Текст книги "Искатель, 2011 №5"

Автор книги: Александр Юдин

Соавторы: Журнал «Искатель»,Денис Ранюк,Андрей Ивахненко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)

– Я замерзла. Может, все-таки мы зайдем?

После чего уверенно взяла меня под руку.

Заведение действительно оказалось недорогим, и цены в меню вполне соответствовали внутреннему убранству помещения. Обстановка здесь царила почти домашняя: оркестр отсутствовал. Вместо него в дальнем углу зала юноша-тапер плавно перебирал пальцами клавиши фортепиано. Было тихо и уютно. Мне понравилось.

Усевшись за столик, я не успел как следует оглядеться вокруг, а официантка с блокнотом уже выросла словно из-под земли. Приветливо улыбнулась моей спутнице:

– Все-таки надумала! – сказала она, поправляя на груди пластиковую карточку со своим именем. – Долго же пришлось тебя уговаривать. Итак, что будем есть-пить?

– Познакомься, Вера, – Яблочко улыбнулось ей в ответ. – Мой недавний и очень хороший знакомый – Иван Петрович. Если бы не он, ты меня еще долго здесь не увидела бы. – Она посмотрела на меня: – Что закажем?

– Я буду то же, что и ты, но, – я перевел взгляд на Веру, – двойными порциями.

Жестом я предложил девушкам заниматься меню, а сам продолжил знакомство с интерьером и сервировкой столов. Мне показались занятными фужеры на изогнутых ножках. Тонкостенные, с отливом какого-то непонятного оттенка, они были выполнены в форме ветряных мельниц. Лопасти этих «мельниц» «росли» прямо из стенок бокалов, крыш не было в помине. Но это и понятно, в противном случае посуду пришлось бы использовать не для питья, а просто для декора.

– Любопытный ресторанчик, – сказал я, подождав, пока Вера удалится выполнять заказ. – Название меня больше всего заинтересовало.

– Название Вера придумала, – сказанное Яблочком заставило меня слегка удивиться. – Она диплом по социологии пишет.

– Не понимаю.

– Рестораном ее дед владеет, вот она и попросила дедулю. Тот во внучке души не чает, так что любой ее каприз – закон для старика, и он мгновенно согласился понести возможные убытки. Ты только не подумай, что Верка обожает капризничать таким образом. Просто это ей действительно для дела понадобилось, а у деда этих ресторанов... – И медленно прикрытые ресницы дали мне приблизительное представление о количестве тех самых точек общепита.

– Однако чтобы написать диплом по социологии, нужно массу людей опросить. В данном случае это посетители ресторана. Не навязывается же она к ним с интервью.

– Бывает, что и навязывается, – Яблочко усмехнулось. – Но в основном она просто прислушивается к разговорам за столиками, а затем все в свой блокнот фиксирует.

– В тот, где заказы?

– Ага.

– Саму ее клиенты не спрашивают, почему у ресторана такое странное название?

– Случается. Но она всем отвечает, что понятия не имеет, что вывеска – дело хозяйское и так далее. Остальной персонал, кстати, говорит то же самое, если у кого из клиентов вопросы возникают. Они все – ни сном ни духом. Вера с дедом эту тему тет-а-тет обговаривала, даже родители ее ни о чем не догадываются.

– Ко мне она тоже с интервью напросится?

– К тебе – нет. Ведь ты же со мной. А меня она но станет отвлекать от приятного времяпрепровождения. То, что у тебя в голове, я ей сама передам. Завтра или на днях...

– Стоп-стоп-стопоньки! – воскликнул я с развязной улыбкой нагловатого скептика. – Интересно, каким образом ты собираешься выведать, что творится в моей голове?

Сначала был наигранно тяжелый вздох, а потом я услышал:

– Ты мне сам расскажешь. Немного погодя...

Вера прикатила сервировочный столик с заказом. Поставила перед нами приборы с холодной закуской, напитки, поинтересовалась, не нужно ли чего еще, и снова оставила нас одних.

Мы взялись за еду, Яблочко принялось посвящать меня в историю их дружбы с Верой. Девушка говорила без умолку, прерывая свой рассказ лишь во время смен блюд.

