Текст книги "700 дней капитана Хренова. ч. 1. Бонжур, Франция (СИ)"

Автор книги: Алексей Хренов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

Два таможенника пересчитывали его фунты одновременно, как два бухгалтера, проверяющие друг друга на предмет наличия совести. Освещали купюры лампой, разворачивали их под разными углами, ощупывали, будто подозревали, что Лёха сам короля рисовал.

Наконец старший мрачно поставил штамп на декларацию и пробурчал:

– Très bien, monsieur. Франция приветствует вас и ваш… трудовой доход.

Лёха, человек воспитанный, каждому подарил маленький сувенир из Египта – вырезанные из чёрного дерева блестящие фигурки какого-то древнего животного, наверное слона. Торговец утверждал, что это к деньгам.

Таможенники смолчали вежливо, но глаза у них были такие, будто им подложили под дверь ещё одного таракана.

Когда Лёха ушёл, старший дал команду младшему:

– Не забудь рапорт в финансовую службу накатать. Австралиец, лётчик… козопасы проклятые! Приезжает с такой суммой! Лётчик он! Ага! Пусть разбираются!

Он повертел сданные сувениры, взвесил в руке:

– А этих… отнеси Жюльену на рынок. Может, на бутылку к обеду хватит.

Так Лёха сам, своим честным признанием, запустил цепочку событий, которые ещё долго будут отбрасывать тень.

Он же, не ведая о том, что стал объектом бухгалтерского восхищения и служебного любопытства, отправился в центр, на набережную.

Он снял номер в чистом, скромном отеле на третьей линии – не роскошь, но уют. Отмок в ванной, как человек, наконец добравшийся до тёплой воды.

Снял банковскую ячейку – чем вызвал у банкира неподдельное восхищение, потому что клиентов с акцентом и деньгами здесь любили даже лучше, чем клиентов без акцента и без денег.

Оставив там приличную, если не сказать основную часть денег, он вышел на набережную. Лёха шёл, блаженно вдыхая вечерний воздух, слушая шум моря и думая, что вот, кажется, жизнь начинает налаживаться.

Он остановился, уставился на огни вдоль воды и вдруг произнёс вслух:

– Надо пойти купить билет на поезд до Парижа, – Лёха вдыхал запах моря и наслаждался происходящим, – а то Халхин-Гол уже вроде должен скоро начаться, да и Зимняя война где-то не за горами…

И именно тут судьба решила, что радоваться он начал слишком рано.

Глава 8

Марсельский кастинг

Середина июля 1939 года, набережная Марселя около старого порта.

Замечтавшись, вспоминая случившиеся тут приключения с Кузьмичом трёх – трёх! – летней давности, Лёха дошёл до старой части набережной, где променад упирался в древний порт, пахнущий солью, рыбой и непрекаянными человеческими судьбами. Тут, словно материализовавшись из тени между двух фонарей, перед ним возникли три фигуры крайне сомнительного, если не сказать преступного, вида.

Первый был рыжим, как ржавчина на якорной цепи, и сиял единственным железным зубом, будто маяком, которым он подавал сигналы всем честным людям держаться подальше. Второй – длинный, как жердь, с татуировкой якоря на руках и, наоборот, отсутствующим передним зубом, заменённым, кажется, обидой на весь мир. Третий – мелкий, жилистый, с таким лицом, будто на него всю жизнь роняли что-то тяжёлое.

Редкие прохожие, увидев троицу, начали рассасываться с такой скоростью, будто сама судьба им шепнула: лучше здесь не задерживаться.

– Мусью! Помогите бедным французским пролетариям, несчастным труженикам порта! Подайте свой кошелёк на пропитание! – провозгласил рыжий, широко оскалившись железякой. Остальные заржали так, словно эта шутка была у них семейной традицией.

– Пролетарии всех стран, пролетайте! – выдал наш герой, приготовившись развить и проагрументировать высказанный марксистский тезис.

– А! Мусье желает поделиться с нами своим прекрасным костюмом, – пропел мелкий гадёныш, выглядывая из-за широкой спины главаря, как крыса из-за печки.

