Текст книги "700 дней капитана Хренова. ч. 1. Бонжур, Франция (СИ)"

Автор книги: Алексей Хренов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 14 страниц)

Лёха пошёл за ним. Когда «Юнкерс» выровнялся, его истребитель оказался совсем близко. Он увидел, как пикировщик раздулся в прицеле, словно интересный предмет под лупой, и дал очередь из своих пулемётов.

И разнёс его в клочья.

Стремительность разрушения была поразительной. Он лишь коснулся гашетки на секунду – и «Юнкерс» рассыпался: крыло, расколовшись на две части, завертелось в стороне, фюзеляж был переломан пополам, обломки разлетелись, вспыхнув короной мусора. У Лёхи был лишь миг, чтобы зафиксировать эту застывшую ярость, и затем он уже тянул «Кертис» вверх и в сторону.

Когда у него нашлось время оглянуться, смотреть было не на что – только поля: ни дыма, ни обломков, ни шрамов на земле. Три человека были мертвы, а он чувствовал лишь странное изумление от внезапности произошедшего.

Руки в перчатках промокли насквозь, а сердце колотилось так, будто он только что вбежал на гору и забыл там дыхание. Что-то загрохотало и застучало, словно мотор сорвался с креплений, и тут же над головой прошли потоки пуль, мелькнув у самого диска винта. Спизж***ая бронеспинка содрогнулась от нескольких ударов, больно передав инерцию сидящему перед ней пилоту. Лёха инстинктивно втянул голову в плечи и протащил «Кертис» через такой набор виражей, что, казалось, заклёпки сейчас повылетают и попросят пощады. Он крутил шеей, как заправский йог, а глаза до рези пытались понять, что там творится сзади.

В какой-то момент он вывалился в горизонт и вдруг увидел впереди «Девуатин» Пук-Пука.

И тут над Пук-Пуком резко появились два «сто девятых». На секунду они зависли, как воздушные гимнасты в верхней точке качелей. А потом рухнули вниз, стреляя перед собой и он полез прямо под их огонь. Снаряды пробили топливный бак, и топливо хлынуло в кабину, заливая всё вокруг. Пук-Пук этого уже не увидел, он даже не услышал тяжёлого удара. Прежде чем запах бензина успел достичь его ноздрей, очередная пуля врезалась в кислородный баллон позади кресла лётчика. И тот взорвался.

«Девуатин» рванул, как бомба. Чистый кислород, смешавшись с высокооктановым топливом, мгновенно дал жар мартеновской печи, который в одно мгновение испепелил командира первого звена. Его одежда обратилась в пепел за секунду, тело вскипело в собственных жидкостях. Кабина расплавилась вокруг него. Истребитель растворился на сотню кусков, которые разлетелись, как пригоршня пыли.

Лёха, взглянув вниз, увидел лишь ослепительно-белую вспышку, резкую, как молния.

И – в небе не осталось ничего.

– С-суки поганые… – зло проскрипел зубами наш герой, буквально ломая свой самолёт, пытаясь поймать в прицел «Мессершмитт».

Лёха вцепился в ручку, стараясь удержать в прицеле «мессер», который вертелся перед носом, как приклеенный, всё время чуть-чуть ускользая. Тот шёл в вираж плотно и зло, не давая Лёхе выгадать ни секунды упреждения. Серый самолёт в прицеле всё время уходил, крестик скользил там, где он только что был, снова не дотягиваясь, снова мимо.

И тут каким-то пятым, совершенно нелётным чувством Лёха осознал, что его хвост внезапно стал предметом пристального и крайне недоброжелательного интереса. Он именно почувствовал это – так чувствуют взгляд в спину или свою руку в чужом кармане.

Просто мимо кабины весело и убедительно засверкали огненные трассы – яркие и радостные, как новогодний фейерверк.

– Тут бы и тупой австралиец догадался, – проскрипел зубами Лёха, мгновенно осознав, что беседа с первым «мессером» привлекла лишних слушателей.

Рефлексы, воспитанные сомнительной жизнью и плохими привычками, сработали без всякого участия разума. Лёха переложил свой «Кертис» и резко ушёл в вираж в другую сторону. Перегрузка навалилась на плечи, «Кертис» заскрипел, возмутился, но послушно рванул исполнять волю дурацкого пилота.

