Текст книги "Искатель, 2011 №5"

Автор книги: Александр Юдин

Соавторы: Журнал «Искатель»,Денис Ранюк,Андрей Ивахненко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц)

Я мгновенно поднялся на ноги, мой противник принял боксерскую стойку. Я сделал то же самое. Свободно кружить по кабинету в боксерском танце не позволяли тела бандитов. Поэтому нам с противником пришлось довольствоваться лишь плавным покачиванием из стороны в сторону. Мы нанесли друг другу несколько ударов, не достигших своих целей – он ловко уклонялся от моих выпадов, я не менее ловко его удары парировал.

Из приемной донесся громкий крик Любы:

– Пусти меня, козел вонючий! Слышишь, пусти! А-а-а!..

Затем визг ее прервался. Я решил, что бокс пора заканчивать. Тем более что вскоре в кабинете должен был показаться пятый бандит. Поэтому я просто поднял с пола створку шкафа (ей, так или иначе, отправляться теперь на помойку) и, как следует размахнувшись, ударил ею по голове своему противнику. Увернуться от широкой доски у него не было никаких шансов.

И тут я услышал звук открываемой двери. Я повернулся и замер. Я, конечно, ожидал увидеть перед собой пятого бандита, но мне и в голову не могло прийти, что его будет так много – раза, наверное, в полтора больше, чем меня самого.

Я оказался совершенно безоружным перед ним. Мой стул валялся в противоположном углу, а дверца шкафа находилась теперь в нерабочем состоянии. И тут я придумал отличный ход.

Вам приходилось когда-нибудь слышать, как японцы кричат «банзай»? Нет, кричал я вовсе не «банзай», но интонации были те же, когда я начинал свой разбег. А когда я был уже готов врезаться в гору мяса, стоявшую перед закрытой дверью (она до этого случая всегда закрывалась автоматически), я рявкнул только: «Получи, сука!» – и мы с бандитом кубарем покатились в приемную.

Перед моими глазами все замелькало, завертелось, уши наполнил громкий треск дерева, а потом наступила тишина. Я обнаружил себя сидящим верхом на парне, который без сознания распластался на моей двери. Мы напрочь снесли ее, сердечную.

На всякий случай я оторвал голову бандита от земли и нанес несколько коротких прямых ударов в челюсть. Убедившись, что амбал хоть какое-то время не будет о себе напоминать, поднялся с пола. Я увидел Любу, которая сидела, уронив голову на стол, и не подавала признаков жизни.

Я поспешил к ней, но тут почувствовал, что меня сзади крепко держат под руки. Я посмотрел по сторонам: Клоп и две его шестерки очухались. Третий, тот, кому досталось створкой шифоньера, продолжал отдыхать под ее обломками.

Стоявшие по обеим сторонам бандиты, развернули меня лицом к Клопу. Он не сказал ни слова, не задал ни единого вопроса. Он просто принялся меня избивать. Бил больно и с наслаждением. По печени, по груди, по лицу. Рот мой наполнился кровью. Я чувствовал, что она уже не каплет с подбородка на рубашку – кровь буквально стекала мне на грудь. Клопа это подстегивало, он ускорил темп.

Я понял, что долго не выдержу и скоро просто потеряю сознание, поэтому выбрал момент и, повиснув на руках бандитов, подогнул ноги и толкнул обеими Клопа в грудь. Клоп отлетел в угол, а я что было сил ударил каблуком в голеностопный сустав бандита, стоящего справа. Он взвыл и ослабил хватку. Указательным и средним пальцами освободившейся руки я нанес удар в глаза стоящему слева. Он схватился за лицо, а я отправил его в аут одним мощным ударом в челюсть. После ударом в висок отключил второго, который уже почти унял боль в щиколотке.

Ко мне приближался Клоп. У меня не оставалось больше сил на удары, у него, впрочем, тоже. Мы просто вцепились друг другу в глотки и принялись кружить по приемной. Каждый из нас тешил себя надеждой, что именно он выйдет победителем.

Клоп начал сдавать. Хватка его ослабла, ненависть в глазах уступила место бессильной злобе. Я уже предвкушал его скорое поражение, как вдруг случилось неожиданное: я получил удар по затылку. Подлый, сволочной удар, заставивший меня провалиться в глубокую темень...