Лёха остановился и мрачно наблюдал, как троица надувает щёки, накачивая в себя смелость перед нападением. Будь он дома – бил бы первым, без долгих разговоров, но здесь… здесь любой удар мог обернуться статьёй и превращением туриста в заключённого.

Решение за него принял мелкий: подскочив вплотную, он обнаглевши схватил Лёху за руку и попытался дотянуться до кармана.

Дальше всё произошло быстрее, чем главарь успел выдохнуть очередную угрозу. Захват. Рывок. Залом. И хруст, от которого у мелкого рот раскрылся настолько широко, что, казалось, туда могла влететь чайка. Вслед за хрустом последовал вопль, достойный оперной сцены, только куда менее музыкальный и плавно переходящий в визг.

Главарь взревел, как бык при неудачной кастрации, и бросился вперёд, размахивая руками. Но вес ржавчины не заменяет ума. Двигаясь вместе с мелким уродом, Лёха нарушил равновесие и попал под кулак, который вскользь прошёл по его щеке, как пивная кружка встречает воскресного посетителя – добросовестно и от души. Вскользь, но до крови и больно.

Лёха крутанул только что купленную им трость, и в следующую секунду её наконечник въехал главарю точно в солнечное сплетение. Рыжий резко прервал свой разбег, видимо вспомнил очень важное дело, сложился пополам и внезапно заинтересовался своими ботинками.

Лёха отпрыгнул, ударил снова, на этот раз промахнувшись – и получил скользящий удар по рёбрам. То ли судьба решила выдать аванс, то ли третий подельник оказался ловок.

Он напрыгнул на Лёху сзади, обвив шею мускулистыми руками. Лёха ухнул вниз, перекинул его через себя и почувствовал, как совершенно случайно под коленом хрустнул нос бедолаги, превращаясь в некое художественное произведение без симметрии. Главарь отдышался и снова рванул к Лёхе, сбивая его с ног. Кувыркнувшись, больно приложившись о мостовую, он врезал таки главарю в ногу – раздался хруст и истеричный вопль.

И именно в этот момент торжества высокой советской культуры над западным низкопоклонничеством, над набережной раздались полицейские свистки. Один, два… ещё трое. Бегущие к нему полицейские свистели так, словно просили по-доброму закончить драку и выйти из тени.

– Эх… не успеть свалить, – подумал Лёха и поднял руки. Пиджак висел лохмотьями, рукав оторван, но вид был достойный человека, который сделал всё, что мог и почти победил.

Первый полицейский подбежал и, не разбирая, кто тут кого бил, шлёпнул Лёху дубинкой по рёбрам – привычно и с чувством профессиональной ловкости. Лёха еле успел увернуться, чтобы не получить болезненный перелом.

Часом позже он сидел в железной клетке участка, нюхал застарелый запах предыдущих посетителей и уже, наверное, пятый раз подряд рассказывал полицейскому протоколисту, как именно он гулял по набережной и как именно на него наскочила местная культурная программа.

И каждый раз полицейский поглядывал на него так, будто Лёха лично украл у него пенсию.

Середина июля 1939 года, Отель Труа Пердю, третья линия от набережной Марселя.

Это июльское утро хозяйки небольшого марсельского отеля началось не с булочек и не с яичницы для постояльцев. Булочки – это обыденность, яичница – уже сорок лет как яичница, скука смертная. Настоящие приключения, как позже неоднократно вспоминала мадам Трамбон, всегда приходят внезапно и никогда не стучат.

И это приключение тоже не постучало.

Сначала под дверью раздался дикий вопль «Откройте! Полиция!»

– В шесть утра! А у меня, между прочим, приличное заведение! – возмущалась позже мадам.

Следом дверь слетела с петель, и за ней на коврик, прямо под ноги мадам, приземлился здоровенный кабан в полицейской форме.

Мадам не растерялась и самоотверженно вылила ему в штаны полный кофейник, только что снятый с плиты.

Затем, не дав двери успокоиться, в отель ворвался десяток полицейских – огромных, толстых и вонючих. Предводительствовал ими невысокий человек в штатском, маленький, нервный и явно имеющий проблемы с желудком.

Их интерес вызвала комната «молодого и весьма симпатичного австралийца», – вздыхала мадам Трамбон, – который поселился у неё два дня назад, заплатил вперёд за неделю, не курил, много улыбался и всегда говорил «мерси» так, что мадам Трамбон вспоминала свою молодость.

