Текст книги "Ловец ласточек (СИ)"

Автор книги: Александра Рябова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

Рут медлила с ответом, словно в нерешительности.

– Хорошо, – кивнула наконец она. – Если вам так угодно. Идёмте. Вам не стоит более задерживаться во дворце.

– Почему?

– Её величество Тамара сегодня возвращается с Континентального Совета. Скоро здесь начнётся суета. К тому же, велика вероятность, что её величество будет в дурном настроении. Не хватало ещё вам попасть под горячую руку.

– Рыцари всегда так беспокоятся о странниках?

– В уставе этого не прописано. Но, по моему мнению, любые отношения должны строиться на взаимном уважении. Прошу вас.

Рут распахнула дверь, и я шагнула на улицу. С неба крупными редкими хлопьями сыпал снег. Спрятав ладони в карманах пальто, я поёжилась.

– Не сочтите за грубость, но мне бы не хотелось однажды узнать, что вы чем-то обидели её высочество.

– Вы про Лукию?

Накинув на плечи куртку, Рут раскрыла надо мной неизвестно откуда взявшийся зонтик.

– Её высочеству сейчас приходится очень тяжело, – продолжила она, никак не отреагировав на мой вопрос. – К сожалению, ни её величество, ни её высочество Катерина не оказывают поддержку своим младшим сёстрам. Её высочество Лукия несёт тяжёлый груз. Она не может ни на кого положиться, кроме Бертрана.

Лицо Рут оставалось непроницаемым, но то, как она произнесла имя Бертрана, показалось мне странным. Почему-то она не звала его по фамилии.

– Учтите, я передаю вам эту информацию и прошу ни при каких обстоятельствах не разглашать её. Если же вы желаете продолжить общение с её высочеством, я не стану мешать вам, пока это не приносит ей вреда. Однако не слишком рассчитывайте на содействие.

– Почему вы говорите всё это? – недоумевала я. – Почему мне?

Рут направила на меня долгий взгляд. Не пристальный и не изучающий. Обычно так смотрят, когда просят довериться, когда хотят развеять сомнение, но не могут подобрать нужных слов. Парк, дворец за спиной, даже нас двоих обесцветило снегом. И в этой всеобъемлющей тусклости глаза Рут светились тёплым зеленоватым светом.

– Вы хороший человек, Марта. Вероятно, вы подумаете, что ещё рано судить об этом, ведь мы едва знакомы. Но чтобы стать достойным рыцарем, нужно уметь разбираться в людях. Поэтому я уверена в своём суждении.

Мы остановились у поста охраны. Створки ворот медленно разъезжались. Повернув на них голову, Рут как будто о чём-то задумалась.

– Жаль, что однажды мы с вами простимся, – услышала я. И слова эти мне совсем не понравились. – Берегите себя.

Домой я вернулась с туманом в голове и до самого вечера просидела в гостиной под тихое бормотание телевизора. Юлиан ничуть не удивился моему состоянию, лишь понаблюдал немного, прежде чем запереть входную дверь.

– Ты когда-нибудь думал о том, что мы можем однажды расстаться? – спросила я, когда он подошёл ближе.

– О чём ты?

– Однажды я могу уйти отсюда навсегда.

Юлиан растерялся. Поскрёб поросший щетиной подбородок, смотря куда-то мимо меня.

– Разве ты не собиралась отказаться от Приглашения?

– Я пока не решила.

Уставший после долгого рабочего дня, он тяжело опустился на диван, на неубранную постель. С тех пор, как ко мне начала возвращаться память, Юлиан разрешил мне кутаться в его одеяло. Чтобы я не чувствовала себя одиноко.

– Во всяком случае, это произойдёт нескоро. С чего ты спрашиваешь о таком сейчас?

– Прости. Не хотела тебя расстраивать.

– Всё в порядке. Если у тебя был плохой день, лучше поделись своими переживаниями.

– Плохой день, да? – Я глянула в окно: снег прекратился, облака растаскивало. – Не сказала бы. Просто мысли грустные отчего-то.

Молчание в компании Юлиана всё ещё было непередаваемо прекрасным. Словно летний ветерок, ласкающий щёки. Закрой глаза – непременно его почувствуешь. Казалось, я могла бы многие часы сидеть так, бок о бок с ним, не говоря ни слова. И всё же беспричинная тревога не давала мне покоя.

