Текст книги "Мужики что надо"

Автор книги: Александр Колин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 20 страниц)

– За что? – дотошно осведомился тот, однако, не дожидаясь ответа, выпил: Ну, будем!..

Эй! Блин, Жень! – Толя завертелся на своем сиденье, тараща на лейтенанта осоловевшие глаза и тыча пальцем в лобовое стекло. – Вон он! Вон!

И действительно, сверху на проспект спустился и не спеша, с достоинством вырулил синий "Форд-Скорпио" Тут уж его заметили все трое милиционеров.

– Шесть-один! – заорали они хором едва взглянув на номер – Это он!!! Гони, Санек!

Сержанту уже и так ничего не надо было говорить. Совершенно, как, впрочем, и оба его товарища, напрочь забыв о том, что им надлежит делать в случае обнаружения машины опасного преступника, водитель, не дожидаясь, когда загорится даже желтый, рванул с места. Тот, кто сидел за рулем "Форда" проявил достаточно наблюдательности, чтобы заметить на пустынном проспекте одинокий милицейский "бобик".

"Форд" есть "Форд", и не "уазику" гоняться по прямой асфальтированной дороге за собранным в Германии добросовестными рабочими чудом американского автомобилестроения.

– Жми, Санек! – орали водителю напарники – Уйдет же, падла! Давай, Губан!

– Идите вы на... – скрежеща зубами, цедил Саня Губанов, которому не меньше, а может, и больше других хотелось догнать "Скорпио".

Зрительная память у Свентницкого была превосходной. Карту он успел как следует изучить, так что у него имелись все шансы уйти от погони.

Лео, разумеется, и ушел бы, но. Он резонно полагал, что гнавшиеся за ним патрульные вызовут по рации подмогу, а значит, ему наперерез устремятся другие машины.

Свентницкий решил при первом же удобном случае начать петлять. Киллеру и в голову не могло прийти, что за ним гонятся трое в дымину пьяных парней в милицейской форме, вообразивших себя полуночными ковбоями.

Никто никакой подмоги вызывать и не собирался, но Лео об этом не знал.

Оказавшись возле речного вокзала, киллер, говоря языком авиаторов, пошел на вертикаль, заставив свою машину преодолеть очень крутой подъем. Преследователи здорово отстали. У них на глазах синий "Форд" свернул направо, а когда они достигли поворота, он куда-то исчез.

– Куда он делся? – оторопело спросил сержант, оглядываясь вокруг. Они находились в старом городе, в чужом районе, среди обветшавших невысоких домиков с уютными, тихими двориками.

– Ушел, гад! – сокрушенно вздохнул старшина Малеев, убирая пистолет. Выстрелить, слава Богу, ни он, ни лейтенант не успели.

– Не уйдет, – кровожадно оскалившись, пообещал счастливый отец Женя, который никак не желал расставаться с мыслью о том, чтобы поведать сыну о своей героической молодости и о том дне, когда он родился. Для этого не хватало самой малости – надеть браслеты на опасного преступника. А преступник и в самом деле попался ребятам опасный и очень изобретательный. – Не уйдет! упрямо мотнул головой Слепнин – Жми в объезд, Саня!

Сержант немедленно исполнил приказание, едва не вписавшись при развороте в столб. Но, к счастью, пронесло.

"Где же он, где же он, где же он?" – пульсировало в головах всех троих преследователей, убедившихся, что маневр ничего не дал. "Форд", казалось, растворился в тумане.

Лео остановил машину, не выключая мотора.

Только очень смелый и безрассудный человек решился бы продолжить движение. Строительство "неизвестно чего" велось здесь с размахом.

– Куда это я заехал? – вслух спросил Свентницкий не то себя, не то своего безмолвного пассажира, не получив ответа, он достал из бардачка карту. – Что?! – Он не поверил своим глазам, решив, что смотрит куда-то не туда: "Форд" стоял как раз в том переулке, где располагалось здание ФСБ. – Ты посмотри, а?

– My... – пошевелился пассажир, хотя водитель задавал свой вопрос, ни к кому не обращаясь.

– Ты давай, давай... Спи.