Открыв глаза, я увидел над собой Любу. Лицо ее было испуганное, в руках она держала тяжелую настольную лампу. Я вздохнул и принял сидячее положение.

– Это в наказание за то, что я опоздал сегодня? – спросил я, кивая на осветительный прибор. – Не слишком ли жестоко?

Люба готова была расплакаться. Она поставила лампу на место и попыталась помочь мне подняться. Я решительным жестом дал ей понять, что отказываюсь от ее услуг.

– Иван Петрович, миленький, – тоненьким голоском проговорила Любочка. – Простите меня, пожалуйста. Я хотела того гада треснуть, но вы оба так неожиданно развернулись, что я по вам попала...

Она присела на корточки и спросила участливо:

– Сильно болит?

– Терпимо, – я потрогал ушибленное место и посмотрел по сторонам. – Я что-то не пойму, а где все?

– Я их прогнала, – невпопад ответила Люба. – Ну, то есть они сами ушли, когда вы упали. Но я им все равно вдогонку успела крикнуть пару ласковых.

– Да? Тогда объявляю благодарность. – Я взглянул на нее с нетерпением. – Ну, что смотришь? Поднимай патрона!

Она помогла мне подняться на ноги, я спросил:

– Что у тебя с лицом?

– Это мне тот жирный жлоб в челюсть съездил, когда вас в кабинете били, а я кричать начала.

– В кабинете не меня, в кабинете их били, – проворчал я не без некоторой гордости.

Я скрылся за ширмой, где находилась раковина, чтобы привести себя в порядок. Смыв кровь, посмотрел в зеркало: нос распух, левая скула слегка вздулась, краешек верхней губы был вывернут почти наизнанку. Одним словом, вид что надо!

Когда я закончил, место у раковины заняла Люба. Я попросил у нее полотенце, она ответила из-за ширмы:

– В нижнем ящике стола чистое лежит.

Выдвинув ящик и достав полотенце, я остолбенел: количество «чупа-чупсов», лежащих передо мной, было вполне достаточным, чтобы смело приступать к мелкооптовой торговле карамельками. Ни слова не говоря, я тихонько задвинул ящик обратно.

– Надо сообщить в милицию, – сказала Люба, появившись из-за ширмы и взяв у меня полотенце. – Или лучше сначала Сережке позвоним?

– Ни в коем случае! Этих орлов сразу упрячут за решетку, и тогда я уже точно не узнаю, зачем они следили за Белецкой. А главное – кто им приказал следить.

– Но они опять смогут прийти.

– Сюда – вряд ли.

– А кто это был, Иван Петрович?

– Некто Александр Хлопоненко, по кличке Клоп. Какое-то время он был рядовым бандитом на побегушках, но отличался от остальных жестокостью просто нечеловеческой. Верхушка группировки его приметила, подтянула к себе, и он стал палачом номер один в банде. Сначала быстро развязывал языки взятым в плен конкурентам, а потом очень медленно их убивал. Видишь ли, любит он это дело. И я знаю, что говорю, я видел трупы им замученных... Мы его накрыли пять лет назад, но ничего серьезного доказать не смогли. В общем, дали ему всего четыре года за драку в общественном месте. А год назад, когда Клоп освободился, его тузы, в награду за труды, преподнесли ему одну из подконтрольных территорий. Такие вот дела, уважаемая...

– Если бы пять лет назад вы смогли доказать его зверства, что тогда?

– Тогда гнил бы он сейчас где-нибудь на Огненном... Еще вопросы есть? Айда, порядок наводить!

Пока мы убирались, я изредка бросал удовлетворенные взгляды на свою картину. Айвазовский, к счастью, не пострадал.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

...Я застегнул воротник чистой рубашки (старую пришлось отправить в мусорное ведро), у меня на столе зазвонил телефон. На том конце провода висел Дубровин.

– У тебя найдется минут шестьдесят? – поинтересовался он, не удосужившись поздороваться.

– Ты разве не сменился с дежурства?

– А вы разве дадите отдохнуть по-человечески?.. Так как насчет шестидесяти минут?

– В смысле, мне приехать?

– Да. Если не приедешь сам, придется тебя доставить.

– Когда приезжать?

– Прямо сейчас. Жду. – И в трубке раздались гудки.

...Когда я вошел к нему, Дубровин бойко щелкал по клавишам громоздкой ЭВМ марки «Электроника».

