Текст книги "Искатель, 2011 №5"

Автор книги: Александр Юдин

Соавторы: Журнал «Искатель»,Денис Ранюк,Андрей Ивахненко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)

– Естественно был, как же без него-то! Ну а левых брали на борт?

Виктор мгновенно перестал морщиться, удивленно на меня посмотрел. Секунду спустя он, видимо, поразмыслил над чем-то, и выражение удивления на лице уступило место хитрой усмешке:

– С кем из наших ты успел пообщаться, Ваня?

– Ни с кем, – глаза мои излучали совершенную открытость.

– Тогда откуда известие о леваках?

– Если скажу про Сорокин хвост, ты все равно не поверишь. Кто это такие, Вить?

– Они помогли группу террористов обезвредить. Бандиты взрыв на майские готовили, а эти ребята явились к нам с информацией: так, мол, и так, по такому-то адресу находится бандгруппа в таком-то составе, с таким-то арсеналом вооружения. Когда захват проводили, одного из наших ранило, так тот чеченец автомат его подхватил – и в самое пекло, как был, без бронежилета и остальной амуниции. В общем... Жизнь он мне спас, Ваня. Я с одним террорюгой лицом к лицу оказался, и в тот момент мой «калаш» заклинило. Пока я выбрасывал бы перекошенный патрон, бандит меня уделал бы – сто пудов. И тут, как в кинофильме с хорошим концом, информатор наш нарисовался. Короче, снял он моего террорюгу, рукой мне махнул – и дальше работать. А работал, я тебе скажу, по-настоящему. Почти как профи.

– И тебе это не показалось странным? Что работает он, как профессионал?

– Нет, Вань, не показалось. Он чеченец, а чеченец уже рождается если не с автоматом, то с ножом в руке – это железно.

– И потом, конечно, они попросили взять их с собой на борт?

– Да. А я не отказал. Документы в порядке были, чего еще надо! Руслан, так заводилу звали, сказал, что в Ясноволжск, со своими кунаками, свататься летит. Невеста у него здесь, в общем.

– Сколько их было?

– В комендатуру с информацией о банде они вдвоем явились, а летело с нами четверо. Слушай, Вань, скажи правду, как ты про них узнал?

– Фамилия Чермоев тебе говорит что-нибудь?

– Конечно, говорит. Руслан Чермоев – братишка погибшего Ахмада – в федеральном розыске уже четыре года значится. А что?

Я достал из портмоне фото боевиков и бросил их на стол перед Виктором.

– Они летели с вами?

– Они самые... Откуда у тебя это?

– Фамилии назвать или сам догадаешься?

– Погоди, ты хочешь сказать, что один из них – Чермоев?

– Ага. Я фотографии в контрразведке получил, а с ними недостоверные сведения о том, что бандиты сейчас могут находиться в Ясноволжске. Но ты все сомнения разом смахнул: боевики в городе.

...Через несколько секунд комната содрогнулась от оглушающего хохота Виктора.

Крушинский встретил меня в своем кабинете. Конечно же, личным кабинетом Станислава Гордеевича данное помещение не являлось – на двери висели пять табличек с фамилиями других адвокатов, а внутри, кроме рабочего стола Крушинского, стояли еще четыре.

Крушинский был один. Я вошел, устроился на стуле рядом. Поинтересовался причиной, по которой Белецкая заявила ему отвод.

– Я сам ей посоветовал, – помявшись, ответил Крушинский. – Дело, на мой взгляд, глухое. Мне его не потянуть.

– Почему вы не сказали об этом по телефону?

Он слегка поморщился:

– Не люблю я по телефону подробности выкладывать. Лучше, когда при встрече...

– В какую фирму она собирается обращаться?

– Не знаю. Я предлагал не расторгать договор с нашей, лишь поменять юриста, но Вика, – тут Крушинский слегка скрипнул зубами и чуточку побледнел, – сказала, что у нее есть один знакомый адвокат, очень хороший.

– Очень хороший адвокат или очень хороший знакомый? – спросил я, изо всех сил стараясь хранить серьезное выражение лица.

Крушинский при эти словах побледнел еще сильнее, однако зубами больше не скрипел. Вместо этого скрипнул его голос:

– Адвокат, Иван Петрович. Хороший адвокат.

