Текст книги "Бывшие. Спаси моего сына (СИ)"

Автор книги: Александра Багирова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)

Глава 18

Фролов резко оборачивается, впивается в меня своими узкими глазами, напоминающими свиные. В лицее, когда он злился, они всегда наливались кровью, и сейчас это не изменилось – две покрасневшие щелочки разглядывают меня. Крылья непропорционально узкого носа раздуваются, губы искривлены в презрении.

– Ты еще кто такая? Очередная здешняя подстилка? – выплевывает.

Не узнал.

– Евсеева Милана Алексеевна, – представляюсь, внимательно наблюдаю за его реакцией, – Заведующая кардиохирургией. А вот вы кто такой, и что себе позволяете я до сих пор не знаю?

– Он ничего не объяснил! Сразу накинулся на меня! – всхлипывает Анна. – А я что? За что меня обзывать?

– Заведующая ты? – презрительно кривится. – Тебе только ноги раздвигать! Какой из тебя врач!

Его слова не задевают как раньше. Но все же откидываю назад в прошлое.

– Гаврилова, ты даже не годишься мужикам в подстилки. Посмотри на себя бегемотиха неповоротливая. Сгинь с моих глаз! – звучит его голос из прошлого.

Что ж по его, низкому суждению, я делаю успехи, раньше не годилась, теперь гожусь. Фролов меня так и не узнает, имя ему ни о чем не говорит.

Это именно он дал мне прозвище «бегемотиха» в лицее. Он был инициатором травли на меня. По его науськиванию мои одноклассники закрыли меня в спортивном зале, закидывали помидорами и яйцами, выкрикивая обидные обзывания.

Именно Фролов указал на меня мажорам, как на предмет насмешек. И его дочь была в лидерах. Тая – первая красавица класса, стервозная девчонка, за которой бегали почти все парни школы. Она натравливала одноклассников на меня, вместе со своим папашей. А он еще и учителей подговаривал.

– Гаврилова, иди к доске, только аккуратно, пол не проломи, – говорил учитель географии, особенно рьяно подлизывающий директору.

И следом в классе раздавался хохот. Сколько раз в меня плевали? Сколько раз в мой рюкзак заливали помои? Мои длинные волосы не раз отец отчищал от жвачек. Каждый день в школе был подобен хождению по минному полю. Насколько бы острожной и ни была, но все равно натыкалась.

Директор лицея руководил процессом. Тот, кто должен был учить детей, подавать благородный пример, взращивал в юных умах злость и подлость. И его дочь, хоть и отличалась красотой, но нутром вся пошла в отца.

– Григорий, где наши ребята? Зови их и помогите человеку найти выход, – обращаюсь к ошарашенному охраннику у входа.

Он молодой парень, работает у нас недавно, видимо, растерялся.

– Да, сейчас, Милана Алексеевна, – кивает парень и по рации вызывает подмогу.

– Ты что себе позволяешь, маромойка! – визжит Фролов. – Ты знаешь кто я?! Да, я тебя! Я сейчас генералу позвоню! От вашей конторы и воспоминаний не останется!

– Меня не интересует кто вы. Но больше вы сюда не войдете, – отвечаю так же спокойно.

С таким человеком нечего выяснять. Его нужно просто выкидывать как мусор. Не только из клиники, но и из воспоминаний. Жаль из воспоминаний это сделать сложнее.

Охранники приходят быстро. Берут Фролова под руки и тащат к выходу.

– У меня тут внук! Вы его угробите! Немедленно отпустите! Где ваш главный! Вас всех уволят! Я вам жизни не дам! – продолжает сыпать угрозами, сдабривая это все отборными матами.

Ничего не меняется. Разве что, за эти годы он только гаже и наглее стал.

– Как там тебя зовут! Повтори еще раз, дрянь! Я тебе устрою! – шипит на меня.

– Убедитесь, что мужчина точно нашел выход, и забыл вход в клинику, – говорю охранникам, не обращая внимания на свинячьи визги.

Жизнь научила, что с такими спорить, что-то доказывать – себе дороже.

