Текст книги "Искатель, 2011 №5"

Автор книги: Александр Юдин

Соавторы: Журнал «Искатель»,Денис Ранюк,Андрей Ивахненко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)

Рюмин повесил трубку, мрачно на меня посмотрел.

– Звонила подруга Светланы. Говорит, что та брала у нее машину, что «Гольф» якобы сломался. Машина не возвращена до сих пор, от Светланы также никаких вестей.

– Какая машина у этой подруги?

– Вишневая «восьмерка», – ответил генерал.

– Ваша жена блондинка. Темные парики она носит?

Рюмин пожал плечами:

– Редко, но надевает, случается... А при чем здесь темный парик?

– Какая-то темноволосая женщина в светлом плаще заходила в подъезд, где Джоев снимал квартиру, приблизительно в то самое время, когда он был убит. Она пробыла там ровно столько, сколько требуется, чтобы подняться на второй этаж, застрелить человека и спуститься вниз. Приезжала эта женщина на красной «восьмерке».

– На красной? – В голосе Рюмина почувствовалась слабая вибрация, смысл которой был для меня очевиден.

– Вишневый – один из оттенков красного, Константин Викторович. И потом, я передаю вам слова бабушки-старушки... Может быть, вы все-таки постараетесь вспомнить, не заводила ли ваша жена разговоров о каких-то своих знакомствах с выходцами с Кавказа?

Около минуты генерал смотрел на меня оценивающе, и я понял, какую проблему для себя он хочет решить. Наконец он ответил:

– Сегодня утром она ни с того ни с сего спросила меня, как можно просмотреть списки пассажиров, одного из московских рейсов. Я ответил, что никак нельзя. Сейчас не эпоха застоя, и одного моего слова вряд ли окажется достаточно, а вот вопросов ко мне потом возникнет множество. Я спросил, для чего ей это. Светлана ответила, что, когда проводила меня в Петербург, ей показалось, будто бы она увидела в аэропорту человека, который, насколько ей было известно, давно погиб.

– Она называла фамилию этого человека?

– Да. Это некто Сослан Коцоев, правая рука Ахмада Чермоева – одного из крупнейших полевых командиров чеченских сепаратистов. Оба погибли четыре года назад во время налета наших штурмовиков. Тогда одним ударом была уничтожена вся банда – порядка трех тысяч человек. Сухопутные силы, проводившие зачистку, никого в живых не обнаружили, погибли все.

– Мне, к сожалению, незнакомы названные фамилии. Чеченская тема меня никогда серьезно не занимала. Наверное, потому, что у нас здесь все спокойно в этом плане... Интересно, откуда у вашей жены такие связи?

– Из этого лагеря она вела свой последний...

Тут нас опять прервали. И это снова был телефон. Рюмин снял трубку, выслушал говорившего, и лицо его окаменело. Изменившимся голосом он спросил:

– Ты сказала, кому давала машину?.. Понятно. Как фамилия следователя?.. Брисеньков? Хорошо, Люся, спасибо. Я хочу тебя попросить, чтобы ты не делала никаких выводов из случившегося и ни с кем не разговаривала на эту тему. По крайней мере, какое-то время... Когда что-нибудь станет известно, я тебе сообщу... До свидания.

Он вернул трубку на место, посмотрел на меня взглядом человека, начинающего терять над собой контроль.

– На автодороге Ясноволжск – Аэропорт обнаружена перевернутая «ВАЗ-21083», вишневого цвета. Та самая «восьмерка». Внутри все в крови. Водителя в салоне нет... Капитан, недавно вы говорили, будто бы у вас нет уверенности, что Светлана жива и здорова. Объяснитесь.

– Часа полтора назад я подслушал разговор двух уголовников. Один из них уверял другого, что тормозные шланги перерезаны и женщина наверняка погибла. Тогда я не знал, о какой женщине идет речь. Но потом они выбросили пустой спичечный коробок, а на нем – этот адрес. Я сразу отправился сюда и во дворе увидел «Фольксваген» вашей супруги.

– Что это были за люди?

– Я не знаю, – соврал я. – Было темно, и я сидел... В общем, они меня не видели, я их не видел тоже.