– Твоя семья… В каких вы отношениях?

Юлиан усмехнулся.

– Раньше ты почти не интересовалась моей жизнью. Что же изменилось?

– Ты сказал, что любишь меня.

Он дрогнул. Набрал в лёгкие воздух, но решил промолчать.

– Разве плохо интересоваться тем, кто к тебе неравнодушен?

– Нет, – улыбнулся Юлиан. – Просто мне уже давно не задавали подобных вопросов. Да и рассказать мне нечего.

– Про школу ты говорил то же самое.

– Но это правда. Вся моя семья – это родители, и мы уже давно не общаемся.

– Вы не ладите?

– С ними… сложно.

– С родителями так всегда, в большей или меньшей степени. Конечно, необязательно поддерживать с ними отношения, но… всё же, они наша семья. Нечто настолько важное…

– Знаю. Но ничего не могу с собой поделать.

Взгляд его исполнился сожалением. Вздохнув, Юлиан погладил меня по волосам, приобнял за плечи. Сердце вдруг бешено заколотилось.

– Как твои воспоминания? Не беспокоили больше? – тихо спросил он над моим ухом.

– Нет, – так же тихо ответила я, оцепенев.

– Вот и славно.

Притянув ближе, Юлиан поцеловал меня в висок. Нежно, почти по-отечески. Отпрянул, проведя тёплой ладонью по моей спине, встал на ноги.

– Займусь ужином. Ты же ещё не ела?

Я мотнула головой, что-то невнятно промычав. Он лишь ещё раз улыбнулся.

Оставшись в гостиной одна, я сжалась в клубок, унимая мелкую дрожь, успокаивая сердцебиение. Знакомое волнение. Но оно уже не было приятным, как раньше.

Если бы я знала причину своей тревоги, то выдрала бы её с корнем. Если бы могла, то забыла бы жестокие слова, произнесённые Марией в этой самой гостиной. Что угодно, лишь бы не страдать из-за него. Только не из-за него.

Одна мысль о том, чтобы однажды расстаться с Юлианом, заставляла меня содрогаться. И одновременно совесть напоминала о себе. Коварно шептала изнутри моей головы, что я уже оставила кого-то в своём мире. Родных, друзей. Того, кто занимал особое место в моём сердце. Почему я поступила так жестоко?

И жестоко ли?

Потерянные воспоминания о моих последних днях. Они держали меня в страхе перед ответами, что хранились в них. Но без этих ответов я больше не могла продолжать.

Поэтому, сжав кулаки и стиснув зубы, я позволила своей памяти вернуться.

Воспоминание: Тау

Птицы слетели с ветвей.

Услышав хлопанье крыльев над головой, я подняла глаза, но не увидела ничего, кроме зелёных листьев и ясного неба. От прохладного ветра плечи передёрнуло дрожью. Тетрадь чуть не соскользнула с колен.

Тогда я почувствовала, что сжимаю в пальцах карандаш. Посмотрела на страницу: в верхнем углу чернело толстое кольцо, десятки раз обведённое грифелем. Из груди вырвался усталый выдох. Стоило ли приходить сюда ради этого? Стоит ли вообще… продолжать?

Тело требовало движения. Нехотя я поднялась со скамейки, убрала тетрадь в сумку и покинула своё укромное местечко. Дорожки, скрытые от солнца густыми кронами, ещё не высохли после вчерашнего дождя, и каждый третий шаг приходился на лужу. В кедах хлюпала вода, но мне было как никогда всё равно.

«Хочешь, я заберу тебя отсюда?» – спрашивал голос во сне.

Он рассказывал о прекрасном мире, где мечты исполняются по щелчку пальцев. О городе, что для любого странника, из каких бы дальних краёв он не прибыл, становится домом. О людях, каждый день жизни которых подобен празднику. И о том, что я могу стать одной из таких людей. Нужно лишь согласиться.

Но я не ответила. Слова и образы, что он рисовал, манили, наполняли сердце безграничной негой. Однако, как бы ни пыталась, я не смогла перенести их на бумагу. И мне нужно было время, чтобы убедиться в своём желании.

Снова смотровая вышка. Меня притянуло к ней, точно магнитом. В солнечном свете она обрела черты чего-то родного и оттого тревожащего. Могло ли это место стать моим убежищем?