– Он неадекват! – Анна крутит пальцем у своего виска. – Ворвался и начал сразу на меня орать. Внук у него, мы его чуть не угробили, приступ ему устроили… А потом к угрозам перешел.

– Ань, не бери в голову. Мало ли идиотов. На всех нервов не хватит. Попей кофе и выдохни, – отвечаю без эмоций.

Оглядываюсь, убеждаюсь, что охранники выполняют мои указания.

Потом надо будет Адриану рассказать. Фролов еще о себе даст знать. В этом я не сомневаюсь.

А впрочем, почему только Адриану?

Иду к себе в кабинет. Переодеваюсь и направляюсь в палату к Юре.

Захожу бесшумно. Замираю на несколько секунд рассматривая спящего малыша. Сегодня он выглядит немного лучше. Машинально считываю показания приборов. Подавляю в себе странное желание подойти и погладить Юру по руке.

Амир сидит рядом на второй кровати. Дремал. Смотрит на меня полусонным взглядом.

– Мил…ана… добрый день! – здоровается хрипло.

– Добрый. Выйдем, – киваю на дверь.

Не хочу ненароком разбудить ребенка.

– Да, конечно, – тут же поднимается и следует за мной.

Проходим немного по коридору. Останавливаемся у окна.

Смотрю на Амира, а в мозгу это «бегимотиха» пульсирует. Фролов, будь он не ладен, воскресил, то, что я думала забыла навсегда.

А ведь Амир бросая меня воспользовался кличкой, данной Фроловым. Хотел сделать больнее? Что ж тогда у него получилось.

– О чем ты хотела поговорить? – нарушает молчание.

– Угомони, пожалуйста, своего тестя. Он сегодня прибежал в клинику, оскорблял персонал, вел себя по-хамски, угрожал. Я подобного в клинике не потерплю. Если он не угомонится, то вам с Юрой придется искать другое место для восстановления, – выдаю, глядя ему в глаза.

– Остап был тут? – сводит брови на переносице.

– Да.

– Откуда ты знаешь, что он мой тесть? – спрашивает дрогнувшим голосом.

Глава 19

– Какая разница и что это меняет? – раздраженно веду плечом.

– Ты наводила обо мне справки? – в зеленых глаза вспыхивает непонятное мне пламя. То ли он раздосадован, то ли наоборот воодушевился не могу понять.

– Амир, ты реально думаешь, что мне заняться нечем? – усмехаюсь. – Наводить о тебе справки? Серьезно? А кто ты такой?

– Откуда тогда информация? – склоняет голову на бок, внимательно меня рассматривает, будто хочет во лжи уличить.

– Фролов сам о себе знать дает. Его откапывать не надо. Как сегодня.

– Все же откуда? – он будто хватается за какую-то нить, совсем мне непонятную. – Или это тайна? Думаешь, как соврать, и не можешь признаться, что пробивала инфу обо мне!

– Еще раз тебе повторяю, ты не пуп земли, чтобы я забивала голову подобной ересью, – смех срывается с губ. Не могу удержаться. Даже спадает негатив, осевший на коже после встречи с Фроловым. – Он звонил главному врачу, угрожал. Теперь пришел лично в клинику. Не строй великих схем и заговоров. Все просто, – развожу руки в стороны.

– Где он сейчас? – Амир заметно мрачнеет. Пламя в глазах тухнет, плечи опускаются.

– Позвони и узнай, – продолжаю смеяться. Ничего с собой сделать не могу. Словно смех, вытесняет негатив из прошлого, не пару минут накрывший меня. – Или ты считаешь, что я еще за тестем твоим слежку устроила?

– Я поговорю. Он просто вбил себе в голову, что вы тут специально Юру прооперировали, чтобы денег срубить. Что никакой болезни не было. И вы тут шарлатаны, – говорит нехотя.

– Слушай, Амир, избавь меня от подробностей ваших семейных высокоинтеллектуальных отношений. Я предупредила. Не угомонишь его – ищите другую клинику.

– У меня не было времени ему все объяснить. Я поговорю, – кивает. – Ты же помнишь, какой он самодур. А с годами, это все стало только хуже, – переходит на приятельский тон, словно мы еще в школе и сплетничаем с ним как старые друзья.