"Этого ещё не хватало, – забеспокоился Свентницкий. – Вколоть ему, что ли? Нет уж, лучше я сначала уберусь отсюда..."

Лео включил заднюю передачу и, положив одну руку на баранку машины, а локоть второй на краешек спинки своего сиденья, рванул с места так, что засвистели об асфальт протекторы.

На углу, где переулок, из которого "Форд"

стремительно выносил своего водителя, пересекался с главной дорогой, строители очень удачно разместили свой неуклюжий старомодный вагончик, совершенно перекрывавший обзор как тому, кто ехал по улице, так и тому, кто выезжал из переулка – Упустили, – совершенно сникая, проговорил старшина Толя. – Эх-х-х!

– Да.. – в тон ему проговорил лейтенант, один только водитель ехал молча, ему казалось, что товарищи, хотя и не говорят прямо, но в том, что преступнику удалось скрыться, обвиняют именно его. Попробовали бы сами угнаться за "Фордом" на "уазике"!

– Упустили... – опять произнес старшина.

– Бляха муха! – только и успел вымолвить лейтенант, повернувший голову направо. Надо было как-то предупредить водителя, но язык точно прирос к небу.

Прямо на милицейский "бобик", стремительно приближаясь, мчался, точно демонстрируя свой слегка вздернутый багажник, "Скорпио", водитель которого слишком ретиво сдал назад.

От удара лейтенант свалился на пол под сиденье, осыпаемый осколками разбившегося стекла.

Старшина вообще ничего не увидел: он со всего маху ткнулся головой в окошко (оно почему-то уцелело при столкновении) и потерял сознание.

Водитель усидел лишь потому, что успел крепко схватиться за руль, который ему пришлось изо всех сил вращать, чтобы вообще не слететь с дороги и не столкнуться с самосвалом, который – ведь до сих пор ни одной машины вокруг! откуда-то принесло на ночь глядя.

Свентницкий от удара откинулся головой на подголовник кресла.

"Если бы не это, – успел подумать он, – у меня бы, наверное, башка оторвалась!"

Его пленник тоже дернулся и ударился головой о стекло правой дверцы в тот момент, когда блондин, рванув с места и одновременно разворачивая машину влево, помчался куда глаза глядят. Взревел двигатель, и машина в считанные секунды набрала скорость. Однако сержант Саня вдавил в пол педаль акселератора, оставаясь равнодушным к стонам и матерщине счастливого отца, с трудом выбравшегося на сиденье и при очередном маневре – Губанов чудом обрулил полуприкрытый канализационный колодец – рухнувшего обратно.

Так они пролетели несколько кварталов и закружили по каким-то переулкам, где уже не столько мощность мотора, сколько мастерство ведущего автомобиль человека могло решить, кто станет победителем в этой гонке.

Водители обеих машин, вцепившись в рули, не желали уступать один другому. Их пассажирам приходилось несладко, особенно сидевшим рядом с водителями: оба, будучи без сознания, ежесекундно ударялись головами о стекла. Но старшине Малееву, вписавшемуся лицом прямо в переднюю панель, было намного хуже, чем Омару, которого похититель, заботясь о сохранности товара, крепко пристегнул ремнем безопасности, а это, что бы люди там ни говорили от своей лени и нежелания создать себе элементарную страховку на случай аварии, очень полезная и в данном случае своевременная мера.

Свентницкий очертя голову мчался наугад, совершая головокружительные маневры в лабиринтах улиц, – он понятия не имел, где находится.

Преследователь не отставал. Ему так хотелось догнать мерзавца, столкнуть с дороги и, выскочив из машины, наставить на негодяя пистолет и крикнуть ему: "Вылезай, падла! Наездился!"

Внезапно "Форд" исчез из виду. Под непрестанные "Давай, Санек, жми!", издаваемые лейтенантом, который выбрался наконец-то на сиденье и теперь ерзал там, вцепившись мертвой хваткой в спинку "командирского" места, Губанов помчался по улице и свернул туда, где, как ему казалось, скрылся проклятый "Скорпио". Не обнаружив там ничего хотя бы отдаленно напоминавшего "Форд" какой угодно модели, сержант резко затормозил, "бобик" занесло, двигатель заглох, а водитель, обернувшись, тупо уставился на лейтенанта. Женя Слепнин в ответ посмотрел на своего водителя совершенно остекленевшими глазами и задал сержанту вопрос, который тот собирался задать ему:

– А где... он?

