Текст книги "Искатель, 2011 №5"

Автор книги: Александр Юдин

Соавторы: Журнал «Искатель»,Денис Ранюк,Андрей Ивахненко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)

– Нашли что, простите?

– Да бокал, который у меня две недели назад кто-то упер...

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Когда я пересекал обеденный зал, в моем кармане запищал мобильный. Я ответил.

– Здравствуйте, Иван Петрович, – услышал я глубокий, хорошо поставленный голос. – Вас беспокоит Станислав Крушинский. Хотелось бы узнать, как продвигается дело?

– Дело продвигается, Станислав Гордеевич, – бодро ответил я. – А как у вас с подпиской о невыезде? Можно уже говорить о чем-нибудь конкретном?

– К сожалению, теперь вообще ни о чем нельзя говорить. Вика заявила мне отвод. Будет нанимать адвоката из другой конторы.

– Как же теперь быть с нашим договором, Станислав Гордеевич? – спросил я, стараясь сохранить серьезный тон. – Вы за то, чтобы его расторгнуть?

– Ни в коем случае! Договор остается в силе, работайте, как работали. Я буду постоянно держать с вами связь. Всего хорошего, Иван Петрович. – И он отсоединился от линии.

Наконец-то у рыжей дурехи появились хоть какие-то проблески здравого смысла. Наконец-то ей достало ума отказаться от услуг своего женишка-сыночка.

Я попрощался с метрдотелем и в приподнятом настроении вышел из ресторана.

– Иван Петрович Панин? – услышал я за спиной, когда подошел к машине.

Обернувшись, я увидел двух мужчин представительной внешности: классические костюмы, строгие галстуки, аккуратные прически.

– Да, – ответил я. – Панин Иван Петрович – это я.

Один из них продемонстрировал корочку служебного удостоверения:

– Федеральная служба безопасности. Вам необходимо проехать с нами.

– Так, может, я на своей? – кивнул я на «старушку». – А вы покажете дорогу...

– Не нужно, – ответил первый, улыбнувшись краешком рта. – Ваша машина двинется следом.

Подошел третий, протянул руку. Я вздохнул, вручил ему свои ключи и забрался в черную «Волгу» чекистов. Оба они расселись по разные стороны от меня.

«Ну как в плохом кино!» – молча усмехнулся я, когда «Волга» плавно отъезжала от тротуара.

Кабинет был большой, просторный, с огромными окнами, массивным дубовым столом и портретом Дзержинского в красном углу. Доселе мне, слава богу, не доводилось бывать на Черном озере (читай: на ясноволжской Лубянке), и поначалу я удивился, увидев портрет Железного Феликса. Но, пораскинув мозгами, рискнул предположить, что нынешние сотрудники бывшего КГБ вряд ли по сей день испытывают благоговейный трепет к Красному террору. Они, скорее всего, продолжают чтить память Феликса лишь за его профессиональные качества. Надеюсь, никто из вас не рискнет спорить с тем, что профессионалом Дзержинский был блестящим.

Навстречу мне из-за стола поднялся невысокий, плотного телосложения человек, одетый в серые брюки и болотного цвета джемпер.

– Прошу, Иван Петрович, располагайтесь, – предложил он, указав рукой на стол для заседаний. – Я – полковник Гатчин, но можете называть меня просто Олег Михайлович... Итак, – сказал он, когда я устроился за столом, – я распорядился доставить вас сюда, чтобы поговорить о вашем последнем деле... Прошу прощения, о вашем текущем деле – об убийстве Тимура Джоева.

Я сделал недоуменное лицо, Гатчин пояснил:

– Час назад я разговаривал с Дубровиным, и он мне заявил, что знает вас уже много лет, а потому допускает, будто бы вы можете утаивать какую-то ценную информацию... Одним словом, мне нужно знать все, что известно вам. Абсолютно все.

– А если я сейчас стану колотить себя пяткой в грудь и доказывать, что не знаю ничего? Вы со мной согласитесь?

– Вряд ли, – холодно усмехнулся Гатчин. – И, как следствие этого, вы запросто сможете остаться без лицензии.

