Текст книги "Обрученная с призраком (СИ)"

Автор книги: Александра Глазкина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 20 страниц)

5. Эми

5. Эми

После того, как Себ исчез, Джесс еще какое-то время молча покачивался на стуле.

– Перестаньте, – попросила я.

– Почему?

– Потому что стул остается на месте, а вы проходите сквозь его спинку. Мне спокойнее, когда я воспринимаю вас, как обычных людей. Хотя бы внешне. А видеть эти…проявления, мне неприятно.

К моему удивлению, Джесс послушно выпрямился и «сгустился» – теперь я могла разглядеть даже резьбу на пуговицах его рубашки и густую темную поросль в распахнутом вороте рубахи. Мои щеки обожгло горячей волной. Тут люди умерли, а меня вожделение обуревает. То на одного любуюсь, то на другого. Интересно, это следствие моего почти годового воздержания или все же влияние кольца, обручившего меня с призраками?

– Как думаете, что с ним? С Себастьяном? – спросила я, стараясь отвлечься от своих нескромных мыслей.

– Поначалу трудно, – признал он, – ты не понимаешь, что произошло, потом отказываешься верить. Осознаешь, что бессилен, мечешься от отчаяния к надежде. Клянешь виновных. Ненавидишь тех, кто жив, но бездарно разбазаривает дни…

– С вами тоже так было?

– Да, но у меня было много лет в запасе, чтобы привыкнуть. Сейчас я даже научился находить в своем положении интерес. Пробуждаться бы только почаще.

– Пробуждаться?

Джесс задумался, словно взвешивал, стоит со мной откровенничать, или нет.

– Если вы хотите, чтобы я помогала, вы должны мне доверять, – мягко подсказала я.

– Сначала я был, как Себ, – наконец, сказал он, – ничего не помнил и не понимал. Там… странно. При жизни я верил в рай и ад, был убежден, что попаду в последний, – он обезоруживающе улыбнулся. – Но не мог предположить, что не будет…ничего. То есть, ты сам вроде, как есть. Осознаешь себя. Но вокруг – ничего. Потом… я впервые вернулся. Я называю это пробуждением, а то состояние – сном. Я привязан к кольцу. И пробуждаюсь, когда его надевают. Но не просто так – кольцо дарили мужчины своим возлюбленным. Оно, как я уже сказал, гарантирует верную и счастливую любовь паре. А я получал возможность хотя бы так… – видеть, слышать, наблюдать. Я не был привязан к месту – мог путешествовать, в определенных пределах, конечно, многое увидел.

– А засыпаете, когда кольцо снимают?

– Да. К счастью, обручальные кольца женщины носили, не снимая. Первая пара… это было на рубеже восемнадцатого и девятнадцатого веков. Они прожили вместе пятнадцать лет. Погибли в войне с Наполеоном.

– А потом? – осторожно поинтересовалась я.

Сейчас Джесс не был привычно ироничным, скорее, задумчивым, и мне не хотелось его задеть. Все-таки, одно дело рассказывать о нелегкой жизни, и другое – о нелегкой послежизни.

– Потом я проснулся где-то годах в сороковых девятнадцатого века. Как я понимаю, кольцо хранили, как семейную реликвию, но его носили дочь и внучки той, первой женщины. Ритуал обручения состоялся лишь, когда ее правнук подарил кольцо своей невесте. Так повторялось несколько раз. Если честно, я старался абстрагироваться от внешних событий, учился радоваться простому. Правда, два подряд пробуждения – в первую и вторую мировую были весьма неприятными. Такая концентрация смертей… это влияет и на междумирье тоже – слишком много оборванных историй, слишком много несбывшихся целей…

– Простите, – тихо сказала я, и Джесс встрепенулся.

– Не стоит, Эми, вы-то причем. Просто я впервые получил возможность разговориться… с живым человеком.

– То есть, за все это время вы не общались с людьми? – изумилась я.

– Я не мог. Пробовал, но не мог. Меня не видели и не слышали. С другими призраками мог, когда встречал их в этом мире. В междумирье мы тоже можем общаться, но там в этом нет потребности.

– И много их? Призраков? – вздрогнула я.