Я устроился поудобнее, достал из кармана два дежурных «чупса», один предложил Крушинскому. Тот вежливо отказался.

– А что вы сами думаете об убийстве? – спросил я, разворачивая карамельку. – Кому оно могло понадобиться? И вообще, кто такой этот убитый и что она делала в его квартире?

– Как сказала мне Виктория, – Крушинский снова здорово изменился в лице, – Джоев собирался инвестировать некую сумму в ее бизнес. Он прилетел в Ясноволжск для переговоров с ней.

– С ней? – удивился я. – Насколько мне известно, хозяин «Флер Шарман» – вы, а значит, и договариваться Джоев должен был с вами.

– Так-то оно так, да только уговор у них возник, когда еще Вика фирмой владела.

– Вы знали о том, что приезжает инвестор?

– Нет. О его существовании и о цели его приезда я узнал в ИВС. Когда встречался с Викторией.

– Она вам ничего не говорила, почему решила увидеться с ним с утра пораньше?

– Сказала, – снова надсадный скрежет коренных, – что он позвонил ей неожиданно, утром, и предложил приехать к нему.

– Наверное, для того, чтобы обговорить детали? – Не знаю, отчего, но мне нравилось измываться над беднягой.

– Наверное...

– А сами вы где были в это время?

– На девять часов у меня была назначена встреча с Викой. Я ждал ее в своей машине у сквера Тукая.

– Дождались?

– Нет. Позже она позвонила и сообщила, где находится. Звонила уже из милиции.

– Вы знакомились с материалами дела?

– Конечно.

– Что это за бокал, на котором обнаружены ее отпечатки?

Крушинский пожал плечами:

– Какой-то вертолет в «мертвой петле». Не знаю...

– Что за вертолет? Опишите подробнее.

– Я не смотрел фотографий, я читал только протокол осмотра, – вяло отозвался «без пяти минут Плевако».

– Похвально, Станислав Гордеевич! – воскликнул я, удерживая себя от того, чтобы выдать ему грустную ухмылку. – Похвально... Сегодня я встречаюсь с Викторией Львовной. Передать ей что-нибудь?

– Да. Скажите, что я думаю о ней ежесекундно...

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Взгляд ее был затравленным, потухшим, не лишенным определенной нервозности; цвет лица, несмотря на то что прошло больше суток с момента задержания, не изменился ничуть. Одета она была в ту же одежду, что у меня в офисе, в свое последнее посещение; на умытом лице я не увидел и следа косметики.

Дубровин поднялся из-за стола, зачем-то откашлялся в кулак.

– Я оставлю вас ненадолго, – объявил он. – Общайтесь.

Я удивился:

– Не ты ли утром обещал собрать здесь всю прокуратуру сегодня?

– Нет. Ты это сам предлагал, – напомнил он. – Мы, Пан, знакомы уже тыщу лет, и я уверен на все сто, что в моем присутствии прямого диалога между вами не будет. Но ты так или иначе получишь всю нужную тебе информацию. Путем сопоставления уже известных тебе одному фактов и тех недомолвок, которые прозвучат, а точнее, НЕ прозвучат вскорости. Поэтому мне полезнее не тратить попусту драгоценное время, а заняться другими делами.

Я картинно прижал руку к груди:

– Спасибо, друг!

– Не паясничай, – Дубровин поморщился. – И на всякий случай: конвой за дверью...

Он вышел, Белецкая подняла на меня зеленые глаза, полные искренней надежды.

– Иван Петрович, заберите меня отсюда, – взмолилась она и вслед за этим фыркнула: – Ведь тут никакой жизни: ни половой, ни общественной!

Я смотрел на свою клиентку и завидовал ее нервной системе: даже в критической ситуации Виктория продолжала упрямо гнуть из себя дурочку.

– У меня сегодня состоялся разговор с Изольдой Борисовной, – поставил я ее в известность. – Говорили о вас. Беседа была теплой и откровенной.

Взгляд ее оставался прежним. Вот только лицо сделалось совершенно серьезным, и украсила его грустная улыбка.

– Простите меня, – сказала она. – Простите, что позволила себе водить вас за нос. Но это произошло само собой, по привычке.