Я большей частью молчал. Во-первых, мне нравилось ее слушать, а во-вторых, я попросту ничего не ел с самого утра, если не считать десятка с небольшим «чупа-чупсов» в течение дня да одной чашки чая в офисе. Неожиданно я поймал себя на мысли, что мне начинает нравиться этот ресторан. В голове даже вопрос мелькнул: как случилось так, что ранее я ничего об этом заведении не слышал?

– Давно они открылись? – спросил я, когда Яблочко сделало небольшую паузу.

– Что? – сначала не поняла она. – Ах, открылись! Нет, недавно совсем. Еще и двух месяцев не прошло.

Десерт был уничтожен, как и все предшествующие ему блюда, с большим удовольствием. Я чувствовал себя вполне удовлетворенным трапезой, Яблочко, по-видимому, тоже; пианист тихонько наигрывал знаменитую композицию Леграна из «Шербурских зонтиков».

Подошла Вера, на этот раз снова с блокнотом, сообщила, на сколько мы поужинали. Честно говоря, я здорово удивился. Я знал, что ресторан недорогой, я видел цены в меню, но я и представления не имел, что он окажется недорогим до такой степени. Сумма, названная Верой, была по крайней мере вдвое ниже той, на какую я рассчитывал.

Я расплатился, мы попрощались с Верой и вышли на улицу.

Наверное, выражение моего лица продолжало хранить отпечаток недоумения, потому что я услышал, как Яблочко снисходительно усмехается:

– Неужели ты мог подумать, что я позволю себе развести мужчину на ужин в ресторане? Пусть даже таком дешевом. Дело не в том, что мне захотелось красиво посидеть. Дело в тебе. Ты мне очень понравился, только и всего...

Я не знаю, как вам, но мне не каждый день приходится выслушивать от женщин любезности наподобие... Я растерялся и не нашел ничего лучше, чем отвезти ее к ней домой.

А после отправился к себе. Спать.

Приехав утром на работу, я, как водится, преподнес Любочке «чупа-чупс», на этот раз малиновый, и прошел к себе. Снял куртку, присел на краешек стола.

Хмурое утро за окном настраивало на глубокие раздумья, но я, к сожалению, пока не владел никакой сколько-нибудь значимой информацией. Да, я знал, что Клоп организовал покушение на Рюмину. Но я не ведал, по чьей указке он действовал, – это во-первых, и во-вторых, следовало еще выяснить причину, по которой он пытался ее устранить. В разговоре с мужем Рюмина обмолвилась, что произошедшее может быть связано с ее бывшей работой, но тогда каким боком прислонить сюда Клопа, этого бандюгу средней руки?

Теперь – Джоев. Кто он? Боевик из банды Чермоева, случайно выживший после налета нашей авиации? Возможно. Но намного проще было бы сообщить о нем первому же постовому, и Джоева обязательно проверили бы тщательнейшим образом. Она же лично увязалась за террористом, подвергая себя тем самым немалому риску. Вопрос: зачем? И потом, Рюмина была в квартире, которую снимал убитый, наверняка видела труп, но никому ничего не сказала. Странно.

Ну и наконец, красавица-глупышка, которая парилась сейчас на нарах изолятора временного содержания и из-за которой заварился весь сыр-бор, – моя клиентка. Виктория Львовна Белецкая. Кому она могла так насолить, что ее решили убрать с дороги столь изощренным способом? Не легче ли просто взять и нанять киллера? Ведь убрать-то наверняка собирались именно ее, а не Джоева, которого в Ясноволжске, скорее всего, никто не знает. Я усмехнулся, предположив нечаянно, что все мог затеять Стасик Крушинский, узнав о «маленьких секретных приключениях» своей возлюбленной-маменьки. А что, узнал об измене и решил наказать обоих: по этой схеме многие катаются еще с эпохи Возрождения. И я снова невольно усмехнулся, вспомнив Крушинского...

Мои размышления были прерваны появлением на пороге Рюмина. Он был в гражданском платье, гладко выбрит, смотрел ясным взглядом, но я тем не менее почему-то нисколько не сомневался, что ночь он провел без сна.

Я пожал генералу руку, предложил устраиваться поудобнее. Сам сел на свое место.

– Вы все-таки приняли решение, – сказал я, вспомнив его последние слова вчера вечером.