– Приятного общения с дорогим тестем. Надеюсь, оно будет плодотворным, – говорю равнодушно. – Я позже к Юре загляну. Хорошего дня, – разворачиваюсь и ухожу.

– Милан! Постой! – догоняет меня, хватает чуть выше локтя.

– Что? – вздыхаю. Убираю его пальцы со своей руки.

– Я не хотел, чтобы так вышло. Я презирал Остапа тогда, – обрывает свою речь, завидев идущую нам навстречу медсестру. – Просто давай поговорим. Я все объясню!

– Зачем, Амир? Для кого объяснишь, для меня? Мне не надо. Мне не интересно. Для себя? Скинуть камень с души? Так меня тем более не интересует лишний груз. Исповедуйся священнику, сходи к психологу, что угодно, но оставь меня со своими ненужными откровениями.

Оставляю Амира стоять посреди коридора. Сразу же ныряю в работу. У меня пациенты, они ждут. На личные размышления времени нет.

Но в небольших перерывах все же понимаю, что пока Амир будет околачиваться в клинике, покоя не будет. Еще и желание Костика с ним встретиться… тут надо только набраться терпения.

Если Фролов начнет хамить, то будет повод их с Юрой переместить в другую клинику. Только мне не хочется этого из-за малыша. Ему сейчас уход нужен. А если не досмотрят? А если схалявят? Не могу этого допустить. А тут под моим присмотром, с персоналом в котором я уверена, оно однозначно надежнее. Хоть даже я не могу дать стопроцентных прогнозов.

Закончив с пациентами, иду к Юре вместе с медсестрой.

– Привет, – улыбаюсь малышу, заметив, что он не спит. – Амир, выйди, пожалуйста, мне надо его осмотреть.

– Ангел пришел, – хлопает огромными ресницами.

– Это доктор Юрка. Она тебя лечит. Ее зовут Милана Алексеевна, – говорит сыну.

– Ангел, – мальчик смотрит на меня, склонив головку набок и улыбается. Нежная у него такая улыбка, открытая.

– Выйди, – машу ему рукой.

– Будь умничкой. Тетя доктор, тебе плохого не сделает, – говорит, покидая палату.

– Я знаю, – малыш не замечает медсестру, весь взгляд на мне сосредоточен.

Дает себя осмотреть. Делаем все необходимые манипуляции. Даже укол терпит, звука не издает. Храбрый.

– Ты мне снилась, – говорит, сжимая мою руку.

– Хороший был сон? – спрашиваю, поправляя одеяло.

– Меня ворон хотел унести в темную-темную пещеру, а ты прогнала черную птицу, зажгла свет и никуда меня не пустила, – он говорит очень тихо, губки потрескались, на лбу испарина.

Протираю лобик.

– Свет будет всегда, Юрочка. Ты поправишься и все будет хорошо, – в горле снова этот странный ком.

– Ты еще придешь?

– Обязательно. Я буду помогать тебе выздоравливать, – нежно ему улыбаюсь.

– С тобой не страшно, – закрывает глазки и сопит.

Еще несколько секунд смотрю на малыша. Оставляю медсестру в палате. Сама выхожу. Сердце щемит. Не должно так быть. Бред.

Спускаюсь на первый этаж. Сразу же замечаю Амира. Он толкает перед собой инвалидную коляску, в которой сидит Тая…

Он меня не видит, смотрит на жену, опустив голову:

– Я тебе говорил, не приезжай! Зачем этот цирк? – шипит недовольно.

Взгляд Таи скользит по мне. Она на мгновение замирает. Качает головой. Руками цепляется в ручки своего кресла.

– Амир! Что она тут делает?! – орет так, что у меня в ушах гул.

Она в отличие от своего папаши меня узнала.

Глава 20

– Угомонись, Тая, – рычит Амир, а на меня смотрит со стыдом во взгляде.

Такое ощущение, будто я его застукала за каким-то позорным занятием.

– Ты кому душу продала? – обращается ко мне бывшая одноклассница.