– Привет, Пан, – бросил он, не поднимая головы. – Садись пока, я сейчас закончу.

– Чем занимаешься? – Я устроился на свободном стуле.

– Собираемся с Зоей в отпуск, к ее старикам в Кемерово смотаться. Вот, хочу выяснить, сколько денег нужно занимать.

– А что за антиквариат у тебя на столе?

– Да понимаешь, настольный свой уронил, теперь не фурычит ни черта. Вот и пришлось этого монстра из шкафа доставать. Он там уже бог знает сколько лет пылился – наследство еще от прежнего хозяина кабинета... Сейчас, сейчас, Пан, подожди пару минут.

Сделав каменное лицо, я набрал в легкие побольше воздуха и гаркнул в полный голос:

– Да здравствуют советские микрокалькуляторы! Самые крупные микрокалькуляторы в мире!

Дубровин вздрогнул и посмотрел на меня ошалевшими от неожиданности глазами.

– Все хохмишь, артист? Ну, хохми, хохми. Пока... – Он выключил машину, подвинул поближе тонкую папку «Дело №...». – А что у тебя с визитной карточкой?

Я потрогал нос и верхнюю губу:

– Дорога резко поднялась, больно ударив меня по лицу...

–...и тебе пришлось долго стоять, прислонившись губой к асфальту, – закончил Дубровин. – Не хочешь отвечать – не надо. У меня к тебе посущественней вопросы имеются. Вот первый из них: зачем ты вел наблюдение за неким Тимуром Джоевым?

Я поперхнулся и два раза громко моргнул. Но первый всплеск удивления прекратился почти мгновенно, и я ответил:

– На этот вопрос я отвечать не вправе. Профессиональная этика – знакомо тебе это понятие?

– А тебе знакомо понятие – убийство? Так что этику свою можешь спрятать куда подальше и не высовывать, пока я не закончу. Отвечай на вопрос.

– Кого убили, можно полюбопытствовать?

– Можно. Убит Джоев Тимур Томазович, тот самый, за кем ты вчера следил. Ну?

Я отвернулся к окну и ответил скороговоркой:

– Для его розысков меня наняла Белецкая Виктория Львовна, владелица сети магазинов «Флер Шарман», проживающая по адресу... Ну, ты знаешь, по какому. Мы с тобой вчера там встречались.

– Зачем ей понадобился Джоев?

– Для любви, наверное. Для чего еще?

– Почему она обратилась именно к тебе?

Я удивился:

– А к кому? К тебе, что ли, обращаться?! Человек обещал ей прилететь позавчера, двухчасовым рейсом, а вместо этого прилетел одиннадцатичасовым и исчез. Города он не знает, в гостиницах не останавливался... Что было делать Белецкой? Нанимать частного детектива, конечно!

– Когда ты сказал Белецкой, что нашел его?

– Вчера и сказал. Вечером, после того, как с тобой попрощался. Утром она пришла пьяная, заплатила деньги и ушла.

– Ты спросил, почему она напилась?

– Конечно. Она ответила, что жизнь кончена, что ее предпочли другой, потому что она – Белецкая – состарилась.

– Где ты был сегодня с восьми до десяти утра?

– Дома. Я опять проспал.

– Один проспал или с кем-то?

– Один, к сожалению.

– Почему – к сожалению?

– Потому что теперь у меня нет алиби.

– Успокойся. От тебя алиби никто не требует. Просто я думал, ты сможешь обеспечить его Белецкой.

– Белецкой? По-твоему, она убила Джоева?

– Похоже на то.

– Ты сам это видел или тебе кто-нибудь сказал?

– Опять хохмишь, клоун? Тогда ответь: Белецкая виделась с Джоевым сегодня в промежутке с восьми до десяти утра?

– Времени не знаю, но виделась точно. Сама говорила.

– И весь двор может это подтвердить. Вдобавок машина ее там стояла, когда Михайлов туда приехал. Кроме того, на месте убийства мы нашли фужер со следами губной помады. Отпечатки на фужере принадлежат твоей клиентке.

– Неужели? А из ее слов следует, что она просто зашла в квартиру, увидела на столе бутылку шампанского с бокалами, хотела пройти в спальню, но Джоев ее туда не пустил. Она залепила ему пощечину и ушла.

– Она не пощечину ему залепила, а две пули. В грудь и в голову. Пистолет мы тоже там нашли. С глушителем, кстати.

