Текст книги "Мужики что надо"

Автор книги: Александр Колин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 20 страниц)

Мужик что-то промычал в ответ, но Мик не расслышал, кровь ударила ему в голову, он вспомнил своего собственного подонка папашу, который ни черта не зарабатывал, а только и делал, что пропивал все с трудом добытые матерью деньги. Когда ему не хватало, он припирался домой и начинал издеваться над ней. Иногда он настолько входил в раж, что колотил и попавшегося под горячую руку сына. Началось это еще, когда Миша в школу не ходил.

Иногда случалось так, что он не являлся домой ночевать, и они с матерью не спали до утра в страхе, что "хозяин" вот-вот вернется злой и, вконец озверев, накинется на них.

Однажды папаша так вот не пришел домой на ночь. Не появился он и под утро, но едва Мик с матерью заснули, как в дверь постучали – звонок не работал. Они подошли к двери вместе и, когда мать открыла её, увидели на пороге участкового...

Папаша умер, как и жил, – он захлебнулся собственной блевотиной...

– Хватит, Мик, хватит, он уже отключился и ни хрена не чувствует! кричали оба друга, пытаясь оттащить своего вожака от распростертого на земле тела. Мужчина действительно потерял сознание, его лицо было похоже на кровавую маску, и асфальт возле него был залит кровью.

– Брось ты его, Мик! – кричали друзья, перебивая друг друга. – Сейчас менты примчатся, хочешь на нары попасть за вшивый сороковник?

– На тебе! На! На! На! – орал Мишка, продолжая пинать беспомощное бесчувственное тело, ему казалось, что сбылась его детская мечта и он бьет не какого-то неизвестного ему прохожего, а своего вечно пьяного ублюдка отца.

Друзей несколько удивило то, что они увидели, подойдя поближе. Лежавшему за баком мужчине было на вид лет сорок, его совершенно новый и, сразу видно, очень дорогой – не китайский – джинсовый костюм оказался, к несчастью, перепачкан кровью. Кровь, конечно, можно отстирать, но хотя мужчина не отличался особо большими габаритами, его костюм даже старшему и наиболее крупному из всех Мику был бы несколько великоват. Да и черт его знает, по виду лежавшего было непонятно, просто он без сознания или его вообще пришили светлые волосы залиты кровью, дышит или нет – неясно.

Увидят в этом костюме, поймают и припаяют убийство с целью грабежа. Продать стираную вещь за дорого не получится, и опять же по ней через покупателя могут выйти на продавца. Одно только радовало: из-под манжета куртки на правой руке лежавшего виднелся браслет явно дорогих часов. Уже пожива, а также надежда, что его пристукнули не для того, чтобы ограбить, крутые разобрались между собой. Что тип этот мужик из крутых, сомнения не вызывало, а значит, в одном из карманов они, вполне возможно, найдут туго набитый купюрами бумажник.

Куртка на лежавшем не была застегнута, и Мик просунул руку к нему за пазуху и нащупал там нечто, вызвавшее его изумление. Он, переменив планы, решил для начала разобраться с часами, которые без труда отстегнул и не глядя передал стоявшим за его спиной друзьям. В куртке оказалось несколько долларовых десяток и двадцаток, скрученных в трубочку, но бумажника нигде не было видно, очевидно, его следовало искать в заднем кармане джинсов. Мик, нащупавший в начале своих поисков подплечную кобуру, немного испугался, сообразив, что имеет дело с человеком, для которого риск является профессией, и что, если он не дай Бог очнется в неподходящий момент, им всем троим придется туго. Теперь испуг почти улетучился. Блондин не подавал признаков жизни.

– А "пушка" у него есть? – спросил Салага, когда Мик показал друзьям вытащенную из джинсовой куртки пистолетную обойму. Правда, пустую. Кроме нее, у неизвестного в кармане оказалось полным-полно стреляных гильз.

"Тебе, дураку, только "пушки" не хватает. Салага, ты и есть салага! подумал Мик. – Чего я только время на вас трачу?" Вслух он сказал:

– Нет, но кобура есть, а "пушку", наверное, прихватил тот, кто проломил ему башку.

– Ты думаешь, он мертвый? – спросил Сопля с тревогой.