– Хватает. Но они не опасны для людей, как это любят показывать в мистических историях. Все, что нужно призраку – завершить то, из-за чего он застрял в междумирье. Люди ничего не могут ему дать.

– То есть, вот это вот все – высасывание жизненной силы или попытки вселиться в тело другого человека – неправда?

– Я не пробовал, – рассмеялся он, – но да, это неправда. Для всасывания энергии нужен «сосуд», но у духа его нет. Для вселения в другого нужно свободное место, а оно занято чужой душой. Всевышний гармонично распорядился бытием, когда сотворил нас.

– А что должны завершить вы?

– О чем вы?

– Из-за чего застряли вы? Себу нужно найти невесту и отдать ей кольцо. Тогда он освободится. А вы? Что вас связывает с кольцом? И почему, если его много раз дарили по назначению, ваша душа не освободилась? Вы тоже должны были подарить его невесте?

Джесс долго молчал. Так долго, что я уже почти уверилась, что он, как и Себ, исчезнет.

Потом он вздохнул:

– Я не знаю, Эми. Я не знаю…

Оказывается, ничто так хорошо не отвлекает от погружения в мистику, как тяжелый физический труд. Джесс отправился в междумирье и обещал поговорить с Себастьяном, а я, утеплившись, отправилась разгребать сарай. Удивительно, до чего человек за свою жизнь обрастает вещами! Дед жил один, но и он за много лет насобирал столько хлама, что мне понадобится не один день, чтобы все разгрести.

У меня не было ни сентиментальности, ни угрызений совести, когда я решительно стаскивала во двор вещи, чтобы их сжечь. На территории города уже давно запретили жечь костры, но я надеялась, что здесь, в тихом районе, нарушение закона пройдет незамеченным. Участок по соседству справа от деда пустовал: хозяева выставили его на продажу. В доме слева жила с мужем Магда, та соседка, чьему внуку я отдала пса. Я еще не ходила к ней с визитом, боясь, что прочитаю в ее глазах осуждение за то, что редко навещала деда. Так что, предоставленная сама себе, я сгребала и стаскивала к костру старые картонные ящики, связки технических журналов, пребывавших в столь плачевном состоянии, что в библиотеку их все равно не приняли бы; сломанные весла…

Глядя, как радостно огонь лижет растрепавшиеся страницы журналов, я спохватилась, что могла бы сдать их на переработку, но уже было поздно. Да и душа моя требовала немедленных действий, а не всей этой возни: найти нужную службу, созвониться, дождаться машину. Я ворошила длинной палкой костер, смотрела, как весело взлетают искры, и думала, что мне делать с моими призраками.

Ответ на один вопрос я уже нашла. Я поняла, почему не бросилась в аптеку за успокоительным или в службу психологической поддержки и, уж тем более, в церковь с просьбой провести очищающий от нечисти обряд. Вся моя жизнь до этого момента была довольно заурядной: сначала я сосредоточилась на том, чтобы выпросить у мамы внимание, конкурировала с новорожденными близняшками, ссорилась с отчимом. Потом я прикипела к Яношу, надеясь, что в отношениях с ним я доберу то, что не добрала в семье. Все это время и учеба в школе и университете, и работа были только фоном для душевных переживаний. Если мне нравилось гулять, то лишь потому, что рядом шел Янош и держал меня за руку. Если мне нравилось рисовать, то потому что у меня это хорошо получалось, и учитель звонил маме с похвалами и убеждением, что нужно развивать мои таланты.

Но мне мало что нравилось само по себе. Только попадая сюда, к деду, я переключалась и становилась собой: любознательной. Мне нравилось лазать в заброшенных домах по соседству или разгадывать головоломки. Нравилось вместе с дедом смотреть детективы и угадывать, кто убийца. Нравились виммельбухи – дед на каждый мой день рождения находил мне новую книгу из этой серии. Я была уверена, что мир – это загадка, и если я буду настойчивой, то сумею ее разгадать. В своих походах по пустырям я не нуждалась в компании. Я знала, что тайна – лишь для одного!

А потом я возвращалась домой, и меня вновь затягивала рутина. Хотя работу я интуитивно выбрала ту, которая отвечала любознательной части моей натуры, пусть даже разгадывание тайн в ней носило символический характер.