– Охотно верю, конечно. Только, Олег Михайлович, прошу вас, не нужно вести себя со мной, как с провинившимся пятиклассником. Я готов предоставить вам всю информацию, но мне, в свою очередь, ужасно любопытно узнать, почему убийство рядового московского бизнесмена так заинтересовало Федеральную службу безопасности?

– Хотите предложить «баш на баш»?

– Не в моем положении диктовать условия, но если вы позволите, – и я умолк, ожидая ответа.

Раздумывал Гатчин недолго.

– Джоев – не рядовой московский бизнесмен, – ответил он после. – Убитый был нашим сотрудником. Кстати, одним из лучших. Восемь лет назад нам удалось внедрить его в банду Ахмада Чермоева, командира одного из крупнейших бандформирований на Северном Кавказе. Внедрялся он как рядовой бандит, но за два года смог подняться до уровня, скажем так, первого заместителя. В общем, он стал правой рукой Чермоева...

Я преподнес одну догадку:

– Уж не под именем ли Сослана Коцоева действовал ваш сотрудник?

Гатчин ничем не выказал своего удивления. Лишь глаза его на мгновение застыли, словно пытались просверлить меня насквозь.

– Об этом знали лишь единицы, Иван Петрович, – медленно проговорил он.

– Но сейчас-то вряд ли стоит делать из этого секрет. Коцоев мертв, Чермоев тоже, остальные три тысячи бандитов также отправились к Аллаху. Или остались еще люди, которых следовало бы опасаться?

– Остались, – подтвердил Гатчин. – По меньшей мере двое. Это родной брат Чермоева – Руслан и постоянный подручный Руслана – Фамиль Абдуллаев. По нашим последним данным, бандиты вполне могут находиться в городе, и если это так, то прибыли они сюда для казни Коцоева и еще одного человека. Кого, говорить не имею права.

– И не нужно, Олег Михайлович. Я догадываюсь, о ком идет речь. Скорее всего, это Светлана Рюмина, урожденная Власова. Она вела репортаж из лагеря Чермоева перед самым разгромом банды.

– С каждой секундой вы удивляете меня все больше и больше.

– Расскажите мне ту историю, товарищ полковник. Тем более что кое-какая информация уже стала достоянием гласности. Боюсь, скрывать вам теперь почти нечего.

– После того как поступила письменная директива о немедленном уничтожении чермоевских головорезов, его отряд искали больше года, – начал Гатчин. – Три тысячи человек – не иголка, но все попытки оставались тщетными. Коцоев неотлучно находился при командире и выйти на связь, чтобы сообщить место дислокации, не имел возможности. И тут на помощь нам пришел сам Чермоев. Решил пригласить в банду тележурналистов, чтобы те сделали оттуда репортаж. Такая, знаете ли, миниатюрная пиар-акция.

– Но я слышал, что это именно Коцоев убедил Чермоева в необходимости передачи.

– Значит, вас неправильно информировали. Инициировал съемку сам командир, а Коцоев лишь занимался организацией. Само собой, из лагеря он никуда не выезжал (созванивались с Останкино и договаривались рядовые бандиты), но когда съемочную группу с завязанными глазами доставили в лагерь, Коцоев постоянно находился рядом, сделался для ребят своеобразным гидом. Ну, и контролировал сам процесс съемки, следил, чтобы на пленку не попало ничего лишнего, охранял, так сказать, тактические секреты бандитов. А перед отъездом телевизионщиков незаметно вручил Власовой точные координаты банды и телефон, по которому она должна была позвонить и сообщить, что через два дня банда выступает для совершения крупного террористического акта. Тот теракт должен был стать одним из самых крупных в истории новой России. Коцоев понимал, что времени стянуть к месту дислокации бандитов сухопутные силы мы не успеем, поэтому передал через Власову предложение поднять штурмовики. Он вызвал огонь на себя и погиб... По крайней мере, мы так думали до недавнего времени.

– Что же произошло в действительности?

– А в действительности... А в действительности, как мне теперь кажется, он уже тогда принял решение работать на себя. В ночь налета штурмовиков он зарезал Чермоева, прихватил кое-какую наличность из «кассы» бандитов – несколько сот тысяч долларов – и ушел из-под удара подземным лазом. Предварительно он повесил на обезображенный труп одного из бандитов свой медальон, отрезал сам себе мизинец на левой руке и бросил палец недалеко от трупа. Этот палец и этот медальон и ввели нас в заблуждение. Все решили, что Коцоев мертв.