– Черт его знает, наверное, – ответил Мик с сомнением и, как и был, сидя на корточках, полуобернулся к друзьям, протягивая им обойму Следовало бы пощупать пульс блондина, но Мику было боязно касаться тела неизвестного.

– "Бабки"-то у него есть? Я хочу сказать, бумажник, – заволновался Салага.

– Надо перевернуть его и посмотреть в задних карманах, – сказал Мик и в ту же секунду почувствовал, как земля резко ушла у него изпод ног и что-то, словно металлическим обручем, сжало его шею.

Гоша и Вовик отпрыгнули чуть-чуть назад, не успев ещё толком испугаться. Мертвый или почти мертвый блондин внезапно оказался живым.

Держа их вожака левой рукой за горло, правой он ухватился за стоящий рядом мусорный бак и резко поднялся на ноги.

– Часы, – приказал блондин глухим хриплым голосом.

Обалдевшие приятели продолжали стоять не двигаясь.

– Часы, обойму, гильзы, деньги, – повторил блондин. – Быстро, сучата! рявкнул он и протянул руку, в которую неудачливые воришки, трясясь и мешая друг другу, выложили все, что принадлежало этому страшному человеку, а что он страшный, сомневаться не приходилось, достаточно было один раз взглянуть ему в глаза.

В глубине их присутствовал какой-то нагоняющий тоску холод. Поэтому оба парня стояли не двигаясь.

Лео спрятал обратно свои вещи и деньги.

Потом пробежался рукой по карманам парня, которого крепко прижимал к себе, и, обнаружив в одном из карманов нож, бросил на него короткий взгляд и с едва заметной гримасой брезгливости убрал к себе в карман.

Парню, крепко прижатому спиной к животу и груди киллера, было, наверное, не более тринадцати-пятнадцати лет. Лео чувствовал исходивший от него страх, который завораживал его, как какой-то тонкий изысканный аромат. Парень едва владел собой, он еле-еле сдерживался, чтобы не дрожать.

Убивать, убивать медленно, наслаждаясь мучениями жертвы. Лео вдруг показалось, что он понял, за что Бен платит вдвое. Но времени на размышления не оставалось. Ребятам очень не повезло сегодня. Лео понимал, что перепуганные мальчишки, стоявшие перед ним, в любую секунду придут в себя и зададут деру, кому-нибудь из них, возможно, удастся смыться. Вероятность того, что они станут давать показания в милиции, невелика, но она существует.

Судьба всех троих была решена. Впрочем, иначе и быть не могло.

– Извините, ребята, но никто не должен видеть мое лицо, – сказал Лео. Работа есть работа, каждый зарабатывает на хлеб по-своему, – добавил он, словно извиняясь, и точным привычным движением сломал Мише шею.

* * *

Для работников морга и впрямь наступили горячие денечки. Две-три насильственные смерти в неделю, а тут! Девять трупов в течение одного дня!

– Кто же мог такое сделать? – спросил Иван Макарович, отводя глаза от изуродованного тела Тишкова. – Звери какие-то...

– "Когти тифа", – проговорила тихо Любочка Синицкая, показывая на пустые глазницы покойника. – Работа мастера.

– А это "орлиные когти", – добавил Маркиз, имея в виду вырванное горло несчастного. – Тот, кто пытал его, прикончил беднягу этим ударом.

Все повернулись и посмотрели на Омара.

– Что все это значит? – спросил его Михеев.

– То, Александр Иваныч, – ответила за Омара Синичка, – что тот, кто убил этого мужчину, – мастер рукопашного боя, в совершенстве владеющий, например, кунг-фу. Чтобы вырвать человеку глаза, а потом и горло, ему, вероятно, хватило секунды, как Омару, чтобы попасть в мишень там, в больнице.

– Что за чушь! – возразил Коновалов. – Этого парня должны были прикончить или Ревякин, или второй, который... ну, как его там?..

Омарик, как зовут твоего...

– Хобот, – прекращая мучительные попытки капитана вспомнить имя своего врага, проговорил Маркиз. – Алик Хоботов.

Последний, само собой разумеется, тоже стал клиентом заведения, в котором пребывали компаньоны и их спутники.