А сейчас я отхватила свою личную персональную головоломку. Я получила шанс узнать, как оно «там» все устроено. Узнать то, над чем веками бьются философы и экзорцисты. Помочь Себу вспомнить его историю. В конце концов, помочь Джессу узнать, что связывает его с кольцом!

Правда, вот, не уверена насчет последнего. После откровений Джесса я стала относиться к нему лояльнее, хоть он и раздражал меня своей нахальной манерой держаться. Но почему-то его тайна казалась мне опасной. Нет ни одного человека, который не хотел бы стереть из своей памяти неприятные воспоминания. Может, Джесс просто не хочет вспоминать правду, потому что она ужасна? Может, его возлюбленная погибла в муках, а он не смог ее спасти? Или вдруг он зарезал ее из ревности? Хотя нет, это как-то не вписывается в картинку счастья, которое кольцо гарантирует парам. Но все равно.

Как я поняла, два призрака-претендента на один предмет магической привязки – это исключительный случай. Я уже успела погуглить на предмет того, как это все происходит. Все эти многочисленные истории о замках с привидениями или проклятых драгоценностях сходились в одном: одна история – одна привязка – один призрак. В случае с Себом судьба сыграла жестокую шутку: будучи владельцем кольца, он погиб, не завершив начатое. Если бы кольцо нашел мужчина и подарил невесте, связь Себа с кольцом разорвалась бы, и его душа обрела покой. Но кольцо по недомыслию надела я. Заключив ритуальную помолвку с Себом и пробудив к очередной жизни Джесса.

На этом месте моя логика дала сбой. Все равно не сходились концы с концами. Если кольцо просто носила женщина, заклинание не работало, по крайней мере, Джесс утверждал, что в таких ситуациях он не «пробуждался». Значит, он проснулся именно потому, что мы с Себом как бы обручились? Нет, не могу я этого понять.

Костер догорал. Одна из деревяшек затрещала, рассыпаясь, и на меня полетел сноп искр. Я встрепенулась. Ну вот, пока я была занята делом, отвлеклась. А стоило присесть у огня – и снова одолели раздумья. В моем случае задачу нужно решать, не задумываясь о первопричинах. Джесс считает, что нужно разыскать настоящую невесту Себа. Значит, что? Нужно искать невесту! А дальше посмотрим!

6. Призрак

6. Призрак

Оказывается, даже не имея тела, можно ощущать себя вымотанным до предела. По крайней мере, после допроса Джесса Себастьян именно так себя и чувствовал. Правда, уже пожалел, что исчез из гостиной Эми так спонтанно – она-то ни в чем не виновата! Даже если и надела она кольцо из любопытства, не она же устроила всю эту круговерть. Кто вообще решил, что Себ должен завершить свои дела до того, как умереть окончательно? Всю жизнь люди живут, или боясь смерти, или надеясь на облегчение мук земных, а теперь, выходит, что не будет ни забвения, ни покоя?

Джесс, вернувшийся в междумирье позже, был тих и задумчив. И пыл Себа наброситься на него как-то сам собой угас. Он ведь тоже ни при чем, просто освоился лучше – у него была на это пара сотен лет. Но он такой же заложник ситуации, как и Себ. В общем, не с кого было спрашивать!

Себ смутно припомнил, что из-за его характера у них с Марией часто вспыхивали размолвки. Она была более резкой и скорой на реакцию, Себ же всегда считал, что сначала нужно разобраться, как следует. Старался никого не осуждать и не судить сгоряча, чтобы потом не пришлось извиняться. Ее это выводило из себя. Себ подозревал, что и букет в окно полетел как следствие ее вспыльчивости. И что теперь? Если они были такими разными, может, не стоит ее разыскивать? Может, она – не его истинная пара? Но тогда почему Себ остался привязан к кольцу?

Джесс не стал лезть к нему ни с нравоучениями, ни с утешением, за что Себ был ему благодарен. Спустя время ему удалось самому вернуться к балансу, и когда Эми позвала их снова, Себ чувствовал себя вполне сносно. И с удивлением обнаружил, что в реальном мире уже наступил новый день (в тумане междумирья, по его ощущениям, прошло лишь несколько часов).