Подниматься было невыносимо тяжело. Когда моё тело успело так ослабеть? На последних ступеньках в глазах потемнело, а голова закружилась до тошноты. Казалось, я вот-вот потеряю сознание.

– Привет, – раздалось над моей головой.

Тошнота отступила на мгновение и тут же вернулась. Тёмная пелена спала, глаза защипало от яркого света.

– Ты в порядке?

Я опёрлась на перила и глубоко вдохнула. Стало легче.

– Эй?

Чужое беспокойство тешило, но в то же время хотелось, чтобы человек, стоящий передо мной, исчез. Чтобы больше не смотрел в мою сторону, не замечал меня.

– Да, всё нормально.

Наконец, я подняла голову.

– Уверена? Может, присядешь?

Солнечные блики в карих глазах. Несмелая улыбка.

– Не нужно.

Окончательно придя в себя, я ступила на площадку. Мир обрушился на меня яркими цветами, звуками и запахами, но быстро затих и отхлынул, точно волна. Незнакомец наклонился, пристально всмотрелся в моё лицо.

– Вижу, волноваться не о чем. Вот и хорошо.

Карие глаза смеялись. Я больше не могла сфокусироваться на них. Стекло моего пузыря помутнело, мир отдалился. Сознание погрузилось глубоко внутрь, как в тёмные океанские воды.

Но его голос выдернул меня из глубины.

– Эх, не такое это оказалось и укромное место. Я всё надеялся, что его никто не найдёт.

– Могу уйти, – почти прошептала я. Развернулась к лестнице, чувствуя едва различимую обиду.

– Прости, не хотел показаться грубым. Я тебя не прогоняю. Но и держать здесь тоже не буду, если собираешься уходить.

Занесённая для шага нога замерла в воздухе и опустилась обратно. Обернуться я не рискнула.

– Как тебя зовут?

По телу пробежала дрожь. Я невольно дёрнулась и тут же смутилась, испугавшись, что мою реакцию истолкуют неправильно. Голос предательски пропал.

– Ты не бойся, я не пытаюсь подкатить. Просто подумал, вдруг мы ещё встретимся. Я здесь почти каждый день бываю и от компании не откажусь.

Это было похоже на приглашение. На душе отлегло. Голос вернулся под мой контроль.

– Не хочу… называть своё имя.

– Даже первую букву не скажешь?

Возмутившись, я повернула голову. Он смотрел с совершенно невинным интересом, точно ребёнок.

– К чему такая настойчивость?

– Мне просто любопытно, – пожал плечами он.

Всего одна буква. Ничего страшного, рассудила я.

– Н.

– Тогда можно называть тебя Эн?

– Угу.

Улыбка не покидала его губ.

– Теперь моя очередь представляться? Чтобы было честно, я тоже ограничусь первой буквой. Т… Не слишком благозвучно… Да, придумал. Можешь звать меня Тау.

– Ладно.

– Приятно познакомиться.

Он улыбнулся ещё шире. Стеклянный пузырь вокруг меня стал немного тоньше.

– Надеюсь на скорую встречу.

На этом мы распрощались. Привычной дорогой я возвращалась домой. И всё, что занимало мои мысли, – это его смеющиеся глаза.

Лишь когда я переступила порог квартиры, их образ растаял. Больше ничего не осталось. В груди было пусто.

– Забери меня в свой прекрасный мир, – произнесла я в эту гулкую пустоту.

«Пятнадцать дней, – ответил голос. – Я заберу тебя через пятнадцать дней».

Дикая магия

Как это часто бывает, после нескольких особенно холодных дней пришло потепление, и снегопады сменились дождями. Капли шуршали по окнам, искрились в свете янтарных фонарей, завораживая и усыпляя. Я и не заметила, как закрыла глаза и задремала. Юлиан разбудил меня. Раздражённо выдохнув и поведя плечом, он случайно пихнул меня локтем.

– Ох, извини. Не больно?

– Нет, всё нормально. – Ещё не до конца проснувшись, я обвела взглядом гостиную. – Что-то случилось?

По телевизору передавали экстренное сообщение. В юго-восточном округе Тьярны, близ одного из посёлков, произошёл разрыв трубопровода. На экране кричаще-яркими цифрами горел телефон службы спасения, всех проживающих в округе людей призывали готовиться к эвакуации.

– Это…

– Катастрофа. – Юлиан потёр лоб. – Судя по всему, разлив масштабный. Но города он всё равно не коснётся, так что можешь не бояться.