– Круглова открыла мне истоки этой привычки. Но объясните, для чего нужна такая линия поведения? Ведь у вас нет врагов. Об этом уверенно заявили все, кто с вами близко знаком.

– И я подтверждаю их слова: явных врагов нет. Однако никто не может быть уверенным в существовании тайных противников. Как видите, у меня таковые отыскались. Но кто эти люди, ответить не могу – не знаю.

– Как насчет Клопа?

– А что Клоп? – Белецкая как-то безучастно пожала плечами. – Он просто мешок с опилками, который кто-то неизвестно зачем поставил на верхнюю полку в чулане. Рано или поздно эта полка не выдержит массы опилок и проломится под ними.

– Но очень злопамятный, этот мешок с опилками. Вы ничем не могли его разозлить? Насколько мне известно, вы не откидывали Клопу ежемесячные суммы. Как вам удалось с ним договориться, Виктория Львовна?

– Можно я не буду отвечать на этот вопрос? Я могу поручиться чем угодно, что к моей проблеме он не имеет никакого отношения. Честно, Иван Петрович.

– Как хотите, можете не отвечать, – сделал я короткий вздох. – А свой магазин на Крушинского вы сами переписали? Без всякого давления?

– Что за странное предположение! – удивилась Виктория. – Конечно, сама.

– Зачем?

– Как вам объяснить... Это что-то вроде свадебного подарка. У меня нет родителей, у него тоже. Будь живы те или другие, они не оставили бы нас без сюрприза к свадьбе. А так, на правах старшей, я сочла себя обязанной презентовать свой магазин. Нам обоим.

– Но, если положа руку на сердце, а?

– Ну, если руку на сердце... Нужно смотреть правде в глаза: между нами говоря, юрист он никакой. И рассуждала я так: если Стаса сможет увлечь занятие бизнесом, то он, возможно, похоронит свою юриспруденцию в свинцовом гробу и попробует добиться чего-то в жизни на ниве коммерции. И не обязательно заниматься цветами. Не понравится – магазин всегда можно продать и начать новое дело.

– Никак не могу понять, для чего он вам, – проговорил я медленно.

– Магазин?

– Да нет, Виктория Львовна. Я Крушинского имею в виду.

– Ну, знаете! – возмутилась Белецкая. – То, что вы работаете сейчас на меня и для меня, не дает вам права...

Неожиданно она осеклась, лицо ее снова сделалось мягким. Она закончила:

– Добрый он. Добрый и застенчивый. Ну, как ребенок.

– До чертиков ревнивый ребенок, – поправил я.

Она опять улыбнулась:

– Это лишний раз доказывает, что он ко мне более чем просто неравнодушен.

Я достал два дежурных «чупса», молча протянул один Виктории. Она взяла карамельку, я развернул свою.

– Когда вы приняли решение отказаться от его услуг? – спросил я.

– Вчера. Сразу после того, как подписала договор.

– Зачем же тогда подписывали?

– Не хотела с ходу объявлять Стасу о его несостоятельности. Решила в следующую встречу подготовить его как бы издалека, подвести к тому, чтобы он сам предложил поменять юриста.

– Но делать этого вам не пришлось?

– Вы правы, не пришлось. Сегодня Стас сам завел разговор о смене адвоката. Признался, что такого серьезного дела ему не поднять. У меня просто гора с плеч свалилась: я не хотела, чтобы он заподозрил меня в том, что я считаю его полным профаном в своем деле.

– А до этого вы разве гимны ему пели?

– Нет, конечно. Но после каждой следующей неудачи старалась обнадежить, кивала на неопытность... Иван Петрович, вы виделись с ним сегодня?

– Да, совсем недавно.

– Он просил что-нибудь передать?

– Естественно. Говорил, что думает о вас ежесекундно.

Она достала из кармана платок, промокнула повлажневшие глаза.

– Передайте ему то же самое. Я тоже постоянно думаю о нем... Иван Петрович, умоляю, ускорьте выяснение обстоятельств! Я прошу, нет, я требую!.. Здесь жутко. В камере духота, постоянно накурено, соседки – просто монстры какие-то. Одна с первых минут пытается добиться со мной близости. Остальные каторжанки лишь посмеиваются – им забавно, видите ли! До открытых посягательств дело пока не дошло, но я больше чем уверена, что в худшем случае они перестанут просто ухмыляться и придут на помощь своей товарке... Мне страшно, Иван Петрович!