Эми уже позавтракала и сидела на диване, подложив под себя одну ногу. На ней был толстый свитер с узорами-снежинками, широченная клетчатая юбка и теплые вязаные носки. Глаза подкрашены, губы призывно алеют. Темные волосы сколоты в небрежный хвостик, и несколько прядок спадают на шею. Выглядела она совсем юной, и Себ в очередной раз задался вопросом, почему она живет одна.

– Ну что, Себастьян, – заявила она, поздоровавшись с нами, – вездесущий гугл нам в помощь? Увы, Мария – имя весьма популярное. В Будапеште, если верить социальным сетям, проживает несколько сотен Марий в возрасте от семнадцати до тридцати лет. Конечно, если бы вы вспомнили ее фамилию или точный возраст, искать было бы легче.

Себ прислушался к себе и развел руками.

– Ну, ладно, – вздохнула Эми и похлопала ладошкой по месту рядом с собой. – Тогда присаживайтесь, нам предстоит пересмотреть массу профилей.

– Что это? – спросил Джесс, указывая на раскрытый ноутбук, который Эми водрузила на табурет перед диваном.

Эми подняла на него глаза:

– Когда вы пробуждались в последний раз?

– В семидесятых.

– А, тогда понятно. Приходилось ли вам сталкиваться с понятием «компьютер»?

– Нет, – просто ответил Джесс, – я тогда жил в коммуне хиппи. У них никакой техники, кроме магнитофонов, не было.

– Хиппи? – удивилась Эми. – При социалистическом строе? И где ж такое было?

– Места знать надо, – хмыкнул Джесс.

– Они же проповедуют принцип свободной любви? А кольцо, как я понимаю, связывает пару, которая ценит верность?

– С удовольствием развею ваши стереотипные представления о нравах хиппи, – ответил Джесс, – но для начала все же объясните мне про компьютер.

– Ой, – спохватилась Эми, – с помощью него мы сможем разыскать невесту Себастьяна гораздо быстрее, это как… как магическое зеркало, которое покажет тех, кого хочешь!

– Я понимаю, вы пытаетесь все объяснить доступным языком темному представителю из прошлого, – съязвил Джесс, – но я жил в реальном мире, а не в сказках!

Эми насупилась. Себ заметил, что эти двое почему-то недовольны друг другом. Джесс понятно, он кого угодно из себя выведет, но девушка-то чем провинилась? Он поспешно обогнул табурет и присел (конечно, он мог просочиться сквозь него, но не хотел смущать Эми). Уставился на серый экран ноута.

– Я готов.

Эми чуть развернула к нему экран и принялась щелкать мышью.

– Я не буду листать слишком быстро, чтобы вы успели рассмотреть фотографии.

– Хорошо, включайте.

– Эээ, – растерялась Эми, – но он же включен.

Себ видел перед собой все тот же серый экран.

– Вообще-то, нет, – вежливо возразил он.

Джесс перелетел через их спины и тоже посмотрел на экран.

– Ваше магическое зеркало дало сбой? – насмешливо поинтересовался он у Эми.

– Да нет же, – возразила она, – вот, я специально закладки сделала: фейсбук, инстаграм. Жаль, что «Ивив» закрыли, но нам и тут – смотреть – не пересмотреть.

– Но я ничего не вижу, – заметил Себ.

– Я тоже, – добавил Джесс.

Эми растерялась. Перевела взгляд с одного на другого, наморщила нос, пытаясь понять, не разыгрывают ли ее. Потом извлекла из кармана юбки смартфон, поднесла к лицу Себа.

– Что изображено на заставке?

– Он выключен.

– Да нет же, – Эми быстро потыкала кнопки, – он работает. Вот!

Раздались длинные гудки, потом бодрый женский голос произнес: «Ти-мобайл приветствует вас»!

– Ну? – требовательно произнесла Эми.

– Я слышу, – сказал Себ, – но экран не горит.

– А это тоже компьютер? – спросил Джесс.

Эми бросила трубку на табурет и закрыла лицо ладошками.

– Только этого еще не хватало!