– Насколько это серьёзно?

– Ну-у… будут погибшие. Похоже, трубу прорвало где-то в лесу, а значит всё в том районе умрёт.

– И это совсем никак нельзя предотвратить?

Юлиан лишь мотнул головой.

– Но почему такое произошло? Трубы ведь должны быть очень прочными, да? Чтобы подобных прорывов не случалось. Могло ли что-то извне вмешаться?

– Смотрю, тебя это задело за живое? – грустно усмехнулся он. – Дело не в самих трубах. Дело в магии.

– А что с ней?

Направив пустой взгляд на мерцающий экран, Юлиан молчал. И вовсе не потому, что катастрофа так поразила его. Нет, он всего лишь пытался избежать нашего разговора. От того, как ясно читалось его намерение, мне стало не по себе. Неотрывно следя за выражением его лица, я несмело потянула Юлиана за рукав.

– О… Прости, задумался. – Хотя его песочные глаза помутнели, в словах слышалась ложь. – Магия, да? Иногда бывает, что она выходит из-под контроля. Точно неизвестно почему. Возможно, это какой-то другой сорт магии или что-то вроде примеси. Она куда более разрушительна и нестабильна, чем обычная. Её ещё называют дикой магией.

– Получается, из-за неё прорвало трубопровод?

– Получается, так.

Юлиан вздохнул и тяжело поднялся на ноги.

– Что-то я вымотался. Давай ложиться. – Протянув руку, он взъерошил мне волосы. – Завтра поговорим, ладно?

Нехотя встав с дивана, я побрела в свою комнату. Разочарование мелкой пылью осело в груди. Даже если бы к утру у меня появились вопросы, я знала, что всё равно не задам их. Не в ближайшее время. И точно не Юлиану.

Облетевший садик за окном террасы выглядел печальным и серым. В кафе, том самом, куда мы с Франтишкой заходили однажды после церковной службы, посетителей почти не было. С прорыва трубопровода прошло всего несколько дней, и Тьярна затихла, словно бы скорбела. Улицы, что были пропитаны атмосферой праздника от брусчатки до шпилей, поблёкли и опустели. И в кафе, где ненавязчивая музыка только нагоняла тоску, я ждала, потягивая зелёный чай и погрузившись в мысли.

– Марта! Прости, – Франтишка вошла на террасу и упала на стул, – задержалась по делам.

Вынырнув из размышлений, я подняла глаза на подругу. Вид у неё был потрёпанный, голос слегка осип. Она заказала кофе и, подперев голову ладонью, вяло крутила в пальцах солонку.

– Работа? – аккуратно спросила я.

Солонка стукнула о стол, Франтишка потёрла глаза.

– Дикая магия. Я уже и забыла, насколько она разрушительна.

– А-а, это… тебе приходится…

Выражение её лица отбило у меня всякое желание что-либо спрашивать.

За окном стало накрапывать, и вот уже дождь зашелестел по вялой траве.

– Ничего, если я закурю? – спросила вдруг Франтишка и, получив моё согласие, выудила из сумочки пачку тонких сигарет. Над столом заструился дым.

– Это настолько тяжело?

– Глупый вопрос, не находишь? Как ещё мне должно быть? Эти люди, которых уже не спасти… Им больно, они просят избавить их от страданий, даже если смерть – единственный вариант. И они благодарят меня. Свою убийцу.

– Не говори так. Ты ведь им помогаешь.

– Это не меняет того, что я их убиваю! – В сердцах Франтишка хлопнула по столу и тут же виновато опустила глаза. – Я больше не хочу ни с кем прощаться вот так, навсегда. Порой я думаю, вдруг однажды мне придётся проводить кого-то из вас. Не хочу… Лучше бы у меня вовсе не было способности.

Сердце щемило. И хуже всего было от того, что я совершенно не знала, как её поддержать.

– О чём таком ты хотела поговорить? – без особо интереса спросила Франтишка.

Поговорить я хотела очень о многом. Мои скудные воспоминания пробуждали во мне эмоции столь яркие, что их едва ли удавалось сдерживать внутри. Следуя совету Марии, я скрывала своё прошлое от Юлиана. И требующие выхода чувства доверить я могла только Франтишке. Однако, услышав о её тяжёлых переживаниях, уже не в силах была рассказать и половины.