– И с отпечатками?

– Нет. Ни на оружии, ни на патронах нет ни одного пальца.

– И ты все равно продолжаешь ее подозревать?

– Конечно, – улыбнулся Дубровин.

– То есть ты хочешь сказать, что она тщательно подготовилась к убийству, даже глушитель на ствол навернула, затем уничтожила свои отпечатки на оружии, а стаканы протереть просто забыла? Неувязочка, Дуб!

– А мне по фигу все неувязочки. Она была в той квартире – значит, будет сидеть. Михайлов задержал ее пока на сорок восемь часов, а за двое суток мы накопаем еще улик.

– Как ты вообще на нее вышел?

– Никак. Я сидел здесь, вдруг – звонок. Женский голос сообщил, что убит человек по такому-то адресу и что убила его такая-то, которая работает там-то и сейчас находится в детективном бюро «Надежда». Михайлов съездил по первому адресу и нашел труп. Ну и пошло-поехало...

– Когда тебе позвонили?

Дубровин назвал точное время.

– Нет, Белецкая от меня уже ушла. Где вы ее взяли?

– У нее в офисе.

Я помолчал несколько секунд и воскликнул:

– Да не могла она его убить, Дуб! Ну, просто была не в состоянии. Между нами, она – дура набитая! Ее, скорее всего, кто-то подставляет.

– Ты уже знаешь, кто?

– По-твоему, я ясновидящий?

– По словам Белецкой, тебе известно, кто за ней следил. Кто, Ваня?

– Не знаю, – соврал я. Впутывать сюда супругу замминистра я счел несвоевременным. – Какая-то блондинка на синем «Гольфе».

– Номер машины?

– Я не видел «Фольксвагена»! Я передаю тебе чужие слова.

– Чьи?

– Бомбили одного. Семеном его зовут, в аэропорту работает.

– Тогда номер его машины давай.

– Я и его номера не знаю. «Ауди» у него подержанная, белого цвета. Захочешь – найдешь. Ты мне лучше скажи: обо мне Белецкая сама тебе рассказала или вы ее вынудили?

– А мы о тебе вообще не от нее узнали. Во дворе, где Джоев снял квартиру, живет бабушка одна, тетей Шурой зовут. Она там – местный городовой. Тетя Шура нам и доложила, что вчера у них во дворе очень долго стояла машина, по описанию – ну точь-в-точь твоя рухлядь...

В этот момент дверь открылась, вошел Михайлов. Он кивнул мне, уселся напротив Дубровина и объявил:

– Джоев – пыль. Он – вакуум. Его нигде нет.

– Ну-ка, ну-ка, давай-ка подробнее.

– Значит, так. Я сейчас от экспертов. Паспорт его фальшивый, там, где он якобы прописан, не зарегистрирован. Оборудование, на котором изготовлен документ, – совершеннейшее. В ЭКБ только репы в недоумении чешут: откуда, мол, у обычных жуликов такая техника! Не их уровень.

– Так, может, Джоев не обычный жулик? – предположил я.

– Не знаю. По отпечаткам, он чист, нигде не засвечен, даже по мелкому ни разу не проходил. В нашей базе данных его пальцы не значатся. Я на всякий случай отправил запрос в ФСБ. Глядишь, там что-нибудь да выплывет.

– Когда обещали дать ответ? – спросил Дубровин.

– Сказали, что завтра, после обеда. Подождем, время пока терпит.

– Где же это оно терпит! – воскликнул я. – Насколько мне известно, у вас всего-то сорок восемь часов.

Михайлов наморщил лоб, повернулся к Дубровину:

– Это кто такой, Валерьяныч? И не ты ли ему фейс подрихтовал? Сей гражданин вам еще нужен, товарищ прокурор? Тогда, – Михайлов посмотрел на меня с холодной улыбкой, – наша фирма в ваших услугах не нуждается. Всего доброго, гражданин.

Уже выходя в коридор, я остановился и спросил Дубровина:

– У тебя что, машина сломалась?

– С чего ты взял? Я на ней вчера приехал.

– Да нет ее на стоянке. Не веришь – сходи посмотри.

Я не успел и моргнуть, а Дубровина уже не было в кабинете. Я увидел его на улице, он лихорадочно нажимал кнопки мобильного телефона.

– Алло, милиция? – спросил он. – Угнали машину – «ВАЗ-21099», черного цвета, номер...