Полицейские, не смущаясь присутствия хозяйки, рылись в его вещах, будто искали утерянную честь республики.

Перевернули матрас, заглянули под ковёр, под кровать, вытрясли все его немногочисленные вещи.

Потом настал черёд сейфа.

– Ключ! – рявкнул человек в штатском.

– Так он же у постояльца… – попыталась отмазаться хозяйка.

– Это мы сейчас спросим у сейфа, – сказал тот, и полицейские достали лом, грозясь во имя демократии взломать дверцу. Ломик, по мнению хозяйки, был оскорблением для цивилизованного общества, она завопила и была вынуждена сдать запасной. «Для просмотра незаконного содержимого вещей постояльцев», – написала мадам позже прокурору.

Из сейфа извлекли паспорт, несколько бумаг, и дальше началась странная и исключительно громкая ссора между полицейскими. Они говорили быстро, зло и много. Бдительная мадам Трамбон уловила главное: деньги украли – и очень много, а контракт сорвали.

На следующий день мадам Трамбон, надев очки для самых важных случаев, сидела вместе с очень внимательным и приятно молодым помощником господина прокурора и писала им заявление:

ПОЛИЦЕЙСКИЕ УКРАЛИ ПОЛМИЛЛИОНА ФРАНКОВ!

А ещё сорвали важный «инвестиционный» контракт с Египтом!

Слово «инвестиционный» ей очень понравилось, и она даже произнесла его вслух три раза. Чтобы блеснуть.

А ещё они сломали сейф, приписала она снизу. (Ключ куда-то дели, а новый замок стоит денег.)

Она честно указала, что австралиец был милейшим человеком, аккуратным постояльцем, лётчиком и прибыл, чтобы защищать её милую Францию от бошей!

А продажная полиция Марселя хочет поссорить их прекрасную страну с Англией и со всем миром!

Если бы она знала, на какую благодатную почву упадёт её творение, она могла бы гордиться собой до конца жизни.

Середина июля 1939 года, Полицейский участок около набережной Марселя.

Лёхе объявили, что он задержан за нападение на трёх граждан Марселя и причинение им увечий. Его протесты, что он был один, а их трое, не сомневаясь проигнорировали. Зато подчеркнули – напал с особой жестокостью!

Его впихнули в мрачную, узкую камеру. Глаза несколько секунд привыкали к полутьме, и когда привыкли – Лёха громко высказался:

– О! Пресс-хата… – выплыло, видимо, откуда-то из фильмов будущего.

Перед ним, на манер диковинного петуха, уже разорялся какой-то мелкий гадёныш, прыгая и размахивая руками. На нарах, за грязным столом, сидела пара уродов покрупнее и радостно скалила зубы, которые в иных обстоятельствах могли бы послужить прекрасными пособиями в стоматологической академии.

Лёха тронул мелкого за плечо, чтобы убрать с дороги. Тот заверещал, как хорёк, и схватил Лёху за рукав. Лёха просто ткнул ему пальцем в глаз – аккуратно, но сильно и доходчиво.

– Настроение у меня сегодня ни к чёрту, – улыбнулся он мудакам за столом. – По-мирному у нас с вами, пацаны, видимо, не получится.

Двое крупных уродов оживились. Один рванул из-за стола, но не успел. Лёха схватил первого за голову и вдолбил его носом о стол так, что раздался треск. Урод дернулся и завыл. Второй же ударил Лёху под рёбра – как раз туда, куда час назад прилетела полицейская дубинка. Мир взорвался сверхновой звездой в голове Лёхи, и он, то было сил, въехал локтем в лицо второму уроду.

Он бил руками, ногами, бил всё, что шевелилось, бил всё, что не пыталось уже шевелиться, и остановился только тогда, когда в камеру влетели полицейские и снова навели порядок дубинками.

Следующие часы он провёл в карцере – тесном каменном гробу, где сидеть невозможно, стоять больно, а оставалось только упереться коленями в стену и повиснуть, пока сознание само не начинало экономить энергию и уходить в забытьё.

Начало июля 1939 года, Ювелирный дом в центре Александрии.

