Текст книги "Из сумрака веков (СИ)"
Автор книги: Александра Ермакова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 19 страниц)
Из сумрака веков главы с 16-18
– Хорошо связал? Проверь! – резью в голове отдавалась грубая мужская речь на немецком.
– Уже сто раз проверял! – откликнулся другой столь же неприятным тоном. – Вонь Цербера даже здесь, – шипел он. – Наверное, от этой… Мразь поскудная!
Катя медленно открыла глаза, озноб пробежал волной – холодный пол вытягивал остатки жизни. Голову сдавливало будто в тисках. Шорохи эхом разлетались по окутанному темнотой небольшому каменному помещению, давящему сыростью. В воздухе витала затхлость. Склеп или подобие того. Высокие ступени, уходящие за поворот и прямоугольное окошко с треснутым стеклом, в которое едва просачивался тусклый свет. Застонав, Катя повернулась и встретилась с холодным взглядом упыря. Кривая усмешка прорезала светлое лицо – презрение, читаемое в глазах, пугало. Сильный! Тот самый, укусивший в лесу. Он сел на корточки рядом и, ухватив за горло, притянул – боль прострелила по телу молнией. Его ледяной язык плотоядно скользнул по лицу, оставляя влажный след.
– Вкусная сука! Ну что? – акцент коверканных русских слов бил по ушам, смрад ламии ударил по носу. – Добегаться? – Парень отшвырнул, и Катя ударилась о стену – из горла вылетел вскрик, потонувший в безудержном сухом кашле. Она согнулась, руки и ноги резануло будто ножом – веревки впились в кожу и не давали шанса вырваться. Внизу живота растягивалась пульсирующая боль. – Не знать, что сложного тебя ловить? – буднично продолжал ламия, важно прохаживаясь, сложив руки за спиной. – А сколько наших бегать за тобой как идиоты и сохнуть? – Катя глубоко вдохнула и села – упырь, оказавшись рядом, ударил по лицу, и она опять упала в грязь. От хлесткого шлепка жгло щеку. Ломанные слова еле просачивались сквозь повисший звон: – Сука, ты убить моего лучшего друга! Слушай! – бросил он в темноту на немецком, – ее кровь какая-то другая! Я чувствую прилив сил. Адреналин просто кипит. Ничего сильнее не пробовал.
– Эй, успокойся! – раздался протяжный свист другого ламии, льющийся из-за стены. – Королеве сообщил?
– Еще нет! – первый упырь крутанулся на месте и пошел к проему, разделявшему склеп.
– Звони! Если мы сдадим эту тварь, Ламия нас приблизит к себе. А это шанс жить по-другому, – вдохновлено отчеканивал слова второй упырь.
– Еще бы! Кошка ценная, – негодовал первый. – С такой-то дурью! Может, лучше себе оставим?
– С ума сошел? – «взорвался» второй. – Если Ламия узнает, нам не жить…
Упыри спорили на повышенных тонах, и это придавало сил. Катя вновь села, прислонившись к стене.
– Мальчики, – заговорила на немецком. Голос потонул в сумраке, и наступила гробовая тишина – ни шороха, ни вздоха. – Вам не быть рядом с Ламией ни-ко-гда…
В секунду появившийся первый упырь снова ударил по лицу. Катя пощечину выдержала стойко, только голова дернулась, но в ушах повис гул, во рту появился сладковатый привкус. Глаза ламии изменились – вместо серости пришла темная бездонность, он неотрывно смотрел на ее рот. Пересилив отвращение и подкативший тошнотворный ком, Катя дразняще облизнула онемевшие губы:
– Бей не бей… но как только меня сдадите, она избавится от вас.
Ламия пальцем скребанул по ее лицу и, прикрыв глаза, языком смахнул темную каплю. Его «заколбасило» – то он сидел на корточках рядом, то стучался лбом о стену, то лежал на каменной возвышенности с памятной плитой, то держась за голову, покачивался из стороны в сторону, то исчезал... Отслеживать передвижение упыря по склепу нереально – он чертовски быстр. Никогда такого не видела – сумасшествие…
– Вы для нее не потреб, – Катя безуспешно выискивала следующую точку остановки ламии. – К тому же, я точно не умолчу, что меня кусали...