...А потом снова был телефонный звонок. Рюмин ответил, и щеки его тронула краска внезапного облегчения. Он глубоко вздохнул:

– Где ты?.. То есть как не можешь говорить?.. С тобой все в порядке? У тебя голос нездоровый. Ты цела?.. Тогда объясни мне, пожалуйста, что происходит?.. Не понял. Что значит – сам? Как это – без посторонней помощи? Ты вообще соображаешь, какую задачу ставишь передо мной?.. Светка, подожди, не вешай трубку!.. Слушаюсь, товарищ генерал, – Рюмин снова вздохнул. – Когда только эта встреча состоится?..

Он медленно положил трубку, беспомощно на меня посмотрел. Так, словно испрашивал капельку жалости к себе. Потом сказал:

– Звонила Светлана Сергеевна. То, что я услышал, может показаться полным бредом, но она просит, чтобы я разыскал ее лично, не прибегая к помощи своих подчиненных. Боится утечки информации, боится что телефон могут прослушивать, поэтому о своем местонахождении не сказала ни слова. Добавила, что происходящее напрямую связано с ее бывшей работой.

– Что это за работа, вы можете сказать?

– Конечно. До нашего замужества она работала...

На этот раз телефон зазвонил у меня. Я извинился, достал из кармана трубку.

– Это Иван Петрович? – услышал я знакомый голосок. Мне показалось, что аромат зеленых яблок льется прямо из наушника. – Это...

– Вечер добрый, – я чуть было не назвал ее Яблочком. – Я, конечно же, сразу узнал вас. Что-то случилось?

– Иван Петрович, я вспомнила, где видела ту надменную посетительницу. Это телеведущая Светлана Власова. Несколько лет назад она вела программу... эту, как ее... Тьфу, черт, забыла! В общем, сплошные журналистские расследования, криминал, бандиты. Один раз даже в лагерь к чеченским террористам забралась, оттуда передачу делала. А потом неожиданно пропала с экрана. Но вчера к нам точно приезжала она. Я ее не узнала сразу, потому что она была в парике и без косметики. А потом подумала немного и вспомнила...

Я, ни слова не говоря, отсоединился от линии и убрал мобильный в карман. Решил, что извинюсь и поблагодарю позже. Взглянул на Рюмина.

– Девичья фамилия вашей жены – Власова?

Если он и удивился, то ничем не выказал этого. Кивнув на карман моей куртки, где лежала труба, спросил:

– Где она наследила?

– Везде, Константин Викторович, – развел я руками. – Извозчик в аэропорту, риелторские конторы, в которых побывал убитый, двор, где он снимал квартиру, и, наконец, подъезд, где эта квартира находится. Была ли она в квартире, я не знаю, но думаю, была... Что это за история с ее репортажем из лагеря боевиков?

– Ее последняя программа, – ответил Рюмин. – Я не знаю, как она добилась разрешения руководства, но факт остается фактом – передача вышла. А в лагерь ей помог попасть тот самый Сослан Коцоев, ближайший помощник командира. Он убедил Чермоева в необходимости этого пиара, раскрыл перед ним плюсы, им одним известные. В то время боевики в Чечне не рыскали по горам мелкими стайками голодных волков, тогда они были силой. И Чермоев не преминул лишний раз нагло ухмыльнуться в лицо правительству России. Четыре дня Света с оператором там находилась, а значит, целых четыре дня эта сука Чермоев смаковал свою маленькую победу.

– Как Коцоев вышел на Светлану Сергеевну?

– Я не знаю. После своего возвращения она объявила мне, что в ФСБ с нее взяли расписку о неразглашении. Молчит до сих пор. Видимо, в лагере к ней попали сведения, которые не пошли в эфир, но оказались чрезвычайно важными для разведки.

– А почему этот репортаж был последним?

– Светлана и ее оператор вернулись в Кавказское бюро своего канала вечером, а ночью место дислокации банды с воздуха атаковали штурмовики. Там, по слухам, камня на камне не осталось, впечатление такое, что кто-то гигантским плугом прошелся. После всего случившегося я ужасно за Светлану испугался и тотчас сделал ей предложение. Она согласилась и, по моему настоянию, уволилась. Я увез ее в Ясноволжск, мы поженились. Тут спокойнее, чем в Москве, не та суета... Вопросы еще будут, капитан?