Тайна Лёхиной честности решилась проще простого – как обычно и бывает, когда судьба решает дать человеку неожиданный подарок.

В одной ювелирной лавке хозяин добродушно сказал:

– Шалом!

– Азохен вей… – автоматически вырвалось у Лёхи.

Хозяин застыл, расплылся в улыбке, обнял Лёху, словно родного, и представился Изей Шниперсоном из Одессы.

– Таки помогу тебе обменять всё! – заявил он. – Всего десять процентов. Ну шо ви таки смотрите, молодой человек, всего три, а! Только для тебя дорогой! Ладно, всего только небольшой гешефт! Иначе Одесса мне этого не простит.

А ещё через полтора часа Лёха сидел у лучшего нотариуса Александрии – уважаемого Соломона Тона. С Дерибасовской. Усы, печать и внушающий доверие бархатный голос – всё было при нём.

За двадцать фунтов и двадцать минут Лёха потряс сознание и Соломона, и Изи, и те, проникшись, помогли создать маленькое чудо.

Лёха, человек из совершенно другого мира – со своими электронными базами, налоговыми кабинетами, регистрами и налоговой полицией – слепил схему отмыва не чуть не хуже борцов за демократию из его будущего.

– Схематоз! – порадовал Лёха своих новоявленных партнёров новоявленным словом.

Он стал младшим партнёром новоиспечённой палестинской фирмы Wash Brothers International (Братья Отмываловы, партнёров известнейшего ювелирного дома SchnipperSons Intellect Limited) и получил от неё кредитную линию – полторы тысячи фунтов – на открытие их представительства во Франции. Нотариально заверенную, с письмами на открытие, с номинальным директором Изей Шниперсоном, чего только честный человек не сделает, чтобы помочь земляку, а вовсе не ради каких-то жалких десяти фунтов! – с доверенностями и кучей шикарно выглядящей нотариально заверенной бумаги. То, что сама фирма родилась ровно десять минут назад и принадлежала самому Лёхе, – документ благоразумно не упоминал.

Соломон Тон поставил очередную печать, поднял глаза и торжественно произнёс:

– Господин Кокс, теперь теперь я вижу – вы серьёзный предприниматель. Если когда-то решите заняться банковским бизнесом – моё сердце всегда открыто. За недорого. Уверен, Франция полюбит смышлёного русского мальчика из хорошей еврейской семьи!

11 июля 1939 года – цепочка звонков, раздавшихся за три дня до дня независимости в Марселе.

Если бы Лёха узнал, сколько людей и сколько кабинетов за последние несколько часов кричали, звонили, скандалили и спихивали ответственность – он бы не поверил.

** Прокурор Марселя → Финансовая полиция (Direction des Finances Publiques, Marseille)**

– Алло! Это ты? Убери трубку от уха – сейчас будет громко. Твои… мудаки вскрыли сейф в гостинице! Что значит «был сигнал с таможни»? На этой таможне самой клейма негде ставить – каждый второй наживается на чём может, а каждый первый ждёт, когда ему занесут!

Вы украли полмиллиона франков! Что значит, НЕ БРАЛИ⁈ А кто взял⁈ Это ты будешь объяснять репортёрам!

У гражданина Британской империи! За три дня до Дня Республики!

Ты понимаешь, что британцы за меньшее войны объявляли?

Ладно, проверим. Мне рапорт на стол. НЕМЕДЛЕННО.

** Прокурор Марселя → Префект полиции (Préfecture de Police des Bouches-du-Rhône)**

– Месье Префект? Как я не рад вас слышать! Да что вы! Нет, я не кричу – это у меня голос праздничный… заранее.

Сколько? Сколько человек избил этот австралиец?

Шесть⁈ Вам самому то не смешно? Адвокаты будут драться за право его защищать, а вашу голову наша свободная пресса потребует преподнести на прекрасном блюде на следующий день!

Минус рука, две ноги, три носа и один глаз??? Ну не много, не находите⁈

Да мне всё равно, что он козопас из Австралии. Для этих зануд с той стороны канала он – гражданин. И это уже проблема. Вам ещё не звонили из Парижа? А! Ну готовьтесь!

И теперь внимание: ЗАЧЕМ вы сунули его в камеру к уголовникам?