– Я кое-что вспомнила о себе.

– Правда? – искренне обрадовалась Франтишка. – Что же это?

– Первая буква имени.

В дыме повисла тишина. Зелёные глаза смотрели на меня расстроенно, почти сочувственно.

– И… только?

– Хоть что-то.

– Если ты так говоришь, – Франтишка откинулась на спинку стула и глубоко затянулась, – то я не буду беспокоиться. Но неужели ты захотела встретиться только ради этого?

– Для меня это важно. Не могу же я остаток жизни прожить с чужим именем.

– Имя не определяет тебя, – холодно произнесла Франтишка, и в груди у меня кольнуло. – Так я считаю. Родители выбирают нам имя, ещё не зная, какими людьми мы вырастем. Много ли смысла тогда за него держаться?

– Но ведь в имена вкладывают какой-то смысл. Разве родители через имя не желают нам определённой судьбы?

– Далеко не всегда. А если и желают, с чего должны мы их желания исполнять? Что это за жизнь, если с самого рождения ты живёшь так, как этого хотят другие?

– Детям нужна направляющая рука. Для их же блага.

– Да, да, конечно, для блага. Очень удобное оправдание.

Франтишка всё больше раздражалась, и я поспешила закрыть тему. Надавила ли я на больное или просто завела разговор не в то время, понять было сложно. С Франтишкой часто было сложно. Когда казалось, что я наконец разглядела все грани её характера, она поворачивалась ко мне новой, неожиданной стороной. И по какой-то причине я была убеждена: то, что Франтишка прячет в глубине своего сердца, навсегда останется для меня загадкой.

Встретившись с ней в агентстве на следующий день, я внезапно почувствовала между нами напряжение. Правда, потом решила, что мне почудилось. Возможно, так на Франтишке сказывалась усталость: не было ни широких улыбок, ни лёгких движений. Только Лайонел, пусть и ненадолго, возвращал радость в её глаза.

– Кстати, я собираюсь устроить небольшую вечеринку, – с предвкушением сказал он, – для нашего скромного коллектива. Завтра после работы все вместе поедем в мой загородный дом. Как вам идея?

– Завтра вторник, – заметил Кир.

– И что? Вы с Петером всё равно не работаете.

– Но вечеринка в начале недели…

– Почему бы и нет, – поддержал вдруг Петер. – Недавний пикник прошёл не слишком удачно.

– К тому же Мария уже всё одобрила, – довольно улыбнулся Лайонел. – Считайте, что прийти – это ваша обязанность.

Кир только покачал головой.

Легка на помине, Мария спустилась со второго этажа и заглянула в кухню.

– Все в сборе? Идём в гостиную, у меня есть к вам дело.

Звучало слегка угрожающее. Непохоже, чтобы кто-нибудь знал, о каком деле шла речь. Молча и с некоторой настороженностью мы прошли в гостиную и выжидающе наблюдали за действиями Марии. Она же с привычным спокойствием выдвинула средний ящик комода, извлекла из него фотокамеру и, встретив наши вопросительные взгляды, сказала:

– Хочу сделать общее фото, пока вы не разъехались кто куда по Приглашениям.

Франтишка пришла в восторг.

– Маричка, почему же ты раньше не сказала, что у нас есть камера? Мы бы уже столько фотографий сделали! Ой, а это обязательно сегодня? Сказала бы заранее, я бы оделась подобающе. Подождите чуток, хотя бы макияж пойду поправлю и причёску.

Договаривая последнюю фразу уже на ходу, она умчалась в ванную.

– Как, оказывает, легко её приободрить, – усмехнулся Кир.

– Каждый раз удивляюсь, – отозвался Лайонел. – Ну что, Мария, где нам расположиться?

– На диване, – ответила она, параллельно осматривая камеру на предмет поломки. – Все должны поместиться.

Вскоре в гостиную влетела Франтишка, посвежевшая и заразительно радостная. Она окинула диван критическим взглядом и энергично принялась нас рассаживать.

Когда мы были почти готовы, в дверь позвонили.

– Серьёзно? В такой момент! – Франтишка вскочила на ноги.

– Я открою, – невозмутимо произнесла Мария и вышла в прихожую.

– Если это клиент, пусть ждёт. Мы не настолько благородные, чтобы браться за работу по первому зову.