– Но из трех тысяч банды он уцелел не один?

– Именно. Я уже говорил вам, что в городе могут находиться Чермоев и Абдуллаев. Для чего они здесь, вы также знаете – Чермоев мстит за брата.

– Каким же образом к ним попали сведения, на которые они сейчас опираются?

– Как думаю я, Чермоев просто сопоставил факты. Рюмина не отлучалась от Коцоева все время, пока находилась в лагере, а на следующее утро после ее отъезда прилетели самолеты. Как Чермоев нашел ее здесь, неизвестно. Также неизвестно, каким образом он вышел на Коцоева с его пластической операцией и новым паспортом.

– Коцоев сделал себе пластическую операцию?

– Да. Полностью изменил внешность. Поэтому меня и удивляет, как Чермоев сумел до него добраться.

– Минуточку, Олег Михайлович. Непохоже, чтобы с Коцоевым расправился Чермоев. Убей его бандиты, они его просто убили бы и не стали бы мудрить с инсценировкой. Подбрасывать чужие бокалы и так далее... Тем более что они подъезжали к дому и даже заходили в подъезд (бандитов, кстати, четверо), но выскочили оттуда через минуту, сильно при этом бранясь. По всей видимости, они обнаружили в квартире лишь труп нужного им человека.

– Вот как! Я этого не знал.

– Ну, все показания свидетелей присутствуют в деле. Вы, наверное, просто еще не успели с ним ознакомиться.

– Вы правы, – согласился Гатчин, – не успел.

Здесь после легкого стука дверь открылась, и на пороге возник его подчиненный.

– Разрешите, товарищ полковник?

– Зайди, – ответил Гатчин. – Что у тебя?

– Я только что от генерала. Он говорит, что его жене вчера кто-то пытался организовать автокатастрофу – перерезали тормозные шланги. Рюмина выжила, однако где она сейчас, никто не знает. Вчера она связывалась с генералом, но не пожелала назвать свое местонахождение, опасалась прослушки. Генерал для ее поисков нанял некоего частного детектива. Его фамилия Панин, бывший капитан милиции... Какие будут указания, Олег Михайлович?

– Никаких, Игорь. Свободен пока. – Гатчин повернулся ко мне: – Итак?

– Вы хотите знать, что мне известно? Мне известно самое главное: Рюмина жива, и я знаю, где она скрывается. Я видел ее лично. Правда, поговорить с ней не было возможности – она спала после доброй дозы снотворного.

– И где она спала? – Гатчин сделал акцент на слове «где».

– А вот об этом, товарищ полковник, я не скажу до поры даже генералу. Достаточно того, что мне известно о ее хорошем самочувствии, и это главное. Обо всем остальном она сама вам расскажет, при встрече.

Гатчин раздумывал о чем-то несколько секунд.

– Чермоев? – Мне показалось, что обращается он сам к себе. – Непохоже. Он сначала душу из нее вынул бы и только потом убил бы... Тогда кто бы это мог быть?

– Не трудитесь, Олег Михайлович. У меня уже есть догадка, кто поработал над тормозными шлангами. Только пока это всего лишь догадка, и сначала мне необходимо ее перепроверить. Позже я вам сообщу результат.

Он пристально посмотрел на меня и, кажется, поверил в то, что я действительно поставлю его в известность, когда для меня хоть что-то станет очевидным. Я спросил:

– Недавно вы обмолвились о том, что Коцоев решил работать на себя. Что вы имели в виду?

– То и имел, что сказал. Вы слышали об ограблении грузовика с бриллиантами в Москве две недели назад?

Я утвердительно кивнул, Гатчин продолжил:

– Его работа. После того как он уложил пятерых своих подельников, там, в Москве, на пуговице куртки одного из них он оставил отпечаток пальца. Вот тогда-то мы поняли, что Коцоев жив-живехонек. Но о том, что его труп всплывет здесь, в Ясноволжске, мы, разумеется и думать не могли. Это явилось для нас полной неожиданностью... Иван Петрович, что вы сами думаете о... Белецкой, по-моему, так?

