Текст книги "Бывшие. Спаси моего сына (СИ)"

Автор книги: Александра Багирова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)

Глава 23

Амир поворачивается, смотрит на Костю. Наступает пауза, тяжелая, изматывающая. Я впервые вижу их вместе, должна признать, что сын похож на отца больше, чем я считала. Особенно глаза, взгляд, мимика, жесты. Они смотрят на друг друга идентичными зелеными глазами. Костик прищурился, хмурится, Амир внимательно его разглядывает, на лице читается недоумение.

Я же забываю, как дышать. Представляла ли я этот момент в голове? Много раз.

Когда была беременна, мне хотелось, чтобы Амир опомнился, прибежал извинился и был рядом. Потом мне хотелось, чтобы он увидел какой у него замечательный сын. Но проходили годы, и я все больше склонялась, не хочу, чтобы знал. С каждым годом его право на сына становилось все меньше и меньше, пока совсем не исчезло.

Но я не в праве решать. Этот выбор за Костей. Потому я с замиранием сердца жду решения сына.

– Добрый день! – Костик первый нарушает молчание. – Как я понимаю, вы тот самый Амир? – в голосе презрение.

Сын пытается его скрыть, за холодной вежливостью, но я слишком хорошо знаю своего мальчика.

– Тот самый? – Амир говорит хрипло, даже рукой за горло хватается.

– Да, тот самый слабак, бросивший маму в прошлом, – Костик выгибает бровь. – Хотел вас увидеть.

Амир отшатывается. Делает шаг назад и продолжает впиваться глазами в Костю.

– Тебе сколько лет? – склоняет голову набок.

– Достаточно, чтобы защитить свою мать от вас, – сын держится стойко, внешне спокойный, но вот презрение, оно плотным кольцом его окружает, и с каждой минутой лишь усиливается.

– Милану не надо от меня защищать, – Амир отвечает осторожно, словно идет по минному полю. – Я не знаю, что тебе известно, но могу все объяснить. Я не желал и не желаю Милане зла.

– Серьезно? – Костик запрокидывает голову, издает нервный смешок. – Только в словах и действиях несостыковочки.

– Что ты ему рассказала? – поворачивается ко мне. В глазах нет гнева, только крайняя степень растерянности.

Он мне напоминает человека, очнувшегося после травмы головы и полностью дезориентированного.

– Правду. У меня от сына нет секретов, – в груди жжет.

Эта встреча затрагивает меня гораздо больше, чем я предполагала.

– Так вот, – Костик подходит к нему ближе, глаза темнеют, лицо сосредоточенное, он сейчас выглядит старше своих лет, – Не уважаемый Амир, мама не одна, у нее есть сын, и я могу ее защитить. Если вы будете и впредь ей докучать, осыпать грязными обвинениями, то я найду способ заткнуть вам рот.

– Ты что? – Амир хочет еще что-то сказать, но с губ срывается только хрип.

– Вы меня услышали.

– Ты что ребенку все наши разговоры передаешь? – Амир дергает головой, зажмуривается.

– А мне надо что-то скрывать? – выгибаю бровь.

– Сколько ему? – повторяет свой вопрос уже мне.

– Костя тебе ответил, – пожимаю плечами.

Амир упоминал справку. Эта информация фоном крутится у меня в голове. Сначала в толк не могла взять о чем он вообще. Потом до меня доходит, мед комиссия при поступлении. Он пробивал новость о беременности после того, как меня растоптал.

Для чего? Совесть успокаивал?

Скорее всего.

Только комиссию я проходила за месяц до нашего разговора. Ну и как проходила, мне просто заполнили форму. Врачам не с руки было тратить на меня время, а мне хотелось быстрее все пройти.

Но это ни коим образом его не оправдывает. Хотел бы реального подтверждения моих слов, мог бы со мной пойти к врачу и удостоверится лично. А так да, он просто совесть успокаивал.

– Я же докопаюсь. Это не так сложно узнать. Почему мне прямо не сказать? – Амир мотает головой, впивается поочередно взглядом то в меня, то в сына.

– До чего вы собрались докапываться? – Костя наступает на него, близко подходит, жестко полосует зеленью глаз. – Вы решили, что можно через пятнадцать лет объявится, получить красавицу Милану, успешного врача и уверенную в себе женщину, а в придачу и ее сына. Так сказать, пришел на все готовое? А зачем вы нам? – Костик криво усмехается. – Вы были, когда я болел? Меня ли мне подгузники? Вели в сад? В первый класс? Помогали делать уроки?