Я ответил отрицательно. Генерал предложил меня проводить.

– Я знаю дорогу, Константин Викторович, – попытался я протестовать.

– Я знаю, что вы знаете. И тем не менее...

Во дворе подступы к моей «старушке» заслоняла пассажирская «Газель» с тонированным стеклами. Когда мы подошли, дверца открылась, и на землю соскочил дюжий молодец в штатском. Вопросительно посмотрел на генерала.

– Все хорошо, Вадим, – Рюмин упреждающе вскинул руку. – Позволь капитану сесть в машину.

Тот махнул рукой водителю, микроавтобус отъехал, и через приоткрытую дверь я успел разглядеть в салоне матовый блеск вороненой стали автоматов на фоне бронежилетов и касок. Личная гвардия генерала была тут как тут!

– Тебе известна фамилия Брисеньков, Вадим? – обратился Рюмин к помощнику.

– Так точно, товарищ генерал. Это начальник следственного отделения у гаишников. Я его хорошо знаю, мы учились вместе.

– Будь добр, попроси его, чтобы о том, кто сидел за рулем вишневой «восьмерки» ненужным людям он ничего не сообщал. Я журналистов имею в виду. Если спросит, какая «восьмерка», скажи та, что перевернулась сегодня на дороге в аэропорт. Сегодня сделаешь?

– Разумеется. Мы можем ехать?

– Да, поезжай. – Рюмин повернулся ко мне: – Вы с какого часа теперь на работе, капитан?

Я слабо улыбнулся:

– С девяти часов, товарищ генерал. Собираетесь нанести мне визит?

– Пока не знаю. Мне необходимо все хорошенько обдумать, и завтра к утру я, возможно, приму такое решение. А пока прощайте...

И, круто развернувшись, генерал бодро зашагал к подъезду.

Подполковнику Брисенькову только-только перевалило за тридцать пять. Это был мужчина приятной наружности с добродушным располневшим лицом. Доверчивый взгляд карих глаз и щеточка черных усов над верхней губой довершали благоприятную картину. В сущности, лицо любого следователя просто обязано располагать к откровению, что в случае с Брисеньковым и подтверждалось со всей очевидностью.

Когда я вошел в кабинет, он сидел за столом, говорил по телефону. Увидев меня, махнул рукой, указывая на стул. Закончив, положил трубку, и лицо его украсила белозубая ироничная улыбка.

– Слушаю, коммерсант, – сказал он.

Я попросил:

– Расскажи мне о сегодняшней аварии с вишневой «восьмеркой», Володя.

– На дороге в аэропорт? – уточнил он, задумчиво почесав подбородок. – Куда же, Ваня, ты вляпался? Ты знаешь, кто сидел за рулем?

– Знаю, – я твердо посмотрел ему в глаза.

Брисеньков удивленно вскинул брови и снова почесал подбородок.

– Мне только что позвонил один человек и попросил...

–...чтобы ты не трепался ненужным людям о том, кто управлял автомобилем, – перебил я.

Брисеньков удивился еще больше. Я пояснил:

– Я находился рядом, когда генерал передавал ему для тебя эту просьбу, – на последнем слове я сделал недвусмысленный акцент. – Только ведь под ненужными людьми журналисты подразумевались, а не твой старинный приятель, правда, Вова?

– А не ты ли, часом, аварию эту подстроил, а, Ваня? – хохотнул Брисеньков. – Думаешь, вчера я поверил, когда ты заявил, что Рюмина висит у тебя на хвосте? – Тут он перехватил мой взгляд и стал совершенно серьезным. – Шучу, Иван, шучу! Что там рассказывать... Машину обнаружили случайно. Один водитель до ветру сбегать решил, остановился, зашел в кусты, а там «восьмерка» на правом боку лежит. Он в салон заглянул, в салоне все в крови, но ни души народу. Капот потрогал – теплый. Видимо, совсем недавно перевернулась. Ну, парень, недолго думая, сразу по ноль-два позвонил. Наши подъехали, осмотрелись, машину осмотрели. То, что тормозные шланги перерезаны, увидели сразу – машина-то на боку лежала. О том, что с водителем случилось, долго гадать не стали. Решили, что машину кто-то неудачно угнал прямо с перерезанными шлангами и после аварии, разумеется, скрылся с места происшествия. Затем установили хозяйку авто, позвонили ей, сообщили, что так, мол и так. А она нам с лету: давала, дескать, машину своей подруге такой-то, у которой муж работает там-то. Мы затылки поскребли, но беспокоить генерала сразу не стали, решили немного погодить – тогда неизвестно было, кто сидел за рулем...