– Фани, полегче, – рассмеялся Лайонел. – С таким отношением клиентов у нас совсем не останется.

– И пожалуйста. Не так уж они и нужны.

– Без них правда было бы спокойнее, – тихо согласился Петер.

– Прошу, входи, – донеслось из прихожей и в гостиной ко всеобщему удивлению показался Бертран.

– Ты! – воскликнула Франтишка. – Ну конечно, кто ещё мог всё испортить.

– Да что опять… – начал было Бертран, но осёкся и раздражённо выдохнул.

– Прошу без грубостей, – строго сказала Мария. – Франтишка, пожалуйста, держи себя в руках. Бертран пришёл по делу.

– Не хочешь с нами сфотографироваться? – предложил Лайонел. – В каком-то роде ты тоже часть агентства, пусть и не сотрудник.

Бертран нахмурился.

– Нет, всё-таки я здесь не работаю, и будет неправильно…

Он замолчал: Мария подтолкнула его в спину, взглядом приглашая присоединиться. Сдавшись, Бертран приютился с краю дивана, рядом со мной.

– Подождите! Раз так, то Тим тоже должен быть на фото!

– А-а, Фани, – простонал Кир. – Сколько можно. Давайте побыстрее с этим закончим.

Но она всё же в очередной раз вскочила со своего места, придвинула горшок с лимонным деревом к дивану и разметила его возле меня. Так, чтобы как можно сильнее заслонить Бертрана.

– Теперь готовы? – спросила Мария, терпеливо ожидавшая всё это время. – На счёт три. Раз. Два.

Вспышка. Мне показалось, что я забыла улыбнуться.

– По-моему, я моргнул, – забеспокоился Петер.

– Ты ещё и дёрнулся, – сказал Кир, от чего Петер принял совсем удручённый вид.

С тихим жужжанием из камеры вылезла тонкая пластинка. Взявшись за уголок, Мария дёрнула её в сторону и отцепила от крепления.

– Можно посмотреть? – в нетерпении спросила Франтишка.

– Конечно. – Окинув снимок беглым взглядом, Мария отдала его нам.

– Уже проявилось? – удивилась я.

– Да, это флюоритовая бумага, на ней изображение появляется буквально мгновенно, – пояснила Франтишка. – Похоже на полароид, но не то же самое. Ещё и стоит гораздо дороже. А, Маричка, так дело в деньгах? Поэтому ты ничего про камеру не говорила? Если тебе такое не по карману, не нужно молчать. Наших с Лвичеком денег хватит на миллион таких фотографий!

– Деньги здесь ни при чём. Я просто берегла её для особого случая.

– Тогда тебе тоже надо сфотографироваться.

– Не стоит, это лишнее.

– Ладно тебе, Маричка, не стесняйся! – Франтишка потянула её за руку.

– Если я буду в кадре, кому-то другому придётся снимать.

– Я сделаю, – поднялся на ноги Лайонел. – Моей красоты и на одном фото более чем достаточно.

Франтишка усадила Марию на диван и приобняла за плечи, светясь от счастья. Сама Мария, с идеально ровной спиной и серьёзным лицом, как будто фотографировалась на паспорт. Кир вздохнул и закатил глаза. Петер ёрзал и после каждого движения одёргивал пиджак. Бертран задумчиво рассматривал листья лимонного дерева.

– Жаль, что я не сотрудник агентства, – еле слышно произнёс он.

– Все смотрим в объектив! – скомандовал Лайонел.

Вспышка. В груди разлилось тепло.

– Кажется, я снова моргнул.

– Скорее, дай посмотреть, как вышло!

– Ну и шуму от вас иногда. Бездельники, по-другому и не назовёшь.

Высвободившись из объятий Франтишки, Мария собралась уходить, но Лайонел остановил её, тронув за плечо.

– Не посмотришь?

Она перевела безразличный взгляд на протянутую фотографию. Помедлив, взяла её в пальцы. Так долго Мария обычно смотрела только на бумаги. Вдруг она отвернулась, как если бы хотела спрятать лицо. Смахнула со лба чёлку, коснулась серёжки на правом ухе. Уже знакомый мне странный жест.

– Ну, как тебе?

Опустив фотографию, Мария молчала ещё несколько секунд.

– Получилось хорошо, – заключила она, и в голосе её слышалась улыбка. Которая, правда, сразу же испарилась. – Бертран, по какому делу ты приехал?