Первый «мессер» немедленно выскочил из прицела. Второй мелькнул где-то сбоку, и снова вокруг засверкали вспышки, выстрелы – будто кто-то швырял в воздух горящие шарики.

Лёха переложил машину ещё раз, резко, почти на пределе. Немцы не полезли за ним. Оба «мессера» парой синхронно вышли из виража и начали уходить вверх, спокойно, без суеты.

Лёха машинально потянулся за ними, добавил газ, пытаясь поймать в прицел, но почти сразу «Кертис» стал задыхаться, скорость таяла, нос становился тяжёлым. Немцы уходили, быстро уменьшаясь в размерах, уже недосягаемые.

Он отпустил ручку, дал машине выровняться и коротко и смачно выругался. И ещё раз. А потом ещё раз повторил свою первую фразу. В этот раз – небо было не его.

Лёха выровнялся самолёт и огляделся. Своих нигде не было видно, что в данной ситуации можно было считать нормой. Вдалеке какие то машины кувыркались, падая вниз, словно спорили между собой, кто из них сделает это быстрее.

Лёха кивнул сам себе. День, в целом, складывался неплохо.

14 мая 1940 года. Небо над Седаном, регион Арденны, Франция.

– Противник сзади, противник сзади! – в наушниках рванул чей-то сорвавшийся на визг крик, мгновенно съехавший во французские ругательства, такие, что даже помехи смутились и стали тише.

Лёха бешено завертел головой, пытаясь понять, кто именно орёт и, главное, откуда. Небо было переполнено движением и при этом пусто, как бывает только в бою. Далеко впереди, в нескольких километрах, мелькнула зелёная раскраска англичан, и туда же почти одновременно опрокинулись в пикирование «сто девятые». Всё произошло слишком правильно и слишком быстро.

Он смотрел на них, пожалуй, секунды две. Когда перевёл взгляд вниз, «Харрикейны» исчезли, будто их просто вычеркнули. Лёха нащупал тангенту, мельком подумав, что Полю стоит знать о тех «сто девятых», но куда делся Поль после атаки «Юнкерсов» и где он сейчас, Лёха сказать не мог. На это ушло три секунды. Тангенту он всё ещё держал, когда далеко впереди замелькали огненные трассы.

Лёха моргнул – и ему показалось, что он слышит, как рвётся металл, хотя звук дойти не мог. Если бы он мог заглянуть дальше вперёд, он бы увидел, как снаряды разнесли хвостовое оперение англичанина, прошли вдоль фюзеляжа, пробили с десяток дыр в спинке сиденья и разметали тело пилота по всей приборной доске.

Снаряды «мессеров» всё ещё имели достаточно энергии, чтобы прошить запасной бензобак сразу за приборной панелью и разорвать расширительный бачок с гликолем перед ним. Некоторые ушли дальше и вколотились в двигатель. Топливо хлынуло назад и вспыхнуло. В воздухе вытянулся длинный, ослепительно яркий шлейф – тонкий и светящийся, как комета. Потом оторвалось одно крыло, и «Харрикейн» превратился просто в сверкающий и падающий кусок хлама.

– Суки европейские, – выругался Лёха.

С юга появились и начали быстро приближаться новые точки бомбардировщиков, а выше, чуть в стороне, спокойно держались самолёты четвёртой эскадрильи, продолжая патруль, словно ещё не поняли, что небо уже успело поменяться.

– Выровнять строй! – рация вдруг резко зашипела, хрюкнула и вдруг разразилась голосом капитана Монрёса, словно внутри кто-то пнул разъярённого кабана. – Что за ёб***ый бардак. Что вы там творили? Я сказал атаковать пикировщиков и перестраиваться. Вы позволили этим ублюдкам уйти. Собраться! Сбор!

Наш герой честно покрутил головой по сторонам, пытаясь найти командира или просто «Кертисы» своей эскадрильи.

Развернувшись над городом и рекой, Лёха с удивлением понял, что оба крыльевых бака выжжены подчистую и он уже идёт на одном центральном. Машина послушно ревела, будто ничего не случилось, хотя через всё левое крыло тянулась строчка пуль. Где и когда он получил эти попадания, Лёха сказать не мог. Он лёг на обратный курс, пытаясь осознать, где и как искать аэродром перебазирования.

И тут он увидел их.