– Не нужно думать о плохом, – неудачно попытался я ее успокоить. – Срок задержания истекает завтра, завтра вы будете уже на свободе.

– Но если судья выдаст санкцию на арест?!

– Сомневаюсь. Прокурор – рыбина тертая, он прекрасно понимает, что вас элементарно, причем не слишком-то и ловко подставили. Скорее всего, завтра вас выпустят под подписку о невыезде:

– Но кому я могла помешать?! – воскликнула Виктория в отчаянии. – Ведь я ни с кем не вела серьезных дел. Серьезных настолько, чтобы из-за них можно было пойти на убийство.

– Давайте поговорим о фужере с вашими отпечатками, – предложил я.

– Сергей Валерьянович показывал его. Вчера, когда меня задержали. Знакомая вещь, но где я могла видеть ее, никак не вспомню.

– А что вы можете сказать о ресторане «Три вопроса»? Просто три вопросительных знака подряд.

– Ну как же, конечно! – Лицо Белецкой внезапно просветлело. – Мы со Стасом ужинали там один раз, чуть больше месяца назад. Ресторан тогда только-только открылся, – она резко умолкла и всплеснула руками: – Точно! Бокал из этого ресторана. Но... Вы ведь не думаете, что это Стас его украл, а потом подбросил на место преступления! Правда не думаете, Иван Петрович?

– Если честно, то я пока не знаю, что и думать, – ответил я, заметив, как Виктория снова внезапно погрустнела. Я поинтересовался: – Что с вами?

– Вспомнила тот день, – тихо отозвалась она. – Я надела тогда свое самое любимое платье...

Ох, уж эти барышни! Всегда у них найдется местечко для лирики. В любых обстоятельствах.

Я аккуратно разгрыз остатки карамельки, вынул изо рта ненужную теперь палочку, бросил ее в пепельницу на столе. Посмотрел на Викторию:

– Когда вы вчера рано утром звонили Крушинскому, каков был предмет разговора?

Выражение ее лица ясно дало мне понять, что она не имеет представления, о чем я, таком, говорю.

– Не было никакого разговора, – ответила она. – Нет, правда, вчера утром я ему не звонила, если не считать звонка из вашего офиса. Потом звонила только после того, как меня доставили в отдел милиции. Было это в районе двенадцати.

– И вы не договаривались с ним о встрече у сквера Тукая?

– Да нет же, повторяю! – И она улыбнулась искренне глуповатой улыбкой.

Я вздохнул, побарабанил по столу пальцами.

– Знаете что, Виктория Львовна, похоже, наше свидание близится к концу.

– А что?.. Что случилось?

– Посидите здесь, я пойду поищу Дубровина, – отрезал я вместо ответа.

Я остановил машину неподалеку от адвокатской конторы, где работал Крушинский. Его машина стояла у входа. Достав телефон, я набрал номер.

– Это Панин, – представился я, когда Крушинский снял трубку. – Я только что виделся с Белецкой.

– Как она? Что говорит?

– Для вас – ничего светлого. Она не подтвердила факта вашего уговора о встрече у сквера Тукая. Где вы были в тот момент, Станислав Гордеевич?

– Не понимаю. Я уже объяснял вам...

– Я помню, что вы объясняли. И еще один нюанс: фужер с ее отпечатками. Этот фужер похищен из ресторана «Три вопроса». Вы были там с Викторией, и у меня почему-то все выводы напрашиваются сами собой.

– Я снова ничего не понимаю. Какие выводы?!

– Ну, например, теперь я могу ответить на вопрос, почему вы не ознакомились с фотографиями, сделанными на месте убийства. Сначала я считал, что это произошло исключительно из вашей провальной некомпетентности, но сейчас думаю по-другому: зачем человеку тратить время на осмотр предметов с места преступления, если он УЖЕ знает, как это место выглядело? А свое положение вы осложнили еще и тем, что отказались вести защиту Белецкой. Дело осталось за малым: думаю, официантка, которая обслуживала ваш столик, легко сможет опознать вас.