– Принял, как видите. Если Светлана допускает возможность утечки, ее опасения нельзя оставлять без внимания. Она не из тех барышень, которым на каждом углу привидения мерещатся... Так вы возьметесь?

– Возьмусь.

– Значит, решено. Куда мне вносить аванс?

– Секретарю, она же выпишет чек. Вот, возьмите мою визитку.

– Зачем? – удивился генерал. – Все ваши координаты мне стали известны еще вчера. Когда вы в квартиру поднимались. – С тем он и вышел, оставив меня почесывать за ухом.

После того как Рюмин, расплатившись, ушел, я придвинул к себе телефон и договорился о встрече.

...Да, я не сказал генералу, что уже нашел его жену. Не сказал по одной простой причине: я решил, что, пока не выясню имя заказчика покушения, у меня на подозрении будут находиться все, без исключения. И генерал, как сами понимаете, в эту категорию также попадает.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Я остановил машину у здания прокуратуры. Новенькой «девяносто девятой» Дубровина поблизости не наблюдалось. Серега, очевидно, продолжал со вчерашнего дня ходить пешком. Посмеиваясь, я вошел внутрь, массивная дубовая дверь неслышно закрылась за моей спиной.

Дубровин был у себя. Перед ним находилась раскрытая папка, возможно с последним делом, рядом лежали чьи-то документы: паспорт, медицинский полис, всевозможные свидетельства. Не глядя в мою сторону, он протянул руку для приветствия.

– Чем занят? ~ поинтересовался я, пожимая ладонь и усаживаясь на свободный стул.

– Работой, в отличие от некоторых. Какие проблемы, Пан?

– Разные. – Я взял паспорт со стола, раскрыл его на первой странице. Прочел: «Белецкая Виктория Львовна». Положил паспорт на место и, кивнув на него, спросил:

– Здесь все ее документы?

– Разве непонятно? Конечно, все.

– Я загранпаспорта не вижу. Где он?

– Ах, это! Она его в турфирму отдавала, европейскую визу продлить. Там мне вчера сказали, что из Москвы паспорт приедет через два дня. Значит, уже завтра будет здесь.

– Ты с Белецкой разговаривал?

– Что за идиотский вопрос? Не один раз.

– Ты согласен, что она просто дурочка, которая круто попала?

– Возможно. Дальше?

– Зачем ты ее держишь, Дуб?

– Нужно мне, вот и держу. И буду держать, пока это возможно, чтобы настоящий убийца смог где-то расслабиться и допустить просчет.

Я с сомнением покачал головой:

– Убийце нужен был не убитый, а именно Белецкая. Поэтому он успокоится только, когда ей намотают много-много лет, и никаких ошибок до того момента он не допустит. В довершение ко всему, ожидать этого момента он будет, скорее всего, подальше отсюда, чтобы не мозолить нам глаза.

– Что ж, дай мне хотя бы один факт в обоснование твоей гипотезы.

– Пожалуйста: за Белецкой велось наблюдение. Вспомни убитых боевичков Клопа в ее дворе, которые пасли меня с самого утра на извозчике. Так вот, в тот вечер я не сказал тебе всей правды. Утро они начали со слежки за Белецкой и лишь потом переключились на меня.

– Почему же ты не сказал ничего об этом?

Я развел руками:

– А тогда я еще имел полное право блюсти свою профессиональную этику: мою клиентку ни в чем не подозревали... В общем, Дуб, тактика твоя выжидательная не годится ни к черту.

– А ты познакомь меня со своей. До того, что касается чужих идей, я жуткий плагиатор. Ну, так как?

– Никак. Нет у меня никаких наработок. Я ведь даже на месте убийства не был. Ты бы дал мне на протокол осмотра взглянуть...

Дубровин расхохотался:

– А какая длинная была прелюдия! Зачем он тебе?

– Ну дай посмотреть, Серега. Что от тебя, убудет, что ли?

Проглотив последний смешок, Дубровин достал из папки заполненные бланки протокола, положил их передо мной.

– Давай, только недолго, – сказал он. – Мне скоро ехать пора.

– На чем же ты поедешь? – я злорадно хохотнул. – Машину-то, поди, еще не отыскали.