К городу подходили три «птеродактиля». С этой высоты он не мог сказать наверняка, но силуэты были до боли похожие на «Протез», на котором он летал четыре года назад в Испании. Или это были Amiot 143, что он видел в Реймсе? Огромные, квадратные, неторопливые, они чем-то напоминали советские ТБ-3.

Каким-то чудом они сумели дойти живыми, проскочив мимо внимания «мессершмиттов», и теперь шли примерно на восьмистах метрах, прямо и ровно, сквозь заградительный огонь, как слепцы, вышедшие на середину оживлённой дороги и не понимающие, почему вокруг так шумно.

И тут один из них взорвался.

В небе появилась толстая линия разрывов – будто кто-то тряхнул перьевую ручку, полную чёрных чернил. «Птеродактиль» лишь задел эту россыпь пятен и исчез. Вспышка раскалённого света, мгновение – и экипажа не стало, превращённого в пыль за время одного вдоха.

Почти сразу получил попадание и второй самолёт. Он резко ушёл вниз, словно инстинктивно пытаясь уйти от боли, найти для неё направление. Третий горел медленно и как-то обречённо. Он сбросил бомбы и попытался уйти вверх – нос задрался, но самолёт не поднимался. Зенитный огонь бесновался вокруг, будто одержимый одной-единственной целью – ссадить его с неба.

И всё же «птеродактиль» тащился вперёд.

Лёха видел, как бомбы легли длинной цепочкой, далеко от моста, без всякой надежды на результат. Потом самолёт осел, заскользил вниз, ударился о землю, и пламя с жадным рывком накрыло его целиком, не оставляя ни формы, ни сосбержания.

Лёха убрал громкость и посмотрел на приборы. Топливо уверенно заканчивалось, не обращая никакого внимания на дисциплину, дистанцию и капитана Монрёса. А впереди был ещё довольно длинный путь домой – и, как водится, без всякой надежды на аплодисменты.

14 мая 1940 года. Небо над Седаном, регион Арденны, Франция.

Это был поступок, которому он сам удивился. Не геройский – это слово Лёха вообще на дух не переносил, – а какой-то нелепо сентиментальный, словно он решил заработать жирный плюс в свою карму перед небесной канцелярией.

Спасти английские «Бэттлы», ползущие над самой землёй, было невозможно по всем законам аэродинамики, арифметики и здравого смысла. Он был выше, один, давно уже тащился на последнем центральном баке, оба крыльевых оставив в бою над Седаном вместе с иллюзиями и искренне надеялся, что в лентах у него осталось патронов хотя бы на одну, а если судьба сегодня благосклонна – на две короткие очереди.

А судьба, между тем, прислала тройку «мессеров». Видимо четвертому сегодня тоже не повезло в схватках с истребителями союзников.

Зачем он это делал, Лёха честно объяснить себе не мог. Наверное, потому что он был истребителем. Наверное, потому что эти проклятые «Бэттлы» каким-то чудом выжили под Седаном. А может, потому что англичане не бросили своего – и теперь старательно подстраивались под раненую машину, таща её, словно хромую лошадь.

Более идиотского бомбардировщика, если подумать, придумать было сложно. Одномоторный, с экипажем из трёх человек. Длинный стеклянный фонарь, сверкающий, как витрина ювелирного магазина. Внешне он напоминал раздутый, раскормленный «Харрикейн», да и мотор у них, по большому счёту, был один и тот же. По этому скорости у него не было отродясь, зато «Фэйри Бэттл» был мечтой любого вражеского зенитчика или истребителя.

Все три бомбардировщика уже были прилично побиты зенитным огнём, а у крайнего зияли здоровенные дыры в плоскости и он периодически пытался завалиться на раненое крыло.

Лёху увлекла брешь, которую «мессершмитты» неизбежно оставляли при выходе из атаки. Они нырнут, атакуют и резко уйдут вверх, спасаясь от встречного огня. В этот короткий миг – между наглостью и осторожностью – и появлялся шанс.

Немцы заходили с фланга. «Бэттлы» заметили их и заранее чуть растянули строй, стараясь дать стрелкам сектор обстрела. Стрелки открыли огонь, когда первый истребитель был ещё метрах в двухстах. Лёха даже испытал нечто вроде уважения, наблюдая, как немецкий пилот аккуратно провалился по высоте и скользнул в сторону, сбивая им прицел.