Оказавшись рядом, он вновь ударил наотмашь. Катя сжала зубы, удерживая подступавшие слезы – затылок от встречи со стеной заныл, лицо пылало, словно от ожога.
– Хватит ее бить! – второй вампир, очутившись возле них, ухватил первого за руку и отдернул. – Возможно, она права, но выбора у нас нет.
– Посрать, права или нет! – орал первый. – Не хочу слышать такое от этой твари!
– Да что с тобой? – тряхнул второй первого за плечи.
Тот отмахнулся:
– Говорю же: «Не знаю!» – он в секунду сидел на каменной возвышенности, покачивая ногами: – С кровью этой сучки что-то не то! Мозг кипит, голова вот-вот лопнет, но ощущения не передать какие кайфовые! Сам попробуй.
Катя затаилась – запах Варгра коснулся носа. Сильный, насыщенный – волчара все же нашел, примчался. Радость смешивалась со злостью. Когда все закончится, поблагодарить, а потом морду расцарапать или еще лучше – послать к чертовой матери.
– Отпустите, мы вас не тронем, – выдавила она чуть слышно. – Хотя, если не измените вредной привычке питаться кровью...
– Ты о чем, сука? – первый, вновь оказавшись рядом, схватил за горло и поднял, прижимая к стене. – Мне нравится моя привычка!
Катя отчаянно задергалась – воздуха не хватало, но ламия не шелохнулся. Второй подскочил и ударил его по руке:
– Я сказал: «Хватит!» Дай телефон! – второй разжал пальцы, и Катя рухнула на пол. Тело гудело от боли. Жадно хватая воздух, она поморщилась. Перевернувшись, сплюнула и села, подперев стену.
Первый упырь прохаживался по склепу и, не скрываясь, принюхивался:
– Как же все-таки воняет псиной! Подстилка Цербера!
Он выудил из кармана мобильник и кинул второму – тот поймал и скрылся в другом помещении, бросив через плечо:
– Держи себя в руках. Она нужна живой.
В наступившей тишине, только собственное хриплое дыхание нарушало покой.
– Что ж, – нашла Катя силы, – тогда мы убьем вас…
Ламия подскочил вмиг и, ухватив за шиворот, дернул к себе. Его удлинившиеся клыки вонзились в шею – острая боль, как разряд тока, прострелила по телу. Яд упыря смешался с кровью, желания сопротивляться не осталось – Катя бессильно отдалась в ледяные руки.
– Когда молчишь, – услышала она затихающий голос ламии, – ты мне больше нравишься…
Звон разбитого стекла заглушил последние слова – ее унесло в мир покоя.
***
Варгр пробил стекло единственного узкого окна склепа и приземлился, чуть не упав с каменной возвышенности. Бока саднили, кожа горела – шкуру словно заживо сняли. Глаза уловили очертание зеленоватого сгустка – ламии, держащего блеклое едва пульсирующее тело… Человек! Сердце выпрыгивало из груди, лапы налились тяжестью. Варгр прыгнул на кровососа и, заваливая, с лязгом клыков вонзился в него. Рядом упала обездвиженная Катя. Жуткий крик противника оглушил. Варгр не ослабил хватку – сжал до хруста. Отпустив, клацнул поудобнее – за горло, и пасть наполнилась горячей сладковатой жидкостью.
Шею сдавило, будто сжимающимся хомутом, позвоночник прогнулся под тяжестью наездника. В ушах загрохотала кровь, дыхание перехватило от острой боли в ребрах. Варгр отчаянно скакнул и врезался боком в стену – послышался треск ломаемых костей и приглушенный всхлип противника. Руки ламии разжались и Варгр еще раз впечатался о каменный выступ, только теперь сильнее. Подрыгивал как бык на радео-драйв – кровососа хоть и бросало из стороны в сторону, но за шерсть держался цепко. Кувырнувшись по-щенячьи, Варгр вскочил и клацнул корчившегося на полу ламию – его крик сменился хрипами. По груди проскочила резь, словно полоснули бритвой. Теряя силы, укусил что есть мочи и, выдрав кусок плоти, отпустил бездвижное тело ламии. Перед глазами прыгали звезды, дыхание вырывалось с клокотом, лапы подкосились и Варгр завалился… Рядом вспыхнуло пламя и, погаснув, оставило едкий запах паленой тухлости.