– Так ты…

– Нет! – Костик резко его обрывает. – Я не ваш сын. Меня зовут Константин Евсеев. И к вам я не имею никакого отношения. Если легче, можете сами додумать, чей я сын, у вас это хорошо получалось. Не ограничивайте свою фантазию, но оставьте ее при себе. Не донимайте мою мать! Я вас предупредил!

– Я могу многое объяснить. Нам надо просто успокоится и поговорить, – тихо проговаривает Амир.

– Успокоится говорите? – Костик закусывает нижнюю губу. Смотрит на Амира, а потом резко бьет его кулаком в челюсть. – Вот теперь я спокоен. Это так, маленький довод, что мою мать трогать нельзя. Она для вас просто лечащий врач вашего сына.

– Костя, – перед глазами его удар на повторе, снова и снова. Такого я не ожидала. – Не надо…

– Ты права, мам. Не хотел руки марать. Извини, – одаривает меня своей очаровательной улыбкой. – Я чего приходил, мне твоя помощь нужна, там щенков забрать надо, нелюди их выкинули, они маленькие совсем, без нас пропадут. Поедем? С этим, – пренебрежительный взгляд на Амира, который держится за свою челюсть, – Вроде закончили…

Глава 24

Амир

Больно, как же дико больно. Хочется завыть в голос от бессилия.

Удар у мальчугана хороший. Но мало мне врезал, надо было больше.

«С этим» я для него этот… даже не просто случайный прохожий, гораздо хуже.

Никто!

Ничто!

Когда он ворвался в кабинет, у меня уже чувства были оголены. Я обнажил их перед Миланой, хотел, чтобы видела меня уязвимым, таким как есть. Донести истину, что после того, как она исчезла из моей жизни, я варился в аду собственных поступков.

Говорил с ней про Таю, а потом вдруг понял, что, если сейчас не прикоснусь, не выживу. Она была нужнее кислорода, она была моим антидотом, от собственной отравы.

Она стояла такая прекрасная, неприступная. Моя царица-лебедь. Нет не моя…

Да и ее доля вины есть во всем этом. И я упрекал ее все эти годы. Упрекал, чтобы угомонить боль, искал себе оправдания. Я приписывал ей любовников, потому что мне проще, так легче. Только теперь мне кажется, что я далеко не все знаю.

Как хочу узнать правду, чтобы объяснила все. Но я этого недостоин в ее глазах.

Она била меня словами, очень метко, возвращала то, как я кромсал ее пятнадцать лет назад. Но тогда я намеренно причинял боль, старался ударить сильнее, примерялся.

Она же холодно изрекала правду… ничего не чувствует. Ее тело не откликалось. Мои прикосновения для нее значили меньше нуля.

А потом зашел пацан. Внутренности скрутило, кровь заледенела, колючие ледяные шипы раскурочивали вены, а потом лед сменился диким жжением. Огонь безжалостный, испепеляющий, добивал меня.

Парню на вид лет шестнадцать. Но по срокам тогда не сходится. Ему меньше. Я был первый у Миланы, это я знаю точно. Ребенок появился после меня или… или она все же была беременна тогда.

Но тогда это рушит все. То, во что верил, ту правду с которой жил.

Вглядываюсь в парня. На него больно смотреть. Глаза режет. И Костя меня не жалеет, весь в мать, каждое слово, ржавый гвоздь в сердце.

Или Милана сразу после меня, или он мой. Других вариантов нет. Но в груди, эта боль, ошеломляющая, сокрушающая, не дающая вздохнуть, она говорит – мой.

А имею ли я на него права?

Никаких.

Презрение в глазах парня. Заслуженное. Оправданное.

«Ребенок от бегемотихи! Нет! Увольте!» – это были мои слова. И сейчас они клеймят меня позором. Высветились огромными буквами на лбу. Тавро, как у бракованной скотины.

Костя смотрит на мать с обожанием. Они доверяют друг другу. А меня… для меня у них нет места.

Я должен узнать правду, мой это ребенок или нет?! Мне нужно быть уверенным на все сто.

А что потом?

Я ведь навсегда привязан к Тае. У меня Юрка, ради которого и топчу этот мир.

Только Юрка? У тебя два сына – бьет кувалдой в башке.

Два…

Старший Костя носит чужую фамилию и презирает меня.