– Ну да... Так вот, Ревякин-то и драться толком не умеет, – заявил Коновалов. – Не знаю, правда, как этот..

Что касается Ревякина, тут Коновалов был прав не на сто процентов: Николая Петровича обучали технике самообороны, но с Василием Андреевичем не все из приемов эффективны.

– О покойных плохо не говорят... – начал Омар

– Понятно, – сказал Вася – Это понятно, а вот кто в таком случае пришил этого мужика, – он кивнул в направлении Тишкова, – совершенно неясно.

– Может быть, Пилот? – предположил Копайгора, имея в виду, конечно, блондина, которого Омар спас, вытащив из горящего "Форда".

Маркиз потупился. Получалось, что он помог улизнуть опасному преступнику из-за своих бредовых видений. Омар вообще не любил вспоминать о том, что довелось ему пережить в Афганистане. Сейчас надо было думать о брате, принимать какое-то решение: позволить себе оставить все так, как есть, он не мог и вместе с тем не имел права забыть о существовании киллера, разгуливавшего по его, Омара, милости на свободе. Что ещё он успеет натворить? Маркиз не очень-то боялся за себя – мужчины в его роду не заживались старше тридцати пяти-сорока лет.

Вася, что ж, за него Омар, не задумываясь, бросится под пули, однако друг ведет себя так, что только неисправимый оптимист может предположить, что бывший опер, подобно деду и отцу, сможет дожить до седых волос. Беспокоило ветерана войны Хафизова только одно: сколько простых, не повинных ни в чем людей пострадает от рук безжалостного убийцы. Он может например, ранить Люси или Ирму, пристрелить любого, кто случайно окажется на его пути просто увидит его лицо...

– Исключено, – покачав головой категорически возразил Михеев. – Семерых убили несомненно, из одного и того же оружия. Тут... э-э-э, – он замялся, баллистическая экспертиза не требуется.

Майор был абсолютно прав: даже и на вид пули, извлеченные из семи жертв Пилота – так его после рассказа Омара начали называть все – выглядели по-другому, чем те две, которые пробили коленные чашечки друга Семена Голубева – Я уже ни черта не понимаю, – заключил капитан. – Получается чушь какая-то! Какой-то хренов каратист или кунлфуист прикончил этого амбала, а при чем же тогда тут Ревякин с этим как его, Хоботом?

– Надо поймать блондина, – твердо произнес Маркиз – И неплохо было бы кое о чем спросить Ревякина.

Коновалов едва не взвыл от злости. Спросить Ревякина? Спроси его, а я посмотрю! Найди его сначала! Ох, что было бы, доведись Василию Андреевичу отыскать своего друга любезного Ох, что было бы!

– Мы возьмем его! – неожиданно громко и уверенно заявила Синичка. – Мы возьмем Mad gun blondy!

– Что-что? – в один голос спросили Любу коллеги, как бывший, так и нынешний. – Кого-кого вы возьмете?

Синицкая смутилась Вот вырвалось, а теперь мужики засмеют! Конечно, им все! Служи где хочешь! А вот она возьмет этого блондина, и все тут! Пусть попробуют потом не взять её в спецназ! Неумехи! Тоже мне, крутые парни! Ни один в цель не попал, а Омар – как нечего делать, даже и не примеривался.

Выручать даму бросился все тот же рыцарь Маркиз.

– Мэд ган, – сказал он, – это типичное американское определение. Кстати, оно здесь очень уместно, так как означает "бешеная пушка". Вот увидите, газетчики, когда пронюхают, а они уже завтра все знать будут, так вот, они так именно и назовут его.

– Вот что, – закивали Михеев и Коновалов.

– Надо бы нам, Михеич, – проговорил Коновалов, – в отделение съездить, информашку уточнить о происшествиях. Лично я не хочу, чтобы в меня пальнули из-за угла. Оружия этот тип лишился, машины тоже, значит, надо смотреть сугубо по угонам. И вот еще, – Василий многозначительно поднял палец. – Я тебя, Сань, не спросил – при том мужике, который напротив моего дома обнаружился, оружия при нем, как я понял, не оказалось?

– То-то и ребус, что нет, – проговорил майор с досадой.