Отдышавшись, Варгр сел и дотронулся до груди. Там нестерпимо пульсировало – пальцы погрузились в теплую плоть. Глянуть не решился – спасительная темнота сменяющаяся всполохами ослепительных искр не желала отступать, как и тошнотворное головокружение. Он, силясь, повернулся и подполз к расплывчатому силуэту на полу. Катя! Очертания любимой пугало. Голова повернута набок – волосы растрепались, скулы на неестественно светлом лице заострились... Она дышала, но до сих пор не приходила в себя. Зачем дразнила ламию? Разумного ответа не приходило. Притянув, уместил ее на коленях и обнял крепче – глаза жгло сильнее. Проверить что с детьми? Рука нервно отдернулась от живота – никак… Убрал прядь, прилипшую к осунувшейся щеке, поцеловал глаза…
Вырвавшись из очередного обморока, перегрыз веревки стягивающие запястья и щиколотки Кати. Огляделся – одеться не во что, значит, придется идти так. Дьявол! Вот только куда? Кто спасет? Мареши? Где они – неизвестно… Искать больницу? Чем там помогут?
Жилы натянулись – Варгр рывком поднял любимую и, прижимая к раскромсанной груди, пошатываясь, направился к выходу. Лестница далась с трудом – каждый шаг с надрывом, словно устанавливал мировой рекорд. Никогда прежде ноша не казалась такой тяжелой, а главное, бесценной.
Варгр, лавируя между покореженными надгробиями, вышел к едва проглядываемой лесной тропинке, уводящей в неизвестность. Таких неухоженных кладбищ еще не видел. Многие памятники просели, могилы заросли. Их наличие выдавали моховые холмики. Ограждений нет. Кресты покосились… Бросил взгляд в другую сторону – асфальтированная дорога. Значит, рядом есть город, но незнакомый, ведь мчался по следу ламий, а они далеко утащили Катю – за территорию оборотней. Скорее всего, в Россию. Посмотрел на угрюмый, кривоветвистый лес и свернул на тропинку. Деревья расступились будто придворные, встречая господина...
Пот выедал дорожки. Темная пелена перед глазами все чаще вспыхивала ослепляющими звездами, дыхание вырывалось с хрипами. Тело не слушалось – свинцовая тяжесть в ногах сковывала движения. Руки онемели, но продолжали удерживать самое ценное существо на планете. Сознание меркло – в голове грохотала кровь, отбивая ритм замедляющихся шагов... Варгр упал на колени – в висках стучало: «Спасти», но поглотил мрак, и настала спасительная тишина, окутывающая покоем и легкостью…
***
Горло словно обожгло – Варгр распахнул веки и зашелся кашлем, выплевывая жидкость, царапающую внутренности.
– Буде, буде тебе, аки нежный, – кряхтел старческий голос на непонятном языке. Очертания нечто одетого в длинное одеяние, покачивалось. Варгр сосредоточился – старуха. Со сморщенным лицом, цепкими глазами и беззубым ртом. Она крепко придерживая за голову, вновь поднесла к губам прохладную чашку. Варгр нехотя глотнул и откинулся на мягкое. Глаза блуждали по темным углам небольшой хижины. Из мебели – прямоугольный стол, скамья и кровать, на которой лежал сам. На стенах пучки трав и полка с бутыльками. Обоняние отбито напрочь, ничего не ощущалось кроме запаха старческой затхлости и лекарств. Где он, черт возьми, и что случилось? Память восстанавливалась, мелькая ускоряющимися картинками, и Варгр вскочил – хозяйка грубо уложила на место:
– Прыткый больно, – болтовня и шаркающие шаги резали по ушам. Она бубнила, подходя к полке с травами: – Поди зажило все, аки псине.
В унисон постукивало стекло. Старуха вернулась держа несколько бутылей. Один сунула ему.
– Катя где? – прохрипел Варгр и поморщился. Повисшее молчание раздражало, он дернул старушку за рукав. – Девушка… со мной была. Она…
– Знамо! – кивнула бабка. – Почто твердить одно и тоже, дурья башка?
Варгр заводился – языка не понимал, а спокойствие ведьмы убивало. Он в нетерпении откинул одеяло и спустил ноги.