А если он презирает за мой поступок тогда в парке, что бросил его мать. А отец действительно Евсеев? Ведь Милана могла познакомиться с профессором в институте, она поступила. Была расстроена, он воспользовался, она забеременела.

Версия выглядит логичной.

Но что-то внутри ее отторгает. Я обязан все перепроверить.

– Помощь нужна? Собак забрать? Я помогу, – вмешиваюсь в их разговор.

Синхронно оборачиваются ко мне. Пока я переваривал информацию, они между собой общались, словно меня тут нет. А сейчас удивляются, что я подал голос.

Унизительно… до одури. Таким жалким и раздавленным я никогда себя не чувствовал.

– А вас кто-то о помощи просил? – Костя выразительно показывает мне взглядом мое место.

– Я с радостью. Я люблю собак, – несу непонятно что.

Пытаюсь зацепиться за возможность побыть с ним дольше. Мне вдруг это стало жизненно необходимо. Пусть оскорбляет, пусть еще ударит, я заслужил. Но только пусть даст мне возможность узнать его…

Снова выстрел свинцом в сердце…

А если он мой… У меня ребенок от любимой женщины. То, о чем я втайне мечтал пятнадцать лет назад… оно было у меня в руках…

Мог ли я подумать, что буду без нее сдыхать?

Нет. Я думал отпустит. У меня вся жизнь впереди. Но жизнь ничто… если нет самого главного…

– Любите. Подальше от нас, – Костя отворачивается. – Мам, ты же освободилась?

– В общем-то да, – Милана перебирает бумаги на столе. – Если нужна буду, меня найдут.

– Ты мне нужна! – выпаливаю.

Уже себя не контролирую. Они вывернули меня наизнанку, вытащили наружу то, о чем я и сам не подозревал.

– Кирилл на смене, он со всем поможет, – мой выпад она по-своему расценивает. – Я Юру смотрела, осложнений нет. Света уколы поставит. Инструкции у тебя есть, – говорит буднично, спокойно.

Ни капли ее эта ситуация не затронула. Будто мы просто кофе вместе выпили.

Может, все же не мой? Потому и не волнуется?

Не может ее не задевать! Хотя бы каплю! Но даже в ее бездонных в глазах полный штиль.

– Тем более, я могу вас подвести до нужного места, – не унимаюсь.

– Вы за сыном своим следите. Его едва не потеряли, – Костя хмурится, – Я такому как вы щенков не доверю. Опасно.

– Я на машине, так что услуги водителя нам не понадобятся, – холодно добавляет Мила.

– Но… – не нахожусь что сказать. Зацементировано все в глотке.

– Если у тебя все, то будь добр, покинь кабинет, – Мила кивает на дверь.

Ловлю ее взгляд, а в нем столько эмоций, и ни одной не предназначено мне.

Выхожу. Сложно стоять. Дышать. Существовать. Больно… нестерпимо. Не могу… Просто не выдержу.

Плетусь к выходу. Надо на свежий воздух. Нельзя Юрке в таком состоянии показываться. У нас с ним сильная связь, сын сразу все учует.

Едва ступаю на крыльцо, в кармане телефон вибрирует.

– Что? – сипло спрашиваю.

– Амир, это катастрофа! Ты думаешь я успокоюсь? Думаешь, спокойно буду реагировать, что ты там в больничке с ней? – жена орет как ненормальная.

– Я с нашим сыном.

– Офигеть отмазка. Там врачи. Не помрет, Юрик. Приезжай, нам надо поговорить!

– Сейчас не могу, – как представлю, что придется выслушать, тошно.

Она продолжает орать. Уже не разбираю слов. За время брака научился абстрагироваться и превращать ее бесконечную ругань в фоновый шум.

Сбрасываю вызов.

Тут же прилетает сообщение.

«Если ты не едешь, еду я. И берегись больничка!».

Да, чтоб ее! Пинаю стену.

Если она приедет, то Милана нас у Юркой выгонит. Нельзя этого допустить.

Перезваниваю.

– Ни шагу из дома. Скоро буду! – рычу.

В больнице предупреждаю, что ненадолго отлучусь. Вызываю такси, за руль в таком состоянии сесть не могу, руки ходуном, как у запойного алкаша.

Смотрю на проплывающий за окном ночной город. Тая… и ей я ничего кроме горя не принес. Это ведь я ее столкнул с того злополучного балкона.