– Добрый день. Не совсем понимаю твой вопрос, Таисия? – делаю два шага в их сторону и останавливаюсь.

Таисия Фролова выглядит хорошо, если не считать инвалидной коляски. Блестящие белые волосы каскадом падают на плечи, большие выразительные карие глаза, умело наложенный макияж, не крикливый, выдержанный, пухлые губы подведены телесной помадой. Время не оставило своих отпечатков на ее внешности. Я бы даже сказала она похорошела. Тая и в школе была звездой, парни слюни на нее пускали, любовались ею как неким божеством. Но это все милое очарование, длилось до момента, пока она не открывала свой рот. Чувство такта и вежливость у нее напрочь отсутствовали, не только со мной или одноклассниками, но и с учителями. Она всегда была сквернословной хамкой. И судя по ее первому вопросу, адресованному мне, ничего не изменилось, если не стало еще плачевней.

Все же почему она в коляске? Это временная травма или нет?

Возможно, кто-то на моем месте сказал бы, что она получила по заслугам. Я так не считаю. И никогда никому не пожелаю увечья. Я врач, я лечу и даже мысленно не могу ничего подобного желать.

– Какие врачи тебя перекроили? Это ж сколько бабок? Сколько операций? Бегемотиху превратить в стройную кралю, охренеть, – свистит, как гопник на районе.

– А как это тебя касается? – выгибаю бровь.

– Да… так просто, – морщит изящный нос.

А вот ее нос, явно познал скальпель пластического хирурга, он у нее был гораздо длиннее. Отмечаю на автомате.

На самом деле я ничего не делала со своей внешностью. Не до того было. Я сына растила, училась, потом работа. Лишние килограммы ушли очень быстро после рождения Костика. Немного позже, я стала посещать зал. Не всегда регулярно, без фанатизма, скорее для хорошего самочувствия. Все как-то получилось само собой, когда я отпустила недовольства внешностью.

– Тая, прекрати. Хватит язвить! Между прочим, это именно Милана спасла нашего сына, – злобно бросает Амир.

Когда он к ней обращается, его тело напрягается, словно внутри его всего трясет и он едва совладает с разрывающими его эмоциями.

– Она? Каким образом? – кривит губы Тая.

– Милана врач. Она у торгового центра оказала Юре первую помощь, а потом его прооперировала, – шипит тихо, но такое ощущение, что он не прочь заорать.

– Она врач? Бегемотиха? Та забитая чувырла, которую мы помидорами забрасывали? – запрокидывает голову и хохочет.

– Ты что несешь! – еще немного и Амир начнет огнем дышать, зеленые глаза чернеют.

– Я рада, что тебе весело Тая, – смотрю на нее сверху вниз, – Ты осталась лелеять воспоминания о помидорах, а я училась и шла к своей цели. Жаль, что ты не знаешь, что в мире все меняется. Вчера ты королева и предмет обожания, я предмет насмешек. А сегодня… чего добилась ты, какими заслугами можешь похвастаться?

– У меня муж, я мать! – кричит, покрываясь красными пятнами. – Или ты намекаешь на мое состояние, – указывает на ноги, укрытые темно-бордовым пледом.

– Зачем мне подобная низость, Тая? – снисходительно улыбаюсь. – Я сделала свою работу, прооперировала твоего сына. Я шла себе по коридору. Мне дела нет до тебя и твоего состояния. Но ты сама решила поговорить. Я ответила. Какие ко мне вопросы?

Амир смотрит на меня удивленно, моргает, открывает рот, и закрывает его.

– Думаешь, самая крутая да? Перед кем ноги расставила, чтобы в эту клинику пробраться, а? Думаешь, я не выясню? Не откопаю твою подноготную? – размахивает руками у себя перед лицом.

– Копай. Только когда копать будешь, смотри себя не закопай, – пожимаю плечами.

– Все! Хватит! Поехали! – Амир берется за коляску.

– Стой! Я еще не договорила! – кричит на весь коридор.

– Ты Юрку хотела увидеть. Вот и поехали к нему! – Амир несется с ней по коридору.