Я с сочувствием похлопал его по плечу и забрался в свою «старушку»...

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

– «Чупа-чупс»! – объявил я, входя к себе в приемную. – Сегодня сливочный. Угостишься?

– С удовольствием, Иван Петрович! – Любочка расплылась в благодарной улыбке. – Вам чаю приготовить?

– Приготовь, заботливая ты моя. – Мысленно я обозвал ее лицемеркой. – Я в кабинете буду.

Пока я прихлебывал сливочную карамельку горячим чаем, пытался обдумать случившееся, исходя из того, что мне было известно. Итак, убийца не Белецкая. Глупо планировать убийство и при этом открыто разыскивать будущую жертву. Она бы еще прокуратуру сюда подключила! А то, что убийство было спланировано, – факт. Об этом говорят пистолет с глушителем и фужер с отпечатками моей клиентки, который невесть откуда там появился.

Меня сейчас мало интересовало, кто убийца и почему он убил Джоева. Более всего меня занимал вопрос, почему он. подставил именно Белецкую? Подбросить в квартиру можно было любой бокал, с чьими угодно отпечатками. А раздобыть посуду не проблема: зашел в ближайшее кафе и упер. Дел на две секунды!

Возможно, это была женщина. Ведь анонимное сообщение Дубровину было сделано женским голосом. Кто? Супруга Рюмина? Но зачем ей убивать Джоева? Кто он для нее? Человек из далекого прошлого? Он грозил ей шантажом? Тогда для чего ей хозяйка двух цветочных магазинов? Я невольно усмехнулся. «Сети магазинов», как сказала однажды сама Виктория.

Значит, теперь мне предстоит выяснить... Стоп! А кто вообще сказал, что мне предстоит что-то выяснять? Кто меня нанимал для этого? Кто мне за это платил? У Виктории Львовны есть свой личный адвокат, у которого большое будущее, вот пусть он этим и занимается. А с меня взятки гладки, господа, я на полупустом баке уже который день езжу!..

Но тут я представил себе рыжую дурочку, сидящую на деревянных нарах в обществе отпетых уголовниц, и мне стало немного не по себе. А каково будет, если она останется там еще лет на пятнадцать? Я продолжал колебаться, и моя природная душевная щедрость постепенно стала брать верх над здравым рассудком, когда в дверь (вернее, в то, что от нее осталось) постучали.

Я оторвал взгляд от своей чашки и увидел на пороге мужчину. На вид парню не исполнилось и двадцати пяти. Был он среднего роста, довольно худ, но пропорционально развит. Одет в костюм цвета соломы. Волосы точно такого же цвета были тщательно зачесаны назад, затылок его венчал короткий, словно обрубок, хвостик. Глаза какого-то непонятного оттенка сверлили меня из-под белесых бровей, и создавалось впечатление, будто на носу у парня сидят очки, хотя очков не было и в помине. Я сразу окрестил посетителя Юношей.

– У меня к вам дело, – сказал Юноша, на удивление густым, хорошо поставленным голосом.

– Ко мне? – зачем-то переспросил я.

– Если вы – Панин Иван Петрович, то именно к вам. У вас ремонт? – взглядом он указал на то место, где должна была находиться дверь.

– Да. Косяк решил поправить. Из-за него картина криво висит.

Он едва заметно пожал плечами:

– Не проще ли поправить саму картину?

– Тогда оконную раму пришлось бы менять.

Тут он посмотрел так, словно увидел меня сию секунду, а не минуту назад:

– А что у вас с лицом? – спросил он.

– Я же говорю: косяк решил поправить... Так что за дело?

Юноша присел.

– Вам что-нибудь говорит фамилия Белецкая?

– И очень даже о многом.

Он почему-то насторожился:

– Что вы имеете в виду?

– А вы?

– Послушайте, мы так и будем объясняться загадками?

– Обязательно. До тех пор, пока я не узнаю, что конкретно вам от меня нужно.

– Я хочу, чтобы вы выяснили, кому было выгодно свалить вину за убийство некоего Джоева на Викторию...

– Какое совпадение! Я сам только что раздумывал над этим.

– Значит, вы уже знаете об убийстве?

– Меня недавно вызывали в прокуратуру, – пояснил я. – А сами вы кем будете?