– На чем надо, на том и поеду! – незлобно огрызнулся Дубровин. – А ты все-таки завистливый человек, Ваня. Жаба тебя давит, вот что я скажу. Ты – предприниматель... Как там тебя Брисеньков называет? Идеологом частного сыска?

– Виртуозом приватных дознаний, – поправил я, усмехнувшись.

– Вот-вот, ты – виртуоз приватных дознаний, а в отличие от рядового госслужащего ездить тебе приходится на ужасном монстре из помета отечественного автопрома давно забытых лет. – Дубровин сменил тон и закончил почти нежно: – Но я тебя понимаю: тут любого тоска возьмет. А может, твоя рухлядь просто дорога тебе как память?

– Именно, Дуб. Именно как память. На ней еще мой дедушка ездил, меня, сопляка, катал... А теперь отстань, дай сосредоточиться.

Из протокола осмотра места происшествия следовало, что труп, обнаруженный в гостиной, лежал лицом вверх. Два выстрела – в грудь и в голову – были произведены с близкого расстояния, почти в упор. Рядом лежали две стреляные гильзы от пистолета системы Макарова и сам пистолет с навинченным глушителем. Серийный номер оружия был спилен. Присутствовал запах пороховой гари в стволе. Ни на пистолете, ни на гильзах, ни на патронах в обойме отпечатков пальцев найдено не было.

На журнальном столике стояли наполовину пустая бутылка шампанского и два различных по виду фужера. Один из них, со следами темной губной помады по краям, напоминал вертолет в первой фазе «мертвой петли», с изогнутым фюзеляжем.

В кармане убитого, помимо связки ключей, документов и денег, была обнаружена визитная карточка моей клиентки.

– Что ты думаешь обо всем об этом? – спросил я Дубровина, возвращая ему протокол.

– Что думаю? Наверное, то же, что и ты: подставили твою Викторию Львовну.

– Это я и без тебя знаю. Я о ее визитке в кармане убитого.

– А что с визиткой?

– Он прекрасно знал адреса ее магазинов, телефоны, но тем не менее позвонил ей всего один раз и бросил трубку на полуслове. Связаться с ней он больше не пытался, плюс ко всему, снял какую-то дыру, хотя его финансы наверняка позволяли выбрать квартиру посолиднее.

– Я считаю, что за ним кто-то следил. Он заметил слежку и решил спрятаться. Возможно, подозревал, что тот, кто следит за ним, может прослушивать ее телефоны тоже. Поэтому решил пока не давать о себе знать, и ей пришлось обратиться к тебе.

– Попробуй восстановить картину убийства, Дуб, – предложил я.

– Ну, во-первых, убил его тот, кого Джоев хорошо знал. Он впустил убийцу в квартиру, возможно, даже распил с ним шампанское. Убийцей могла быть женщина, но мог быть и мужчина, тогда шампанское в этом случае – просто символ какой-то заключенной сделки или успешно проведенной операции...

– Какой, например?

– Пока не знаю. Джоев – темная лошадка, кто он, неизвестно. Ответ на запрос из ФСБ придет только к обеду.

– Ладно, давай дальше по убийству.

– Итак, Джоев был убит, а убийца принялся заметать следы. Он сполоснул свой бокал, поставил его обратно на полочку серванта: мы обратили внимание, что на всех бокалах присутствует налет пыли и лишь один из них абсолютно чистый...

– Вот гаденыш! – деланно удивился я, вытаращив глаза для пущей убедительности. Дубровин в тот момент моей выходке не придал должного значения.

– Да, да, – подтвердил он. – На это Юдин внимание обратил... Убийца, значит, заменил бокалы и скрылся. Ушел он, надо полагать, через крышу.

– И когда приходила Белецкая, убийца, скорее всего, находился в спальне. Раз Джоев ее туда не пустил, значит, он не хотел, чтобы она встречалась с его гостем или гостьей.

– Возможно. Но возможно, что он явился к Джоеву и после ухода Белецкой. Тетя Шура-городовой рассказала нам, что приезжала какая-то дама на красной «восьмерке», заходила в подъезд. Со слов старушки следует, что как раз эта женщина и следила за Джоевым. Накануне ее машина уже приезжала к ним во двор и уехала сразу после того, как Джоев вернулся из магазина. Да и в день убийства пробыла она в подъезде ровно столько, сколько нужно, чтобы войти в квартиру, два раза выстрелить, поменять посуду и скрыться.