Тут же вскочила. Подбежала к книжным стеллажам и смахнула книги с маленького телевизора. Нашарила шнур, включила розетку в сеть, не без труда нашла среди книг пульт. Нажала на кнопку. Себ понял, что слышит и быстрый говор диктора новостей, и диалоги вечного сериала, и задорную мелодию мультфильма, но экран телевизора тоже оставался темным. Джесс прислушивался, но, кажется, тоже ничего не видел.

Эми щелкнула кнопкой, уничтожив какофонию звуков, и прижала ладонь к губам, ахнула:

– Я поняла, вы не воспринимаете визуальную информацию с цифровых носителей! Так, сейчас.

Ее тонкие пальцы пробежались по корешкам книг, быстро выудили какую-то книгу в глянцевом переплете. Она раскрыла книгу и поднесла к дивану.

– Что это? – спросила она.

– Сиси, Елизавета Баварская, полотно кисти немецких художников Карла Теодора фон Пилоти и Франца Адама, – не задумываясь, ответил Джесс.

– Я не знаток живописи, – с виноватинкой в голосе признался Себ.

– То есть, репродукцию вы видите? – уточнила Эми.

– Да, – в один голос ответили оба.

Она захлопнула книгу и вернула ее на место. Потом опять уселась на диван и набрала в поисковике «Елизавета Баварская». На экране появились десятки изображений. Она указала на них рукой.

– Ну?

Но для Себа и Джесса экран оставался серым.

– Это плохо, – констатировала Эми. – я понимала, что мы потратим время, но надеялась все же, что Себ узнает свою девушку на одном из фото в сетях. Но теперь, выходит, Интернет нам ничем не поможет!

– Интернет? – снова спросил Джесс.

Похоже, его раздражало, что он не понимает того, что Себу и Эми кажется очевидным. Девушка вздохнула, опять вернулась к стеллажам и принесла ему раскрытую статью в словаре.

– Я все равно лучше не объясню, – улыбнулась она.

Джесс торопливо пробежал глазами по строчкам, пока Эми терпеливо держала перед ним книгу.

– Про магическое зеркало было понятнее, – буркнул он.

Эми улыбнулась:

– Вот видите. По контрасту с заумными пояснениями составителей словаря и мои сравнения кажутся уже не такими глупыми, верно?

Джесс сверкнул на нее глазами, ноздри его хищно раздулись, но девушка так упивалась своим превосходством, что он не выдержал и улыбнулся:

– Ладно, ваша взяла!

– И что мы теперь будем делать? – вмешался Себ, который чувствовал себя третьим лишним, что ему совсем не нравилось.

Эми захлопнула словарь, потерла корешком подбородок.

– Отправимся за продуктами!

7. Эми

7. Эми

– И каким образом спагетти, вино и яблоки помогут нам в поисках? – спросил Джесс, заглядывая через мое плечо (или сквозь него?), пока я писала список. – Вы собираетесь выкладывать на столешнице образ невесты Себа? Глаза из маслин, брови из долек мандарина?

– У нее зеленые глаза, не черные, – заявил вдруг Себ.

– Тогда из оливок, – хмыкнул Джесс, но тут же вздернулся. – Точно? А волосы? Брюнетка? Блондинка? Рыжая?

– … Блондинка, – неуверенно ответил Себ, – или шатенка… Нет, не вспомню…

– Значит, нужно покупать и спагетти, и шоколадную соломку.

– Очень смешно, – заметила я, – и кто-то еще жаловался на мою бестактность!

– Но с цветом глаз же сработало, – нимало не смутившись, заметил Джесс, наклоняясь ниже, чтобы дочитать мой список.

Я увернулась. Конечно, я не ощущала его присутствие на физическом уровне, но то, что он стоит у меня за спиной, все равно нервировало. Джесс заметил мое телодвижение и довольно ухмыльнулся. Да ведь ему нравится меня дразнить, мысленно ахнула я, и твердо решила, что не буду вестись на провокации!

– Так все же? – переспросил Джесс. – Как покупка еды приблизит нас к цели?

– Если я не буду есть, у меня не будет сил на поиски, которые теперь, судя по всему, затянутся. Ну, раз уж «магическое зеркало» нам не поможет, – пояснила я. – И потом, хочу еще кое-что проверить. На ходу. Вам ведь можно появляться среди людей?

– Конечно.

– Вот и славно. А теперь, будьте, добры, подождите меня у калитки!

– Но… – начал было Джесс, пока Себ послушно пошел к двери.

Я отвернулась. Не хочу смотреть, как он «просачивается». Джесса с его перелетами я воспринимала спокойно, но про Себа мне хотелось думать, что он все еще человек. Я покрутила пальцем в воздухе, намекая на исчезновение. Джесс отвесил мне насмешливый поклон и стремительно покинул дом. А я отправилась переодеваться.

Всегда завидовала уверенности (или здоровому пофигизму) людей, которые выходят в свет в одежде, которая, казалось бы, совсем для этого не предназначена. Встречая на улицах парней в спортивных костюмах или женщин в куртках, наброшенных прямо поверх застиранных халатов, я всегда спрашивала себя: им действительно плевать на то, как они выглядят в глаза окружающих?

Я так не умела. Мама с детства объясняла мне правила, что и куда уместно надевать. Конечно, наступил период, когда я взбунтовалась и отправилась в музыкальную академию, где мама выступала, в джинсах и ярком пятнистом свитере. И весь вечер ввинчивалась поглубже кресло, ловя косые взгляды дам в вечерних платьях и мужчин в смокингах.

– Своим вызовом ты сделала хуже лишь себе, – мягко заметила мама, когда мы шли домой (один из редких счастливых моментов, когда мы были только вдвоем!).

– Они – снобы! Может, я из другого города ехала и не взяла переодеться? – категорично заявила я, – Что, лучше бы в вечернем платье в электричке трястись?

Но мама лишь покачала головой:

– Выбирая подходящий к случаю наряд, Эми, ты демонстрируешь уважение к окружающим и подчеркиваешь свою причастность к происходящему. Это говорит не о снобизме, это говорит о воспитании.

Я упрямо поджала губы и лишь шумно переложила из руки в руку охапку букетов, которыми маму заваливали после выступления.

Дед относился к этому проще.

– Если ты не готова наряжаться для кого-то, это не страшно, – добродушно посмеивался он, – главное, не наряжайся назло кому-то. Ты ведь пошла туда в таком виде не потому, что тебе самой было комфортно, а чтобы их позлить, верно? Человек, который в ладу с собой, может хоть в мешковине появиться, поверь, он просто не заметит косых взглядов.

Как и многое в юности, этот разговор пробудил во мне интерес к одежде. Да, в прежние времена по костюму можно было смело судить о принадлежности человека к определенному сословию или национальности. Но с тех пор условности стерлись. Никого не удивляет, что миллионеры приходят на заключение сделок не в деловых костюмах, а в джинсах и замшевых пиджаках с вытертыми локтями. Невесты выходят замуж в красных или радужных платьях, молодежь разгуливает, нацепив на шею оккультные амулеты, значение которых давно забыто, а школьные учителя щеголяют в мини-юбках. Конечно, осталась и униформа в колледжах и сетевых магазинах, и ярко символичные вещи вроде косух у байкеров, и веяния моды вроде укороченных штанов у подростков (даже в холода вон щеголяют голыми щиколотками). Но все же теперь одежда, скорее, подчеркивает индивидуальность человека, служит проявлением его «я».

Разглядывая прохожих, изучая знакомых, пролистывая подборки в журналах, я поняла, что тоже хочу найти что-то свое, уникальное. Мы с Беатой, увлекшись символикой в одежде, долгое время забавлялись тем, что добавляли в повседневный гардероб какую-то значимую деталь, говорившую о настроении, или нужно было найти толкование и сообщить, что разгадал послание другого. Это увлечение тоже было в копилку моего пристрастия к загадкам. Но потом появился Янош, и наше безобидное увлечение сошло на нет. Беата смирилась, что я не готова ни на минуту отлучаться от своего любимого…

С годами я более-менее определилась с вещами, которые мне нравились, в которых я чувствовала себя комфортно и выглядела хорошо. Вот и сейчас, покрутившись перед зеркалом, я осталась довольна сборами (укороченные широкие штаны, рубашка, свитер крупной вязки, ботинки на шнуровке в английском стиле и, последний штрих, широкий шарф, цвета которого собирали воедино цвета остальных вещей). Любимый потертый рыжий рюкзак, тщательно подведенные глаза, немного блеска на губах – и я готова к выходу.