– Я ее адвокат. – Мне показалось, подбородок его слегка вздернулся. – Крушинский Станислав Гордеевич. Поэтому все остальное, то есть скорейшее освобождение Вики из ИВС с подпиской о невыезде, я беру на себя.

– А у вас это получится, с подпиской? – с сомнением спросил я. – Все-таки произошло убийство.

– Вы уж постарайтесь, чтобы у меня получилось. Для этого я вас и нанимаю.

– Обо мне вам Виктория Львовна сказала?

– Да.

– А она ничего не говорила о своих предположениях? Кому она могла бы помешать, например?

– Я спрашивал. Она только руками разводит.

– Плохо, Станислав Гордеевич. Это очень плохо.

– Почему?.. Да, кстати, коль уж я вас нанял, зачем она обращалась к вам?

– А что она сама говорит?

Он растерялся и неуверенно ответил:

– Ничего. Говорит, что к убийству это отношения не имело.

– Значит, и я отвечу вам то же самое. Простите, но данные сведения сугубо конфиденциальны.

Он откашлялся в кулак.

– Хорошо. Как мне с вами связаться?

– Очень просто. Давайте обменяемся визитками, – я достал свою.

На его карточке были начертаны фамилия, название адвокатской конторы и рабочие телефоны.

– Я не вижу здесь домашнего телефона, – проговорил я.

– И никогда не увидите. Я работаю только на работе, дома я привык отдыхать.

Я понимающе кивнул, про себя подумав, что с таким отношением к делу Стасик обязательно проиграет еще сорок четыре процесса.

– Сколько я вам должен заплатить? – спросил он.

– Прейскурант у секретаря, задаток – ей. Она же выпишет чек.

После его ухода у меня внутри остался неприятный осадок. Не знаю чем, но мне этот адвокатишка не понравился. Белецкая и впрямь дура набитая, коли считает, что ее Стасик сможет когда-нибудь подняться к вершинам юриспруденции. «Дома я привык отдыхать! – передразнил я его молча. – Работничек!»

Но несмотря ни на что, настроение у меня было приподнятое. Отныне мне как хотелось, так и моглось, а природную душевную щедрость свою я мог пока смело вешать на стенку. Рядом с Айвазовским.

При мысли о стене взгляд упал на картину.

«Хорошо висит, зараза ее дери!» – весело подумал я и вышел в приемную.

Любочка сидела в состоянии прострации, понуро уставившись в пол куда-то впереди себя. В ладошке она мяла мокрый от слез носовой платок.

Я осторожно коснулся ее плеча.

– Что случилось, Люба? Неужели обидел кто?

– Я вам не буду говорить, Иван Петрович. – Она шмыгнула носом. – Вы все равно не поможете.

– А ты попытайся. Ну?..

Она опять всхлипнула.

– Я иногда сочиняю. Сейчас по телефону прочитала новые стихи своему, – она запнулась, – одному своему знакомому, а он только посмеялся.

– Над стихами или над тобой?

– А в данном случае разве это не одно и то же?!

Я протянул ей сухой носовой платок. Она поблагодарила и убрала свой в сумочку.

– Печально, конечно, – посочувствовал я. – Зато на будущее тебе урок: никогда не открывай душу посторонним – кто-нибудь из них туда обязательно плюнет.

– Он не посторонний, он...

– Он посторонний, Люба. И всегда был им. Ты поймешь это совсем скоро, быть может, даже раньше, чем я думаю... Знаешь, ты бы отстегнула мне на бензин, а то бак опять сухой...

Когда я уже был у двери, Люба меня окликнула:

– Иван Петрович, а... любовь есть?

Я пожал плечами:

– Трудно ответить. Но как сказала бы Мальвина... Да, да, та самая девочка с голубыми волосами... Так вот, Мальвина бы сказала: «Любовь есть, но от нее... занозы, блин!»

И не дожидаясь, пока Любочка выскажет все, что она обо мне думает, я захлопнул дверь.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ^[1]

Штаб-квартира Клопа – кафе «Диалог влюбленных» – находилась в получасе езды от моего офиса и располагалась в цоколе старого двухэтажного здания, построенного еще при Николае Втором. У входа в заведение я увидел новенький джип бандита.

Обстановка в подвальчике побуждала к откровениям. Интимный полумрак небольшого зала едва растворяли лишь светильники в кабинках, выполненные в виде бронзовых канделябров. Ярко освещена была только стойка бара в дальнем углу, темная полировка которой резко контрастировала со сверкающими фужерами из тонкого стекла и огромным количеством бутылок разномастной выпивки на витрине.