– Упертый, – ворчала старуха. – Мы ей сейчас уже ничем не поможем, – положив руки ему на плечи, удержала. Варгр будто под прессом замер – у нее не ладони, а многофунтовые гири. Ведьма! К тому же заговорила на нюношке, [1]но коверкая слова на странный манер.
– Как не помочь? – затаился Варгр. Сердце отбивало неровный ритм.
– Что смогла, я сделала. Теперь все зависит от нее. Захочет – выкарабкается, а нет… и суда нет.
– Где она? – сорвался крик.
– Кто волнует-то? – ярко-зеленые кристаллы глаз буравили. – Она или детё?
– Ведьма! – рыкнул он, негодуя.
– Усмири пыл, дурья башка! – оборвала она и прикоснулась к его груди. – Это и ясно. Мужик вначале женщину любит…
Словно разряд тока ударил, пробежав по телу. Мелькнул образ Кати, лежащей без движения. Лицо белое, как у кровососа, синяки под глазами… Ужас сменялся радостью – она дышала. Едва заметно, но тяжелое одеяло, натянутое до подбородка, плавно поднималось и опускалось. Нервы успокаивались, на душе расцветала надежда. Девочка жива! Главное она… все остальное... Тревоги отступали, волнения усмирялись. Старуха придала сил, но как? И, правда, ведьма! Варгр покосился на грудь – раны перевязаны светлыми тряпками, через них просачивалась кровь. Странно! Потому, что помнил, должен умереть – ламия чиркнул ногтями смертельно. Плоть распорол, как мясник, свежующий тушу.
– Я хочу ее увидеть, – Варгр поднял глаза и ошарашено огляделся – никого. Комната пуста и даже дух ведьмы рассеивался. Варгр несмело встал и двинулся на почти не ощущаемый запах Кати. Низкий потолок давил, пришлось идти, согнувшись в три погибели. Остановился у обеленной стены с полукруглой выемкой, закрытой металлической затворкой. Шагнул чуть дальше к углу и замер рядом с деревянной лестницей. С половины печи до потолка глубокий проем. Там Катя… Варгр сдвинул жалобно скрипнувшую лестницу и облокотился, рассматривая любимую.
Совсем отощала, но сердце билось ритмично, правда, многоголосья не слышалось. Дети… Глаза предательски резало. Глупая, какая же она глупая. Дьявол! Почему убежала из бара? Почему не подошла? Если толкнули на побег видения, могла сказать – бросил бы все и рванул за ней. Варгр взял руку Кати и поднес к губам. Губы соприкоснулись с холодной кожей. Перед глазами засверкали серебристые всполохи. Ноги ослабли. Сжимая крохотную ладошку, Варгр ткнулся лбом в покрывало…
Варгр встал с постели и осмотрелся. Как очутился здесь? Ничего не помнил. Грудь зажила, остались белесые полосы от когтей ламии – память об очередной потасовке. Потом при обращении в волка сойдут.
Темнота в углах рассеивалась, луч солнца, попавшего в окошко косого потолка, освещал пустующую хижину – ведьма вновь исчезла. Варгр неровным шагом добрался до печи. Как же хорошо, когда видишь любимую. Пусть спящую, главное – живую. Бледность не спадала, но девчонка дышала. Это вселяло надежду.
Ее лицо дрогнуло, и веки медленно поднялись. Мутный взгляд перескакивал с места на место, будто лягушка с кочки на кочку и остановился на нем. Непонимание сменилось холодностью. Варгр замер, прижимая к губам ее ладонь. Катя смотрела несколько мучительно долгих секунд, вырвала руку и прошептала будничным тоном:
– Спасибо, что спас. Но впредь не прикасайся ко мне больше.
Кровь ударила в голову:
– Твою мать, Катя, да что опять случилось? С укусом ламии передалось бешенство? Так я сейчас укольчики найду и пропишу их тебе. – Она поджала губы, изумрудные глаза испепеляли. Варгр отступил: – Отдыхай! Яд еще не растворился, адекватного разговора не будет.
Развернувшись, в несколько шагов пересек комнату. Распахнув со скрипом дверь, спрыгнул вниз, и с чавканьем погрузился до середины корпуса в тягучую грязевую кашу. Душа чуть не вылетела. Варгр ошарашено вскинул голову – не ожидал такой высоты, более двухсот дюймов, не меньше. Зацепился за одинокий оголенный куст и медленно потянулся – болото, хлюпая, нехотя отпускало. Выбрался и, усевшись на кочку, обвел взглядом лес: высокие длинноногие, ветвистые березы ровными рядами окружали небольшую «смертельную поляну». Что за хрень? Маленькая бревенчатая избушка, покошенная, на длинных тонких сваях… в болоте? Ведьминское убежище.