– Да, Белецкая, – подтвердил я и рассказал Гатчину всю историю, от начала до конца. В заключение я прибавил то же, что говорил недавно Дубровину: – Тому, кто убил Джоева – или Коцоева, это как вам больше нравится, – нужна была только Белецкая. Потому что подставить с самого начала собирались именно ее, и никого другого. Эксперт-криминалист сказал мне, что бокал с ее пальчиками слишком долго пылился где-то, и только потом его принесли и поставили на стол, рядом с трупом. У меня есть слабая догадка о том, кто может быть причастен к этому убийству, но она так же, как и в случае с Рюминой, требует тщательной проверки. Поэтому пока я воздержусь от комментариев. А сегодня вечером я надеюсь получить описание того, кто мог этот фужер забрать из ресторана... Как видите, Олег Михайлович, я рассказал вам все, что мне известно наверняка. Догадками же своими я разбрасываться не привык до тех пор, пока они не превратятся в утверждения.

– Вот мои телефоны, капитан, – полковник выложил передо мной визитную карточку. – Держите со мной связь. Как только вам что-нибудь станет известно, сразу звонок.

– Могу я попросить фотографии Чермоева и Абдуллаева?

Гатчин открыл тонкую папку и достал оттуда две фотокарточки. Положил их передо мной.

– Пожалуйста, – сказал он. – Знать их в лицо вам необходимо, потому что не исключена возможность встречи. И помните: эти двое очень опасны. Очень, капитан. – Он нажал кнопку селектора на своем столе: – Игорь, проводи капитана до выхода...

Значит, это Джоев умыкнул бриллианты в Москве. Тут у него камней не обнаружили, выходит, их забрал убийца. И он, стало быть, совершил убийство не только для того, чтобы подставить Белецкую, как я ошибочно полагал ранее. Мотив здесь – десять миллионов долларов в бриллиантах, которые находятся сейчас у преступника и которые очень скоро уедут далеко отсюда. Очень далеко.

Гатчин, конечно, считает меня за круглого идиота. Ну и пусть считает. Делу это не помеха.

Я повернул ключ в замке зажигания и направил машину в аэропорт.

В здании аэровокзала было шумно и суетливо; гомон вылетающих, встречающих и прибывающих изредка перекрывался свистом турбин, доносившимся со взлетного поля, – аэропорт жил своей привычной жизнью.

Я поднялся на второй этаж, отыскал ресторан. Справа, как и обещала Белецкая, была всего одна дверь. Постучавшись, я толкнул ее и вошел.

У стола стояла женщина, которая и была, по всей видимости, Изольдой Кругловой. Как мне охарактеризовала ее Белецкая? Строгая дама бальзаковского возраста? Да уж, действительно, возраст Изольды был настолько бальзаковским, что я поневоле спросил у себя: «Почему она до сих пор не на кладбище?»

С высохшего лица, на котором едва просматривались следы умело наложенного макияжа, смотрели широко посаженные водянисто-голубые глаза. Редкие брови под низким морщинистым лбом были слегка приподняты в немом вопросе, тонкие губы с глубокими складками по краям – плотно сжаты. Волосы оттенка нержавеющей стали, аккуратно зачесанные назад, завивались в плотный громоздкий шиньон. Мундир служащего гражданской авиации нисколько не шел Изольде Борисовне, но у меня достало ума обойти эту тему молчанием. Я поздоровался.

– Что у вас? – спросила она низким, грудным голосом.

Я продемонстрировал свою лицензию на частную охранную деятельность. Перехватив ее недоуменный взгляд, стал объяснять цель визита. Когда я добрался до самого главного, редкие брови Изольды подпрыгнули на несколько пунктов. Я ожидал услышать возглас изумления, но вместо него услышал твердое, с нотками металла в голосе утверждение:

– Этого не может быть, молодой человек. Потому что быть не может в принципе.

– Я, честно говоря, тоже склоняюсь к тому же мнению.

– Вы меня неправильно поняли, – металла в голосе ничуть не стало меньше. – Я имела в виду, что быть не может того, чтобы Вику даже заподозрили в каком-то преступлении. Она бы этого не допустила ни в коем случае.