– При чем здесь официантка?

– Так вы соберите все воедино, а ответ всплывет самостоятельно... Одного не могу взять в толк, Станислав Гордеевич, в чем кроется причина всего этого? Магазин? Но он и так был уже вашим. Ревность? Не слишком ли жестоко отправлять любимую женщину в лагеря, на пару десятков лет? Гораздо гуманнее было бы просто пристрелить ее. М-да... Будет лучше, если вы сами явитесь с повинной.

И я, отключившись от линии, медленно положил трубу на сиденье рядом.

Прошло больше часа, но Крушинский не появлялся. Начинало темнеть. Я продолжал наблюдать за входом в контору: машина адвоката по-прежнему стояла на месте.

Запищал телефон. Мне показалось, сигнал звучит настойчивее обычного. Я ответил, звонила женщина.

– Добрый вечер, – услышал я. – Это официантка из ресторана, звоню вам насчет Веры... Короче, только что заходили два каких-то амбала, спрашивали ее адрес. Я им сообщила, как мы с вами и договаривались, а теперь, вот, звоню вам.

– Спасибо. А они не обращались друг к другу по имени?

– Постойте... Да, обращались. Одного из них зовут то ли Таракан, то ли Жук, в общем какое-то насекомое. Ой, забыла я, простите меня.

– Ничего страшного. А не Клоп ли зовут его?

– Точно. Хорошо, что вы напомнили... Именно Клоп.

Я отключился от линии и врезал по газам...

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Час пик давно миновал, но светофоры, то тут, то там мелькающие красным, сделали свое поганое дело: я едва не опоздал.

Въехав во двор, где жила Вера, я увидел новенький, с иголочки, джип Клопа. Сам Клоп и его дружок находились рядом и пытались запихнуть в этот момент в салон автомобиля девушку, одетую в желтый, до колен плащ. Я не видел ее лица, но короткий плащ цыплячьего оттенка подсказал мне, кто мог являться его хозяйкой.

«Яблочко!» – взорвалось у меня в голове, правая нога утопила педаль акселератора до отказа. Мощный движок «старушки» взревел как оглашенный, и «задница» иномарки стала увеличиваться в размерах с каждым мгновеньем.

Бандиты, видимо, поняли, что сейчас должно произойти, – они полностью потеряли всякий интерес к Яблочку. Лобовое стекло «старушки» поочередно, одно за другим, украсили три пулевых отверстия. Выстрелов я не слышал, видел только их вспышки. Зато отчетливо расслышал громкий хлопок в салоне: лопнуло и рассыпалось заднее «старушкино» стекло.

Все выглядело так, будто я наблюдал за происходящим со стороны, глазами киномеханика, который, шалости ради, перевел переключатель воспроизведения в замедленный режим. Под надсадный гул «старушки», в свете ее фар сменяли друг друга озлобленные лица бандитов, перекошенное в ужасе лицо Яблочка, ее плащик, вспышки выстрелов, надсадный рев моей машины и задний бампер внедорожника. Он был последним, что я увидел перед тем, как «включиться» в реальность.

Убирая ногу с педали газа, я успел пробормотать только: «Ты прости меня, моя «старуха», – но слово «старуха» произносил, уже кубарем вываливаясь наружу, в приоткрытую дверцу машины.

А потом двор встал на дыбы. Перед глазами все замелькало в каком-то адском круговороте: лампы уличных фонарей на фоне густого неба, ржавые бока мусорных контейнеров у обочины, желтые окна домов, юная листва деревьев, трещины на рябом асфальте, и дальше в той же последовательности все повторилось несколько раз.

Затем картинка резко остановилась, я почувствовал резкую боль в левой ключице. Рев машины внезапно прекратился, и я услышал, как небольшой двор наполнил звук мощного удара, сопровождаемый скрежетом металла и треском бьющегося стекла. В те короткие мгновенья тишины, мягкой и зыбкой, в голове у меня пронеслось: «Отбегала свое бабуля».

Раздались команды Клопа:

– Пузырь, вали шлюху в салоне! Глюк, делаем мента по-быстрому!

Прогремели два выстрела.