Несколько секунд смотрю им в след. Мотаю головой. А потом следую за ними. Не должна, но иду. Они идут к Юре, он после операции, а видя в каком состоянии Тая, я переживаю за малыша.

Мне бы запретить ей приближаться к палате. Но вряд ли я это успею. Учитывая с какой скоростью Амир прокатил коляску к лифту и уже скрылся с ней там.

Поднимаюсь по лестнице. Подхожу к палате Юры. Они как раз входят.

– Юрик, папа тут, – говорит Амир.

– Что ж ты так меня подводишь, сын! – восклицает Тая.

Мальчик видит мать. Ни одной эмоции на лице. Он просто натягивает одеяло себе на голову. Не шевелится.

– Юрик… – Амир вздыхает.

Поведение сына его совсем не удивляет.

– Я в домике, – доносится тоненький голос из-под одеяла.

– Дыбиленок мелкий, – злобно бурчит Тая.

– Я тебе сказал, не смей так с сыном! – Амир встряхивает коляску с женой. – Немедленно извинись! Юрик, ты поправишься, мы тебя любим, – говорит ласково, обращаясь к малышу.

– Так, выяснять отношения за пределами клиники. На выход, – вмешиваюсь.

Не позволю пугать ребенка. Пока в моих силах, я позабочусь о его душевном покое.

– Да, как… ты… что… позволяешь… – Тая аж заикаться начинает.

– Понял. Все. Мы уходим, – к счастью, хоть тут Амир соображает быстро и увозит свою женушку.

– Ты еще получишь! Не на ту напала! Я отвечу, бегемотиха! – захлебывается ядом Тая.

Глава 21

Как только закрывается дверь, из-под одеяла показывается голова Юры:

– Ушла, – выдыхает так громко, словно все это время не дышал.

Подхожу к нему, осматриваю. Ему нельзя волноваться. Совсем. А он под одеялом, после операции!

– Юрочка, сейчас я тебя посмотрю, не бойся. И не волнуйся, – говорю, скрыть в голосе дрожь не получается.

– Это вообще кто была? – медсестра стоит рядом, округлив глаза.

– Горгона, – спокойно отвечает мальчик. – И я не боюсь, – смотрит на меня доверчивым взглядом.

– Ты молодец. Храбрый какой! – подбадриваю его.

– Кто? – медсестра даже ближе подходит.

Вот реально хороший у нас коллектив. Но слишком любопытный. Дай им посплетничать, медом не корми.

– Медуза Горгона на нее нельзя смотреть без защитного щита, – мальчик говорит это таким будничным тоном, словно ничего этакого не происходит. – А у меня его не было, вот я и спрятался. Папа не принес, – морщит носик. – Надо сказать, чтобы принес.

Я стараюсь не показывать смятения, но выходит у меня плохо. Волосы на затылке шевелятся. Это малыш о родной матери говорит. Куда Амир смотрит?

Теперь во мне злость просыпается. Мало того, что ребенка до такого состояния довели, не лечили нормально, так еще и про мать подобное рассказывает.

– И помогает щит-то?! – ахает медсестра.

– Света! – шикаю на нее.

– Помогает, – серьезно кивает Юра. – У нее еще помощница есть змея София, но она не такая страшная, на нее можно без щита смотреть, даже разговаривать, – доверительно сообщает, улыбается даже.

Мой шок продолжается, для ребенка этот весь кошмар в порядке вещей. Он не знает другой жизни.

– А папаша казался нормальным, – понизив голос шепчет Света.

– Папа у меня хороший, – малыш все равно ее слышит. – Он борется со злом, как Геракл, – трет кулачками глазки, – Только пока он все подвиги не совершит, свободы не видать. Надо подождать.

– Греческая мифология в современной жизни, – качает головой Света.

Когда мы с Амиром встречались в прошлом, он очень любил мифы древней Греции, зачитывался ими. Видимо, их он сыну и рассказывает, а чтобы реальность такой страшной не казалась, произошла такая подмена понятий.

Так пытаюсь сама себе объяснить происходящее.