– Я приехал за Мартой. – Деликатно отодвинув горшок с лимоном, он поднялся с дивана и обратился ко мне: – Лукия хочет с тобой увидеться.

Размытые дорожки, голые деревья и ещё не убранные кучи мокрых листьев, как бы уныло они ни выглядели, не могли затмить великолепие королевского дворца. Хотя на таком фоне он смотрелся чужеродно, точно неудачная деталь коллажа.

– Лукия ждёт в оранжерее, – сказал Бертран, когда мы вышли из машины. – Идём. Туда можно войти с улицы.

– Что я вижу, – раздалось со стороны. – Верно говорят: плохая погода сулит неприятные встречи.

Бертран напрягся и медленно повернулся на голос. Испугавшись, я не спешила следовать его примеру. Адресованные нам слова прозвучали величественно и гордо, но вместе с тем в них слышалась угроза.

– Помнится, я просила не попадаться мне на глаза, ворон.

– Искренне сожалею, ваше величество.

Страх развернул меня к ней лицом. Королева Тамара стояла в нескольких метрах от нас. Скрестив руки на груди, она смотрела с холодной яростью и вселяла тревогу куда большую, чем сопровождавшие её телохранители. Даже под пасмурным небом её волосы сияли янтарём. И даже неброское длинное пальто на её плечах казалось королевской мантией. Одним своим присутствием она как будто разрежала воздух.

– Такого больше не повторится, – выдавил Бертран и склонил голову.

– Очень на это надеюсь. А теперь потеряйся уже.

Небрежно махнув рукой, королева направилась к автомобилю, у которого ожидал водитель. Меня она оставила без малейшего внимания. И пока я в растерянности пыталась определить, что чувствую по этому поводу, Бертран подхватил меня под локоть и спешно потянул за собой.

– Всё будет в порядке?

– Я бы на это не рассчитывал. О себе можешь не волноваться, к слову. Но вот меня явно не ждёт ничего хорошего.

– Ты в чём-то провинился перед её величеством?

Бертран сбавил шаг и наконец отпустил мою руку.

– Нет. У её неприязни другие причины, и чтобы напомнить об этом, ей даже повод не нужен.

– Почему она назвала тебя вороном?

Он остановился, удивлённо посмотрел на меня.

– Думал, ты знаешь. Я могу превращаться в ворона. Показать?

– А, ну, необязательно, я и так верю. Но посмотреть было бы интересно.

Ничего не ответив, Бертран отступил на пару шагов, и меня вдруг ослепило вспышкой. В который раз за тот день. А когда зрение вернулось, на ветке ближайшего дерева я увидела ворона. Чернильно-чёрного. Только на правой стороне шеи ярким пятном горело несколько белых перьев.

Ещё одна вспышка. Передо мной снова стоял Бертран. Его густые волосы казались чернее, чем обычно.

– А эта белая прядь?..

– Эта? – он коснулся правого виска. – Она у меня с рождения, досталась от отца. Что, моё превращение тебя совсем не поразило?

– Ах, нет, просто мне уже давно интересно…

– Спокойно, я не обижаюсь. – Бертран оправил пальто и устало выдохнул. – Идём. Нехорошо заставлять Лукию ждать так долго.

Вечерело, и промозглый воздух карабкался в рукава и за шиворот. Поэтому в оранжерее, где от разогретой влажной земли поднималось тепло, мне сразу стало жарко. Дышалось с трудом.

– Марта!

Лукия махнула рукой. Она сидела на плетёном диванчике, утопая в мешковатой шерстяной кофте, укрыв ноги пледом. Платок на её голове был нежно-розовым с цветочным узором.

– Я так рада тебя видеть! Извини, что позвала так внезапно, надеюсь, я не отвлекла тебя не от каких важных дел? И кстати, ты ведь не против, если Анна побудет сегодня с нами?

Она сидела рядом с Лукией, отстранённая, безразличная к происходящему вокруг. Тусклых, едва доходивших до плеч локонов давно не касалась расчёска, а зеленовато-голубые глаза остекленели, стали похожи на два белёсых аквамарина. Скорбь приглушила её естественную красоту, точно вуаль, однако ничуть не умалила.

Медленно переведя на меня взгляд, Анна кивнула.