Ну, вы знаете, какова амплитуда колебаний моего сердца в такие минуты, что с ним творится, когда вокруг воюют. Провалилось оно мгновенно, а вот поднималось обратно так, словно тянули его из пучин небытия, тянули против его воли. Вернуться на место и нормально работать сердце мое заставили две пули: одна из них врезалась в асфальт, в метре от меня, другая гулко ударила в стенку контейнера, за которым я лежал и о который только что больно стукнулся плечом.

– А где мусор-то? – Голос незнакомый, мерзкий и гадкий.

– Ну, где еще мусору быть! За контейнером он. Обойди его, Глюк!

Я потянулся к своему «Walther», но, услышав быстрые шаги совсем рядом, понял, что не успею вытащить машинку. Бандит должен был появиться через секунду, максимум – через две, и я пришел к неутешительному выводу, что действовать против него мне придется голыми руками.

Но для утопающего и соломинка – бревно. Я увидел рядом с собой обломок белого кирпича с острыми краями. Поднял его, попробовал на вес. Кирпич оказался достаточно тяжелым. Даже попади мой снаряд бандиту в грудь, а не в голову, он сможет на некоторое время привести противника в замешательство. Только вот швырнуть камень нужно неожиданно резко, до того, как этот Глюк успеет прицелиться.

И я швырнул его. Я увидел тень, которую отбрасывал приближающийся Глюк на освещенное желтое пятно на траве, а затем, из-за контейнера показалось плечо бандита. Я прикинул, что он предстанет передо мной во весь рост как раз в тот момент, когда я закончу свой размах... По физике и геометрии у меня еще в школе пятерки были... Короче говоря, расчет мой оказался верным: грудь бандита только возникла передо мной, а кирпич уже находился в полете.

...Глухой звук удара кирпича был перекрыт грохотом выстрела. Над головой у меня просвистела пуля, Глюк судорожно икнул и вытаращил в недоумении глаза. Когда наконец до него дошло, что можно стрелять снова, я уже стремглав (почти как тот кирпич) несся в его направлении.

Глюк автоматически нажал на спуск, грянул выстрел, над моих ухом вновь фьюкнула пуля. В голове мелькнула злорадная мысль о том, что еще одной злодейке не суждено повстречаться с тем, с кем она намеревалась повстречаться.

...В тот миг, когда я столкнулся с бандитом, за моей спиной раздались еще два выстрела. Стрелял, вероятно, Клоп; две свинцовые болванки снова не нашли своей мишени...

Мы, в обнимку с Глюком, рухнули на багажник «ушастого» «Запорожца», припаркованного рядом. Глюк в момент падения больно ударился об этот багажник спиной. Он издал надрывный стон, а я тем временем что было сил боднул его лбом в подбородок. Голова бандита резко запрокинулась, однако увлекаться мне не стоило – сзади находился Клоп, и он продолжал стрелять. К счастью, пока безрезультатно, но каждый следующий выстрел мог запросто стать для меня роковым.

Поэтому, дабы не дразнить судьбу, я упал на колени и схватил обеими руками кисть Глюка, сжимавшую пистолет. Я приготовил себя к тому, что возня за завладение оружием продлится не одну секунду. Но, на мою удачу, Клоп за мгновенье до того, как упасть мне на колени, поймал мою спину в прицел и стал нажимать на спуск. Однако ударник спускового механизма вонзился в холодный капсюль патрона как раз тогда, когда я уже находился уровнем ниже.

Пуля, выпущенная Клопом, вошла в горло Глюку, который к тому времени почти поднялся с багажника. Он покачнулся, выронил пистолет мне в ладонь и повалился обратно, заливая старую эмаль алой кровью; несколько капель попали на лоб, переносицу и щеку. Голова мертвого бандита ударилась о заднее стекло машины, высадила его, и Глюк, перекатившись через левый бок, мешком упал на асфальт, к правому колесу автомобиля.

Оглянувшись, я увидел Клопа, шагающего в мою сторону с пистолетом на изготовку и исказившимся от ярости лицом.

...Дверь его джипа оставалась открытой. Неожиданно оттуда донесся громкий женский крик. Крик, полный ужаса и отчаяния, крик обреченной. На самой высокой ноте он оборвался – прогремели подряд два выстрела, сделалось тихо...