Желудок предательски заныл. Пошло все! Обернувшись, Варгр рванул в лес – перекусить, проветриться и залечить раны.
***
Катя положила руки на живот. Ладони встретили легкую вибрацию, но теперь внутри все работало как единый организм. Сердца троих бились в унисон – детки сами управлялись, распределяя силу. Они выносливее, чем думала. Не дали умереть – сплоченность вытянула из могилы. Сейчас кровь циркулировала как надо.
Горло першило, внутри подсасывало от голода – Катя села и огляделась. Знакомое место. Продолговатый, громоздкий стол и скамья. Полка с настойками, пучки трав… печь… Ведьма из ростовского леса! Как к ней попали?
Катя спустилась. Вещи висели на ступени лестницы. Неспешно оделась и, придерживаясь за стену, прошла к ставню, закрывающему жаровню печи. Если память не изменяла, там есть, чем поживиться. Открыла. Точно! Чугунок на месте. Запах шел умопомрачительный – гречневая каша с мясом. Вытащила и едва его не выронила – напротив замерла, улыбаясь беззубым ртом, ведьма:
– Поди лучше стало, коли ужо бродишь по хате? Хозяйничаешь?
– Здрасьте, – выдавила Катя.
– В ногах правды нет! Чего топчешься? Подь ко столу, – бабка, кивнув, пропустила. – Глядь, ты не поуменети. Усе так же – в драки лезешь.
Катя поставила чугунок на стол и села, опустив голову.
– Да я что? Ничего… Не специально. Так получилось. Они сами…
– А як же, сами, – сокрушенно кряхтела старуха. – Жаждуте они ж тебе… А оборотника почто погнала? Умчался прочь, кусты трещали…
– То есть прогнала? – выдохнула Катя, подняв глаза. Сердце забилось неистово. – Он… ушел?
– Ежели так, расстроишься?
– Еще чего! – вспыхнула и осеклась – цепкие нефритовые глаза не отпускали, морщинистый рот сжался в сморщенную полосу. Катя поморщилась: – Варгр поклялся, что бы ни случилось, он будет рядом. Но что взять с кобеля?
– Нет, не поумнети. Сама творишь, незнамо еже, а изводити его. Дура-баба.
Завтракали в тишине, давящей все сильнее. Пища не приносила насыщения, будто внутри сидели голодные цверги и требовали еще и еще. Катя торопливо впихивала добавку – ведьма поглядывала из-под густых седых бровей. Как только доели, посуда исчезла – появились чашки и плошка с водой.
– Я нашла книгу, – Катя крутила в руках остатки чая. – Но прочитать не смогла, попросила помощи у…
– Почто мне говоришь? – оборвала старуха, не поворачиваясь.
– Вы помогаете…
– Кто сказал, еже тебе помощи?
– А кому? – замялась Катя.
– Ты вразумишь, еже мир вратиться вокруг тебе? Не мни себе владычицей земли. Ты – Катька. С даром, но на кой он? Во еже выльется? Ответ в книге.
– Уже поняла, – пробормотала, рассматривая замысловатую резьбу на деревянной чашке. – Там иероглифы. Я жду, когда переведут.
– Жди, – кивнула ведьма. – Правда больно ударит, зато глазищи распахнет. Черныш с тобой, это уже много.
– Варгр? – состорожначала Катя.
– Ваши судьбы неспроста переплелись. Так угодно небесам. Звезды рекут много бед и крови, но без них не будет освобождения и искупления.
– Вы опять путано говорите. Почему нельзя прямо сказать?
Раздался протяжный скрип, и домик будто пошатнулся. Катя огляделась, все на местах, старуха будто ничего не заметила.