Бармен – субтильный паренек в униформе (белая рубашка, черный жилет и галстук-бабочка) – занимался своим привычным делом: протирал бокалы. Я подошел к стойке, два вопросительных знака в его глазах забрезжили слабым бесстрастным огнем.

– Клоп нужен, – объяснил я.

– А вы кто? – Голос его прекрасно гармонировал с зализанными назад черными волосами.

– Сказал бы я тебе, да руки марать неохота. Ну?..

– Я... я сейчас милицию вызову! – Паренек побледнел в тон своей рубашке.

– И получишь от Клопа по шее. А я тебе еще и на лак для волос сэкономлю – побрею наголо. Так будем сотрудничать?

– А вы к-кто?

– Ты меня достал, дружок, – я, сделав зверское лицо, сунул руку под куртку.

– Он... он там, в задней комнате. Они сейчас все там, – бармен махнул на дверь позади себя.

Я вытащил руку.

– Что ж, у парфюмерных магазинов клиентов не убавилось. Мажься дальше. Счастливчик...

Клоп находился в тесной комнате в окружении уже знакомых мне личностей. Он сидел за столом, с носом, залепленным широким пластырем, и раскуривал папиросу; я мгновенно уловил специфический запах тлеющих листьев конопли. Все присутствующие разом уставились на вошедшего в удивленном молчании.

Клоп тонкой струйкой медленно выпустил дым изо рта.

– Ты зачем здесь, мусор? – спросил он.

– Пришла моя очередь вопросы задавать. – Я присел на стул напротив. – Пообщаемся?

– Так же, как в твоем офисе? Давай. Только учти, там тебе стены помогали, а здесь надеяться не на что. Ну так что, приступим? – Он усмехнулся.

Я поочередно оглядел его гориллушек. Выглядели они не ахти (впрочем, после разминки в «Надежде» все мы здесь выглядели не ахти), но вид их ясно давал понять, что они тотчас готовы броситься на меня и разорвать в клочья. Была бы только команда «фас!».

– Я разговаривать сюда пришел, Клоп. Пусть они выйдут.

– У меня от братвы секретов нет. Говори при всех.

– Секреты у тебя появятся прямо сейчас. Убери их, я сказал!

– Подождите в зале, пацаны. – Клоп нехотя махнул рукой и, когда все вышли, повернулся ко мне: – Ну?

– Кто поручил тебе пустить хвоста за Белецкой?

– Ты что, Панин, дурак? Думаешь, я возьму вот так запросто и все тебе выложу, кретин?

– Сейчас не в твоих интересах ломать из себя пахана высокого. Убийство произошло, дело не шуточное...

– Подумаешь, убийство! Ты докажи сначала, что это я убил. Ты много смог из меня вынуть пять лет назад? Ни хрена не смог тогда, не сможешь и сейчас.

– Знаешь, что я скажу тебе, Хлопоненко? С сего момента ты будешь подозреваемым номер один. И я приложу все силы для того, чтобы тебя снова упаковали в кандалы. Будь здоров, каторжанин!

Я прошел через весь зал, где за одним из столиков сидели подручные бандита, и, остановившись у выхода, оглянулся.

– Один вопрос, пацаны, – сказал я, оглядывая компанию. – Когда братва на джипах, шлюхи визжат?

Пока они обдумывали сказанное, я успел не торопясь выйти на улицу, сесть в свою «старушку» и тронуться с места...

Итак, кое-что прояснилось. Совсем чуть-чуть, но все же прояснилось: Клоп каким-то образом причастен к убийству Джоева. Я пока не знаю, убивал ли он лично или отдал приказ, я не знаю даже, ему ли было нужно это убийство. Вполне возможно, что Клопа самого кто-то нанял, но то, что Клоп приложил к этому руку, – факт. Мне остается теперь самая малость – собрать доказательства участия Клопа, посредством чего я смогу выйти на лицо, действительно заинтересованное в устранении Джоева и Белецкой.

Я прибавил газу и направил колеса своей «старушки» к дому, где Джоев снимал квартиру.

Во дворе почти ничего не изменилось. Столик для игры в домино был занят отдыхающими, на детской площадке по-прежнему резвилась детвора. Не было видно только старушек у подъездов – день сегодня выдался холоднее вчерашнего.