– Как по-твоему, она сама из машины выбралась или ей помогали?

– Наверное, сама. Левую дверцу заклинило от удара, а лобовое стекло выдавлено наружу, изнутри. Если бы ей кто-то помогал извне, стекло в салон бы запихнули или, на худой конец, отбросили в спешке от машины подальше. А так левый нижний угол стекла остался, как был, в резиновой кишке. Она не до конца его вытолкнула.

– В салоне нашли что-нибудь интересное?

– Нет, ничего. Бардачок почти пуст, а на полу каблук женский валялся. Высокий. Наверное, сломала его, когда стекло выдавливала.

– Где случилась авария?

– На двадцать четвертом километре. Там на щите реклама каких-то сигарет, так вот, не доезжая до щита тридцати метров, посмотри направо, увидишь густые заросли. Это они самые и есть...

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Почти стемнело, когда я съехал на обочину и заглушил двигатель. Моя «старушка» уставилась на рекламный щит, играющий в свете зажженных фар фосфоресцирующими бликами. На щите – огромная пачка сигарет знаменитой марки и надпись, уверяющая лопухов-курильщиков, что только здесь они смогут найти отменный вкус и превосходное качество табачного дыма; о том, что свинца в каждой пачке этих сигарет содержится больше, чем в аккумуляторе от К-700, рекламодатели, естественно, скромно умолчали.

Я вышел из машины. Внизу, справа от меня, в сгущавшемся сумраке холодного вечера чернели высокие заросли бузины. Они находились метрах в пяти от кромки асфальта и были основательно порублены: спасателям, очевидно, пришлось предварительно хорошенько поработать топором, чтобы достать оттуда автомобиль.

Я сделал шаг в направлении кустарника и вдруг почувствовал, как моя левая нога проваливается во что-то вязкое, податливое.

Опустив взгляд, я увидел свой левый ботинок, точнее, только верхнюю его часть. Вся подошва моей обувки оказалась скрытой от глаз остатками свежего навоза. Совсем недавно то, в чем находилась сейчас моя нога, было довольно-таки приличной кучкой, но милицейская машина или машина спасателей как следует ее проутюжили.

Обматерившись в полный голос, я неестественной походкой направился вниз, на поиски хорошего лопушка, чтобы с его помощью удалить с ботинка продукт лошадиной жизнедеятельности. Вы спросите, как я определил, что это была именно лошадь? Отвечу – по запаху...

Место, где лежала опрокинутая «восьмерка», я облазил с фонариком в руке вдоль и поперек, буквально на коленях. И, разумеется, ничего не нашел. Да что, собственно, я мог там найти, когда не знал, что мне нужно. А следы, даже если и были здесь какие, теперь добросовестно затоптаны спасателями и гаишниками.

Я поднялся с земли, отряхнул колени. Медленно стал подниматься к машине. Исходя из того, что было известно, я попытался воссоздать в своей голове события, происходившие после аварии. Итак, в салоне машины обнаружена кровь. Много крови. Это значит, Рюмина наверняка получила травму, и травму не легкой степени тяжести. Однако из машины, по словам Брисенькова, она выбралась сама, без посторонней помощи. Значит, находилась в сознании. Дальше ей нужно было выбраться из кустарника и добраться до проезжей части, чтобы остановить машину... Я посветил себе под ноги, пошарил лучом фонарика вокруг. На сырой земле, застеленной зеленым покрывальцем молоденькой травки, я не увидел ничего, что напоминало бы вмятины от высокого каблука. Ну, конечно! Она сняла обувь, чтобы подняться наверх. Вообще-то, она могла сломать оставшийся второй каблук, но я нигде не нашел его. И потом, неизвестно, были ли у нее силы, чтобы с этим каблуком справиться... Значит, будем считать, что она сняла обувь и к дороге шла босиком... А если у нее не хватало сил не только на то, чтобы справиться с каблуком, но и чтобы добраться до асфальта? Пытаться докричаться отсюда до того, кто сидит в салоне проносящегося автомобиля, бессмысленно. Стоп!.. Почему автомобиля?