– Не мне решать – не мне говорить. Яз и так для вас много творила. Мне это скоро недобро сочтется. – Гудение смешалось с потрескиванием дерева, и изба покачнулась сильнее. Катя вцепилась в стол, бабка, усмехнувшись, кивнула на выход: – Тебе пора. Избушка в путь собирается…
***
Катя вошла в лес и оглянулась, придерживая ветку дерева. Сваи избы сложились, как телескоп и она шлепнулась в болото, выплюнув из-под себя небольшие грязевые брызги-комья. Натужно поскрипывая и чавкая, неспешно уходила под тягучую торфяную гущу. Ни черта себе! Так вот как перемещалась ведьма? Изба напоследок смачно хлюпнула и скрылась в болоте…
Катя ступила в чащу и неспешно побежала. Чутье давно молчало. Удивляться нечему, когда Варгр рядом, приходилось уповать на собственные силы. Его запах далекий, но неизменно следующий по пятам. На душе легчало – оборотень не бросил. Сердце болезненно сжималось – ведь гад не приближался. Интересно, с каких пор прислушивался к глупым требованиям и импульсивным высказываниям?
Солнце пробивалось сквозь верхушки высоченных деревьев, и его лучи едва касались земли золотыми стрелами. Мягкость земли, заросшей мхом, не спасала – ноги стоптаны в кровь, мозоли лопнули. Дыхание вырывалось с хрипами, в животе урчало. Катя остановилась. Пора передохнуть! Непонятно, где находилась и сколько еще бежать до ближайшего поселка или деревни, а организм требовал подкрепления. Чуть слышное журчание повело в сторону. Катя юркнула между березами и замерла перед родником, впадающим в небольшой источник. Гладкая поверхность как зеркало. Катя склонилась и, зачерпнув горсть воды, прильнула. Свежий глоток ледяного напитка опалил сухую гортань. Закашлявшись, Катя села на ближайший камень и осмотрелась. Лес редел, мельчал. Пока бежала каменистые холмы, покрытые мхом, встречались все чаще. Пейзаж удивлял безжизненностью и скудностью. Раньше двигалась только по дорогам – на машинах, байках, а теперь бегом и влезла в самую глухомань. Но это явно не юг – там, куда не пойдешь, обязательно выйдешь на людей. А здесь – бежала часов шесть и даже ни намека на жизнь.
Затрещали кусты – Катя повернулась и встретилась с огненным взглядом дьявольских глаз. Волк, держа в пасти зайца, сел вдалеке, как монумент. Сердце защемило от трогательности. Варгр даже сейчас догадался, что голодная, и заботливо поймал дичь. Вот только, что с ней делать? Катя встала и неторопливо подошла – он не шелохнулся. Забрала тушу и отвернулась. Лучше не смотреть, совесть просыпалась и предательски колола. Хотя непонятно с чего? Он обнимался с другой! Кто его знал, чем они вообще занимались с Торой там, откуда вышли? Ревность новой волной ударила в голову. Катя развернулась – кусты, вжикнув, сдвинулись. Варгр вновь ушел. Опустошение въедалось глубже. Шумно выдохнув, Катя пошла разводить огонь.
Хворост быстро охватывался огненными лепестками пламени. Он разгорался сильнее – послышалось веселое потрескивание сухих веток, полетел запах дыма.
Катя ногтями освежевала зайца – тошнотворный ком подкатывал выше и опускался, как только отворачивалась от кровоточащего трупа. Раздражение на несдержанность и слабость засело в голову. Признать это, позвать Варгра… Нет! Стойко выдержала бушующие перепады желудка и, насадив тощую тушу на сук, положила на длинные рогатки. Время от времени крутила самодельное вертело, не давая обгореть мясу. Оно зашкварчало, поджариваясь – побежал сок. Желудок под стать совести говорил громче.
Перекусив, Катя побежала дальше. Ноги после отдыха ныли еще нестерпимее. Сжав зубы, она уперто двигалась вперед. Там раздавался треск кустов, хлесткое вжиканье веток, и как подтверждение – запах оборотня. Варгр заботливо просматривал дорогу. Хорошо, его нюх сильнее. К тому же силы на исходе, еще не восстановились после последней драки. Ведьма всего лишь подлатала, но и на том спасибо.