– Неувязка, – возразил я. – Считается, что убийца ушел через чердак, а эта дама выходила, как все нормальные люди, – из дверей подъезда. Наверное, она нашла в квартире лишь труп Джоева.

Дубровин на мгновение задумался, и выражение его лица заметно изменилось.

– Слушай, а что если предположить, будто бы убийца убил и ушел чердаком. Адама на «восьмерке» тоже собиралась убить Джоева, но не успела, однако на то, чтобы поменять бокалы времени у нее было предостаточно. Или вот сразу еще версия: эти двое просто работали на один карман: первый – убивает, вторая – осуществляет инсценировку. А?

Здесь настала очередь призадуматься мне. Действительно, стоило прислушаться к версиям Дубровина, потому что пока ни одну, даже самую нелепую, нельзя было сбрасывать со счетов.

– Мы ее уже ищем, – продолжал Дубровин. – Описание, конечно, расплывчатое, но на успех надеемся. Тетя Шура сказала нам, что как будто уже видела ее где-то, только не в их дворе.

– Где она ее видела, тетя Шура и сама не знает, к сожалению, – доложил я и спросил: – А что это за бокал-вертолет на месте преступления?

Дубровин пожал плечами:

– Какой-то авангардистский стиль в посуде. Не знаю, может, сейчас так модно стало. А впрочем, бес их разберет. Похоже, из какого-то кабака рюмка, только вот из какого?

– Дай-ка на фотографию взглянуть.

Он порылся в папке, извлек оттуда фото, протянул мне. Я посмотрел на снимок и усмехнулся. Как там было написано? Вертолет в первой фазе «мертвой петли», с изогнутым фюзеляжем? Однако! А я вчера решил, что это ветряная мельница без крыши.

– Чего ухмыляешься? – спросил Дубровин.

– Да так. Какой только чепухи, Серега, народ не придумает!.. Фотографии трупа дай посмотреть.

Дубровин выложил передо мной несколько снимков. Да, это был тот самый мужчина, фото которого отдала мне Белецкая. Джоев лежал на полу, раскинув руки в стороны. Во лбу у него зияло отверстие с десятикопеечную монету, рубашку на груди заливало темное пятно. Я обратил внимание на кисть левой руки. Мизинец отсутствовал. Я вернул снимки Дубровину и попросил:

– Знаешь что? Устрой мне свидание с Белецкой.

– В моем присутствии?

– Если без этого никак, то ради бога. Хоть всю прокуратуру собери. Ну, поможешь?

– Ближе к вечеру, наверное. Я распоряжусь, чтобы ее сюда на допрос доставили. Позже позвоню, скажу, к какому времени тебе лучше подъехать.

Я уже собирался уходить, когда на столе зазвонил телефон. Дубровин снял трубку, внимательно выслушал говорившего.

– А внутри как?.. Вещи на местах, значит. Ладно, печать ты с собой захватил? Ну, сделай все как надо, что, мне тебя учить, что ли? И давай сюда. Ты не забыл, нам ехать сегодня?

Он положил трубку, вздохнул и посмотрел на меня.

– Печать с двери квартиры ночью сорвана, – объявил он. – Михайлов звонил, а ему позвонила тетя Шура, доложила. Похоже, салажьё местное развлекается таким образом.

И только тут, по-видимому, до него дошел смысл моей реплики «Вот гаденыш!» и выражение моего лица в тот момент. Он подозрительно прищурился и здесь собрался обвинить меня в попытке подтасовки фактов, сокрытии улик и остальных грехах, связанных с проникновением в опечатанное помещение.

– А не вы ли это, любезный Иван Петрович, печатенку-то с двери того... смахнули, а? Не вы ли ночью влезли в ту квартирку?

Глаза мои в тот момент размерами своими напоминали, возможно, монету в пять копеек чеканки 1961 года. Я со всей открытостью распустил пальцы веером и заявил:

– Вот тебе крест на пузе, начальник! Да разве ж я когда... Да нипочем... Да чтобы травануться мне с того бокала-вертолета... Гадом буду, гражданин прокурор!