Еще убеждаю себя, что не мое это дело. Но как остаться в стороне? Меня колотит от увиденного и услышанного. Сказывается и мое отношение к Юре, еще больше проникаюсь к ребенку. Желание оградить и защитить становится болезненной необходимостью.

– Добро всегда побеждает, – улыбается Юра, – Ангел пришла на помощь Гераклу.

– Побеждает, – сглатываю горький ком. – Юрочка, ты главное не волнуйся. Сейчас Света тебе укольчик сделает. Больно не будет.

Сама не смогу даже уколоть, настолько эта ситуация меня из себя вывела, руки ходуном.

– Я не боюсь. Но щит надо. Я попрошу папу, чтобы и для вас привез, – смотрит на нас со Светой. – Нужна защита.

В этот момент мне хочется забыть, что я врач, и приложить Таю несколько раз головой об стену, так со всей силы… А я таких кровожадных мыслей у себя не помню даже во времена всеобщей школьной травли.

Выхожу из палаты в жутком состоянии. Оставляю с Юрой медсестру. Направляюсь к себе в кабинет и выпиваю успокоительные капли. Стою, глядя в окно минут десять, выравниваю дыхание, упорядочиваю мысли.

У меня еще работа, пациенты. Хорошо хоть операций сегодня нет. Оперировать я бы точно не смогла.

Так хватит отсиживаться. Надо отвлечься. Иду к пациентам, зарываюсь с головой в истории болезней. Но лицо и слова мальчика упорно засели в голове, держат нервны натянутыми, не отпускают.

Часа два провожу с пациентами. А когда возвращаюсь к себе в кабинет, застаю под ним Амира.

– Можно тебя на два слова? – спрашивет затравленно.

Киваю и открываю ключом дверь.

– Что ты хотел? – интересуюсь, когда заходим и Амир закрывает дверь за собой.

– Извиниться. Тая она… в общем сложно с ней… – подбирает слова, заикается.

– Сложно? Ты это так называешь? – снова начинаю закипать. А ведь только немного отпускать начало.

– У нее всегда характер не сахар был, ты помнишь. Но после травмы, она совсем с катушек слетела, – опускает взгляд.

– Мне плевать на ее характер, Амир! Твой ребенок называет родную мать медузой Горгоной? По-твоему, это нормально? – не сдерживаюсь, выпаливаю.

Дергается, словно я его ударила. Отшатывается. Бледнеет.

Глава 22

– Я не хотел, чтобы ты узнала, – шепчет тихо. – Юрка рассказал, да?

– Он еще мне и Свете обещал щиты от Горгоны достать, – качаю головой.

– Б… – зарывается руками в волосы. Смотрит на стену, молчит.

– Амир, это конечно твоя семья, я права не имею лезть, – стараюсь говорить спокойно, не показывая внутреннего хаоса и ненужных эмоций, – Но я как врач могу сказать, что попал Юра в больницу из-за неправильного лечения, недосмотра. Он от матери прячется под одеялом и защищается щитом, я понимаю, что идеальных семей не бывает. Но пойми, ты его едва не потерял.

Стараюсь донести до него мысль, что надо о сыне подумать, обезопасить малыша.

Крики и обвинения не помогут. Они вызывают агрессию. А вот спокойный разговор порой очень действенное решение, чтобы достучаться.

– Пока не поздно, прими меры, если тебе сын дорог.

Амир поднимает на меня глаза, смотрит затравленно.

– Сын, все, что у меня есть, – отвечает глухо.

Проходит к креслу, садится и обхватывает голову руками.

– Не я Таю так обозвал. Я просто греческую мифологию ему читал, а он сам ее с Горгоной сопоставил. Таю когда несет, она берегов не видит, и чтобы защитить сына, я ему зеркальце в виде щита подарил, сказал если им закрыться, то никакие злые слова и беды его не коснуться. Щит от всего защитит. И психологически это сработало, Юрка бояться перестал. Да и Тая с ним очень мало пересекается, я об этом позаботился. Но полностью оградить не получается…

– Почему она так с собственным ребенком? – спрашиваю тихо, обнимаю себя за плечи. Холодно становится от подобного разговора.