Какие признания? Хотели, чтобы он доказал своё превосходство над местной фауной? Доказал⁈

Да, согласен, тяжкие повреждения, это очень плохо. Но самооборону там рассмотрит любой судья, даже наш!

Да, Буду думать, как закрывать дело.

Если вы хотите дальше работать, эти ваши искалеченные должны срочно вспомнить, что сами упали… толпой и по очереди, на ручку от швабры или не прошли в проем двери. Да мне все равно какой двери!

Перевести австралийца в отдельную камеру. И пусть никто к нему не подходит ближе, чем на расстояние плевка. И медика к нему отправьте.

Сегодня же пришлю своего человека. Да, решим, как оформить бумаги.

Боюсь что только хорошим рестораном вы не отделаетесь! Решим позже.

** Прокурор Марселя → Департамент национальной безопасности (Sûreté Nationale, Section de Marseille)**

– Месье Комиссар? Да, слышали уже? Скандал с австралийцем.

Что думаете? Откуда средства, спрашиваете? А я что – бухгалтер из Каира? Вообще-то это я хотел вам задать этот вопрос.

Ха-ха-ха… Вы не будете отправлять запрос в крупнейший ювелирный дом Египта откуда у них средства? Я не сомневаюсь и тоже бы не стал.

Да, вроде лётчик… документы чистые…

Сами позвоните во Второе бюро Генштаба? Буду благодарен.

И да – обед в следующий раз за мной.

** Департамент национальной безопасности → Военная контрразведка (Deuxième Bureau)**

– Алло, мой дорогой полковник Дюваль? Рад слышать. Всё отлично.

Да, тут у меня есть для вас «интересный материал».

Лётчики вам нужны? Ха-ха-ха… Нужны шпионы? Щас я тоже посмеюсь.

У нас тут заваривается история, от которой префект уже пьёт коньяк прямо из графина, а прокурор вырывает последние волосинки на своей лысине.

Трое наших уголовников решили побить лётчика, представляете! Но лётчик победил. Да, а потом ещё троих. А, нет, это уже других, в камере, куда его сунула наша полиция.

И теперь внимание: лётчик – австралиец!

Прокурор орёт, британское консульство может взорваться, а префект полиции ищет швабру, на которую наши придурки «упали всей толпой».

Да. Подданный их проклятого Британского Величества.

Ого? Даже лучше⁈ Ах, у вас как раз были планы по пополнению наших ВВС?

Отправляйте кого-нибудь, буду счастлив организовать им радушный прием.

Отлично. Тогда как в следующий раз буду в Париже, сразу и посетим в тот ресторанчик на углу.

Одного вашего… и, может, одного от ВВС – проверить, вдруг всё таки самозванец.

Жду!

А в это время наш герой…

Глава 9

Крестный отец кроличьей тушенки

13 июля 1939 года, Полицейский участок у набережной Марселя.

Лёху перевели в одиночную камеру и про него дружно забыли. Приносили обед, ужин, потом какой-то добрый и ленивый полицейский сунул ему матрас с подушкой. Зашел врач, осмотрел его на предмет повреждений, хмыкнул, намазал всё одной мазью.

– Это и от головы и от ж***ы, и главное не перепутать! – преданно заглянул в глаза эскулапу наш герой.

На фоне вчерашней пресс-хаты казалось, что судьба повернулась к Лёхе передом.

Утром на второй дверь щёлкнула. Лёху вытащили наружу, встряхнули, словно проверяя на месте ли его кости, и повели по коридору. В кабинете его усадили перед спокойным, серым, ничем не примечательным человеком, который внезапно заговорил на хорошем английском, правда с неистребимым гнусавым прононсом. Если сразу принять, что перед вами француз, то вообще без акцента, будто долго жил в Англии или вообще репетировал свою речь всю ночь.

– Господин Кокс, возникла щекотливая ситуация. Вы нанесли увечья нескольким лицам. По законам Франции это годы тюрьмы.

– Они первые начали, – зло огрызнулся Лёха, – Это самооборона и я требую вызвать консула.