– Что-то я не пойму вас, – признался я искренне.

Круглова подарила мне снисходительную усмешку, передвинула на край стола папку с документами. Я обратил внимание на ее руки – морщинистые, с вздувшимися венами, но с идеально ухоженными ногтями, покрытыми бесцветным лаком. Изольда во второй раз опустила в улыбке уголки губ, рукой указала на стул возле стола.

– Присаживайтесь, Иван Петрович. Думаю, у меня найдется во что вас посвятить.

Я принял ее предложение. Изольда сказала:

– Признайтесь, я вас заинтриговала. Что ж, проясню ситуацию: вы далеко не первая и, надеюсь, не последняя жертва невинных шалостей Виктории.

Я все еще не понимал, куда она клонит, и лицо мое, судя по очередной усмешке Кругловой, предельно ясно отражало отсутствие каких бы то ни было мыслей в моей голове.

– Иван Петрович, после вашей первой встречи с Викторией как вы для себя ее охарактеризовали? Можете не отвечать, я скажу сама: взбалмошная дура, до конца наивная, немного капризная. Так?

Я медленно кивнул.

– И почти все считают ее таковой, – продолжила Изольда, – за исключением единиц. Стиль такой у Вики – представлять себя окружающим эффектной женщиной с полным отсутствием мозгов. Меня ей, конечно, долго водить за нос не удалось. Я жизнь прожила и повидала разного. Однажды на мой прямой вопрос, для чего ей это, Вика пожала плечами и дала волю откровенности. Выходило, что поначалу, в молодости, она просто дурачилась таким образом, ее это забавляло, а потом... А потом утвердилась в мысли, оставить все как есть. Зачем? Сказала, что на перекрестках жизни встречаются люди не только добрые и чистые, и что если судьба сведет ее с кем-то злым и нехорошим, то у нее – у Вики – будет против этого человека хороший козырь: строя козни против нее, он не сможет реально оценить своего противника, то есть ее... Вы знаете, как она сама себя называет? Хамелеоном.

– Вспоминаю Чехова, – проворчал я.

– Нет, Иван Петрович, к чеховскому Очумелову Вика никакого отношения не имеет. Свой стиль поведения она использует исключительно для самозащиты, чтобы уберечься от хищников. Согласитесь, таковых немало в наше время.

– И эффективно использует? – холодно осведомился я. Мысль, что меня провели, как двоечника-семилетку, до сих пор не давала покоя.

– Не знаю. Этот прием – выставить себя пустышкой – она использует в качестве превентивной меры. На всякий, скажем, пожарный. Но я ни разу не слышала, чтобы у Вики появился хотя бы один враг. Их у нее нет и быть не может, потому что Вика исключительно добрый, мягкий человек.

– Однако в убийстве она все же оказалась замешана.

– Чушь собачья! – отрезала Изольда. – Чтобы Вика... А кого убили, Иван Петрович?

– Некоего Тимура Джоева. Имя вам знакомо?

Изольда наморщила лоб, отчего он стал еще ниже, чем казался ранее, и через секунду кивнула:

– Да. Вика заходила на днях, чтобы выяснить, есть ли оно в списке пассажиров. Я поискала и сообщила, каким рейсом этот человек прибыл. Ни до, ни после я о нем ничего не слышала.

Я помолчал несколько секунд и спросил:

– Вы Белецкую хорошо знаете?

– Очень хорошо. Иногда мне кажется, даже лучше, чем она сама себя знает.

– Она делится с вами секретами?

– Всегда. И если бы не разница в возрасте, мы легко смогли бы стать подружками.

– Тогда ответьте, есть ли человек, имеющий определенный зуб на Викторию?

Изольда медленно покачала головой:

– Пока я не вижу никого, кто хотел бы ей зла. А почему вы спросили?

Я вкратце пересказал историю с фужером, закончил которую словами:

– На нем обнаружены ее отпечатки.

– Отпечатки пальцев, вы имеете в виду?

– Разве на фужере можно оставить отпечатки других частей тела?