Я опустилась на соседний диванчик, и Лукия налила мне чай. Бертран, словно охранник, встал у стеклянных, ведущих на галерею дверей, явно не намереваясь участвовать в нашей беседе.

– В городе сейчас так тихо, – заметила я.

– Да-а, – с некоторой печалью протянула Лукия. – Такое затишье нам хорошо знакомо.

– Наверное, мне не стоило поднимать эту тему…

– Нет-нет, всё в порядке, – голос её встревоженно зазвенел. – Прошу, не думай, что можешь задеть нас подобными словами.

Я смущённо опустила глаза.

– У странников такие порядки, что я всегда боюсь сказать что-то не то.

– Понимаю. – Лукия искоса посмотрела на Бертрана. – Но мы не странники, поэтому ничего не бойся. Даже если ты нас обидишь, я знаю, что это будет не нарочно.

Её доброта трогала до слёз. Вот только чем я заслужила подобное отношение, было мне неведомо.

– Вообще-то, я и сама хотела об этом поговорить. Вся эта шумиха вокруг разлива магии… навевает воспоминания.

Анна зажмурилась, обхватила себя руками. Лукия приобняла сестру за плечи.

– Это тяжело. Тем не менее, я хочу, чтобы ты, Марта, знала. Хочу постепенно рассказать тебе всё о тех событиях. Наверное, ты спросишь, почему я выбрала именно тебя. – В нерешительности она провела пальцами по лбу. – Пока что я не могу назвать причину. Извини. Если тебе сложно довериться мне, я пойму. Просто… для меня это действительно важно.

– Выслушай, – полушёпотом произнесла Анна. – Пожалуйста. Больше некому.

Гнетущее чувство закопошилось под сердцем. Сложившаяся ситуация совсем не нравилась мне, было в ней нечто беспокоящее. Оно намекало, что простым выслушиванием я не отделаюсь, что я буду так или иначе вовлечена в происходящее, которое, возможно, ещё даже не началось. Мне хватало собственных нерешённых проблем. Я должна была отказаться, как бы потом ни мучила меня совесть. Но я не увидела возможности. Как будто моё участие уже было решено кем-то другим.

– Конечно, я выслушаю.

Лукия облегчённо выдохнула, но во взгляде Анны промелькнула жалость. Или мне померещилось?

– Та авария… Прошло уже больше года, а многие вопросы так и остались неотвеченными. И точная причина аварии всё ещё не известна. – Лукия наполнила опустевшую чашку и сделала глоток. – Почему водитель внезапно потерял управление? Что такое могло случиться с дорогой, по которой сёстры ехали всего днём ранее? Середина лета, солнечная погода… Разве это не вызывает подозрения?

– Хочешь сказать, – в горле у меня встал ком, – авария была кем-то подстроена?

Она отвела печальные глаза, оправила платок под подбородком. Простой жест, чтобы дать мне понять: Лукия знает это наверняка.

– Не думаю, что водитель был соучастником. Ну, во всяком случае, его об этом уже не спросишь.

– Он тоже погиб?

– Все мы должны были погибнуть. – Лукия вжалась в спинку дивана, съёжилась, как от холода. – Не то чтобы я чувствую вину за то, что выжила. Просто это нечестно. У Адама было гораздо больше причин жить дальше.

– Лу! – встрепенулась вдруг Анна. В голосе её слышались испуг, и горечь, и возмущение. – Как ты можешь говорить нечто подобное.

– Мне жаль, – Лукия съёжилась ещё сильнее. – Жаль, что я даже не поблагодарила его. Почему Адам защитил меня? Почему именно он должен был спасти меня, а не наоборот?

Она резко смолкла. Поникла, провела ладонями по лицу, точно в попытке смыть нахлынувшие эмоции, потёрла виски.

– Извините. Не пойму, что вдруг нашло на меня.

Лукия перевела дыхание, выпрямила спину. До чего же сильным был её дух, раз она могла так быстро вернуть самообладание? Раз после всего, через что она прошла и что ей приходилось выносить до сих пор, она сохраняла волю двигаться вперёд? На её фоне я чувствовала себя такой слабой.

– Ход расследования намерено тормозят, – продолжила Лукия. – Более того, даже когда становятся известны какие-то детали, меня в них не посвящают. Однако я не настолько глупа, чтобы не искать правду самостоятельно. Что-то я уже знаю, до чего-то только догадываюсь, но не сомневаюсь, мои догадки верны.