Я почти взлетел наверх и остановился у «проглаженной» лепешки. Посмотрел в ту сторону, куда светила фарами моя «старушка», – чисто. Лошади, в отличие от собак, умеют делать это...

Я заглянул под днище машины – тоже ничего... Лошади, в отличие от многих других представителей фауны, делают это на ходу... Я скользнул лучом фонаря по асфальту сзади машины – пусто... В общем, они могут отправлять свои надобности не останавливаясь, но нигде на асфальте я не увидел больше ни следа навоза. Это значит, что лошадь стояла здесь какое-то время, и стояла она здесь сравнительно недавно. Возможно, еще до появления работников милиции, по крайней мере, мне очень хотелось, чтобы так оно и оказалось в итоге.

Вздохнув, я полез в бардачок, где, сложенная в несколько раз, лежала подробная карта республики. На безрыбье и рак – рыба, думалось мне, а другими версиями на тот момент я не располагал.

По какой-то случайной, непредвзятой иронии деревня называлась... Как бы вы думали?.. Она называлась Конь.

Я остановил машину в чистом поле, километра за полтора до околицы. Побоялся сесть на мост на размытой дождями грунтовке, поэтому оставшуюся часть пути проделал пешком. С краю дороги местные жители успели натоптать более или менее сносную тропинку, по которой и маршировал ваш послушный подданный. Однако кромешная тьма сделала-таки свое черное дело, и время от времени мне приходилось останавливаться, чтобы стряхивать с ботинок увесистые комья добротного чернозема. Каким образом я их стряхивал? Я по-идиотски дрыгал ногами и молил Бога, чтобы Конь оказался именно той деревней, которую я искал.

Добравшись до места, я, как водится в таких случаях (а что еще мне оставалось делать!), постучался в крайнюю избу. В деревнях ложатся рано, и шторка за окошком, возле которого я стоял, шевельнулась не сразу. В свете одного из двух на всю деревню уличных фонарей я увидел щупленького небритого мужичонку, одетого по-домашнему – в семейные трусы в крупный горошек. Он беспомощно щурил заспанные глаза (свет со столба бил ему в лицо) и силился разглядеть того, кто изволил пожаловать к нему среди ночи. Наконец спросил:

– Колька, ты, что ли?

– Выручай, хозяин, – ответствовал я. – Подскажи, у кого лошадь добыть можно. Застрял я там, на дороге.

– А-а, – протянул он, словно разочаровавшись от того, что я – не Колька. Широко зевнул. – Как же ты, мил друг, на сухом увязнуть умудрился?

Я был почти возмущен:

– На каком сухом?! У вас тут грязи по колено!

– Эта грязь – для тракторов, – хохотнул мужик. – А легковые по-над главной дорогой в нашу Голландию добираются. Там справа хорошо укатано, плотно. Ты, видать, в потемках поворот-то проглядел... Да, не повезло тебе. Моим Сербом легковушку не вытащить – старый он стал, больной. Да и трактор я сегодня на ремонт загнал. Да, не повезло...

Честно признаться, меня понемногу стало выводить из себя его равнодушное участие. Я спросил:

– Ты своего часто запрягаешь?

– А я его вообще не запрягаю. Я верхом езжу... Знаешь что? Ты к Митричу-знахарю постучать попробуй. Я видел, он вернулся, светло еще было. Может, пока и не распряг. У него здоровый битюг, владимирский. Было дело, на спор «КамАЗ»-восьмитонник сюда притащил, аж с самой трассы. Так что с твоей и подавно справится, так я полагаю. Он, Митрич этот, на том конце живет, – мужик махнул рукой, указывая направление. – Тоже крайний дом...

– Знахарь? Врач, что ли?

– А пес его разберет! Но пока никто не жаловался...