– Абсурд какой-то! – воскликнула Изольда. – Не мешала она никому. Повторюсь еще раз: чушь все это!

– Изольда Борисовна, этот Джоев. Он прилетел...

– Два дня назад, – опередила меня Изольда.

– Когда вы просматривали списки пассажиров, не бросились ли вам в глаза другие нерусские фамилии? Скажем, азербайджанские или чеченские. Может быть, выходцев из Средней Азии.

Она как-то неуверенно пожала плечами:

– Вроде не было таких. Но к чему гадать: были – не были. Сейчас найдем нужные файлы и все узнаем наверняка.

Дама бальзаковского возраста решительно придвинула к себе клавиатуру компьютера.

– Нерусские, вы говорите, – повторила она, бойко щелкая по клавишам. – Кавказ и Средняя Азия. Стало быть, украинские и белорусские отпадают автоматически?

– Как хвост у ящерицы, – подтвердил я.

– Так, присутствует Гольдфедер. Интересует?

– Вряд ли.

– Дальше – Айзек Розенблюм, США, – она подняла на меня глаза. – Наверное, тоже не то.

В знак согласия я молча кивнул.

– Клод Перье, Франция, дальше идет Молдавия, Украина и... все, Иван Петрович. Все остальные пассажиры, судя по фамилиям, русские аж в десятом колене.

– А другие рейсы за тот день не смогли бы вы просмотреть? Это важно, Изольда Борисовна, поверьте...

...Приблизительно через час совершенно бесплодных поисков Круглова с видом обессилевшей откинулась на спинку стула.

– Ничем не могу вас порадовать, – она устало вздохнула. – Ни чеченских фамилий, ни афганских, ни африканских. Ничего. Я просмотрела все рейсы, отовсюду, не только из Москвы, но... – она с горестным видом развела руками. – Так что уж не обессудьте.

– Спасибо вам, – я поднялся. – И извините, что отнял у вас время.

Она по-свойски махнула рукой:

– Да какое там! Для хорошего человека чего не сделаешь, а Вика – она настоящий товарищ. Вы скоро ее увидите?

– Возможно, даже сегодня. Передать ей что-нибудь?

– Да. Скажите, что я за нее болею. Всем сердцем, Иван Петрович.

Уже находясь у двери, я услышал:

– Подождите-ка! Я только сейчас вспомнила: в тот день был еще один самолет, не пассажирский. Военный транспорт из Чечни, с нашим ОМОНом.

– Когда он приземлился?

– В тринадцать-пятнадцать, сразу после московского рейса. Только вряд ли вам это чем-нибудь поможет: военные не берут на борт левых пассажиров.

– Как знать, Изольда Борисовна, – я еле заметно пожал плечами. – Но все равно – спасибо...

Я вставил ключ в замок зажигания, в кармане запищал телефон.

– Здравствуйте, Иван Петрович, – услышал я знакомый голос. – Наталья Брагина беспокоит. У меня новость, но я не хотела бы по телефону. Вы сможете подъехать прямо сейчас?

– Новость как-то связана с делом вашей хозяйки?

– Мне трудно судить. Давайте я при встрече все расскажу, а вы уж сами будете решать: связана она или не связана.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Брагину я нашел в столовой – этакой кают-компании, где служащие обедали и устраивали торжества по случаю очередного праздника. В комнате было чисто и аккуратно, цветов, как ни странно, – минимум.

Наталья сидела за столом, покрытым белоснежной скатертью, пила чай с абрикосовым вареньем. Я поздоровался, пристроился у краешка стола; от предложенного угощения отказался.

– Что стряслось, Наталья Николаевна? – спросил я.

Она вяло усмехнулась и ответила с горькой иронией:

– Принимаем поздравления, Иван Петрович: у нас теперь новый хозяин.

– Вот как?! – удивился я от всего сердца. – И кто же он? Или это – она?

– Нет, новый хозяин – мужчина. Это Стас Крушинский, жених Вики.

– Стоп-стоп-стоп, Наталья Николаевна! Давайте-ка все по порядку. Прежде всего, кто вам сообщил об этом?