– Я много об этом думал, – вздыхает. Сейчас он словно постарел на несколько лет, уже не выглядит уверенным, огромным, наоборот, уставшим, поникшим. – Ладно другие люди, но сын… У меня только один вариант, Тая не вынашивала Юру из-за травмы. Мы обратились к услугам суррогатной матери. Мне кажется, она не вынашивала, не рожала, и связи с ребенком не чувствует, – поднимает на меня затравленный взгляд, словно помощи ждет.

Но я не та, что будет помогать. Я могу вылечить ребенка, а дальше… дальше ему самому разгребать.

– Я встречала пары, прибегавшие к подобным услугам, и могу сказать, что женщины, отчаявшиеся родить, перепробовавшие все, и в конечном итоге все же пусть и таким способом, но получившие ребеночка, души в нем не чают. И свое… свое оно всегда чувствуется.

– Тая не очень-то хотела, – нехотя признается. – Она очень тяжело переносит инвалидную коляску. Врачей меняет, на чудо надеется. Но чуда не будет, – качает головой.

– Это не оправдание для такого отношения к ребенку, – веду плечом.

Нет, мне ее не жалко. Может, и должно быть… но нет… После того, что я видела и слышала от Юры, никакой жалости она не заслуживает.

– Она своим состоянием оправдывает все, – трет лицо руками. – Это никогда не закончится.

– Амир, это твой выбор жить с ней. Ваши отношения – ваше дело. Я лишь предупредила, чтобы ты подумал о сыне, – снова этот противный, горький ком в горле. – Это не шутки. Не факт, что следующий раз его удастся спасти.

– В ее состоянии виноват я. Мне и тащить этот крест, – упавший голос, пропитан животным отчаянием, такой безнадегой, что мне кажется я ее вместо воздуха вдыхаю.

– Виноват? – беззвучно переспрашиваю.

– Да. Из-за меня она инвалид! – вскакивает с кресла, ко мне вплотную подходит. – Из-за меня, Мил!

– Как? – растерянно смотрю в его зеленые глаза.

Дышит тяжело, будто после длинной пробежки. Протягивает руку, касается моей щеки. Пальцы его дрожат.

– Я ведь ничего не забыл… я все помню… – глаза его пеленой заволакивает. – Мила… Милана… девочка моя… Я врал тогда, я хотел ребенка от тебя. Но и ты врала… я видел результаты твоего медосмотра. Никакого ребенка не было… а если бы был… все было бы иначе, – слова тяжело ему даются, продолжает пальцами по моей щеке водить. – Кожа, какая же у тебя гладкая кожа… лебедь моя… несравненная… – наклоняется, чтобы поцеловать.

Выставляю руку вперед, упираясь в его грудь.

– Прекрати, – говорю сдержанно.

– Не отталкивай меня, Мила… моя милая… – в глазах зелень вспыхивает. – Вспомни, как нам хорошо было!

– Амир, это все в прошлом. Что ты ожидаешь? – отстраняюсь еще больше, он, наоборот, надвигается. – Что я задрожу и упаду в твои объятия? Что тело тебя вспомнит? Я поддамся страсти? – усмешка мимо воли растягивает губы.

– Мила… ты не могла забыть, – снова пытается ко мне прижаться, губами мои губы ищет.

– Нет, страсти, Амир. Чувств нет, – не отодвигаюсь, спокойно говорю ему в губы. – Та девочка чувствовала, наивная и глупая. Ты ее там, в парке уничтожил, она там осталась валяться. Ты и сам заблудился в прошлом, а я живу настоящим. И в моем настоящем я к тебе ничего не чувствую, и тело мое не отзовется, – не отвожу взгляда, не пытаюсь его уколоть, но четко расставляю все по своим местам.

– Нет, – мотает головой, рука поднимается, чтобы прикоснуться ко мне, но под моим взглядом замирает в воздухе.

Больше Амир ничего не успевает сказать, дверь распаивается и в кабинет влетает Костик.

– Мам, прости, но мне твоя помощь нужна, – выпаливает скороговоркой. И тут же замирает, впившись взглядом в Амира.