Конь – деревня совсем небольшая, и уже через пять минут я находился на другом ее краю. Нашел последний дом, толкнул калитку – не заперто. Шагая к крыльцу, заметил в окне, выходящем во двор, слабый свет. Я два раза негромко ударил в дверь, в ответ мне не раздалось ни звука. Постучал еще – тот же результат. Открыв дверь, я вошел в темные сени, негромко позвал хозяев. Тишина. Я толкнул следующую дверь, вошел в комнату, но сразу пришлось встать как вкопанному: в грудь мне упиралась двустволка с взведенными курками.

Держал ее пожилой, но довольно крепкий мужчина. Был он выше меня ростом, гладко выбрит, в выцветших глазах тускло светился один-единственный вопрос: «Кто вы такой?»

Жажды убийства его лицо не выражало, и я успокоился, не успев испугаться. Потому что понял: сию секунду стрельбы ожидать не следует, и вряд ли вообще стоит ее ожидать, если вести себя смирно. И все же на всякий случай поднял руки до уровня груди, чтобы они были наготове, если события станут развиваться неожиданно бурно.

– Не нужно, – холодно проговорил хозяин. – Медленно опустите руки и стойте спокойно. Я буду спрашивать, вы будете отвечать... Вопрос первый – зачем вы здесь?

Я вернул руки в исходное положение и начал читать басню «Сыщик и распутица». Однако умолк, не дойдя до середины текста: остановила меня недоверчивая усмешка на губах мужчины.

Сделав честные глаза, я пояснил:

– В темноте проглядел поворот на укатанную дорогу. Хозяин лошадки по имени Серб посоветовал к вам обратиться... Если, конечно, вы – Митрич.

– Да, Митрич – это я. – Ружье продолжало давить мне в грудь. – Но ничем не могу помочь. Мой Володька болеет, неделю уже не запрягаю. Дождитесь утра, пойдут трактора из совхоза, они вас выдернут.

Для того чтобы обдумать все и все слить воедино, мне хватило секунды. Русская деревня... Жители любой местности на земном шаре, будь то побережье Ледовитого океана или богатый флорентийский квартал, гордятся своими достопримечательностями, если таковые у них имеются. Они не упускают ни одной, даже самой ничтожной возможности похвастать перед приезжим тем, что есть у них и чего наверняка не сыщешь по соседству... Мужик, встречающий всех своих посетителей с ружьем наперевес, тоже, естественно, достопримечательность, и хозяин Серба наверняка предупредил бы меня о том, что у Митрича не все в порядке с головой. Предупредил бы не из боязни за жизнь или здоровье первого встречного (то бишь меня), но для того единственно, чтобы встречный этот знал отныне: в деревне есть дурак, который хватается за двустволку без повода, на всякий случай.

Однако я не услышал ни слова на эту тему, стало быть, у Митрича, скорее всего, не было такой привычки. Но сегодня он решил взяться за ружье, плюс ко всему обманул меня, сказав, что не запрягал свою лошадь целую неделю. Отсюда я попробовал сделать вывод, что Митрич чего-то или кого-то боится, и опасается он не за свою жизнь (лицо его не отражало и тени легкого испуга), а за чужую. Я решил играть в открытую.

– У меня под мышкой висит пистолет, – поставил я Митрича в известность, – а во внутреннем кармане куртки лежит удостоверение частного детектива. Сегодня меня нанял Константин Рюмин, генерал милиции для того, чтобы я отыскал его жену Светлану Сергеевну, урожденную Власову. С недавних пор, с очень недавних, у меня есть кое-какие основания полагать, что Светлана Рюмина находится в вашем доме. – И я медленно отогнул левый борт куртки, демонстрируя ему кобуру с пистолетом.

– Что за чепуху вы несете? – Ствол уже не так настойчиво давил мне в грудь, но выражение лица Митрича оставалось прежним.

– Я могу назвать время, когда Светлана Сергеевна звонила мужу.

– У меня нет телефона, молодой человек.

– Она звонила со своего мобильного.

– Тот, кто вас послал, мог прослушивать ее мобильный. Мало того, по сотовым телефонам можно определить и местонахождение абонента, – Митрич слишком поздно прикусил язык.

Я слабо улыбнулся:

– Значит, вы находились рядом, когда она говорила с генералом... Что с ней?