Дело в том, что Крысу, который находился в том же морге, Маркиз опознал. Так бы и не узнал, может быть, а вот Хобот напомнил, и видел, видел раньше Омар этого человечка у босса. Несколько лет назад

– Значит, Пилот и забрал его, – уверенно заключил Коновалов – А это в свою очередь означает – в любой момент можно ждать дерьма! – Капитан сделал маленькую паузу, достаточную для того, чтобы набрать в легкие воздуху и решиться высказать не дававший покоя вопрос: – Почему он хотел украсть тебя, Омар, и почему стрелял в меня?

– Теряюсь в догадках, – развел руками Маркиз. – При встрече постараюсь выяснить. – Ладно, – подвел итог Михеев. – Пошли отсюда.

Уже рассвело, когда Александр Иванович прощался со своим старым приятелем и его спутниками на крыльце Центрального отделения милиции.

– Ты спать не собираешься, что ли? – спросил майора бывший коллега.

– С вами уснешь, – незло огрызнулся тот.

Александру Ивановичу полегчало. Сколько можно терпеть этого старого засранца Хмельницкого? Молодец Васька, ей-Богу молодец! Так всех приделал, Блохин-де ему сам ключи дал! А Люба? Даром, что Синичкой зовут, ещё та птичка!

Все! В УОП уйду! В ОМОН! – Кстати, Любовь Сергеевна, – хитро прищурившись, произнес майор, – когда повезете Их Высочество товарища капитана домой, не забудьте вернуть ему "пушку", которую вы так ловко сперли с места происшествия.

Синичка посмотрела на Михеева чистым и светлым взором. О чем это вы, "дяденька Сидор"? – казалось, хотела сказать эта пигалица в лейтенантских погонах.

– Это на Коновалове станковый пулемет под пиджаком спрячь – никто и не заметит, а у тебя и "ПМ" выпирает... – с деланной укоризной в голосе проговорил Михеев. – Так что не думай, что дядя Саша такой дурак. Провела раз, молодец, но я предупреждаю... А ты, – обратился он к Коновалову, – не маши этой игрушкой без дела. Валите все отсюда.

– Ты меня подбросишь? – спросил Маркиз Любу.

– Домой?

– Нет, – он покачал головой. – Мне тачку забрать надо в Черной Речке. Пока колеса не свинтили.

– Да ведь специалистов-то уже вроде бы Пилот на отдых определил? Все четверо, как огурчики – в морге лежат, – сказал майор.

– Ты что, Иваныч, Черную Речку не знаешь? – вставил свое слово Коновалов. – Там каждый второй чем-нибудь да промышляет. Кто колеса крутит, кто магнитофоны таскает из тачек. Ворье, одним словом. Пилот просто помог очень здорово кому-то – конкурентов устранил Так что тачку забрать надо, а то это... ездить не на чем будет.

– Истинное слово, Василий Андреич, – не выдержал молчания Копайгора. – В Черной Речке ворье на ворье! У меня там пять лет назад "Победу" сперли. "Победа" не "Жигули", бегунок с трамблера запросто снимается, тогда хрен...

простите, Люба, не заведешь, в общем. Так они её катили, гады-немцы! Увлеклись сопляки, а кто же еще? Взрослый-то понимает – что за "Мерседес", что за "Победу" сидеть одинаково.

Ну вот, так увлеклись, говорю, что не заметили, как в "УАЗ" милицейский и вписались. Почти вписались – те, конечно, все видели и ждали.

Повязали голубчиков.

– Помню я это, помню, – подтвердил Михеев. – Ты, Вась, тоже должен... А, нет, ты тогда в госпитале лежал, Цыган в тебя пальнул так?

– Ну...

– Ладно, – майор резко переменил тему беседы. – Ты сам туда не езди, Омар.

– Это почему?

– Не надо, мало ли что! Пока этот твой Пилот на свободе – будьте осторожнее, ребята.

– Да разберут тачку... – в сердцах воскликнул Маркиз.

– Разберут, разберут, – закивал головой Копайгора, – как пить дать разберут.

Видя такое неуемное беспокойство о судьбе Омаровой "девятки", майор даже прищелкнул языком.

– Черт вас возьми, – сказал он. – Давай ключи, Омар.

– Зачем?

– Пошлю кого-нибудь из молодых, пусть пригонят тебе к дому. Ты на Подшипниковой живешь?

– Да. Я и сам мог бы...

– Ладно, ладно, давай ключи.

Маркиз достал общую связку ключей и, отцепив от кольца нужные, протянул их Михееву вместе с пультом дистанционной блокировки дверей. Пистолет, липовое милицейское удостоверение, бумажник – все это лежало в пиджаке, содержимое карманов которого, очевидно, выгреб блондин. Ключи и пульт, к счастью, находились в брючном кармане.

– Тут пульт, – пояснил он. – У меня дверцы с дистанции разблокируются.

– Ладно, – кивнул Михеев, пряча ключи в карман – Валите отсюда. Отвезешь их, Люба?

– Боже мой, ну, конечно, отвезу! – ответила Синицкая, но душа её пронзительно кричала:

"Неужели все так и закончится?!!"

* * *

Ирма Медне, урожденная Нильсен, ломая пальцы, ходила из угла в угол по Васиному кабинету. Она то и дело, точно слепая, натыкалась на гигантских размеров письменный стол, за которым сидела внешне сохранявшая спокойствие Люси Она и сама ужасно волновалась, но её волнение выдавали только руки. Изящными наманикюренными пальчиками девушка совершенно бессмысленно перекладывала с места на место карандаши, блокнотики, ручки и прочие предметы, в беспорядке разбросанные по столу.

Она как бы сортировала их: блокноты к блокнотам, бумажки с наскоро записанными телефонами или адресами к визитным карточкам и таким же бумажкам. Но затем только, чтобы, закончив эту работу, вновь начинала пересортировку.

Васина подруга находилась здесь уже несколько часов, иными словами, всю ночь После того как компаньоны напрочь исчезли с горизонта – не возвращались, не звонили, вообще, казалось, провалились сквозь землю, Ирма, позвонив раз, два, три, четыре . тридцать пять, наконец приехала Ей показалось подозрительным, что Люси все время отвечает ей, что Васи нет.

Однако самое главное не то, что отвечают, а кто отвечает Нет? Как же, так она и поверила!

Васина школьная подруга примчалась неожиданно. То есть это ей так казалось. Люси думала иначе. Неожиданно смолк телефон – ночью даже Васе не часто звонят. Представить себе, что Ирма легла спать, не определившись, где же её непутевый возлюбленный, Люси не могла. Теперь, зная, что голубой Ирмин "Опель" сломался, можно легко вычислить, что сама его хозяйка, покачиваясь, стоя на ветру на своих высоченных каблуках (ну куда еще?! И так в женщине метр семьдесят восемь росту плюс двенадцатисантиметровые шпильки), ловит такси.

Ирма, встряхнув длинными белыми волосами, уже в который раз метнулась к окну, услышав шум въезжавшей во двор машины.

Люси, оторвавшись от своего занятия, впилась в блондинку своими ярко-зелеными глазищами, но скоро отвела взгляд, увидев, как выражение надежды на её тонком благородном лице вновь сменяется выражением отчаяния. Кто-то приехал, кому-то тоже не спится поутру в воскресенье.

– Ну где же он?! – простонала Ирма и так резко повернулась, что один из её каблуков подвернулся и, заскользив, поехал по полу. Чтобы не упасть, ей пришлось схватиться обеими руками за подоконник.

Люси усмехнулась. Ее раздражала подчеркнутая элегантность латышки. Казалось, что та всегда следила не только за тем, как сидит на ней одежда, в порядке ли макияж и прическа, но также и за тем, насколько изящны её движения, насколько выражение её лица соответствует ситуации, и отпускала всем четко отмеренные и обдуманные улыбки. За четыре с лишним месяца, прошедшие с их знакомства, Люси, Люда Давыдова, успела достаточно хорошо изучить повадки школьной подруги Василия Коновалова.

Сама же Люси всегда была куда более непосредственна, однако сейчас, находясь рядом с взволнованной и растерянной Ирмой, ей хотелось выглядеть сдержанной и спокойной.

"Ну зачем эта дылда носит такие здоровенные шпильки? – подумала Люси и едва не засмеялась, представив себе, как выхоленная красотка как-нибудь подвернет себе ногу и шлепнется в лужу. – И так ведь швабра шваброй!"

Девушка знала, что, думая так, несправедлива к подруге Коновалова. Не зря же герой-любовник, артист Академического театра драмы Князев буквально с ума сходил, заваливая её любовными письмами, букетами цветов, приглашениями на премьеры и терзая прочими знаками внимания. О безумии, постигшем разбивателя сердец, говорил весь город. Если мужчины, выпив стакан-другой, нет-нет да вспоминали этих парней, которые так всем вломили, то женщины, от природы привыкшие сторониться насилия, предпочитали обсуждать эту безумную страсть!

Справедливости ради следовало заметить – совершенно безответную.

Ирму интересовал единственный представитель мужской половины населения земного шара, звали его, конечно же, Васей Коноваловым.

Чего никак не мог взять в толк бедный Геннадий Алексеевич Князев, так это того, как такая тонкая женщина может быть рядом с таким мужланом?

Потом они встретились лишь однажды, но встреча эта Князеву запомнилась надолго. Геннадий Алексеевич застал Ирму в Васином дворе и кинулся к ней с букетом цветов и объяснениями в любви. В этот момент во двор въехала "Нива" с Коноваловым за рулем. – Здорово, – сказал Вася, увидев Ирму. – Заходи.

Князева он не заметил и походя сшиб с ног плечиком, как бы случайно. Артист был мужчиной видным, но с капитаном в этом смысле, конечно, равняться не мог.

Ирма пристально посмотрела на Люси, точно прочитав её мысли, но ничего не сказала.

"И чего эта коротконогая, толстозадая, бесформенная "тучка грозовая" расселась с таким важным видом, точно это она тут главная?" – подумала Медне.

Она тоже, конечно же, судила предвзято.

Люси была из тех толстушек, которых мужчины называют обворожительными. Ничего лишнего, никакой чрезмерности, и хотя все на грани, но...

очень вкусно. Впрочем, среди женщин едва ли найдется одна-две на тысячу, способных оценить такую красоту, зато мужчин к ней притягивает, как пчел к сладкому.

– Да я же тебе объясняю, – терпеливо повторила Люси. – Пришли люди, они уехали все вместе, затем Омар вернулся, у него тут была встреча, а затем он поехал за Василием Андреевичем, сказал, что скоро вернется, и пропал...

– Он должен был приехать вечером ко мне...

– Кто?

– Вася, конечно, – ответила блондинка, презрительно сверкнув глазами.

– А-а... Обговорил, кажется, но Омар предлагал ему позвонить тебе и всем вместе отправиться куда-нибудь перекусить и выпить, у него сегодня день рождения, – пояснила Люси. Ирма посмотрела на неё с некоторой долей сарказма.

– Вот как? А я-то все жду приглашения на вашу свадьбу, – съехидничала она.

– Это никуда не денется, – небрежным тоном, делая вид, что не замечает отпущенной шпильки, ответила Люси. – А у Омара и правда сегодня день рождения, то есть сейчас-то уже можно сказать, что вчера.

Снова наступила пауза, продолжавшаяся минут пять или десять. Затем Ирма не выдержала.

– Может быть, все-таки соизволишь позвонить в милицию майору Михееву? сказала она. Школьной подруге Коновалова мнились и грезились всякие страсти. То какие-то типы похищали её Васю и требовали многомиллионного выкупа, то... трудно даже описать, какие ужасы мерещились бедной женщине, для которой олицетворением всей городской милиции являлся майор Михеев. За последние два часа она уже несколько раз пыталась сподвигнуть рыжеволосую Люси позвонить в Центральный райотдел, но теперь она сделалась особенно упрямой и настойчивой. Сама Ирма уже дважды интересовалась Михеевым, и делать это в третий раз казалось ей неловким.

– Ну уж нет! Да я скорее президенту позвоню!

Ты знаешь, что со мной сделает Вася, если я...

– Разве это не твоя работа? – надменно заявила блондинка. – Ты же их секретарша!

Ирма от всей души сделала ударение на последнем слове.

– Моя работа – это прежде всего не мешать им работать! – в тон своей собеседнице отозвалась Люси. – Хотя ты вряд ли что-нибудь в этом понимаешь!

– Я не понимаю, – возмутилась Ирма, – я не понимаю одного: почему они тебя терпят?! Ведь если ты только и должна, что не мешать им работать, то с этим мог бы прекрасно справиться, ну, хотя бы... хотя бы вот этот стол! – заключила она, бросая победный взгляд на рыжеволосую красотку. – У нас в Латвии не так!

"Вот и валила бы, дорогуша, в свою распрекрасную Латвию! – подумала Люси. – Нет же, сбежала ты от мужа-миллионера к простому русскому парню, у которого за душой и гроша не было... Впрочем, и сейчас не намного больше".

Вслух же Люси с присущим ей сарказмом заявила:

– Я поднимаю им... настроение.

– Что?!! – изумляясь такому нахальству, не выдержала Медне. – Для этого они могли бы найти кого-нибудь получше!

– Может быть, тебя? – ухмыльнулась Люси. – Знаешь, мне все-таки приходится много бегать, выполнять различные поручения, а тебе...__ она хотела сказать: "не по возрасту", но решила, что, пожалуй, это слишком для бедняжки, и, поправившись, ехидно закончила: – А ты носишь такие каблуки...

Но с Ирмы, видимо, хватило и этого, потому что она надулась и отвернулась к окну, чтобы не заплакать.

"Змея! И чего только этот Васин приятель в ней нашел?"

"Стерва! И как только её Вася терпит! – подумала Люси, вздыхая, бросив беглый взгляд на выпрямленную, точно окаменевшую спину блондинки и, вздохнув ещё раз, решила приготовить кофе. – Э-э-э, да она, чего доброго, сейчас заревет. Этого только не хватало".

Людмила Давыдова терпеть не могла бабьих слез.

– Кофе хочешь? – спросила она Ирму.

– Хочу, – ответила та, неопределенно пожав плечами.

– Пошли.

Дамы перекочевали на восемнадцатиметровую кухню, поставили чайник, и Люси от нечего делать стала заваривать кофе в турке, хотя дома у Коновалова все обычно пили по-простому – растворимый.

Бесплодное ожидание и нервотрепка выбили из колеи даже мужественную Люси, которая провела в "офисе" бессонную ночь, ожидая появления хозяина и его друга или хотя бы какого-нибудь сообщения, но никто не возвращался, а с появлением в квартире Ирмы смолк и телефон.

Вообще-то, зная характер Маркиза и капитана, она могла бы и не волноваться, а спокойно ехать домой, но именно этого-то делать ей как раз и не хотелось. Она была уверена, что там, где сейчас находятся Омар и Вася, происходит нечто очень интересное, и ей было немного обидно, что это интересное на сей раз обошло её стороной. Не то что в прошлый раз, когда ей удалось прорваться в самую гущу событий!

Она снова сказала себе, что нет причин для волнения и что оба этих замечательных и посвоему очень одиноких парня, как всегда, вляпались в какую-нибудь дерьмовую историю, но в конце концов они с честью из неё выпутаются!

Тем не менее чутье подсказывало ей, что дело, которое привело вчерашним вечером в их контору смешного дедушку в круглых очочках, чуть ли не силком притащившего сюда своего друга, наверняка окажется не только сложным, но и опасным. И ещё этот хитрющий адвокат тоже ведь неспроста примчался?

Люси вздрогнула и едва не уронила поднос, на который только что поставила чашки с кофе, чтобы отнести их в кабинет, обычно служивший компаньонам штабом.

Нет! Не надо выглядывать в окно. То есть надо, но нельзя, чтобы Ирма увидела то же самое, что она, Люси.

На улице, куда выходили окна кухни, происходило следующее: Вася Коновалов, залихватски приглаживая взъерошенные волосы, кокетливо прощался с хорошенькой брюнеткой, сидевшей за рулем "жигуленка", который и подвез капитана домой.

Разговор, происходивший между симпатичной шофершей и высаженным пассажиром, по всей видимости, протекал в теплой и дружественной обстановке. Василий размахивал руками, то отходя на шаг-другой назад или в сторону, то опуская огромные ручищи на крышу "девятки", хозяйка которой, несомненно, наслаждалась общением со своим собеседником. Девушка смеялась, и, хотя она время от времени нервно бралась за руль, было видно, что уезжать ей совсем не хочется. Вот-вот, казалось, должно было последовать приглашение от радушного хозяина подняться и выпить "рюмочку кофе" для бодрости.

"О-о-о! – мысленно простонала Люси. – Не делай этого, Вася, белобрысая дылда превратит твое лицо в отбивную!"

Люси попыталась как-то привлечь внимание Коновалова, чтобы подать ему сигнал. Ну хоть как-то предупредить его... Однако это было бесполезно, а потому глупо... Вася стоял спиной к дому и с таким удовольствием валял дурака перед Синичкой, что, как нарочно, ничего не замечал, зато суетливые движения секретарши заметила Медне.

– Ах! Ах ш-ш-ш-ш-ш! – Вопль Ирмы превратился в страстное шипение. Она затрясла оконную раму, от ярости и возбуждения, очевидно, забыв, как нужно её открывать.

– Их, наверное, забрали в милицию, – забормотала Люси. – Это Люба Синицкая, Вася рассказывал про нее. Она, она ужасно вредная! Она...

– Шлюха! – зло выпалила латышка и отвернулась, Люси на миг показалось, что в глазах женщины блеснули слезы.

– Ну что ты, она же следователь милиции.

– Можно подумать, что следователи милиции ни с кем не трахаются! – Ирма вдруг повернула голову, и Люси увидела, что глаза её, совершенно сухие, горят каким-то особым огнем. – Ты, если не ошибаюсь, варила кофе?

– Уже сварила, хочешь? – спросила Люси, предчувствуя что-то нехорошее.

– Вот и здорово, давай его сюда! – повелительно сказала Ирма и, неприятно оскалившись, добавила: – Надеюсь, он ещё не остыл?

– Я для Васи сейчас сделаю свежий, – сказала девушка и, всыпав в турку кофе, залила его кипятком из ещё не остывшего чайника.

Тем временем не чуявший беды Вася, весело насвистывая, поднялся по лестнице. Услышав ещё за дверью, что на кухне кто-то есть, он доверчиво устремился туда. За столом он нашел двух весьма симпатичных женщин, преспокойненько попивавших утренний кофий.

– О-го! – приветствовал их хозяин.

Выглядел он отвратительно: кто-то наградил капитана синяком, неприлично затопившим половину левого глаза, а губы., губы были точь-вточь, как у Луи Армстронга. Вместе с тем юмор бывшего оперативника, как всегда, оставался на высоте. Оглядев дам, Коновалов спросил:

– Это что, собрание местного отделения партии "Женщины России"? Выдвигаем к правительству свои требования? Каждой бабе по отдельному мужику, пусть хоть и завалященькому, да?

Ирма слегка улыбнулась.

Не почувствовать подвоха мог только полный идиот или... несколько уставший от перипетий дня мужчина. Люси уже предала босса, она не одобряла такого поведения – женская солидарность брала верх над дружбой. Тем не менее Люси не хотела крови.

– Вася, а где же Омар? – спросила девушка хлопая глазами.

– Сейчас приедет.

Секретарша, пользуясь тем, что Ирма, не сводя глаз, уставилась на Коновалова, принялась подмигивать обреченному, чтобы хоть как-то дать ему возможность подготовиться к неминуемой атаке. Но он ничего не понял и лишь бросил на неё полный удивления взгляд, который, казалось, говорил – какого хрена, что все это значит?

И тогда, желая спасти своего капитана любыми средствами, Люси слащавым голосом пропела:

– Ведь вы же были вместе с Омаром? Он, наверное, остался в машине вместе с Любой?

Тут бы Василию и насторожиться, поняв, что женщины, сидя на кухне, могли видеть сцену его прощания с Любой, которой очень не хотелось расставаться со своим пассажиром. У Синички существовали на то свои причины, однако бывший коллега истолковал Любино кокетство несколько неверно. Только случай не позволил ему, так во всяком случае думал капитан, зазвать Синичку к себе домой . со всеми вытекавшими отсюда последствиями.

И хорошо, что она не пришла. Ладно Людка, та не скажет никому, а тут – на тебе, пожалуйста, сама явилась!