***

Мои хорошие! По вашим просьбам, глава от Амира)

Хочу вас поблагодарить, что остались со мной, за теплый прием книги, за комментарии, лайки, награды, мне безумно приятно) Это нереальное чувство, когда история находит отклик)

Пишу для вас с душой) Спасибо от всего сердца за все)

Целую) Обнимаю)

Глава 25

Всегда, когда подъезжаю к воротам дома, меня охватывает уныние, особенно сейчас, ведь знаю, что Юрка меня не встретит. А без него мой ом – это клетка, без возможности выбраться.

Двор темный. Освещение включено. Открываю дверь, и сразу же уши пронзает вопль. Морщусь. Ничего не меняется. Еще и обострение.

Иду на звук криков, они доносятся со второго этажа. Едва поднимаюсь, со ступеней вижу маразматичную картину, Тая валяется на полу, коляска, перевернутая в стороне, прислуга ее обступила со всех сторон. Пытаются поднять. Жена же бьет кулаками по полу, заливается слезами и дико орет.

Слов разобрать нереально, бессвязный вой. Никто из прислуги не может ее поднять.

– О, я вился! – скалится, заметив меня. Цепляется руками за пол и пытается ползти. Зрелище жуткое.

Тушь размазалась по щекам, помада тоже, если добавить бешеную гримасу, то неподготовленный человек заикой может стать.

– Ты что устроила? – подхожу к ней и рывком поднимаю.

Тая мечется, вырывается, кусается.

Не обращаю внимания. Оставляю инвалидную коляску валяться в коридоре, несу жену в спальню.

– Концерт окончен, расходимся, – бросаю прислуге.

Укладываю Таю на постель.

– Тебе реально подлечиться надо в санаторий съездить. А то до дурки полшага, – подкладываю ей подушку под голову.

– Беспомощной меня сделал, теперь еще больной на голову? – вытирает слезы со щек тыльной стороной ладони. – Сколько ты еще будешь надо мной издеваться, Амир?

– Что снова тебя не устраивает? – сажусь напротив, обхватываю голову ладонями. – Ты хоть понимаешь, что Юра за жизнь борется? У него была сложнейшая операция и я там ему нужен!

– Папа сказал, что тебя облапошили как последнего идиота, – фыркает. Больше не трясется в истерике. – Такие операции стоят целое состояние, а такие шарлатаны как так клиника разводят убитых горем родителей, калечат детей. Я даже не удивилась, что Милка в подельницы к ним записалась, – бьет кулаком по матрасу. – Вот же вертлявая марамойка! – рот искривляется в гримасе. – Врач она… ага… ага… разводила! Мозгов у нее не хватит даже на медсестру выучится!

– Закончила? – сцепив зубы выслушивал ее монолог.

– Забирай Юрку от шарлатанов пока он еще жив.

– Тая, его не лечили нормально! У него ангины были одна за одной! Когда последняя была, я был в командировке, а там серьезно все было. Ты же вместе с Софией заверяли меня, что вы его лечите!

– Папа врача вызывал. Софка таблетки ему давала. Не неси чушь! – сводит брови на переносице. – Ты попал под влияние шарлатанов. Веришь им, а не родным людям! – надувает губы. – Амирка, давай, очухивайся и пожалей меня! Мне так плохо и страшно, – тянет ко мне руки.

– А за сына тебе не страшно?

– Заберешь его от мошенников, он поправится. А может, там вообще операции не было. Хотя не… – покусывает нижнюю губу, – Наверное, разрезали и зашили, чтобы шрам был, и ты им бабки заплатил.

– Тая, ты себя слышишь! Я говорю, что у Юрки диагноз! У меня на руках есть результаты анализов! – она выводит из себя. Как всегда, не могу рядом с ней сдерживать гнев, хоть сто раз себе обещаю не реагировать, быть спокойней. Но всякий раз она находит способ сыграть новую мелодию на моих измотанных нервах.

– Подделка. Папа мне все рассказал. А когда я Милку там увидела, все вообще на место встало. Она тебя специально заманила и вернуть хочет. Все не угомонится шалашовка! Не поняла, что ты мой! А ей ты никогда не принадлежал! А ты своим поведением меня до истерики довел. Нельзя так, – поджимает губы.

– Давай я тебе анализы там, ты другим врачам покажешь! О чем мы говорим, – вскакиваю с места, хожу из угла в угол. – Все твои выводы, гроша ломаного не стоят! Любой специалист подтвердит, что с Юрой! И виновата ты! – впиваюсь в нее взглядом.

– Я?! – делает рот буквой «О».