Ноги, налившись свинцовой тяжестью, не слушались – Катя остановилась, жадно хватая воздух. Легкие горели будто в огне, горло жгло от сухости. Прислонившись к большому камню, прикрыла глаза: усмирялся бешеный ритм сердца. Отдых… Плевать на все, нужна передышка. Шаг ступить – равноценно смерти. Хотя, сейчас ее принять за радость. Как только грохот крови в голове утих, Катя развела костер и, стянув сапоги, села, обхватив колени руками. Обработать раны нечем – ноги горят, опухли. Прохлада земли немного снимала напряжение. В желудке пустота, тело подрагивало от обезвоживания. Черт! Нужно хоть тепло сохранить. Хорошо, что веток полно. Собрала много, на ночь хватит. Места незнакомые и суровые. Темнота подступала быстро, накрывая лес, словно покрывалом…
Чернь заволокла небо, верхушки деревьев зашелестели под напором, как назло, разыгравшегося ветра. Если пойдет дождь, даже не придется удивляться. Все к одному – невезуха.
Веки слипались, но озноб не давал забыться – Катя, подрагивая от холода, вскидывала голову и вновь ненадолго проваливалась в пустоту.
***
Ледяной поток коснулся спины и Катя, распахнув глаза, села. Жар волчьего тела спасал от промерзлого ветра, прогибающего невысокие деревья. Когда Варгр успел подобраться? Лег полукругом, взяв под защиту – укрыл, согрел. Вот почему так тихо и мирно спалось. Гад! Его язык скользил по мозолистым ранам ног – они затянулись, одутловатость спала… Обида не утихала, злость подкатила едкими словами, застрявшими поперек горла. Умоляющий взгляд провинившегося пса блуждал по лицу, брови подрагивали, хвост вилял, словно метла по земле. Катя, негодуя, отвернулась. Кобелина, но такой милый. Встала и поежилась, встретив новый порыв ветра. Все же одета не для прогулки по лесу в холодное утро – джинсы и футболка. Все, что осталось. Но хоть это, Варгр вообще голый. Черт! Нужно придумать, как добыть шмотки, иначе не выйти. Но для начала бы найти людей.
Все сильнее тянуло тиной, мошка и комары атаковали как никогда – лезли в глаза, рот. Катя вышла из полосы леса и замерла. Река… Каменистая, тонкая, быстрая и извилистая, как и дороги, но она есть. Круговороты пенились и течение, подхватывая белые пузыри, по ходу растворяя, уносило их дальше. Человек издревле селился близь водоемов. Значит, если идти вдоль, на кого-нибудь наткнешься.
Вот сейчас радовало, что не юг – высоченная трава, бугристый лес, водоемы с мутной водой. Это бы усложнило движение. Катя поглядывала на редкие ровные деревья – там мелькало черное пятно. Варгр ни разу не обернулся человеком. Это плохо, он говорил, что чем дольше он волк, тем тяжелее вернуться в людскую личину. Хотелось крикнуть: «Пошел он», но это неправда. То, что вертелся рядом, придавало сил, да и на сердце спокойнее.
Варгр принес большую рыбину – Катя едва не завизжала от радости. Обида таяла на глазах. Гад умел умаслить. Развела костер и поджарила на углях. Пресное кушать мерзко, но, по крайней мере, не сырое. Да, аппетит разыгрывался не на одного. Провозившись с мелкими костями, все съела до последнего кусочка и пошла дальше.
Замаячившие крыши аккуратных домов придали сил. Это не Россия с дряхлыми, покошенными, заросшими хижинами, в которых по большей части уже никто не жил. Это поселение не пустовало. Пару домов ухоженные, с небольшими металлическими оградами, украшенные витиеватым рисунком, окружающим деревянные постройки и небольшие огороды. Странно, но собак не слышно. В деревнях, селах у каждого есть сторожевые псы. А здесь – тишина! Катя остановилась у кромки леса и обернулась – Варгр не выходил. Подождала, но он так и не появился. Шикнула, теряя терпение:
– Ты где?
Кусты затрещали, показалась большая морда волка. Глаза в ожидании стреляли на поселение.
– Что, так и будешь волком ходить?
Варгр открыл пасть, и розовый язык свесился набок.
– Отлично! – воздела Катя глаза к небу. – Интересно, кто из нас упертее? Место! – сорвалась команда с губ и оборотень, вздрогнув, потрусил к ней. Остановившись напротив, не сводил взгляда. Плюхнулся на землю и завилял. – Даже боюсь представить, что обо мне подумают, появись я с тобой. Что хуже, ты – огромный волк, которого даже за собаку не выдать – поверит только идиот! Или ты – человек, но голый?