– Да, я понимаю. И даже не сомневаюсь, что, наняв адвоката, вы через три-четыре месяца выйдете отсюда совершенно честным человеком. Лично я на вашей стороне. Но… их шестеро. И дело может затянуться. Особенно с характером повреждений. Последние двое, по заключению врача, были вами атакованы… сидя за столом. Это выглядит как нападение, неприятно в общем выглядит.

Он аккуратно переложил бумаги.

– А когда подключится ваше правительство, мы запрашиваем Лондон. Лондон запрашивает Канберру. Канберра ищет ответы. Это может растянуться на год, а то и больше.

Лёха возмутился:

– Слушайте, я же оборонялся.

– Безусловно. И я снова на вашей стороне. Но закон – штука очень вязкая.

Он придвинулся ближе, понизив голос.

– Однако выход есть. Вы лётчик. Мы посмотрели вашу лицензию. Я могу предложить вам нормальную альтернативу проведению времени в тюрьме. Подписываете контракт с военно-воздушными силами Франции на один год. Уголовники внезапно забудут о своих страданиях. А вы, став военнослужащим, получаете иммунитет.

– Иммунитет? – Лёха удивился. – От чего?

– В этот раз от тюрьмы – точно. Вы помогаете Франции. Франция помогает вам.

Лёха задумался.

Три-четыре месяца в камере… потом суд… и главное запросы. А вот запросов в Австралию, да в общем-то куда либо ему точно не хотелось!

– Не скрою, в воздухе разлита напряженность и Франции нужны хорошие лётчики. – продолжал искушать человек с незапоминающимся лицом.

«И в советское посольство… после скандала в газетах лучше будет не соваться», – думал Лёха.

– Я буду наёмником? Иностранный Легион?

Невзрачный человек пожал плечами, как будто удивлялся собственной стране.

– Нет, что вы! Формально – вы доброволец, зачисленный во французские ВВС, военнослужащий. Звание… лейтенант, вероятно. Это надо будет уточнить, но в любом случае – офицер. У нас солдаты не могут быть пилотами.

Он чуть наклонился, словно делясь с ним секретами:

– Вы представляете, внезапно выяснилось, что лётчиков у нас катастрофически не хватает. Командование авиации наконец-то прозрело и протолкнуло в правительстве прием иностранцев в успрощённом порядке. Только индивидуальные исключения! У нас уже больше пятидесяти человек таких индивидуальных исключений!

– И меня могут послать в Индокитай? – спросил Лёха подозрительно.

– Нет, если только вы сами не пожелаете. Пропишем прямо в контракте о несение службы только на территории материковой Франции. Никаких колоний.

Лёха поёрзал на стуле, словно присел на гвоздик.

– А как моя страна посмотрит на такой контракт?

Француз – серый, гладкий, как банковский чек без подписи – впервые искренне удивился:

– Ну что вы, месье! Франция является союзницей вашей страны. И Австралия, и Британия не возражают, и даже больше того…

Он наклонился ближе, будто собирался продать Лёхе не контракт, а тур в райский сад.

– Если у вас есть сомнения, вы можете съездить в Париж, в ваше посольство, и известить их.

Лёха сморщился так, будто его предложили укусить лимон.

«Свят-свят-свят», – подумал наш герой.

Лёха провёл пальцами по скуле, вспоминая удар французского любителя лёгкой наживы.

«Через полтора месяца, первого сентября, немцы нападут на Польшу, англичане и французы объявят войну, но что-то год воевать не будут, до лета, что ли, сорокового. Когда они Францию-то захватили? Ничерта не помню. И можно будет в любой момент свалить на Родину…» – мысли в голове нашего героя прыгали как зайчики. «Уж не сотрясение ли я заработал, искореняя местный бандитизм⁈»

Потом он вздохнул, пристально глянул на серого чиновника и улыбнулся.

– Ладно. Давайте свой контракт.

Середина июля 1939 года, палатка в учебной части под Марселем.

Соус-лейтенант – да, да, именно так именовался младший офицерский чин во французских ВВС, Алекс Кокс, он же капитан Алексей Хренов в подполье, сидел за шатким столиком в палатке для отдыха, где воздух пах одновременно авиационным маслом, кофе и тоской по дому. Он медленно выводил буквы, будто каждая из них проходила паспортный контроль, прежде чем отправиться в далёкую Австралию – человеку, которого он узнал случайно, но который, по странной прихоти судьбы, сыграл куда более интересную роль, чем иные близкие знакомцы.

