это жадина и думает: «О! Как

раз то, что нужно. Жена, питающаяся воздухом!». И давай скорее

свадьбу играть, что бы никто его не опередил. Девушка мать преду-

предила, что бы та её на людях не кормила, а отложила бы всего по-

немногу и на кухне припрятала. Мать так и сделала. Гости пьют, едят

за столом, а невеста сидит и только смотрит. Богач не налюбуется –

мечта, а не жена! А та вечером пошла на кухню и от всех незаметно

поела. Утром встала, захотелось снова есть, а муж и поймал за этим.

Увидел и говорит: «Что же ты меня обманула, сказала, что воздухом

питаешься, а сама с утра пораньше да за еду?». А девушка находчивая

была, не растерялась. «Я тебя не обманывала, – говорит, – действи-

тельно воздухом питалась, пока была целая, а теперь ты меня про-

ткнул, и весь воздух из меня выходит. Надо же чем-то пустоту запол-

нять, вот есть и захотела». Так молодая бедная девушка обманула

жадного богача! – Этими словами старушка закончила свою басню.

История, рассказанная ею, была воспринята, как что-то чересчур

грязное. Мужчины и ребята, ожидая серьёзного, нравственного, по-

стариковски назидательного рассказа, сидели и переглядывались,

ощущая неловкость. Максим тоже поймал себя на мысли, что спокой-

– 198 –

но, как само собой разумеющееся, слушал сальные речи мужчин, и

что невольно покраснел от неожиданного финала бабушкиной исто-

рии. После бабушкиного рассказа все, не сговариваясь, надолго за-

молчали.

Ещё раз услышал Максим голос рыжего только тогда, когда

электричка подошла к платформе Малоярославца. Он спросил у си-

девшего напротив парня, назвав его Жекой, «сколько в копилке?», па-

рень с кадыком посмотрел на часы и сказал: «девятьсот тридцать

семь». Максим взглянул на свои часы, на них было девять часов три-

дцать шесть минут.

В Малоярославце Максим купил билет на сквозной и ехал вместе

с соседом по деревне дедом Андреем. Выйдя вместе с Максимом на

Фёдоровке, дед Андрей не пошёл с ним в Пирово, сказал, что зайдёт к

Даше Брянец. Брянец – было Дашино прозвище. Так звали её по мужу,

покойнику, уроженцу города Брянска. Она жила когда-то в их деревне,

а восемь лет назад переехала на Фёдоровку, поближе к дороге.

– Надо ей вина и колбаски занесть, – сказал дед Андрей и при-

гласил Максима с собой за компанию, но Максим Дашу помнил плохо

и идти к ней отказался. Дашину собаку, носящую человеческое имя

Яков, ошивавшуюся на остановке и промышлявшую попрошайниче-

ством, он знал куда лучше.

– Ты иди тогда, чего ждать-то будешь, – сказал дед Андрей, гля-

дя на остановившегося Максима.

А тот и не думал ждать. Он первый раз в этом году приехал в

деревню и залюбовался высоким небом, которого в городе не видно.

Гудели пчёлы, перелетавшие с цветка на цветок, полосатый шмель,

цепляясь за лепестки, гнул тонкий стебель к земле, со всех сторон бы-

ло слышно стрекотание кузнечиков, с неба доносились радостные

песни птиц, где-то совсем рядом, скрытая от взора за разросшейся ли-

ствой деревьев и кустарников, мычала корова.

За Фёдоровкой, на задах, Максим увидел маленького козлёноч-

ка. Рожек у козлёночка совсем ещё не было, только намечались. Он

был привязан толстой верёвкой к колу, вбитому в землю. Резвый и

озорной, козлёнок так закрутил свою верёвку вокруг кола, что не мог

уже нормально стоять и был вынужден припадать передними ногами

на колени.

– 199 –

Увидев его, Максим не смог пройти мимо. Размотав верёвку,

освободил козлёночка из плена и стал с ним играть, как играют только

дети друг с другом. То есть, на равных.

Козлёнок обрадовался новому приятелю и с удовольствием стал

бодаться, приняв вызов Максима, вставшего на четвереньки. Белень-

кие ножки его дрожали от напряжения, он изо всех сил упирался, си-

лился сдвинуть с места, победить.

Максиму, наблюдавшему эту дрожь, стало смешно. Он стал

поддаваться. После чего, взяв козлёночка на руки, крепко прижал его

к груди и поцеловал в лоб.

Наигравшись, он оставил козлёночка и довольный тем, что лег-

ко доехал, испытывая радость от ясного дня, продолжил свой путь.

Шёл мимо полей, широко раскинувшихся по обе стороны от дороги,

через лес, вершины которого так шумели, словно рядом шёл дождь.

Шагал, напевая, по листкам подорожника, густо разросшегося и со-

вершенно поглотившего тропинку и через сорок минут был у своего

деревенского дома.

Увидев, что мама варит клубничное варенье, недолго думая,

мокнул палец в горячую массу. Тут же, издав страдальческий крик,

палец извлёк и сунул в рот.

Глядя на сына, с выразившемся на лице состраданием, Полина

Петровна спросила:

– Больно?

– Сладко, – ответил Максим и улыбнулся.

Полина Петровна с мая находилась на даче, а сбором ягоды за-

нималась с седьмого июня. Перетирала клубнику с сахаром, делала

варенье, закрывала компоты и, будучи не в силах справляться с ог-

ромным урожаем, решила её продавать. Для реализации и был вызван

Максим.

Сняв рюкзак, Максим первым делом пошёл смотреть сад.

У дома не успевшую даже покраснеть иргу нещадно клевали птицы

всех мастей.

– Ох, и вольно же вам, – улыбаясь и радуясь за них, говорил

Максим, стоявший от птиц на расстоянии одной ладони. – Вот только

жадничаете чего? Дали бы ягоде созреть.

– 200 –

Птицы, действительно, поступали не рачительно – больше пор-

тили, чем съедали. Стоявшего же так близко Максима совершенно не

боялись.

Дом у Макеевых был небольшой, а сад огромный. С трёх сторон

сад обступал постройки, был густой, но ухоженный. Максим подошёл

к каждому дереву, к каждому кустику, поздоровался. Проходя мимо

грядок, в безветренном воздухе нос его уловил клубничные ароматы,

это не был запах варенья, которое варилось в доме, это был дух зре-

лой, живой, душистой ягоды.

Нарвав в огороде горстку щавеля, Максим попросил матушку

сварить ему зелёные щи. Полина Петровна рассмеялась. Щавеля для

щей было недостаточно, его и в огороде было мало, весь был съеден

перламутровым жучком. Полина Петровна рассказала ему похожий

случай, произошедший с Галиной.

Когда Галя была маленькая, они вдвоём ходили в лес, а так как

вглубь леса идти боялись, чтобы не заблудится, то и грибов не нашли.

Галина отыскала одну сыроежку и всю дорогу к дому вслух мечтала:

«Мы из неё сделаем грибной суп, нажарим картошку с грибами, а что