«Сто девятый» выглядел безупречно; эти аккуратные, небольшие крылья держались в воздухе с поразительной цепкостью; вытянутый вперёд нос скрывал в себе скорость большую, чем у его «Кертиса». Немец выровнял свой самолет ниже жертвы и открыл огонь, взяв прицел на полкорпуса вперёд от поврежденного «Бэттла», замыкающего строй. И тот любезно вплыл прямо в трассы, тут же начав тяжело валиться вниз.

К тому моменту «сто девятый» уже промахнулся мимо среднего бомбардировщика, попытался поймать хвост ведущего, промазал и, словно на американских горках, рванул обратно в небо.

Вот оно, окно возможностей.

Лёха прервал пикирование и выровнялся значительно выше. Теперь «сто девятый» вошёл в прицел идеально при виде сверху. Тёмно-зелёные крылья, голубовато-серые борта, жёлтый кок винта, квадратные законцовки, чёрные кресты – даже фонарь кабины казался квадратным. Голова пилота была вывернута вправо – он смотрел назад и вниз, туда, где горел замыкавший строй «Бэттл».

Лёха нажал на гашетки.

На миг искры попаданий тяжёлых пуль рассыпались по капоту двигателя «Мессершмитта», затем прошлись по его кабине. Самолёт дёрнулся в сторону и исчез. Лёха тут же заложил крен в противоположную сторону и дал полный газ, плюнув на показания датчика топлива. Краем глаза Лёха заметил, как «мессер» дёрнулся, неловко кувыркнулся и, теряя высоту, потянулся к немецким позициям, волоча за собой тёмный, густой шлейф дыма.

Шанс был использован полностью, и пора было сматываться.

Но пара оставшихся «сто девятых» уже заметили его и оборвали атаку на «Бэттлы», жаждали именно его, решив, что сегодняшний день без австралийской крови будет неполным. Несколько минут они пикировали, стреляли и пытались поймать его. Он уходил в резкие виражи, петли, сбрасывая их с хвоста, одновременно с тоской думая о топливе. Прыгать или идти на вынужденную не хотелось совсем.

Потом они отстали резко. Вероятно, у них тоже заканчивалось горючее.

Исправления только орфография и пунктуация, стиль сохранён.

Лёха каким-то чудом нашёл ближайший аэродром, зашёл с прямой, и на пробеге двигатель зачихал, хрюкнул и заглох.

– Совсем бензин йок! Керосинка кирдык! – сам себе сказал наш попаданец, откидываясь назад и закрывая глаза. Произнёс он это почему-то в стиле Алибабаевича.

Это оказался Реймс – туда, к его немалому удивлению, сумела дотащиться и пара спасённых им «Бэттлов».

* * *

А тем верменем Вернер Мёльдерс плюнул на всё и на одном упрямстве дотянул до немецких позиций, сев на вынужденную. Он первым зашёл на английский «Бэттл» и уже собирался красиво закончить атаку, когда из ниоткуда, как чёртик из табакерки, выскочил толстенький французский самолёт и врезал по нему двумя здоровенными огненными струями.

Если бы он знал, что этот привет прилетел от его старого знакомого по Испании, теперь числящегося австралийцем Коксом, он бы, возможно, понял, какой масаракш только начинается.

* * *

На следующий день Поль заглянул в полутьму ангара, ухмыльнулся увидев Лёху и, смеясь, сунул ему грозно выглядящую официально бумагу. На английском.

– Ага! Вот ты где! На, читай, т-т-трусливая австралийская с-с-собака! – театрально заикаясь, произнёс Лёхин командир.

* * *

На этом месте, уважаемый читатель, первая часть французской жизни Лёхи Хренова заканчивается.

Ровно так, как и положено закрываться всем историям: на самом интересном месте и с явным намёком на то, что дальше будет только острее. А значит – интереснее.

Впереди его ждут встречи и расставания, случайные союзники и слишком хорошо знакомые противники, погони, передышки и дороги, ведущие то к небу, то к морю, а чаще – неизвестно куда. Ну и, конечно, полёты. Без них Лёха уже не умеет. И, если честно, не особенно хочет учиться.

Так что – самое время открыть следующую книгу.

Судьба уже развернулась и явно собирается добавить газу.

«Лётчик Лёха. 700 дней капитана Хренова»

Книга вторая – «Оревуар, Париж»

/work/538961