– Стас и сообщил. Он уехал совсем недавно, я звонила вам после его ухода. Оказывается, Вика переписала магазин на его имя чуть больше месяца назад. А несколько позже он выписал ей доверенность на управление предприятием сроком на один месяц. Срок действия документа истек сегодня, и Стас заехал, чтобы представить мне все бумаги и сообщить, что если я не против, то он хотел бы меня видеть в качестве управляющей.

– Вы согласились?

Разумеется, согласилась. Я привыкла здесь...

– А как он собирается поступить с остальными сотрудниками? Уволить?

– Нет. Все остается по-старому, потому что у него на этот счет уговор с Викой.

– Значит, управляющая фирмой – вы. А куда Белецкую?

– Я тоже его спросила. Он ответил, что Вика пока не может исполнять свои обязанности в силу известных обстоятельств. А на мой вопрос, как же он намерен поступить с ней в дальнейшем, когда закончится эта ужасная история, Стас заявил, что намерен на ней жениться, а значит, Вика не будет работать вообще.

– Занятно, однако. У него астрономические гонорары?

– Не знаю я ничего о его гонорарах, – раздраженно отмахнулась Брагина.

– Послушайте, Наталья Николаевна, ваша приятельница готовится к свадьбе, вы назначены управляющей фирмы, штат фирмы остался без изменений... Отчего же столь постное уныние омрачает чело ваше? – Я едва заметно усмехнулся. – Где оптимизм в глазах?

Она слегка пожала плечами, зачерпнула чайной ложкой варенье и, подумав немного, оставила ложку в розетке.

– Не знаю, – ответила она. – Не нравится мне выбор Вики. И никогда не нравился.

– Почему?

– Это не поддается объяснению. Вы слышали что-нибудь о женской интуиции?

– Кто же о ней не слышал. Именно с ее помощью героини детективных романов очень часто оказываются на грани жизни и смерти.

Брагина неожиданно ослепительно улыбнулась и потребовала с нескрываемым азартом:

– Признайтесь, Иван Петрович, вы – шовинист и презираете женщин.

– Помилуйте, барышня хорошая! Просто иногда шучу немного неудачно, так уж получается.

– Действительно неудачно. Потому что героини романов в каверзные ситуации попадают благодаря своей логике, и то лишь по причине того, что интуиция их временно отключается именно в те самые минуты.

– Возможно, – с легкостью согласился я. – Но чем же все-таки вам не нравится господин Крушинский?

– Нехороший он, – она неприязненно передернула плечами. – Злой и напыщенный франт.

– У вас имеются какие-то факты или же снова – ничего, кроме интуиции?

– У меня глаза имеются. А вы с ним знакомы, с Крушинским?

– Знаком, конечно. Он мой клиент. Нанял меня для выяснения причин, по которым подставили его невесту. Ну, и для того, естественно, чтобы я докопался, кто ее подставил.

– И какие у вас ощущения после беседы со Стасом?

– Никаких, – соврал я. – Мы общались не более пяти минут.

– А как вам его хвостик на затылке? Вернее, то, что должно называться хвостиком.

– Не понимаю, при чем здесь его хвостик. По словам Белецкой, у Стасика огромный потенциал в том, что касается юриспруденции, а хвостик... А хвостик наверняка отрастет.

– Стас мне неприятен, Иван Петрович, – сказала Брагина. – Между нами, девочками, он самодовольный глупец.

Я сдержанно улыбнулся.

– Скажите, мог ли он проведать о похождениях своей невесты на сторону?

– Вот уж не знаю, – ее лицо приняло озадаченный вид. – Но для этого ему нужно было бы организовать тотальную слежку за Викой. Как там в детективах: пускают наружку, устанавливают прослушку.

– А что, у него для этого руки коротки?

– Насчет рук не знаю. Мозги у него не того объема.

– Человек, однако, окончил юридический.

– Правильно, окончил. Вика столько взяток туда насовала, что не окончить его было бы краем неблагодарности.

– Но наружное наблюдение за вашей патронессой тем не менее имело место. Да, да, – подтвердил я, предвосхищая удивленный возглас Брагиной. – Правда, я ничего не сказал Белецкой – кто же знал, что все так обернется, – но ее, наверное, уже поставил в известность следователь.

– Это он приказал за ней следить? Стас?