Ярость на лице Клопа на короткий миг уступила место удовлетворенной зловещей ухмылке, но через мгновенье лицо снова было перекошено ужасающей гримасой. Я начал подниматься с колен, разворачиваясь одновременно через левое плечо и вытягивая руку с пистолетом в направлении наступающего. Я видел, как напрягся его указательный палец на спуске, слышал, как он процедил сквозь зубы: «Я мечтал об этом много лет, сука!» – мне показалось, что черный зрачок его пистолета ободряюще подмигивает мне.

Я не успел бы выстрелить – я уже находился у Клопа на мушке, а самому мне только предстояло взять его в прицел. Палец Клопа начал поступательное движение, выстрел раздастся вот-вот, но... тут произошло нечто.

Я уже почти выпрямился в полный рост, мне оставалось разогнуть всего одно колено, и в этот момент я поскользнулся на небольшой лужице солидола.

Итак, я поскользнулся, взмахнул руками, теряя равновесие, и распластался на залитом кровью багажнике в тот момент, когда Клоп выстрелил. Пуля пролетела мимо, но обойма была уже пуста – затвор пистолета зафиксировался в крайнем заднем положении. Клоп чертыхнулся, ловко выбросил ненужную обойму, также ловко вставил новую и неприятно осклабился.

Теперь он никуда не спешил – его противник остался безоружным: падая, я ударился кистью о крышу машины и выронил свой трофей, захваченный у Глюка. Клоп подходил ко мне медленно, гадливо ухмыляясь; ему осталось только щелкнуть предохранителем, чтобы вернуть затвор в исходное положение, и нажать на спуск.

«Отличный вечер для того, чтобы сдохнуть», – подумалось мне. Темный небосвод окутан патлатыми тучами, горят фонари, а в унылом свете их ламп, полулежа на окровавленном багажнике старого автомобиля, Ваня Панин готовится к свиданию с костлявой. Ни один сценарист, черт возьми, такого не придумает: чтобы на багажнике!..

Вдруг я почувствовал, что моя правая ладонь накрыла какой-то предмет цилиндрической продолговатой формы. Я не видел его, но на ощупь предмет был сделан из пластика, и мне до чертиков захотелось, чтобы вещица эта оказалась автомобильным огнетушителем. Только автомобильным огнетушителем и ничем иным.

Хвала Фортуне: под руку мне попался именно огнетушитель. Нащупав пальцем клапан, я выбросил руку вперед, в направлении лица бандита. Раздался сухой щелчок – затвор пистолета встал на свое место, – и Клоп собирался уже послать в меня пулю, когда я привел в действие запорно-пусковое устройство баллона.

Мощная струя ударила в глаза Клопу. Все пространство вокруг пронизал его истошный вопль, Клоп, опустив голову, собрался прижать обе руки к ослепшим глазам. Но в правой у него находился пистолет с патроном в стволе и взведенным курком... И в тот момент, когда рука с оружием находилась возле лица, раздался выстрел.

Пуля вошла бандиту в правый глаз, а вышла с левой стороны черепа, захватив по пути добрую половину височной кости.

– Бей врага его же оружием, – пробормотал я и подумал, что расхожая поговорка, раз за разом, начинает наполняться вполне реальным смыслом.

В тот миг, когда Клоп только начинал заваливаться на бок, я бросил огнетушитель, спасший мне жизнь, и попытался подхватить на лету, выпавший из руки Клопа пистолет. Я подхватил его – мне повезло, потому что из салона джипа показался тот самый громила, с которым мы так непринужденно снесли вчера дверь в моем кабинете. В руке у него, естественно, находился пистолет, и мне не надо было долго раздумывать, что Пузырь собирается с этим пистолетом делать. Другими словами, я, почти не целясь (обратное в сложившихся обстоятельствах оказалось бы для меня непомерной роскошью), четыре раза подряд выстрелил ему в грудь. Не попасть по Пузырю было очень трудно. И я попал. Все четыре пули достигли своей цели. Пузырь с наивным выражением лица опустился сначала на пятую точку, а потом медленно привалился плечом к дверце автомобиля. Глаза его оставались открыты; не мигая, Пузырь смотрел прямо перед собой.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

В установившейся внезапной тишине я огляделся вокруг. Бандитов поблизости больше не наблюдалось, случайных прохожих, кстати, тоже. Заткнув пистолет за пояс, я опрометью бросился к машине, где на земле, у правой задней дверцы без движения лежала девушка. Но когда я подбежал к ней, она уже пришла в себя. Открыла глаза, улыбнулась. Голос был слабым и удивленным:

– Ваня? – И, видимо, мгновенно восстановив в своей головке все, что произошло несколько минут назад, воскликнула: – Что с Верой?!