Дубровин поморщился и процедил:

– Поди прочь, артист погорелого театра! Если узнаю, что это ты...

– Понял, шеф. – Я подошел к двери и спросил: – Где предметы с места убийства? Бокал там и все остальное?

– В ЭКБ, у Юдина. Исчезни...

Экспертно-криминалистическое бюро располагалось в нескольких кварталах от здания прокуратуры, так что добрался я туда быстро. Мне нужно было увидеть своими глазами этот бокал-вертолет (или бокал-мельницу, как хотите) по одной причине: фотография с места убийства была черно-белой, а я хотел удостовериться, что оттенок его тот же, что и у фужеров из «???». Вчера я обратил внимание, что посуда на всех столах в этом ресторане (собственно, как и в любом другом) одной формы и одного цвета.

Эксперт-криминалист Дима Юдин был низеньким, лысоватым человечком сорока лет, с головой яйцевидной формы. Маленькие умные глаза прятались за очками в старомодной роговой оправе, которые как влитые сидели на мясистом носу. Узкие плечи, полное отсутствие шеи и нерешительное выражение лица создавали впечатление, будто бы Дима Юдин боится всего на свете. А более всего прочего, убеждала в том его улыбка, робкая и натужная. Улыбка, глядя на которую, можно было смело заявить, что Дима Юдин прямо сейчас наложит в штаны.

– Давненько ты у нас не показывался, Иван Петрович, – за все время нашего знакомства Юдин называл меня не иначе как по имени и отчеству. И он повторил: – Давненько.

– Ты же знаешь, Дим, специфика моей новой работы...

– Брось, – он слегка поморщился и махнул рукой. – Говори, зачем пожаловал?

Я ответил напрямую, без обиняков:

– Дай мне взглянуть на посуду с места вчерашнего убийства, – я назвал адрес. – Она ведь у тебя, насколько мне известно?

– Где же ей быть-то еще! Смотри на здоровье...

Да, это был точно такой же фужер, как те, что я видел в»???». Тот же оттенок, под цвет плафонов от светильников на столах. Края его были испачканы губной помадой. Темно-вишневая, она напомнила мне сгусток крови, собравшийся по краям несвежей раны.

– О помаде что-нибудь можешь сказать?

– Могу. Помада косметической фирмы «Л'Ореаль». Цифры нужны?

– Не понял?

– Код сертификата качества, номер партии, когда изготовлена, в какие магазины поступала...

– За идиота меня держишь? Спасибо... Еще что-нибудь?

Юдин улыбнулся своей знаменитой улыбкой, ответил:

– Это старая помада, Иван Петрович. То есть я хочу сказать, не вчера и не позавчера губки, ею накрашенные, пили отсюда вино. Вот, смотри, – он взял бокал и поднес его к свету. – Видишь, прилипший волосок. Смотри, смотри внимательней, у тебя ведь нет таких очков, как у меня. Его, волосок этот, еле заметно.

Я присмотрелся и действительно увидел. Молча кивнул.

– В общем, – сказал Юдин, – этот фужер где-то пылился долгое время, и только потом в него налили шампанское и поставили на стол. Верхний слой помады успел слегка подсохнуть.

– Сколько примерно времени прошло?

Юдин неуверенно пожал плечами:

– Недели две, может быть, месяц. Где-то так.

Я облегченно вздохнул:

– Это хорошо. Это очень хорошо, Дима. А что там насчет замков?

– Ну насчет замков совсем все просто. Перепилены одной ножовкой – и тот и другой.

– Когда?

Юдин оттопырил на руке мизинец и оставшиеся три пальца приложил к виску:

– Ты что, Иван Петрович, на своем частнопредпринимательском поприще совсем уже того? Свихнулся, да?

Покачав головой, словно извиняясь за свою настойчивость, я улыбнулся и положил ладонь ему на плечо:

– Ну так как, Дима, насчет бутылочки хорошей водки, исключительно в знак моей искренней благодарности?

– А что, – Юдин казался морально раздавленным, – благодарность частных сыщиков не может определяться чем-то более существенным? Бутылочкой хорошего коньяка, например...

...– Ну Иван Петрович, – взмолилась Любочка, – сегодня ведь уже угощали одним!