– Не знаю. Я не успел поговорить с нужным человеком. Меня огрели настольной лампой, и, пока я приходил в себя, нужный человек поспешил удалиться.

Брагина о чем-то подумала несколько секунд и спросила:

– А вам не страшно заниматься сыском?

– Становится временами, – признался я.

– Тогда зачем вам это?

Я пожал плечами:

– Больше не умею ничего. И потом, для сыщика его работа – это как зелье для алкоголика: чем больше он пьет, тем больше ему хочется. Стоит только начать, а дальше – сплошной драйв; любопытство – оно внутри человека, в самых его корнях заложено.

– И вы так запросто можете говорить за всех?

– В нашем случае – да. Вот скажите, вы с интересом слушали рассказы Виктории о ее встречах с Джоевым? Увлеченно?

– Да. Но я никогда не стала бы ничего выпытывать и вынюхивать.

– А вам и не нужно было: Белецкая сама все рассказывала.

– Я повторяю: я никогда не завела бы с ней разговор на эту тему, обойди ее Вика молчанием.

– Охотно верю. Только мы с вами ведем разговор не о моральных качествах отдельной личности, а о природе человека вообще. А ему, всем известно, свойственно ошибаться. И ошибается он, как правило, лишь по двум причинам: это либо недостаток информации, либо добрая порция дезы. Так вот, чтобы не обжигаться второй раз на одном и том же, человек и стремится знать как можно больше.

– Но...

– Простите, Наталья Николаевна, этот разговор может отнять у нас много времени, коли мы и дальше продолжим развивать мысль. Если пожелаете вернуться к диалогу – мой телефон у вас есть. А мне, к сожалению, уже пора. Работа, пардон, не ждет...

На улице я достал телефон, набрал номер. Ответили сразу. Назвав себя, я поздоровался и спросил:

– Не могли бы мы увидеться прямо сейчас, Станислав Гордеевич? Нам с вами есть о чем поговорить.

– Сейчас не могу, к сожалению, – прогудела трубка хорошо поставленным голосом. – Будет вам удобно часа, скажем, через полтора-два?

– Вполне.

– Я буду у себя, – и Крушинский отключился.

Я забрался за руль и двинул «старушку» в другой конец города, к своему старинному и очень хорошему товарищу, с которым не виделся уже полгода.

...Встреча была без бурных изъявлений чувств, но достаточно теплой. Виктор, так звали моего приятеля, находился в той степени опьянения, когда вроде бы и можно добавить еще, но лучше все-таки пропустить, а пуще того – остановиться вовсе.

В комнате на журнальном столике стояли остатки собранной на скорую руку закуски и водочная бутылка, наполненная на одну треть. Вторая бутылка, полностью пустая, опрокинутой валялась под столом.

– Сосед заходил, – объяснил мне Виктор. – Минут пять назад я его обратно отправил, потому что не мог он больше.

– Пить? – уточнил я, устраиваясь в кресле.

– Да нет. – Виктор усмехнулся. – Говорить больше не мог, мычал только. Пришлось дружка на плечо – и к супруге его со всеми извинениями... Давай-ка, Ванек, с тобой за встречу.

– За рулем, Вить, – извинился я. – Когда вернулся-то?

– Позавчера. Вчера всю нашу бумажную братию обходил, ну, а сегодня первый день в отпуске.

– Отвоевался, стало быть.

Он пожал плечами:

– Да как тебе сказать... Немного погодя снова поеду.

– Неужели не надоело? – удивился я. – Эта командировка какая уже по счету?

– Четвертая, – Виктор сделал паузу. – Привык я там, Ваня, скучно мне здесь. Обстановка не та: спокойно слишком. Один-два раза в месяц съездить на захват – разве это дело! Я теперь, если долго не стреляют, нервничать начинаю, какого-то подвоха жду, неизвестно откуда. В общем...

Он махнул рукой, потянулся к бутылке, наполнил стакан наполовину. Подождав, пока он выпьет, я спросил:

– Обратно вы летели одни? Я имею в виду, только ли отряд находился на борту?

– Почему только отряд? Экипаж там еще был, – с тяжелым выдохом ответил Виктор, стряхивая с лица отвратительную гримасу.