Преследуемой машины нигде видно не было.

Ответа не последовало. Вместо этого сержант пожал плечами.

– А где Толик-то? – с тревогой спросил лейтенант, только сейчас замечая, что на переднем сиденье чего-то не хватает.

– Он там... – сержант опять пожал плечами, мотнув головой вправо, где мирно отдыхал сползший на пол машины старшина. – Кажется, спит...

Легкий храп, отчетливо слышный в вечерней тишине, убеждал лейтенанта в правоте водителя.

"Если спит – значит, живой", – успокоил себя Слепнин, а вслух, обращаясь к сержанту, сказал:

– Ты это, Сань... поезди туда-сюда, может, он здесь где-нибудь притаился?

– Угу, – покачал головой Губанов, – если заведусь.

Лео понял, что наконец-то оторвался от назойливых преследователей, одного он не мог понять: почему за ним не гонятся другие? Все спокойно. Но вот надолго ли?

"Надо бы сбросить газ, остановиться и подумать, – решил Свентницкий. – А черт!"

Он даже не успел понять, что же произошло, когда машину подбросило и она, переворачиваясь вокруг своей оси, полетела куда-то в сторону, ударилась о стену дома и, отброшенная обратно на проезжую часть, загорелась, лежа кверху тремя оставшимися колесами. Они все ещё продолжали вращаться. Левое переднее колесо, державшееся на двух крепежных болтах, не выдержало бешеной гонки и теперь, наслаждаясь свободой, мчалось, оставляя позади потерпевший аварию "Форд".

– Поздно, Маркиз, поздно, – сказал кто-то из ребят зачарованно смотревшему на горевший вертолет товарищу. – Поздно, мы никому не поможем...

Омар едва заметно покачал головой и ничего не ответил.

– Пойдем, Омар, они сейчас опять начнут, – снова попытался вывести Хафизова из оцепенения светловолосый юноша с детскими ямочками на щечках, вернее, на одной, другую заливала кровь из оставленной пулей царапины.

– Эй, земеля! – окликнул Маркиза его земляк и командир лейтенант Старицкий. – Валим отсюда. Эти ребята мертвы.

Маркиз снова едва заметно и абсолютно молча кивнул. Мысленно он уносился сейчас кудато далеко в родной город, такой пыльный летом, но все равно прекрасный.

– Сейчас тут все взорвется... Взлетит на воздух!.. "Духи"... Бежим.. Отходим... Пойдем, надо идти, скорее идти. – Все эти и другие подобные слова словно бы говорились не здесь, а где-то далеко и потому, возможно, никак не доходили до Омара.

Видя, что Маркиз ни на что не реагирует, лейтенант положил свободную от оружия руку на его левое плечо и медленно развернул лицом к себе.

Омар нехотя оторвал взгляд от пылавшего вертолета и снова, как бы не желая расставаться с наваждением, попытался скосить глаза в ту сторону.

– Маркиз, слышишь, что я говорю, или нет?

Слышишь меня, Омар? – сказал лейтенант громко. – Очнись, мы должны двигаться дальше! У нас почти нет патронов. Очнись! Мы должны идти, или нас здесь окружат и возьмут тепленькими! – Закинув автомат за плечо, Старицкий с силой сжал плечо Омара и встряхнул его, потом ещё раз. – Сержант Хафизов, я приказываю тебе! Сержант Хафизов! – орал лейтенант, тряся его с такой силой, что голова Омара дергалась в разные стороны, точно он был не человеком, а чертиком на пружинке. – Очнись ты, очнись!

Маркиз, ты что? Очнись же, говорю я тебе!

В глазах Маркиза промелькнули странные холодные искорки, он неожиданно схватил Старицкого, который был повыше и покрупнее его, за плечи своими длинными и жесткими, словно бы сделанными из железа, пальцами и с силой сжал их.

Тот или от неожиданности, или от боли перестал трясти бойца, совершенно ослабив хватку.

Омар оттолкнул командира и бросился к горевшему вертолету.

Не чувствуя огня, который обжигал его едва прикрытое рваной тельняшкой тело, он схватился за ручку двери в кабине вертолета. Среди осколков стекла он увидел белокурую голову пилота, который был, вероятно, немного старше его самого. Шлема на пилоте не было, а волосы и одежду покрывали пятна крови. Парень не проявлял никаких признаков жизни, и Омару он показался каким-то странным, чужим – за все время пребывания в этой стране Маркиз ни разу не встречал столь белокожих людей.

Вокруг стоял нестерпимый жар, огненные языки вели свою смертельную пляску вокруг двух солдат неба: летчика и десантника.

Ручка не поддавалась, дверь явно заклинило Вертолет лежал, уткнувшись носом в землю, поэтому Омару не составило труда разбить ногами треснувший фонарь кабины. Вцепившись в застежки ремней, он стал лихорадочно освобождать от них тело пилота. Наконец Омар с большим трудом вытащил блондина из кабины Вертолетчик показался Маркизу ужасно тяжелым хотя вряд ли весил намного больше его самого.

Других бойцов в кабине не оказалось, и Маркиз, вероятнее всего, удивился бы этому, но ему было некогда.

Хотя на все действия, которые он предпринял, ушло всего несколько секунд, спасателю казалось, что прошло очень много времени и что лейтенант, пожалуй, прав в своих опасениях насчет "духов", которые могут окружить взвод а тогда... Надо было уносить ноги со всей возможной поспешностью.

"А где же ребята!? – подумал Омар, стараясь оттащить раненого как можно дальше от горевшей машины. Он точно так же, как всего минуту назад пытавшийся привести его в чувство лейтенант, понял вдруг, что вертолет действительно вот-вот взорвется. – Где они?"

Маркиз поднял голову, чтобы проверить, далеко ли ему удалось отойти от полыхавшей машины, и с некоторым беспокойством отметил, что вертолет все ещё очень близко. Омар снова поволок пилота дальше по земле, и ему показалось, что тот будто бы стал ещё тяжелее. Кроме того, ему что-то ужасно мешало, сковывая руки.

Но что? Сделав несколько неверных шагов, Маркиз почувствовал, как липкий тошнотворный комок подкатил к горлу.

"Вот и все, – подумал он. – Сейчас я потеряю сознание. А где же ребята? Неужели бросили?!"

Страшный взрыв потряс горное плато, и Маркиз в ту же секунду бросился на землю прямо на не подававшего признаков жизни пилота.

Ему показалось, что они пролежали так довольно долго. Обломки взорвавшегося вертолета с грохотом сыпались вокруг.

"Черт, – неприятная мысль огнем опалила сознание. – Где мой автомат?!"

Тут Омар вспомнил, что летчик должен иметь какое-то оружие – скорее всего пистолет, – и попытался приподняться. Он вдруг с удивлением заметил, что запястья его рук скованы металлическими браслетами, но размышлять, откуда они взялись, было некогда, и он, опустившись на колени, стал ощупывать пилота. Оружия, по крайней мере там, где ему полагалось быть, не оказалось.

Наконец Маркизу удалось нащупать твердый предмет, торчавший из-за пояса блондина. Он с большим трудом расстегнул куртку пилота и как бы вскользь отметил, что она застегивается на металлические пуговицы, а не на "молнию" как он всегда думал.

"Наверное, этот парень очень любит оружие? – спросил себя Омар, с трудом вьщергивая пистолет. – Где он приобрел такую "пушку"? По уставу ему вряд ли полагается что-либо подобное. Я что-то не помню, чтобы у кого-нибудь в армии была эдакая игрушка".

Маркиз с удивлением разглядывал оружие спасенного им пилота. На вырезанных по серебристому металлу корпуса пистолета двух орлиных головах и цифре "38" плясали огненные блики. Но ещё большее удивление Маркиза вызвал прикрепленный сверху к пистолету цилиндрический предмет.

"Зачем мужику, который летает на полукилометровой высоте, пистолет с оптическим прицелом?" – недоуменно сказал себе Омар, с трудом отрывая взгляд от пистолета и осматриваясь вокруг.

В этот момент тошнота снова подкатила к горлу, в глазах у Маркиза потемнело и он почувствовал, что заваливается набок. Стараясь перебороть себя, он попытался подняться с колен на которые опустился, обыскивая вертолетчика ему это почти удалось, но, видимо, он сделал какое-то неверное движение, потому что упал лицом вниз и тут же потерял сознание.

– Как вы себя чувствуете, молодой человек? – услышал Маркиз и, с трудом разлепив веки, обнаружил, что лежит на спине, а сверху на него внимательно смотрит бородатый человек лет пятидесяти или пятидесяти пяти с круглым лицом и смуглой кожей. Голову неизвестного венчала белая шапочка, которую тускловатый свет уличного фонаря и отблески пламени окрасили в причудливые тона.

"Чалма!" – вспыхнуло в воспаленном мозгу Омара.

– Спасайтесь, ребята, здесь "духи"! – заорал он и изо всех сил врезал скованными руками по участливо склонившемуся над ним лицу. Оно исчезло. Маркиз резко подтянул колени к подбородку и вскочил, описав ногами дугу в воздухе Прямо перед собой он увидел здоровенного парня в форменном кителе и фуражке Высоко подпрыгнув, быстрым, как вспышка молнии, ударом ноги сержант Хафизов саданул парня по лицу, тот полетел на землю, раскидывая руки.

Омар мгновенно повернулся и увидел, что на него, замахиваясь каким-то черным предметом, мчится ещё один парень в такой же форме, как тот, которого он только что сбил с ног Маркиз уклонился от удара и врезал нападавшему коленом в пах. Тот, застонав, согнулся, и Омар ударил его по шее сложенными в замок руками. Парень упал на колени и уперся руками в землю.

Решив во что бы то ни стало в плен врагу не сдаваться, Маркиз пнул его в лицо носком ботинка, и противник, перевернувшись на спину, затих.

Омар несколько раз пнул его ногой с криком:

"Получай, гад! Вот так тебе! Вот так!"

Кто-то прыгнул ему на спину. Маркиз с силой пихнул нападавшего задом, затем наотмашь ударил по лицу затылком, потом его острый локоть воткнулся противнику в бок.

– Твою мать! – охнул нападавший, но Маркиз, развернувшись, безжалостно ударил его другим локтем прямо в челюсть.

Фуражка слетела с головы противника, и он медленно сполз на асфальт.

"Они не похожи на "духов"! – мелькнуло в голове у Маркиза. – Нет, это не "духи"! А кто?.."

Долго размышлять, однако, Омару не пришлось: его ударили по затылку чем-то тяжелым.

Сержант запаса Хафизов покачнулся и, свалившись на асфальт, потерял сознание.

– Спасибо, я сам смогу встать, – проговорил круглолицый смуглокожий врач, обращаясь к медбрату, который помог ему подняться с тротуара. Доктор надел на голову упавшую шапочку. – Э-э-э, лейтенант, снимите, пожалуйста, с него наручники.

– Нельзя, доктор, это опасный преступник, – покачал головой Слепнин. – Мы гонялись за ним по всему городу.

– Не говорите глупостей, молодой человек, – сердито оборвал его врач. Как бы он, по-вашему, управлял автомобилем в наручниках?

– Ну не знаю, доктор, ну не знаю! Это профессионал, у него пистолет с лазерным прицелом... А что это он говорил там про каких-то "духов"?

– Возможно, был в Афганистане, – пожал плечами доктор.

– Я бы на вашем месте не стал этого делать, ребята, – сказал сержант Губанов, которого поднял здоровенный медбрат, он ещё пошатывался и его тошнило. – Если этот говнюк так дерется в наручниках...

– Да, – продолжил его мысль Слепнин, потиран вспухшую челюсть. – Этот парень всю вашу больницу разнесет, когда очнется. Я бы наоборот сделал: надел бы ему наручники ещё и на ноги. Или вообще связал...

– У него шок, – настаивал врач. – Снимите наручники.

– Ну, не знаю... – Слепнин окинул все вокруг мутноватым взглядом.

Злосчастный "Форд" потерпел аварию всего в двухстах метрах от психбольницы, и врач с двумя санитарами подоспели сюда раньше милиции.

Увидев подъезжавший "бобик", медбраты отвлеклись, а Омар очнулся и напал на врача-таджика, приняв его за моджахеда.

Лейтенанту не хотелось верить, что какой-то неизвестный тип – раз он не преступник, то, вероятнее всего, заложник, к тому же скованный наручниками, мог так отделать всю его команду. Минуту назад очнувшийся на полу в "уазике"

старшина Малеев, которому в этот вечер особенно не повезло, получил так, что до сих пор не мог прийти в себя. Губанов, да и сам лейтенант, едва держались на ногах. Впрочем, некоторые затруднения в попытках удержать равновесие у Жени и его напарников возникали не столько от понесенных побоев, сколько как последствия бурного празднования появления на свет Слепнина-младшего

Так что же получается? Что будет отец рассказывать сыну? То, что он, папаша, нажравшись до поросячьего визга, изловил заложника, который навешал всей патрульной группе? Хорош заложничек, которого смогли угомонить лишь привычные ко всему медбраты?

Какое крушение надежд!

– А где же преступник? – с детской обидой в голосе спросил Женя доктора. Куда он подевался?

– Чего не знаю, того не знаю, – развел руками врач. – Так я долго буду ждать?

– Нет, – замотал головой лейтенант. – Мы его возьмем с собой.

Врач посмотрел на Слепнина очень и очень неодобрительно.

– Мы представители закона, – не слишком уверенно пробормотал Женя. – Мы должны арестовать его...

– Я вас сейчас самих арестую, лейтенант, всех троих, и упрячу в палату для буйных, – пообещал доктор. При этом оба санитара многозначительно расправили плечи, ожидая команды. обездвижить! Женя прикинул, какие у него и ребят шансы, и, мельком ещё раз взглянув на угрюмых медбратов, подумал, что лучше не рисковать. Врач меж тем поморщился и добавил: – От вас разит, лейтенант, как из винной бочки. Ну же, я жду.

Бормоча что-то насчет нарушения закона, счастливый отец Женя Слепнин принялся выполнять приказание.

ГЛАВА 12

– Хреновый удар, Михеич, хреновый удар!

Ты, старик, похоже, потерял форму, – усмехнулся Вася, отскакивая назад. Он поднял сжатые кулаки, готовясь отразить атаку, и снова усмехнулся, хотя на самом деле ему было совсем не смешно. В этот раз он ускользнул от длинного бокового, которым попытался достать его майор, но старый друг явно был сегодня настроен очень серьезно.

– Ты зря дыбишься, Коновалов. Это ты, а не я форму потерял, и это ты, а не я сейчас схлопочешь по роже! – сказал Александр Иванович, примериваясь для новой атаки. Он был очень зол, но сейчас, стоя, как в давние времена, лицом к лицу со своим другом-противником, совершенно забыл, что он вовсе не на ринге и что вокруг не обычные зрители, а коллеги по работе.

Он чувствовал, как к нему возвращается спокойствие. – Посмотри на себя, урод, брюхо по земле полощется, что твой парус.

– Языком, Шурик, у тебя хорошо получается, – покивал головой капитан. – А вот драться ты, браток, разучился.

Майор сделал финт левой и ударил правой, стараясь показать противнику всю глубину его заблуждения. Вася отбил прямой и в ответ постарался достать бывшего коллегу с левой.

Все присутствующие сразу же, как майор положил начало поединку чести, словно по команде стали полукругом, образовав тем самым что-то вроде ринга, на котором им предстояло увидеть увлекательный "товарищеский" матч двух тяжеловесов.

Обоих боксеров трудно было уже назвать юными, ни тот ни другой не тренировались почти что двадцать лет, оба, особенно капитан, за эти годы здорово прибавили в весе. Теперь он был килограммов на двадцать тяжелее Михеева.

Все вышеперечисленное не добавляло им маневренности, но делало беспрецедентное зрелище более забавным.

"Ну и влетит же Михееву завтра за этот спектакль, если шеф узнает", покачал головой Толстолобик. Как раз в этот момент майор провел-таки неплохой удар правой.

Коновалов отлетел назад, едва сумев сохранить равновесие, и, проведя ладонью по разбитым губам, из которых сочилась кровь, сказал:

– Ну вот это уже на что-то похоже! Тебе снова пора начать тренироваться. Точно, Шурик, если будешь достаточно упорным – сумеешь продержаться против меня пару раундов, не касаясь задницей земли.

– Побереги дыхание, Коновалов. А то как бы тебе самому не пришлось сесть на асфальт. Он нынче холодный, сам знаешь – не лето, – съязвил майор.

– Тебе, старина, тоже не мешало бы поберечь дыхание, – не сдавался капитан.

Оба они, обменявшись несколькими сериями ударов, уже довольно тяжело дышали, но Александр Иванович, хотя и весил меньше, устал, казалось, сильнее, видимо, из-за того, что постоянно яростно атаковал. Он с удовольствием воспользовался этой.паузой, чтобы немного прийти в себя.

– Я ещё не начал, Коновалов, – пробасил майор. – Это тебе за прошлый раз, за того покойничка, которого ты мне вывалил прямо под ноги из машины.

– Эй, старина, если ты собираешься расплачиваться со мной за всех, лучше поторопись, а то ты и до утра не управишься. А я спешу.

– Я не заставлю тебя долго ждать, – сказал Михеев, снова переходя в атаку. Проговорив это, он угодил бывшему коллеге длинным боковым левой по лицу и прямым правой по корпусу. От второго удара Вася дернулся, ибо он пришелся как раз в то место, в которое его совсем недавно ткнул своей "металлической" конечностью Омар.

– Это тебе за того парня, который сидел в твоей квартире с дыркой во лбу.

– Слушай, Шурик, – удивился капитан, – а этот-то тут при чем? Я ведь живу не в твоем районе...

– Ничего! – оскалился Михеев. – У нас с ребятами из Октябрьского договор: при встрече сразу же бить тебя в харю, чтобы неповадно было безобразничать.

– Вы несправедливы ко мне, – улыбнулся Василий как можно лучезарнее. – В вас нет ни грамма милосердия. Какими жестокими стали работники милиции в наши дни! А за кого второй удар, их ведь было два, Михеич? Шурик!

Тебе удалось провести целых два удара, можешь гордиться.

Но майор пропустил издевку мимо ушей, понимая, что Коновалов просто старается вывести его из равновесия. Михеев чувствовал, что пока бой за ним, и на провокации поддаваться не желал.

– Второй, Василий Андреевич, – пояснил он, – за весь тот бардак, который мне с ребятами пришлось разгребать за тебя.

– Какой ты злопамятный, – с брезгливостью проговорил капитан и поинтересовался: – Могу ли я рассчитывать на то, что сейчас ты перейдешь к более свежим событиям?

– Даже и не сомневайся! На!!!

Удар был бы прекрасным, если бы достиг цели, но Коновалов удачно поднырнул под руку противника и встретил его двумя прямыми по корпусу. Третий, не слишком сильный, больше похожий на тычок, удар пришелся майору прямо в челюсть.

Михеев отлетел назад и остановился, переминаясь с ноги на ногу и мотая головой.

– Неплохо, Шурик, а? Придется тебе начинать свой счет сначала, ухмыльнулся капитан. – Как чувствуешь себя, старина?

– Отлично, друг, отлично, – медленно ответил майор.

– Я тоже так думаю, братишка, – Василий осклабился. – Ну, иди же сюда! Иди к папочке, детка, сю-сю-сю-сю-сю.

Михеев снова атаковал и вновь наткнулся на встречный прямой. Однако майор удивительно быстро пришел в себя и дважды врезал противнику длинными боковыми, да так, что тот отлетел в сторону метра на три, чуть было не свалившись на асфальт, но чудом удержался на ногах, сделав несколько рассмешивших публику нелепых движений.

– Я не знал, что ты так хорошо танцуешь, Васенька, – съехидничал Михеев. У тебя неплохо получается, может быть, исполнишь на "бис"?

– Сейчас и ты у меня станцуешь! Я-то в порядке, а ты на ногах еле держишься, – сказал Коновалов, переходя в атаку. – Мне твои колхозные отмашки не страшны.

Напор бывшего оперативника был так силен, что его противник, быстро отступая, едва не смял спиной зрителей, успевших в последний момент расступиться.