– Это тебе в качестве премиальных, за отличное несение службы, – ответил я, вручая ей ананасовый. – Звонки были?

Люба ответила отрицательно, с каким-то усталым, измученным видом покачав головой. Я несколько удивился.

– Что с тобой, помощник? – спросил я.

Люба сделала явное усилие над собой, однако у нее ничего не вышло, и она, прикрыв рот ладошкой, все-таки зевнула.

– К сессии готовлюсь, – ответила Люба. – Прихожу с работы – за учебники, до двух-трех ночи занимаюсь, потом на скорую руку пью чай с печеньем, а после – в кровать. Утром встаю – спички в глаза, чтобы на ходу не закрывались, и топаю на работу.

И она снова, на этот раз нисколько меня не стесняясь, широко зевнула.

– Это хорошо, – похвалил я.

– Чего же хорошего-то?

– Что ты пьешь чай с печеньем. Ибо древняя мудрость гласит: если под вечер у тебя остались силы хотя бы на то, чтобы держать в руках ложку, значит, день прожит не зря.

– Да ну вас, Иван Петрович! – рассмеялась Любочка. – Все шутите.

Я улыбнулся:

– Нам шутка строить и жить помогает. Знаешь что, выполни-ка мне распечатку с камеры наблюдения. Нужно фото нашей бедолаги-клиентки. И попробуй поймать нужный ракурс. Такой, чтобы ее сразу можно было бы узнать.

– Каков формат снимка?

– Классический: девять на двенадцать. Тебе чаю сделать?

– Спасибо, Иван Петрович, я уже, – ответила Люба, придвигая клавиатуру компьютера.

Я прошел за ширму, чтобы приготовить себе чашку чая.

Что там Белецкая спрашивала у Любочки, когда явилась к нам в первый раз? Почему у нас над входом нет видеокамеры? Ошиблись вы, Виктория Львовна. Камера у нас над входом имеется, только невооруженным глазом разглядеть ее практически невозможно. В конце названия фирмы «Надежда» – розыск пропавших и частные расследования.», как предписывают правила грамматики, стоит точка. Так вот, эта точка и есть объектив той самой видеокамеры. Мощная немецкая оптика, автоматический механизм наведения на объект и автоматическое же увеличение... Короче говоря, обошлась нам с Любой эта камера недешево.

Я налил себе чай, достал из кармана карамельку, вышел из-за ширмы. Люба продолжала возиться с компьютером.

– Иван Петрович, – обратилась она ко мне, когда я усаживался в кресло, – вы диагностику двигателя вообще-то проводить собираетесь? Или хотите, чтобы он заглох у вас в самый ответственный момент?

– Посмотрим, что скажет на это мой финансовый директор: средства мне выделены будут?

– Иван Петрович! – Люба даже обиделась. – Да хоть сейчас!

Я улыбнулся:

– Сейчас не нужно, Любушка. Вот расхлебаем кашу с Викторией Львовной, и единственным местом, где тебе придется меня искать, будет автосервис.

Должен вам признаться, друзья, что «старушка» моя только с виду рухлядь, которой давно пора на пенсию. Она имеет форсированный до двухсот «лошадей» двигатель, усиленное шасси, антиблокировочную систему тормозов, за семь секунд разгоняется до ста двадцати и на ровной дороге, не напрягаясь, идет со скоростью сто пятьдесят – сто восемьдесят километров в час. Правда, любит иногда покапризничать, как, например, вчера ночью, в поле, но к этому ее, наверное, просто внешний вид обязывает.

Я сделал последний глоток чая, Люба протянула мне три снимка.

– Посмотрите, какой, на ваш взгляд, самый удачный? – спросила она.

Я на скорую руку просмотрел их и сложил все в карман.

– Думаю, все три и сгодятся, – сказал я, вставая с кресла. – Спасибо тебе, добрая женщина.

Снова классический фасад и три вопросительных знака над входом. При дневном свете все это выглядело так же неплохо, как и вчера, в мягком свечении неона. Я толкнул дверь, вошел внутрь.

Метрдотель, солидный мужчина лет сорока, не бросился рассыпаться передо мною в извинениях. Он просто преградил мне дорогу и вежливым тоном сообщил, что нынче они закрылись раньше обычного и откроются теперь только в восемнадцать ноль-ноль.