В письме он излагал идеи просто и почти нежно: про шестьсот миллионов кроликов, что грызут континент как бесплатный сыр; про тридцать тысяч китайцев, способных превратить любую дичь в ресторанную классику; про консервные заводы, что должны расти быстрее самих кроликов; и про хитрость, которую цивилизация изобретёт лишь через двадцать лет – морские контейнеры и хладогент.

«Если хотите заработать по-настоящему, – писал он, – организуйте всё это до конца тридцать девятого года. Потом мир снова начнёт сходить с ума – можно будет продать любую консервированную жратву за любые деньги».

Он подписался «ваш Алекс Кокс», добавил «француз по стечению обстоятельств», аккуратно запечатал конверт и отправил самой срочной авиапочтой фирме «Кольтман и сыновья» в далёкую Австралию – ну мог себе позволить.

Месяц спустя, когда Алекс, уже будучи направлен в боевую эскадрилью, уже почти забыл, что называл кроликов «прыгающими котлетами», ему принесли письмо. Толстое и внушительное – уляпанное почтовыми штампами половины мира. Разорвав конверт, Лёха погрузился в чтение.

Мистер Кольтман писал:

«Твои идеи, сынок, мы рассмотрели на расширенном совете. Иногда ты пишешь конечно полный бред, не хуже моей сивой кобылы, но, ей-богу, в твоих мыслях чувствуется наш характер! Оборудование заказали, с китайцами думаем, как эту проклятую саранчу сюда везти. – далее начинались интересные загадки – Знак признательности получишь отдельно».

«И ещё – выделили тебе 2% голосующих акций новой компании COX BUNNY BOOM.».

«Сука…» – подумал наш герой с искренним восхищением. – «Лёша два процента».

Следом из коробки выпала готовая этикетка – напечатанная просто, но щедро и со смыслом.

Сверху красовалось уверенное:

COX BUNNY BOOM

Чуть ниже, слева, бодрый, нагловатый кролик подмигивал так, словно он был в доле и получает откаты морковкой. Справа – вполне узнаваемый Алекс Кокс наворачивал что-то из банки.

В самом низу шла надпись крошечным, скромным шрифтом, словно шёпотом: Koltman Sons, Rabbit Meat Canning Division.

Лёха уставился на эту миниатюру собственной славы и нелогично подумал – почему на банке с тушёнкой изображена корова, а на Uncle Ben’s – старый негр? Кстати, надо бы и Доширак изобрести. Хорошая вещь!

«…Раз ты уж попал в эту малюсенькую Францию, мы тут посмотрели по карте, там, кстати, и Англия оказывается рядом, – писалось в конце письма угловатым почерком мистера Кольтмана, – не посрами семью Кольтманов и Коксов. Ты нам почти родственник, немедленно прими меры для продажи!»

Алексей перечитал шикарную строку трижды.

Он, соус-лейтенант ВВС Франции, лётчик, авантюрист поневоле… и вдруг – коммивояжёр на кроличьей тушёнке!

И впервые за долгое время заржал так легко и весело, будто снова стоял под жарким австралийским солнцем.

Внизу письма, где деловые обороты уже уступали место семейной теплоте и лёгкому безумию, красовалась приписка:

«P. S. Присылаю тебе фото Лили. Она хорошая девочка и моя племянница. Ей пока… ей уже почти четырнадцать, и она легко объезжает любых мустангов, стреляет со ста ярдов в шиллинг и, между прочим, ждёт – не дождётся выйти за тебя замуж».

Фото действительно лежало в конверте: Светловолосая девчонка с косичками в широкополой шляпе, сидя на лошади, целилась в фотографа из револьвера.

Тут наш герой просто выпал в осадок.

«Хренов! Тебя ещё так и объезжать начнут в семейной кровати! А чуть вышел спор – раз и револьвер у глаза! Что-что ты сказал, дорогой⁈» – в ужасе забилась мысль в сознании, – «Бл**ть! Жених из Франции!».

И он впервые за день почувствовал, что мир окончательно сошел с ума и несёт его куда-то вскачь: кролики, самолеты, французы и потенциальные невесты путаются в один большой жизненный узел.