– Оставьте пистолет в сенях, положите его на бак с водой, – вместо ответа приказал Митрич. – Теперь зайдите сюда и закройте дверь на крючок.

Когда я выполнил все его указания, Митрич ружьем указал на ширму в дальнем углу комнаты:

– Она там. Можете взглянуть, только не тревожьте. Я дал хорошее успокаивающее, будет спать около суток. Ей это необходимо.

Я аккуратно отодвинул край занавески. Власова, пардон, Рюмина крепко спала. Я сразу узнал ее, она почти не изменилась с того времени, как оставила телевидение. Я помнил многие из сюжетов Светланы Власовой, мне нравилось смотреть ее программы. Но потом она неожиданно пропала с экрана и постепенно была забыта аудиторией. Неудивительно, что многим ее лицо казалось знакомым: Рязанова считала, что она похожа на какую-то артистку, тетя Шура тоже говорила, что где-то видела Рюмину, а Яблочко вообще выдвинуло предположение, будто бы общалась с нею лично.

Я посмотрел на Митрича. Опускать ружье он не собирался.

– Что с ней? – переспросил я.

– Легкий шок, сломанная переносица и потеря крови Не смертельная, конечно. Шок уже прошел, кровотечение я остановил, теперь пусть отдыхает.

– И что, она вот так целые сутки проспит?

Митрич пожал плечами:

– Я бы спал. И вы спали бы, будьте покойны... Так как вы нашли меня, молодой человек?

– Ваша лошадь какое-то время стояла подле перевернутого автомобиля.

– Почему вы решили, что эта лошадь – моя?

– А я и не решал ничего. Я просто предположил, что хозяин лошадки живет, скорее всего, в одной из ближайших деревень. Открыл карту, ваша деревня оказалась ближе остальных, и первым делом я направился сюда.

– Если бы тут вы никого не нашли?

– Я взялся бы за следующие деревни, и так далее, и так далее. Но к чему гадать! – Я без спроса присел на массивный деревянный табурет у стола. – Вы, слава Богу, живете именно здесь... Давно, кстати? Я это к тому, что вы не очень-то похожи на коренного крестьянина.

– Предлагаю сразу – на «ты». – Митрич опустился на стул по другую сторону стола. – За двадцать с лишним лет привык, по-другому не с руки уже.

Я был нисколько не против и в знак согласия легко склонил голову.

– Я хирург, и когда-то, когда я был совсем молодым врачом, на меня возлагались немалые надежды. Однако судьбе было угодно, чтобы я увлекся идеями нетрадиционной медицины, и в результате остался без работы. Как-то я пробовал применить эти, тогда еще новые, методы на практике. Один человек выздоровел, а второй умер. Причина, конечно, там была вовсе не в методе лечения, эта женщина все равно умерла бы, и я прибегнул к нему как к крайней мере, к последнему шансу. Но, увы...

– И ты решил отказаться от многих благ цивилизации и уединиться здесь? – Интонация, с которой я задал этот вопрос, была скорее утвердительной.

Ответ был тихим и простым:

– Да.

– Но она-то, я надеюсь, не умрет? – я кивнул на ширму, за которой спала Рюмина.

Митрич усмехнулся:

– Она – нет, во всяком случае, теперь. Крепкая женщина.

– Тебе она что-нибудь рассказала?

– Только то, что у машины отказали тормоза, когда на дорогу выскочил заяц. Все остальное помнит смутно.

– Ей тормозные шланги перерезали. Этой темы она не касалась?

Митрич в задумчивой растерянности покачал головой:

– Нет... Это из-за мужа-генерала?

– Точно пока не могу сказать, не знаю. Но вряд ли. – Я поднялся. – О том, что рассказывать обо всем этом никому не стоит, ты и сам знаешь. Генерал скоро приедет за ней или меня пришлет, а пока будет лучше, если она носа на улицу не высунет. Договорились?

– Тебя пришлет? – переспросил Митрич. – Разве нету него помощников?

– Ты ведь слышал, о чем они по телефону говорили. Так в чем же дело?.. Ну а мне уже спать пора, за сим откланяться позвольте. Не забудь про нос на улице и калитку держи закрытой. Чего она у тебя нараспашку?