– Я уж думал, вам нужна помощь, чтобы корсет затянуть, уж больно долго вы собирались, – сварливо протянул Джесс, придирчиво меня разглядывая. – Что это?

– Это – кюлоты, – сердито отозвалась я, втайне, оказывается, надеявшись, что заслужу комплименты, а не критику.

– Кюлоты заканчиваются под коленом и застегиваются на пуговицы, – заявил он, – а это – бесформенное недоразумение!

– Ну, уж, извините, кружевные прозрачные платья хиппи сейчас не в моде! Как и кринолины с корсетами!

– По крайней мере, в семидесятых носили хоть и фривольные, но весьма соблазнительные короткие юбки. А это! Зачем прятать округлые бедра? Нежные колени? Стройные щиколотки?

Забытый нами Себ откашлялся:

– Если это обсуждение моды, которое должно навести меня на ассоциации, что носила Мария, то, увы, оно напрасно!

Мне стало стыдно. Я ведь решила не поддаваться на подначки Джесса! И снова, увлекшись, забыла об основной цели. О поисках! Я двинулась по дорожке, не озадачиваясь, как именно мои спутники будут передвигаться.

– Нет, непростительно прятать красоту, – бросил Джесс мне в спину.

– Да с чего вы решили, что там красота? Может, я толстая и кривоногая, – я вновь не выдержала и обернулась.

Но Джесс лишь растянул губы в многозначительной улыбке.

– Вы подглядывали? – ахнула я. – Ну, знаете! Мы же договорились!

– И я соблюдаю договоренность, хоть это и трудно, – заверил он, положив на грудь, в область сердца, широкую ладонь, – просто у меня достаточно богатый опыт и воображение, чтобы распознать под многочисленными одеждами…

– Я вам не мешаю? – спросил Себ. – У меня, может, воображение и опыт не столь богатые, но, по-моему, вы откровенно заигрываете друг с другом и…

– Замолчали! Оба! – рявкнула я.

Призраки замерли, а я, молясь, что нас не слышали, свернула к калитке соседнего дома, где, подбоченясь, стояла соседка.

– Добрый день, Магда, – робко поздоровалась я.

– А я-то думаю, и когда ты соизволишь в гости заглянуть! Ты как, на время приехала или насовсем?

– Насовсем, – вздохнула я, – я хотела зайти, правда, но…

Магда оживилась:

– Насовсем? Это же чудесно! Знаешь, милая, когда ты дом на продажу выставила, кто сюда только не ходил! У меня сердце кровью обливалось, как представляла, заселятся какие-нибудь проходимцы! Лучше твоего дедушки-то соседа желать нельзя было: тихий, обходительный, на рыбалку поедет, рыбой нас угостит. И мастеровой! Это хорошо, что ты вернулась! Хорошо! Но… ты Каспера, надеюсь, не заберешь? Он уже привык, и Дьёрдь в нем души не чает!

– Нет-нет, что вы, у меня и в мыслях не было.

Магда расслабилась:

– Вот и хорошо, вот и славно! А ты заглядывай вечерком на чай. Вот прямо сегодня и заглядывай. Я пирог испеку. Помнишь мой фирменный-то, а?

Она засмеялась и погрозила мне пальцем. Сколько она будет этот случай вспоминать! Мне было всего пять, когда я заглянула к соседям, чтобы позвать свою подружку Габриелу, дочку Магды, на прогулку и заметила на окне остывающий, изумительно пахнущий пирог с грушами и корицей. Ну, и не удержалась, отщипнула кусочек и… сбежала. Магда сразу поняла, чьих рук это дело, но не ругалась: принесла деду ломоть пирога, завернутого в промасленную бумагу, а гостей потчевала «по-современному», сразу подавая остатки угощения на блюдцах, а не выставляя, как обычно, целый пирог на стол.

Я покорно согласилась. Если я планирую здесь задержаться, нужно поддерживать отношения с соседями.

– А если с печкой помочь, так я Дьёрдю скажу, он заглянет. Там, наверное, трубу нужно прочистить. А то холода на носу, а ты, смотрю, печь не топишь.