– Ты! Ты не мать! – прикусываю язык, потому как с него норовит сорваться поток оскорблений.

А это чревато новой истерикой.

Я сделал все, чтобы сын как можно меньше контактировал с Таей. Построил на территории еще один дом, там сын живет вместе со мной.

Но из-за работы приходится часто по командировкам разъезжать, обычно Тая о Юрке даже не вспоминает и не пересекается с ним. У него хорошие няньки есть. София, она больше нянька Таи, с моим сыном она редко остается, и когда других вариантов нет.

Но это когда я дома. А когда меня нет? У меня работа, вечные командировки. Юрка заболел, я просил и Таю, и Софию, и Остапа, позаботиться о ребенке. Они заверяли, что все хорошо с сыном. Вернуться раньше никак не мог. Работа – это тоже рабство. Расплачиваюсь за грехи и далеко не только свои.

Чувствую вину на себе. Я не уберег. Мало оградил. Из-за меня Юрик в больнице.

– Это смеешь говорить мне ты?! – визжит, будто ее режут. – Тот, кто превратил меня в овощ? А я… я… после всего приняла тебя! Потому что любовь, Амир, она все прощает, я тебя простила! Но ты ведь не ценишь! Ты снова и снова добиваешь меня! День за днем! – снова начинает рыдать. – Я запрещаю тебе возвращаться в больницу! Ты слышишь меня! Милка за эти годы профессиональной мошенницей стала, я не позволю тебе совсем мозги запудрить! – берет с тумбочки мобильный телефон, набирает номер, прикладывает его к уху. – Папочка! Папуля! Выручай! Амир угробит моего сыночка, твоего внука! Он и меня обижает! Я боюсь! – воет в телефон с удвоенным усилием.

Глава 26

Милана

– А бить было зачем? – спрашиваю Костика, пока мы едем в машине.

– Не мог иначе. Знаешь, – он задумывается, смотрит перед собой, – Я очень много думал о нем. Тебе не говорил. Но думал. Представлял как его встречу… А когда малой был, представляешь, фантазировал, что он меня найдет, – криво усмехается. – Наивный капец был. – Как раскается в том, что сделал. Попросит прощения. Были моменты, когда я думал, что прощу. Мне хотелось, чтобы увидел, каким я стал. Как учусь хорошо, какие у меня успехи. Реально верил, что ему это может быть интересно. Но шли годы… и я понимал, что он не знает и не хочет знать обо мне. А меня есть ты, дедушка, мне он стал не нужен. Но после твоего рассказа, мне жутко хотелось ему в глаза взглянуть. Увидеть… не знаю… что-то важное для себя… Но кроме злости за то, что поступил так с тобой, я больше ничего не испытал.

Откровения сына болезненные. Он думал про отца, хоть мне старался этого не говорить. Я помню, он порой про него расспрашивал. Но быстро переводил тему.

Я старалась, чтобы сын ни в чем не нуждался. Мы с отцом старались. Но Костик ведь видел, что у его друзей есть отцы, они с ними проводят много времени. И с каждым годом осознавал, что у него вот так не будет.

Сейчас винить Амира, сыпать проклятиями и обвинениями бессмысленно. Он сделал свой выбор. Я сделала свой и ни разу не пожалела. Я безумно люблю сына и готова для него сделать невозможное. Но некоторые вещи не в моей власти.

– Злость не нужна, Костик. Ему сейчас нелегко. Его сын, и твой брат, находится в тяжелом состоянии. У Амира жена инвалид и при этом жуткая истеричка. Он не получил счастья, поступив так с нами. А мы не будем злорадствовать. Я хочу, чтобы его сын поправился, и помогу ему в этом.

– Инвалид? Расскажешь? – Костя заинтересованно поворачивается ко мне.

Я никогда ничего не скрываю, поэтому рассказываю сыну про Таю, про Юру и Горгону.

– Афигеть, – сын присвистывает. – Вот это он себе выбрал женушку! Ты мне про нее раньше рассказывала, но блин, я не думал, что она его жена… А ты знаешь, как она в кресле оказалась?

– Нет, – останавливаюсь на светофоре. – Таю я последний раз видела на выпускном. Потом знаю, она в больницу попала. Наши одноклассники к ней ходили. Она тогда вроде как с одним парнем из параллельного класса встречалась.

– А чего в больницу?

– С ногами у нее точно все в порядке было. Вроде как отравление.

– Перепила? – сын усмехается.