– Если кому надо будет, так те через забор перемахнут – не поленятся... Когда мне ждать тебя или генерала?

– Определенно не знаю, но на днях – скорее всего.

Я приподнял правую руку в знак прощания и отправился в сени за пистолетом.

Вновь оказавшись в чистом поле, я вспомнил о своем телефоне. Точнее, о том, что не включал его с того момента, когда столь нелюбезно оборвал разговор с Яблочком. А девушка наверняка перезванивала мне, и не раз, чтобы выяснить, почему нас так неожиданно разъединили. Я достал трубку, нашел на дисплее ее номер и набрал эти шесть цифр.

Еще раз поздоровавшись, я принялся извиняться перед ней за неких нерадивых служащих телефонной компании, услугами которой я пользуюсь. Я постарался, конечно, быть донельзя убедительным в красноречии своем, но Яблочко в ответ лишь хихикнуло, и я услышал:

– Да ладно вам, Иван Петрович, заливать! Что я вам, первоклассница, что ли? Сами свой телефон отключили, а теперь на операторов собак спускаете... Хотя я могу вас понять: наверняка я прервала какой-то важный разговор. Простите меня.

– Нет, это вы меня простите. Но разговор действительно был очень важный. – В этот момент я оступился и, пытаясь удержать равновесие, едва не выругался прямо в трубку. Найдя наконец точку опоры, я перевел дух и повторил: – Очень важный разговор.

Яблочко удивилось:

– Что с вами?

– Если честно, просто поскользнулся. – Я поведал ей где сейчас нахожусь.

– Завидую вам, – сказала она. – Я люблю побродить поздним вечером. Неважно, где: в поле или по улицам города.

– Так в чем же дело? – буркнул я. – Накинули плащик – и вперед!

– Одной? Нет, одной скучно... Иван Петрович, пригласите меня в ресторан, – неожиданно попросила она. – Он недорогой, и там работает моя хорошая подруга. Обслужат по первому разряду.

– А почему не по высшему? – попробовал я пошутить.

– Я же говорю: ресторан недорогой, – она замолчала. Я понял, что настало время дать ответ на ее просьбу.

Я ответил утвердительно, мы договорились о месте встречи, ненадолго попрощались. А когда я убрал трубку в карман, меня посетила мысль, от которой стало по-настоящему забавно: я все еще не знал имени девушки, получившей от меня приглашение поужинать.

...Машина находилась там, где я ее оставил. Отправляясь в деревню, я не включал сигнализацию. Какого черта! – подумалось мне тогда. Со скрипом устроившись на сиденье, я поинтересовался:

– Ты еще жива, моя старушка? Это печально. Вот если бы тебя угнали, у меня появился бы идеальный повод купить себе новое авто. А так...

Похоже, она сильно обиделась на мои слова, потому что не хотела заводиться после этого аж несколько минут. И только когда я совершенно серьезно пообещал свой «старухе» завтра же ее продать, двигатель машины в последний раз недовольно чихнул и ворчливо заработал. Включив передачу, я поехал к себе в офис, чтобы переодеться и поменять ботинки...

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Встретились мы в центральной части города, близ того самого ресторана. Название он имел, прямо скажем, нестандартное, и, глядя на вывеску, приходилось лишь гадать о том, что хотели сообщить посетителям его хозяева. А вывеска, заливающая классический фасад здания мягкой неоновой акварелью, выглядела так: «Ресторан «???». Разумеется, как только взгляд мой упал на нее, мне сразу захотелось пожать плечами. Что я и сделал, причем незамедлительно.

Знакомый голос за спиной прозвучал неожиданно:

– Когда я в первый раз это увидела, я поступила так же... Здравствуйте, Иван Петрович.

– Можно просто Иван, – улыбнулся я, оборачиваясь. – И, наверное, уже пора нам стать накоротке?

На девушке сидел плащ цыплячьего цвета, не доходивший ей до колен; стройные ноги, обтянутые тончайшим капроном телесного оттенка, были обуты в изящные черные туфельки, на руках – черные же перчатки. Она как-то смешно шмыгнула носом, тряхнула светлыми волосами, стриженными под каре, и весело улыбнулась: