Искатель, 2011 №5

Текст добавлен: 30 июля 2026, 16:30

Текст книги "Искатель, 2011 №5"

Автор книги: Александр Юдин

Соавторы: Журнал «Искатель»,Денис Ранюк,Андрей Ивахненко

Жанры:

Прочие приключения

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 13 страниц)

Назад к карточке книги

– Согласись, Джул, ведь это мы с тобой погубили их. – Он провел рукой по ее волосам, которые она часто подкрашивала, скрывая седину. Джулия накрыла его ладонь своей и спрятала в ней лицо. – Мы столкнули их с этой проклятой крыши.

По-прежнему пряча лицо в ладони мужа, Джулия кивнула, и плечи ее затряслись от рыданий.

– Больше подобной ошибки мы не повторим, – тихо, будто разговаривая с самим собой, произнес Брюс. – Больше никогда, покуда мы живы...

Старый кладбищенский смотритель не видел, как остатки черного облака подхватил ветер и унес в одному ему известном направлении.

* * *

Старик очнулся поздно вечером, когда полная луна зависла над кладбищем. Он нашел в себе силы встать с постели, куда его бережно перенес Квазимодо, набить трубку душистым табаком и выйти на крыльцо своей ветхой хибары. От вспыхнувшей спички в глазах плясали «зайчики», но как только зрение привыкло к темноте, Харон увидел мягкое зеленоватое свечение от могил.

Он глубоко затянулся, краем глаза наблюдая за пляской теней в том самом конце кладбища. Он о многом мог бы поведать людям, да только вряд ли его кто-нибудь услышит.

Человечество потеряло уважение к неведомому...

Александр ЮДИН

ФАТУМ

Борис Глебович Василисков по праву мог считать себя состоявшимся человеком. Нет, в самом деле, бизнес его колосился и поросился, дети обучались за рубежами Отечества в престижных заведениях и возвращаться не собирались, супруга и обе любовницы катались как сырные головки в сливочном масле его щедрот. Что еще нужно мужчине, чтобы встретить старость?

А последняя, увы, была не за горами. Шестьдесят лет, это не кот начихал. Рубежный возраст. По жизни Борис Глебович всегда был лидером. За эти годы он успел с выгодой поруководить плодоносной областью, а потом, обзаведясь первоначальным капиталом, создал собственный бизнес. Создал, возглавил и расширил.

Но шло время, и нужда лично держать руку на пульсе обширного бизнес-хозяйства отпала. Выпестованные им управленцы вполне справлялись с возложенными обязанностями, Василискову же оставалось распределять дивиденды по офшорам. Дело, в общем-то, приятное. То есть, казалось бы, живи и радуйся. Но Борис Глебович был натурой неугомонной, деятельной и к праздности не привык. А какими-либо побочными интересами он так и не обзавелся. Книжек Василисков отродясь не читал, искусством, даже яйцами Фаберже не интересовался, спорт ему стал уже не по возрасту. Короче говоря, он немного заскучал.

Видимо, поэтому Борис Глебович все чаще и чаще стал подумывать... о вечном. Не о душе, нет – о ней Василисков со свойственной ему предусмотрительностью загодя позаботился: на кровные средства отгрохал белобетонный храм св. Бориса и Глеба в нефтеносном Ухрюпине, на малой родине; да и со здешним епископом, владыкой Нектарием, он был на короткой ноге. То есть достойное место в загробном мире Василисков себе обеспечил, это ясно.

А думы же Бориса Глебовича были о том, как бы ему увековечить факт своего существования тут, по месту пребывания, на грешной земле. Чтобы, значит, потомки, в том числе и самые отдаленные, помнили его славное имя. Помнили и чтили. Во веки веков. Из рода в род. Аминь.

На потомков от собственных, так сказать, чресл он не полагался. Внуки не то что деда, а и язык русский наверняка знать перестанут. Совершенно понятно. Надежды на многочисленных гастарбайтеров, что пыхтели на его предприятиях, также были слабы. Может, и станут поминать, но недолго. И еще не факт, что добрым словом. Разве дождешься благодарности от людей, у которых за душой никакой стоящей недвижимости, ничего святого?

Вот умру, грустно размышлял Василисков, и тут же все позабудут, даже памяти никакой в веках не останется. «Я тебя, Боря, всегда помнить буду», – заверила его младшая наложница, девятнадцатилетняя Милена, примеряя перед зеркалом презентованное колье. «Так ведь и ты когда-нибудь помрешь», – резонно возразил Борис Глебович, хмуро следя за ее вертлявым задом. Та обиженно надула губки, но с ответом так и не нашлась. Зато старшая пассия – Юлия – подала ему совет неожиданно дельный.

– Сходи-ка ты, Борис, к госпоже Зине, она поможет, – предложила Юлия, массируя ему как-то спину.

– Что еще за госпожа Зина? – удивился Василисков.

– Вот ты темный какой! Госпожа Зина потомственная ворожея-целительница в триста третьем поколении, у нее прямая связь с космо-кармическими энергиями тонкого порядка. Она моей маме бородавку по фотографии свела.

– Ишь ты, – впечатлился Борис Глебович. – Ага, ага, вот тут, разомни хорошенечко, а то хрустит, прям. – И, болезненно хрюкнув, добавил: – А что? Возьму и схожу.

– Сходи, Борис, сходи! Только на голодный желудок, на сытый она тебя не примет.

– Ишь ты, – еще более впечатлился Василисков. – Меня и не примет?

– Такой у нее порядок, – пожала плечами Юлия. – Госпожа Зина говорит, что сытый человек экранирует излучения Глубокого Космоса, и еще с чакрами у него что-то не то. А! К рукам липнут.

Сказано – сделано. На следующий же день Борис Глебович звонил в дверь, украшенную латунной табличкой: «Госпожа Зина Иванова-Феншуйская. Ворожея на доверии».

Целительница оказалась дамой чрезвычайно дородной; телом она напоминала гигантскую тыкву, а лицом – перезревшую, готовую вот-вот лопнуть грушу. Столь корпулентная фигура уже сама по себе внушала уважение.

Выслушав Василискова, госпожа Зина щелкнула выключателем, и все семь хрустальных шаров на ее столе вспыхнули волшебным голубым светом. Она тихонько пошевелила над шарами пальцами-сардельками, закатила глаза и вдруг принялась протяжно, с подвыванием бормотать: «Для спасенья верных чад, я построю Белый град! А в том граде Божий храм возведу на радость вам! Ты на церкву погляди, вокруг нее походи, Духа свята поищи. Кругом церкви дерева, не руби их на дрова: перво древо кипарис, друго дерево анис, третье древо барбарис; ты древам тем поклонись да на церкву помолись. Я в той церкви порадею, трудов своих не жалея; накатила благодать, ать-ать-ать, стала духом обладать, мать-мать-мать! Накати-ка, накати, мою душу обнови, дух свят, дух! Кати, кати, ух!»

– Ну, вот и все, – утерев вспотевшее лицо, резюмировала ворожея. – Слушай сюда: сейчас, как домой вернешься, сразу включай телевизор. Понял? Он тебе подскажет.

– А какую программу? – уточнил Борис Глебович.

– Любую, – отмахнулась госпожа Зина, – я их все на прием космо-кармического сигнала настроила. Специально для тебя. Только шибко не тяни – к вечеру в моем ретрансляторе манна небесная иссякнуть может.

Дома Василисков налил себе на два пальца коньяку, сел в кресло и, зажмурившись, ткнул кнопку на пульте. Потом с опаской открыл глаза: показывали «Семнадцать мгновений весны». «Штирлиц знал, что всегда запоминается только последняя фраза», – объявил голос Ефима Копеляна за кадром. Борис Глебович выключил телевизор и наморщил лоб.

Где-то через четверть часа напряженных размышлений смысл космо-кармического послания до него наконец дошел. Он хитро усмехнулся: не обманула госпожа Зина, это и впрямь была натуральная подсказка! Конечно же, последняя фраза! Именно по ней его и должны запомнить потомки. Совершенно понятно.

И Борис Глебович стал придумывать для себя итоговые слова, с которыми он покинет сей бренный мир и по которым его будут помнить и чтить. Из рода в род. Во веки веков. Аминь.

Только делом это оказалось не таким и простым: на ум лезли все какие-то приземленные, пустяшные слова, типа: не поминайте лихом. Либо, напротив, чересчур поэтические, вроде: нет, весь я не помру... ну и так далее. Которые опять же звучали несолидно. Ну что, в самом деле, сказать такого, чтобы уж наверняка всех поразило и каждому запало бы в душу, за самую подкладку?!

И решил Василисков обратиться за помощью к предкам. Полазил по интернету и выяснил, что все мало-мальски крупные деятели прошлого непременно уходили с каким-нибудь афоризмом на устах. К примеру, Нерон перед смертью воскликнул: «Какой артист погибает!» Хорошо. Правда, хорошо. Но ему, Василискову, не подходит. Могут неправильно истолковать. Артист, понимай, тот же мошенник. Ладно. А чем там титаны духа, философы-ученые и прочие писатели отличились? Ага, вот, немец Кант: «Достаточно!» Сказал, как отрезал. И отчалил в мир иной. Что ж, лучше, чем ничего, хотя... Чего достаточно-то? Кому? Хоть бы уточнил, хороняка. Впрочем, немцы, они всегда так. Айн, цвай и аллее капут! Так, ну а если среди англичан потукать? Байрон, лорд, между прочим, объявил напоследок, что пошел спать. И точно уснул. Вечным сном. Или вот, Оскар Уайльд, тоже писатель, глянув на обои в гостиничном номере, в котором случилось ему помирать, вздохнул: «Они меня убивают. Кому-то из нас придется уйти». И ушел. Обои остались. Что ж, смешно. С юмором. Но Борис Глебович слышал, что у этого Оскара с ориентацией какие-то проблемы были. Не-ет, шутить да ерничать перед лицом Вечности – удел писак и прочих несолидных личностей. Ему, Василискову, не к лицу.

Римский император Веспасиан изрек: «Кажется, я становлюсь богом». Вот это круто! Тем более Борису Глебовичу как-то кто-то сказал, что лицом он вылитый Веспасиан: тот же широкий лоб, крупный нос и многозначительные морщины. Все так, но Россия не Древний Рим, могут ведь и за богохульство счесть. Каким таким, в самом деле, богом? Не Христом же. Еще проблемы возникнут. С отпеванием. Понапрасну, что ли, он этакую храмину в Ухрюпине отгрохал?

Нет, надо придумать что-нибудь не менее веское, но без двусмысленностей. Чтобы не допускалось двойного истолкования. И при этом чтобы звучало эдак... умно и строго. К примеру, Людовик XIV перед смертью цыкнул на подчиненных: «Чего ревете? Думали, я бессмертный?!» Хлестко. Грубовато, так на то он и король. Не прощенья же ему, в самом деле, было просить?

Но более остальных Василискову легли на душу последние слова Генриха Гиммлера: «Я – Генрих Гиммлер». И все. Точка. Да, просто. Но солидно, веско. Коротко и ясно. Вроде бы три слова только, а все ими сказано. Я – Борис Василисков. Звучит! На этом и остановился.

Однако тут Борису Глебовичу пришло на ум неприятное соображение. Смерть-то, не приведи, конечно, Господь, но может и как-нибудь того... внезапно его настигнуть. То есть без предупреждения. Лопнет какой сосуд в мозгу – и ага! Ну что ты будешь делать? Не одно, так другое. Но сдаваться на милость судьбы Василисков не привык. Стал думать наново. И придумал! Чтобы сократить риски до минимума, решил он всякий разговор начинать и заканчивать заготовленной финальной фразой.

Так с тех пор и повелось. Спрашивает, бывало, его водитель: «Куда теперь, Борис Глебыч?» А он в ответ: «Я – Борис Василисков, считаю, что нам следует отправиться...» – ну и так далее. А под конец непременно ввернет: «Так полагаю я – Борис Василисков».

Застраховавшись елико возможно от зигзагов судьбы, Борис Глебович успокоился и зажил уже в полное свое удовольствие.

Однажды погожим мартовским днем, в самый канун женского праздника, решил Борис Глебович прокатиться до Милены. Или к Юлии заглянуть. А может, и к обеим – как пойдет. Вышел он, значит, из подъезда, а солнышко ему прямо в очи прыскает, брызжет. Усмехнулся Василисков, ладонь ко лбу козырьком приложил. Хорошо! Вдруг местный вахтер, Ахмет, окликнул его тревожно: «Бориса Глебович! Ай-ай! Смотри, куда нога ступай!»

– Я – Борис Василисков... – по обыкновению, начал Борис Глебович, но, опустив глаза на свои туфли, ахнул: – Дер-рьмо! – Ибо, ослепленный солнечным сиянием, вляпался он аккурат в собачью какашку.

И надо ж такому произойти, чтобы в это самое мгновенье метровая сосулька, отяжелев от весенних соков, сорвалась с карниза одиннадцатого этажа и шарахнула Бориса Глебовича в темя. И упал Василисков как подкошенный. И более уже не поднялся. Что тут скажешь? Фатум!

НОВИНКА!

Впервые наше издательство выпустило духовную книгу под названием «Дивен Бог во святых Своих», которая будет полезна как детям, так и взрослым.

Она в поэтической форме повествует о редких фактах истории, как, например, о таинственной гибели Пилата, трусовато умывшего руки, когда решался вопрос о казни Христа. Или о новейших случаях помощи нашим современникам со стороны Николая Чудотворца и менее известного нашего соотечественника архиепископа Луки Крымского (великого хирурга Войно-Ясинецкого, лауреата Сталинской премии 1 степени), ставшего авторитетом в сонме святых 20-го века. Автор Н. Харитонов.

Заказать книгу можно по почте.

Александр Александрович Полещук (1941) – журналист с полувековым стажем работы в печати, автор многих публикаций в газетах и журналах, книг «Один год и одна жизнь» (в соавторстве с Илией Николчиным, на русском и болгарском языках), «Перемена мест», «Котелок по кругу». Творческий путь начинал в районной газете «Трудовое знамя» (Петуховский район Курганской области), работал в газете «На смену!» (Свердловск/Екатеринбург), в советско-болгарском журнале «Дружба», в течение семнадцати лет возглавлял журнал «Вокруг света». В настоящее время – главный редактор научно-популярного журнала при Российской государственной библиотеке «Восточная коллекция».

Оглядываясь назад, вижу за собой шлейф придуманных фраз, цитат из классиков, политических речей, газетных заголовков, анекдотов, стихотворных строф, песенных куплетов, лирических признаний, лозунгов, афоризмов, ругани, фамилий, названий, обрывков подслушанных разговоров, иностранных словосочетаний...

Жизнь среди слов, жизнь в словах, жизнь из слов.

Если бы можно было перемешать все прожитые слова и выстроить из них сияющий, как под Рождество, Млечный путь! Но это вряд ли. Разве что на скромное облачко звёздной пыли наберётся сухого вещества.