– Спасибо, – ответил я. – Но я сегодня уже отобедал. Я здесь по другой причине.

– Слушаю?

– Я хороший друг вашей официантки Веры. И она заверила меня, что персонал ресторана может здорово помочь мне в одном очень важном деле. Не могли бы вы сдержать ее обещание?

Мне показалось, что мэтр от подобной наглости слегка ошалел. Глаза его чуточку округлились, он судорожно сглотнул и наверняка немедленно указал бы мне на дверь, но я вовремя прижал правую руку к своей груди.

– Ради бога, прошу меня простить, – предельно искренне произнес я. – Но дело действительно очень важное, от его исхода зависит жизнь человека. И... если честно, то с вашей Верой я познакомился лишь вчера вечером, и она, конечно же, ничего мне не обещала. Так смогу я рассчитывать на вашу поддержку?

Мэтр, грудь которого уже была полна воздуха, медленно и аккуратно стравил его. После еще раза два глубоко вздохнул, успокаиваясь, и спросил:

– Что вы хотели?

Я достал распечатку кадров видеозаписи, протянул ему.

– Мне нужно чтобы ваши девушки очень внимательно посмотрели на фото и сказали, когда последний раз приходила сюда эта дама. А самое главное, с кем она приходила. Женщина, согласитесь, эффектная, не запомнить такую очень трудно. Если в тот день была ваша смена, то, может быть, и вы ответите на мой вопрос.

Мэтр довольно долго рассматривал все три снимка, после чего отрицательно покачал головой.

– Вы правы, – сказал он. – Если бы я ее увидел, то уж не забыл бы. Но, к сожалению, я, скорее всего, в тот день не работал, а мой прежний сменщик погиб три недели назад. Его машина сбила... Пойдемте-ка в служебку, поговорим с девочками. Только сначала обождите минутку, я на дверь крючок накину...

Девушки-официантки тоже очень внимательно разглядывали снимки, но так же, как и мэтр, ничего утешительного сказать не смогли. Лишь одна из них высказала замечание, что костюмчик, в который была одета Белецкая, вполне заслуживает того, чтобы его похвалили.

– И последний вопрос, граждане, – сказал я, убирая снимки в карман. – Часто ли с ваших столов пропадает посуда?

Все заулыбались, причем мэтр улыбнулся шире остальных:

– Наше заведение хоть и не дорогое, но все же разную шваль пускать сюда, знаете ли, не принято. Нет, такого я что-то не припоминаю, чтобы у нас вилки или тарелки пропадали.

Тут голос подала девушка, стоявшая чуть поодаль:

– Это вы не припоминаете. А Вера один раз недосчиталась бокала на столе. Она потом просто оформила его как разбитый и деньги в кассу заплатила.

– А поподробнее вы можете рассказать об этом? – спросил я.

– Вера говорила, – продолжала девушка, – что как-то раз, примерно месяц назад, села за ее столик парочка одна, такая вся из себя, солидная. Дама в длинном вечернем платье, кавалер в костюме дорогом. Ну, посидели они, поужинали, потом деньги заплатили и попросились еще на несколько минут задержаться, пианиста послушать. Вера оставила их и ушла. А когда вернулась, смотрит – ни их за столом, ни бокала на столе. Вот такая история.

Я протянул ей мобильный.

– Позвоните, пожалуйста, Вере прямо сейчас, обрисуйте ситуацию. Если спросит, кто интересуется, скажите, что вчера она обслуживала меня и свою хорошую подругу.

Девушка набрала номер, поговорила с кем-то около минуты и вернула мне телефон.

– Мать говорит, что ее нет, что будет только ближе к вечеру. Может, вы сами к ней заедете, адрес я вам дам.

– Был бы вам очень признателен, – ответил я. – И еще хочу попросить, если кто-нибудь станет интересоваться этим делом, вы расскажите этому человеку абсолютно все, а потом сразу же обязательно звоните мне. Вот моя визитная карточка. Договорились? – И я протянул ей свою визитку.

Тут подошла одна из посудомоек, энергично вытерла влажные руки о фартук.

– Я тут за бокал краем уха услышала, – объявила она. – Что, нашли его?