– Быстро бегаешь, Шурик. Готовишься к соревнованиям по бегу? Продолжай в том же духе, бля буду, первым финишируешь.

Со стороны драка приятелей представляла собой довольно комичное зрелище: двое далеко уже не юных и вроде бы даже прилично одетых мужчин от всей души отвешивали друг другу смачные тумаки с таким воодушевлением, точно вели бой за звание чемпиона мира. При этом они ещё и старательно изощрялись в остроумии, точно им было мало просто расквасить друг другу физиономии.

– На!!! – Это Михеев провел ещё один точный удар, угодивший Коновалову прямо в нос.

Майор издал торжествующий вопль: – Начинаю отсчет сегодняшних покойников! Номер первый!

– Номер первый, по моим сведениям, лежит на крыше, – прогундосил капитан, вытирая пальцами разбитый нос. – Я его и сам ещё не видел.

Михеев замотал головой.

– Нет, братишка, нет, – проговорил он, копируя манеру своего старого приятеля. – Он лежит в морге. Час назад на стройку забрались дети, хотя время и недетское Так вот, они там кое-что обнаружили. Перепугались, прибежали домой. Ну, их родители собрались и пошли посмотреть...

– Ну? – спросил капитан, довольный передышкой и не понимая еще, к чему клонит Михеев. Дело в том, что когда-то Вася жил в Центральном районе. Нет, Коновалов никогда никуда не переезжал, это дом его в определенном смысле переехал. То есть здание, само собой, осталось на месте, просто раньше граница между Центральным и Октябрьским районами пролегала по улице, на которой располагался серый сталинский дом с мемориальной доской, установленной в честь первого директора завода "Металлург". Но перестройка – она на то и перестройка, чтобы все перестраивать. А постперестройка, чтобы... м-м-м, постперестраивать. Демократический мэр съездил в столицу и пришел в восторг: административные округи, префектуры – вот что нужно народу!

Вернулся городской голова домой и давай весь город перекраивать. Так Вася очутился в Октябрьском районе.

– А вот то и ну! – передразнил его майор. – Труп, рядом выпотрошенный бумажник...

– Ты что думаешь, я его ограбил?

– А кто тебе сказал, что его ограбили, а? – прищурился майор.

– Ты сам сказал, убили и взяли деньги, – проговорил Коновалов, понимая, что с трупом не все ладно. – Или я чего-то не понимаю? В любом случае при чем здесь я?

– А ты послушай дальше! – попросил майор, делая многозначительную паузу, и, постучав себя пальцем по лбу, продолжал: – У него вот тут дырочка, ма-а-алень-кая такая... Причем оставили её совсем недавно. Короче, ребятки натолкнулись на свежака. Документов, как ты понимаешь, нет, вещей тоже. Следов борьбы не видно. Все чисто.

Подобная находка не могла не наводить на размышления.

– Так... – пробормотал Коновалов, который немедленно сопоставил рассказанное Омаром с наличием неидентифицированного трупа в доме напротив своего.

– Да, так! – съязвил майор и продолжал подсчет. – Четыре покойника вон там на соседней улице, убиты шестью выстрелами, трое сгоревших в машине и ещё один, как ты говоришь, на крыше. Не многовато, а, Вась? Коновалов развел руками:

– А я-то здесь при чем?

Глаза Михеева налились злобой, и он продолжал:

– Хмельницкий вызвал меня из отпуска, я, дурак, вчера приехал с дачи, а он звонит мне и говорит: "Труп нашли во дворе у Коновалова", – сообщил Александр Иванович и добавил, очевидно полагая, что угодил приятелю не в нос, а в ухо: В твоем дворе. Понял?!

Начальство прервало отдых Михеева совсем по другой причине, но теперь уже во всем у майора был виноват только Коновалов, который идиотски, так во всяком случае казалось Александру Ивановичу, улыбался и ерничал, издеваясь над бывшим коллегой.

– Не надо так заводиться, Шура, – примирительным тоном предложил капитан. – Тот факт, что люди мрут как мухи, меня, как и тебя, не огорчать не может. Больше того, это для меня стало, ну, что ли, потрясением...