Я юркнул в салон, где на заднем сиденье находилась подружка Яблочка. Девушка сидела, откинув голову назад, не подавая признаков жизни. Расстегнутый плащ открывал взгляду белоснежную кофточку, на которой медленно расплывалось большое багряное пятно. Я тронул ее запястье. Кожа была теплой, я ощутил слабеющие импульсы.

– Телефон есть? – бросил я через плечо, я все еще не знал ее имени. – Звони в «скорую», срочно!

Я решил не трогать Веру до приезда медиков. Оставив ее как она сидела, я вернулся к Яблочку. Та к этому времени заканчивала разговор с дежурным «Скорой помощи». Убрав трубку в карман, она подняла на меня влажные от слез глаза:

– Что с ней?

– Она жива. Давай отойдем, – предложил я, увидев, как Яблочко пытается через мое плечо заглянуть в салон. Она спросила:

– Ты милицию вызвал?

– А зачем? – удивился я. – Туда врачи позвонят. Как раз сейчас и звонят, наверное. Ну, или жильцы уже вызвали.

Она схватила меня за рукав куртки, сжала запястье так, что побелели кончики ее пальцев:

– За что они нас? Что мы им сделали?

– Ты – ничего, – вздохнул я. – Им Вера нужна была. А тебя они решили прихватить, чтобы лишнего свидетеля не оставлять.

– Свидетеля?

– Конечно. Отвезли бы вас куда-нибудь в лес, там бы и порешили. Ну, потом закопали бы, возможно. А возможно, и не стали бы... Тебе сегодня здорово досталось?

– Хватило. – Слабая усмешка.

– От которого из них?

– Он еще спрашивает! – Яблочко нервно улыбнулось. – Твоя машина меня и ударила.

Я посмотрел виновато, исподлобья:

– Злишься на меня?

Она прижалась щекой к моей груди:

– Дурацкий вопрос, Ванечка!

...Вой сирен раздался, когда я закончил беглый осмотр своей «старушки». К моему огромному облечению и удивлению, транспортное средство мое пострадало слабо: смята была левая сторона капота, отсутствовала фара и решетка радиатора. Но движок «голубки» весело заурчал, стоило мне лишь повернуть ключ. С довольным видом я выключил зажигание и вышел из машины.

С подножки подъехавшего «уазика» соскочил Дубровин. Увидел меня и фыркнул:

– Ну, конечно! Правильно Михайлов со мной спорить не стал – иначе проиграл бы червонец.

– О чем спорить собирались? – осведомился я.

– О том, увидим мы тебя здесь или нет... Ну что? Скажешь, опять они друг друга перестреляли? То есть без твоего участия.

– Да ты, Дуб, просто ясновидец! – проговорил я с восхищением. – Как всегда, все – в цвет!

– Правда? И от инфаркта сегодня никто не помер?

Я развел руками:

– Нет, к сожалению. Наверное, просто не успел – я застрелил его вовремя.

– Кого?

– Не знаю. Какого-то Пузыря. Там он, с той стороны машины лежит.

– Что с остальными?

– Хлопоненко ухлопал сначала какого-то Глюка, а потом и себя нечаянно.

– Хлопоненко? Клоп что ли?!

– Ага, – простецки ответил я. – Вон валяется, сердечный. Пойди взгляни в последний раз. А то, может, молитву прочтешь какую, если знаешь...

– Негоже, Иван, – Дубровин поморщился с серьезным видом. – О мертвых – либо хорошо, либо ничего.

– А я о нем вообще молчу. Недостоин он моих воспоминаний.

– Ну что ж, давай все подробно: как ты здесь оказался и с какой целью, зачем им понадобились девушки и так далее.