– Понятия не имею. Ее личность меня мало волновала. У меня поступление на носу, встречи с твоим отцом, я была счастлива, что Амир меня оградил от нападок, могла вздохнуть и спокойно думать о будущем. Ну и потом я о ней ничего не слышала. Зачем она мне.

– Ага оградил, а потом же сам предал, – сжимает кулаки.

– Я отпустила прошлое. Оно больше меня не волнует. Меня волнует, чтобы и ты отпустил и перестал разрушать себя злобой.

– Дед не отпустил. Он себя винит, – протягивает задумчиво.

– Знаю, – вздыхаю. – И я тут бессильна. Я уже устала ему повторять, что его вины нет.

Отец винит в нападках на меня себя. Считает, что этим испортил мою юность. Потому, что Фролов начал цепляться ко мне из-за папы.

Они были с ним знакомы со студенческих лет. Вместе учились в институте, вместе подрабатывали на стройке. Папа был старательным и его назначили бригадиром. А Фролов гулял, пил и делал работу спустя рукава. Он много раз подставлял коллектив, портачил, приходя на работу в неадекватном состоянии, папа несколько раз его предупреждал, а потом сказал начальству и Фролова уволили.

После института их пути разошлись. Папа встретил мою маму, у них была ошеломляющая любовь. Они часа не могли друг без друга прожить. Поженились. Мама забеременела. Все было хорошо, пока у нее не начались роды раньше срока. Большая кровопотеря и мамы не стало. И отец ушел в себя, в заботу обо мне. Карьера не складывалась, он метался по разным работам. Но все ему не везло.

Потом через знакомых ему нашли работу в лицее охранником. Папа подсуетился и перевел меня, чтобы я получила хорошее образование. Первый год все было хорошо. А потом на должность директора поставили Фролова. Он появился из ниоткуда и сразу директором.

Конечно, папу он узнал. Сказал, что все осталось в прошлом.

Сказал… а сделал иначе.

Я не говорила папе, как меня донимают в лицее. Не хотела его расстраивать, ведь он так гордился, что выбил мне это место. А папа не говорил мне, как над ним издевался Фролов.

Все выяснилось, когда я уже была беременна Костиком. Тогда мы открыли друг другу души и откровенно поговорили.

Именно в тот момент я решила, что ничего не стану скрывать от сына. От секретов только хуже. Их не должно быть в семье.

Я знаю, что мой папа жизнь за нас отдаст и никогда ни в чем его не винила. Но у отца свои мысли на этот счет, и он до сих пор переживает из-за событий прошлого. Обвиняет себя. А я уже не знаю, какие слова найти, чтобы убедить его в обратном.

– Вот тут останови, – сын выдергивает меня из невеселых мыслей.

Мы выходим из машины. Иду за Костиком. Сворачиваем к полуразвалившемуся нежилому дому. Там уже стоят несколько волонтеров, которых я знаю. С ними Костик постоянно общается.

– Смотри, уроды! Как можно так со щенками! – показывает мне на коробку под лестницей, а там совсем крохотные, еще слепые собачата.

– Я бы взяла их к себе, но у меня и так семь собак, – разводит руками Настя. – А в приюте они не выживут.

– Я же сказал, разберусь, – деловито заявляет сын. – Мам, я сам их выкормлю. Тебя дергать не буду. Дед поможет. А потом найду им самых любящих родителей. Тех, которые никогда не предадут…

От слов сына слезы на глазах. От ужасной картины щенят в коробке. Беззащитные, маленькие, красивые и уже брошенные.

– Конечно, заберем, – киваю.

– Мы поможем их до машины донести, – Настя тут же начинает суетиться.

Хорошая девушка. Учится в ветеринарном, а все свободное время в приюте проводит. Сын в принципе, никогда не выбирал себе плохих компаний. Всегда достойные люди в его окружении.

Укладываем малышей на заднее сиденье, укутываем одеялом, сын располагается рядом с ними.

– Еще в зоомагазин надо заехать, купить им все необходимое, – с нежностью смотрит на щенят.

– Если он еще работает, – с сомнением смотрю на часы.

– Тете Люсе позвоню, она для нас откроет, – сын достает телефон и набирает номер.

Мы прощаемся с волонтерами и едем в сторону дома. Едва Костя заканчивает разговор, как мой телефон звонит.

– Да, Кирилл, – принимаю вызов.

– Лан, ты срочно нужна!

– Что случилось? – сердце тревожно сжимается.

– Юрию Каримову стало хуже. Мы его теряем…