А через пару дней Лёху вызвали в штаб эскадрильи и адъютант удивленно презентовал ему дорого выглядящую посылку:

– Самый дорогой оружейный магазин Парижа, с улицы Риволи! – с придыханием и завистью произнес он.

Лёха открыл увесистую коробку.

Внутри нашлись: строгий футляр из тёмного дерева с тёмным, вороненым «Кольтом», документы на приобретение, пять пачек патронов и аккуратно сложенная записка.

Он развернул её.

«Мы тут решили, что в этой вашей отсталой Европе лётчику без нашего фирменного сувенира никак. Целься лучше, сынок!»

Лёха повертел воронёный ствол, как редкую игрушку – тяжёлую, уверенную, внушающую доверие. Навёл на дверную ручку, потом на лампу, потом в потолок, словно проверяя, поймёт ли французская действительность разговорный акцент его Кольта. Вздохнул, покачал головой: ну да, австралийская «родня» знала, как «поддержать» вовремя.

Вечером французы потащили его стрелять по жестяным банкам за казармой. Они принесли свои MAS 35 – приличные, но всё же с точки зрения Лёхи – игрушки.

Лёха взвёл Кольт. Он поднял пистолет двумя руками, прицелился, задержал вдох и нажал спуск. Бахнуло так, словно кто-то шарахнул дверью амбара. Банка улетела куда-то на Луну, французы присвистнули.

«Вот это – звук, – подумал наш герой. – Карманная артиллерия в действии».

И продолжил стрелять, с каждой банкой всё больше влюбляясь в неудобный, тяжёлый, но честный американский ствол. Лёха посмотрел на воронёный ствол, вздохнул, покачал головой и пробормотал:

– Ну теперь я без сомнения родственник! Как бы и правда жениться не пришлось!

Лёха не долго думая заказал разговор с единственным армейским небожителем, которого знал – тем самым серым человеком из контрразведки Генерального штаба. Человек выслушал историю про австралийских фермеров, кроликов, тушёнку, с тем терпением, какое бывает только у людей, привыкших слушать весьма странные объяснения.

Потом сказал почти ласково:

– Пришлите мне всё. Срочно. Даже немедленно.

Ну Лёха и отправил письмо. В конце концов, смешнее было уже некуда.

Середина июля 1939 года, Истребительная группа GC II/5 «Ла Файет», аэродром Сюипп.

Чтобы объяснить, как наш герой очутился в палатке авиационной части Armée de l’Air, понадобилось бы толстое досье, но автор предпочёл изложить это короче.

Лёху направили в учебную группу под Лионом. У французов это называлось красиво: Centre d’Instruction Aéronautique. На деле – несколько палаток, два ангара и бесконечный дым из уст инструкторов, переживших ещё те времена, когда самолёты были деревянные, а пилоты – железные.

Обучение, рассчитанное на три месяца, Лёха прошёл… за неделю. Учебные машины – вежливо прозванные им «летающие корыта» – его не вдохновили. На стрельбах он, единственный из всех, попал в конус, болтающийся на верёвке, а не в самолёт-буксировщик, который для кое-кого стал слишком провокационной мишенью.

Французские курсанты, эти юные энтузиасты с лицами, сияющими оптимизмом и отсутствием самокритики, смеялись искренне:

– Как часто я попадаю в мишень на полигоне? Никогда, – гордо сообщил один. – Но пару раз я попал в самолёт-буксировщик!

Кокс не выдержал и фыркнул, а потом и вовсе заржал.

Второй курсант из Бретани важно поправил ремень:

– Видишь ли, Кокс, я каждый раз ухожу вперёд цели. Эти учебные мишени просто не поспевают за моей реакцией. Мозг у меня работает слишком быстро – побочный эффект гениальности.

– Ах да, – подхватил первый, – у месье Кокса просто слишком медленный мозг. В отличие от нас. Эта цель просто слишком медленная… для нас!

Французы хохотали, довольные своей догадкой и собственной гениальностью.

Оформление бумаг заняло больше времени, чем весь курс. Французская бюрократия, в отличие от их учебных самолётов, летала стабильно и неторопливо.