Варгр, жалобно заскулив, опустил голову и лег, накрывшись лапами.
– Вот же гад! – вырвалось смехом негодование. – Хорошо! Будь рядом, но на глаза не показывайся. Я добуду вещи.
Рука непроизвольно потянулась к мохнатой макушке, но так же быстро отдернулась – не давать слабину, опять обидит. Катя прошествовала мимо.
Пара домиков, но там люди. Значит, кров и еда...
Катя подошла к ограде одного дома. На металлической двери внушительный замок. Окна зашторены, но придворовая территория убрана – все чисто и аккуратно. Забраться в дом. Возможно, есть перекусить, а в гараже транспорт. Потянула за ручку и оглянулась – дверь соседнего дома открылась. Показалась седоволосая невысокая женщина лет шестидесяти с теплыми темными глазами. Она смотрела настороженно.
Катя растерялась, на каком языке говорить? Старушка кивнула:
– Торговые агенты, – тихий голос на английском порадовал. По крайней мере, общение не осложнится.
– Нет, я не торговый агент, – поспешила Катя и, открыто улыбнувшись, направилась к ней.
По лицу женщины скользнуло волнение. Она бросила взгляд по сторонам. Вытерла руки о передник, поверх клетчатой рубахи, надела резиновые сапоги и спустилась. Прошла по мощенной камнем дороге, ведущей к дому, и остановилась напротив, смотря через резную дверь ворот.
– Меня зовут Катя, – заговорила, как можно мягче. – Я из России. Мы с другом путешествовали и на нас напали. Украли машину и вещи: документы, деньги. Мы очнулись в лесу…
Недоверие в карих глазах уплотнялось. Тонкие седые брови нахмурились:
– А где приятель?
– Он… в лесу. Выйти не может – его раздели догола. Вы, конечно, можете не поверить, но я клянусь, нам нужна помощь. Мы целый день блуждали по дебрям, и если выручите брюками, рубашкой и ботинками, мы отработаем. Дайте задание – все сделаем!
Молчание затянулось – волнение подкатывало тошнотворной волной. Катя, утихомиривая взыгравшийся желудок, отшатнулась от ворот и ступила к кустам. Как только закончился утренний выброс еды, повернулась, встретившись с встревоженным взглядом старушки.
– Тебе плохо или ты беременна?
– И то и другое есть немного, – откликнулась Катя.
– Как же ты путешествуешь в таком положении? – всплеснула руками женщина и торопливо открыла дверь ворот.
– Сама узнала недавно.
– Проходи в дом! – Катя посмотрела на темную кромку леса, разделяемую полем, колосящимся пшеницей, и последовала за женщиной. Ее голос лился монотонно, будто убаюкивал. – Сейчас я найду, что тебе одеть и твоему другу. Умоетесь, перекусите…
Шли вдоль посадок. Ухоженные цветастые клумбы, аккуратные ровные грядки с пышными зелеными кустами – петрушка, салат, морковь. В застекленных парниках виднелись стойки с огурцами и помидорами.
Катя ступила на обшитую деревом веранду. В углу плетеное кресло-качалка и столик на длинной ножке. Дом чистый и уютный, с легкими шторами, приятных кофейных тонов. Стены усеяны фотографиями улыбающихся людей. Мужчина, обнимающий хозяйку. Молодые люди… Черт! Катя затаилась – те самые ламии, напавшие в лесу. Как две капли воды похожие на братьев. Но они говорили на немецком, а женщина на английском. Катя провела пальцем по гладкой стеклянной поверхности рамки. Здесь они полные жизни – дурачатся на газонной траве, возле дома. Как так получилось, что столкнулась с ними? И что удивительней, теперь попала в дом к их матери? Сердце щемилось от боли, ведь их больше нет. Совесть въедалась, как клещ в жертву. Неудобно-то как просить помощи у человека, чьих детей только что убил. Хотя, они уже не были ее детьми. Они – выродки ламии. Прихвостни королевы, выполняющие ее приказы. Настоящая мать – невинная жертва, но с этим уже ничего не поделать.
Общая картинка всех членов семьи. Портреты… Интересно, где муж?
– Меня зовут Анита Йорк, – улыбнулась женщина, усадив Катю за стол. – Очень надеюсь, что ты не обманщица. В наше время мошенники на каждом углу.