Ишь, приметливая какая! Я смиренно поблагодарила Магду и пообещала, что обязательно воспользуюсь помощью ее мужа, Дьёрдя. В их семье всех мужчин звали Дьёрдь – и мужа Магды, и младшего сына, и внука. Габриела смеялась, что будь женский аналог этого имени, и ей бы не избежать подобной участи. А все потому, что в незапамятные времена прапрадеду семейства довелось служить под началом знаменитого Дьёрдя Клапки, одного из предводителей венгерского восстания, и это стало главным событием в его жизни. Поэтому своего первенца он назвал в честь великого полководца. Так и пошло дальше.

Распрощавшись, я двинулась дальше.

– Так, значит, это дом вашего дедушки? – спросил Себастьян, проявляясь справа от меня.

– Да, – ответила я, убедившись, что мы отошли достаточно далеко, и соседка не услышит, что я говорю сама с собой.

– А что с ним случилось?

– Умер от удара. Три года назад.

– О! Я вам сочувствую!

– Спасибо, – поблагодарила я Себа.

Мне нравились его мягкие манеры и некоторая робость, с которой он держался. Приятно, что за красивой внешностью скрывалось не менее прекрасное содержимое. Вспомнив про деда, я рискнула озвучить свой вопрос. Но не Себу, понимая, что он и сам с собой-то пока не разобрался. Джессу, который плыл по воздуху слева.

– Вы сказали, что призраки могут общаться между собой?

– Только те, кто застрял в междумирье.

– То есть, о судьбе тех, кто умер по-настоящему, насовсем, вы узнать не можете?

Я была уверена, что дед избежал грустной участи моих спутников.

Мы как раз вышли из частного сектора и шли вдоль типовых многоэтажек через заставленные машинами дворы. Подумав, я нацепила наушник от смартфона – так в глазах случайных прохожих я не буду выглядеть сумасшедшей, которая говорит сама с собой. Джесс притормозил, подумал, махнул рукой в сторону домов.

– Представьте, Эми, вы оказались внутри этого дома. Вы не помните, как вошли. А потому не знаете, сколько в доме этажей. Все, что вы можете – просто подниматься по лестнице и только тогда узнавать, сколько квартир на этаже, кто там живет и свободен ли доступ на крышу. Ну, и видеть в окна городской пейзаж, который меняется, когда вы забираетесь выше. Междумирье, как я понимаю, лишь одна из ступеней. Я знаю лишь о том, что уже прошел – о мире людей и проявленности в нем; о мире призраков. Что там, выше, мне неведомо.

Джесс говорил это всерьез, без привычной насмешки, и у меня защемило сердце. Все-таки как же жаль его и Себа!

– Люди часто вызывают призраков, надеясь поведать им то, что недосказали при жизни, – продолжил Джесс. – Каются, признаются в любви, просят прощения. Но если есть тот, кто нас создал, Эми, то главное прощение – в вашей душе. Если вы раскаетесь, уверен, он услышит…и передаст по назначению.

Какая проницательность! Себ, сообразив, к чему я это спрашивала, утешающе попробовал взять меня за руку и сконфузился, когда у него ничего не вышло. Тем временем, мы перешли дорогу и вышли в парк. Мамочки с колясками, велосипедные дорожки, буйный цвет хризантем в ромбовидных клумбах…

– Смотрите, – призвала я Себа, – вам знакомо это место?

Он завертел головой, но кудряшки, спадающие на лоб, оставались неподвижными.

– Нет, – выдохнул он, – а должен?

– Это ближайший к дому парк. Я подумала, если букет выбросили здесь, то ваша невеста должна была жить неподалеку. Вы говорили, что познакомились с ней в парке. А на роликах обычно ходят кататься в ближайшее удобное место. Вряд ли кто поедет через весь город, чтобы так развлекаться.

В подтверждение моих слов мимо прокатили несколько девушек на роликах. Джесс с неприкрытым интересом проводил взглядом ту, за плечами которой развевалось облако длинных золотистых волос. Я ощутила легкий укол зависти. Меня так никто взглядами не провожал! Да, я миленькая, но не эффектная, и никогда не ощущала на себе пристальное мужское внимание. Чтобы понравиться, мне нужно было пообщаться с человеком. Вот как Вилмос давеча – полчаса дороги в тесной кабине авто, и готово!