Я подсел к мужикам, спросил, опустив приветствие:

– Тут, говорят, сегодня квартиранта одного замочили?

– А ты кто? Следак?

– Будь я следаком, у вас не спрашивал бы. Так замочили или нет?

– Может, и замочили. У нас, друг, знаешь, сегодня здоровье не то, чтобы охотно на вопросы отвечать. Ты бы подлечил нас, глядишь, мы и ожили бы, поговорили бы с тобой. Хорош тебе вариант?

Я достал бумажник, выложил на стол купюру.

– Для разгона, – пояснил я. – Если посчитаю, что гоним – будь здоров, добавлю еще.

– Витек, где гастроном, ты знаешь. Одна нога здесь!.. – Мужичок, отдавший сие указание, снова повернулся ко мне: – А ты кто будешь-то, путник, если не следак?

– Адвокат я. Мою клиентку в совершении этого убийства подозревают, вот я и хочу разузнать, была ли она здесь.

– Если твоя клиентка – рыжая деваха на белой иномарке, значит, была.

Я протянул ему ладонь, представился:

– Иван.

– Красивый, – мужичок пожал руку. – Прозвище у меня такое... Значит, эта рыжая – твоя клиентка. А что, на самом деле она убила?

– А как думаешь, если убила бы, сказал бы я тебе правду?

Красивый усмехнулся:

– Думаю, не сказал бы. Мне, честно говоря, плевать – она это или нет, но помочь ей стоит. Сегодня утром рыжая хорошо подлечила нас с Витьком. Поэтому задавай свои вопросы, а потом уже решишь, как ее лучше от тюряжки отмазать.

– В котором часу она появилась?

– Я не знаю, когда она приехала во двор, но к нам подошла, десяти еще не было. Вся на взводе такая. «Мужики, – говорит, – дайте что-нибудь выпить, боль в душе унять». А у нас у самих с вечера глотки сухие. Ну, мы ей объяснили, так, мол, и так, не обессудь, сердечная. А она выкладывает на стол файды на литр и говорит, что сама сходила бы, да где магазин, не знает. Витек, конечно, тут же умёлся, принес хорошей водки, какой она просила, и деваха боль в душе уняла. Хорошо уняла, от столика покачиваясь уходила.

Как из-под земли, вырос Витек. Ставя на стол две бутылки, добавил:

– Даже машину здесь, во дворе, оставила. Потом, говорит, заберу – завтра. Вот, мешки денежные! И не боится, что угонят, потому как на следующий день новую сможет купить... Эх, мне бы такой автомобильчик!

«Ты бы не просыхал месяцев шесть», – подумал я, а вслух спросил:

– Она говорила о чем-нибудь? Не молча же вы боль в душе унимали!

– Говорили маленько, – сказал Красивый. – Она говорила, в основном. Спросила меня, часто ли я гуляю от своей бабы. А когда уходила, Витьку наказ дала никогда не путаться с чужими женщинами. Потому что если об этом узнает его родная баба, то она может расстроиться и напиться в стельку.

– Про своего мужика она ничего вам не говорила?

– Это которого убили-то? Не-а, почти ничего. Сказала только, что козел он хороший и что она еще до него доберется. Рыжая больше о себе разговор вела. Все спрашивала, не слишком ли старо она выглядит?

– Ну и как, по-вашему?

– А что, нормально выглядит. Мы ей так и сказали, а она нас подлизами назвала. Ну, вроде того, что мы тут сказки рассказываем, чтобы еще на бутылку выклянчить. В общем, дала она нам еще на пузырь, напомнила Витьке, чтоб с чужими не путался, и ушла.

– Во сколько?

Красивый пожал плечами:

– Ну, во сколько она подошла? Вот и приплюсуй еще минут сорок.

– Но точного времени ее приезда вы не знаете.

– Нет. Сказано ведь уже... Ты вот что, ты у тети Шуры спросить попробуй. Вон, видишь, она вышла как раз. Она у нас здесь и ЦРУ, и ФСБ, и «Абвер», и все, что хочешь. Короче – штандартенфюрер Штирлиц. Тетя Шура ее должна была запомнить, она ведь в том же подъезде живет, где квартиранта грохнули... Ну как, начальник, нормально мы гоним?

Я понял намек, выложил на стол еще одну купюру и попрощался с мужиками.