Текст книги "Искатель, 2007 №4"
Автор книги: Александр Юдин
Соавторы: Владимир Гусев,Виталий Филюшин,Иван Мельник,Владимир Стрижков,Алексей Фурман
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 13 страниц)
И только спустя некоторое время осознал, что Настена дергает его за подол рубахи, а Егорка без устали повторяет:
– Тятя, глянь, че там, навроде лёда, сверкает?
Отворотив взгляд от порушенной деревни, Карп наконец взглянул, куда указывал сын. Совсем близко на пологом спуске к реке, посреди скошенной травы раскинулось холмом, покрытым сверху снегом и льдом, нечто невиданное в здешних местах, непонятное и потому страшное, чего до бури на лугу не было и в помине. Какая-то принесенная бурей тварь, туша, которая не могла быть коровой или лошадью, так как имела в длину никак не меньше девяти аршин.
По мере того как под лучами вновь выглянувшего жаркого солнца снег и лед таяли, оседая, взору открывалось продолговатое чешуйчатое тело с крупными зубьями вдоль хребта…
«Змий небесный – дьявольского порождения суть!» Чем дольше смотрел на чудище Карп, тем сильнее начинала бить его дрожь, а дети и вовсе спрятались за его спиной.
Кожаные крылья, словно у нетопыря, и тоже длиною аршин девять, а то и более того, на концах лапы с когтями, голова громадна, и зубы видны, ох какие зубищи, навроде щучьих, тоже кривые, и зело велики!
С косой, которую Карп не выпустил из рук и в бурю, преодолев страх, приблизился он к чудищу и ткнул легонько острым концом в хвост змия. Тот не шелохнулся, но из поврежденного места тонкой струйкой потекла жидкость.
«Кровя зеленая – текет, значит, живая тварь-то, только мерзлая!»
И вспомнил Карп, как читан был народу еще зимой Указ Божией милостию Государя Петра Алексеевича о куншткамере и сборе для нее диковин разных, монструзов и разных чудес. Муж ученый, должно, из самого Санктпитербурха, разъяснил, что твари эти не от дьявольского прельщения душ православных, а от хитрости природной и всяких ухищрений натуры бывают. А кто на чудо сие укажет, тот от власти два рубли серебром получит.
«Вот оно – счастье-то! Эх-ма – новую крышу да стаю справить! Послать немедля Егорку к помещику Осипу Ивановичу да к земскому комиссару Василию Штыкову!»
И вдруг за спиной Карпа голосок тонкий Настены:
– Жалко, бедненький…
– Вот дуреха-то, нашла кого жалеть!
3
Из глаза чудовища, прикрытого морщинистым веком, из самого угла его вдруг выкатилась прозрачная капля.
– Смотри, он плачет… Бедненький! – пожалела змея Настя, не отходя от Игоря и не отпуская его руки, в то время как отец Игоря, Андрей Чудаков, разговаривал с приятелем по мобильному телефону.
– Витя, «газон» не подойдет, маловат, КамАЗ нужен… Да, рефрижератор, да, до Москвы! Ты не представляешь себе, как это важно – событие мирового значения… А популярность твоей фирмы сразу вырастет на порядок!
Чудаков давно, с тех пор как ушел с оборонного завода, не испытывал такого душевного подъема, не был в таком волнующем возбужденном состоянии, как в те ушедшие времена, когда вдруг получалось задуманное, рождалось новое изобретение. А тут – подумать только, перед ним, на картофельном поле, полузамерзшая, то ли реликтовая птица, то ли сказочный Змей Горыныч!
– Ну так что, даешь КамАЗ? С водителем я сам в Москву поеду, сопровождать буду это чудо… Добро, спасибо, дорогой, наука тебя не забудет! Жду в Заречном, только ты и грузчиков не забудь, человек шесть ребят понадежней, да брезент пусть захватят!
Змей был просто великолепен! Длиной больше восьми метров, такой же длины были перепончатые крылья, заканчивавшиеся четырьмя пальцами с когтями. Покрытое чешуей тело змея сверкало всеми цветами радуги, а местами на нем видны были застывшие потеки изумрудного цвета.
– Настюш, вспомни, что там у Толкина, какого цвета кровь у драконов? – спросил Игорь.
– Может, зеленого? – попыталась вспомнить Настя.
– А живут они сколько?
– В сказках – тысячу лет, если, конечно, не встретят какого-нибудь шустрого рыцаря!
КамАЗ-рефрижератор ждали недолго, следом за ним на «Форде» подъехал и его хозяин Виктор. Пока Чудаков показывал ему змея, а Виктор качал головой и восхищенно повторял: «Вот это да!» – грузчики времени не теряли. Они распахнули заднюю дверь рефрижератора и велели шоферу подогнать машину поближе к змею. Полюбовавшись на чудо, сложили, как зонтик, перепончатые крылья, перебинтовали широкой лентой (на всякий случай!) метровую зубастую пасть чудища, пропустили под тело змея три прочных брезентовых полотнища и, расположившись по трое с каждой стороны, чтобы осторожно, не повредив, затащить змея в холодильную камеру, обнаружили вдруг, что небесная тварь на самом деле не такая уж и тяжелая!
Затащили головой вперед, но хвост свисал, пришлось изогнуть и свернуть длинное тело кольцом, при этом голова переместилась назад, к двери. Освободили змея от пут, размотали ленту на голове. Когда закрывали дверь камеры, один из грузчиков вдруг испуганно отпрянул назад: ему показалось, что существо шевельнуло хвостом.
Когда он рассказал об этом Чудакову, тот заметил:
– Известны случаи, когда тритоны, эти маленькие дракончики, пролежавшие во льду не одну тысячу лет, оттаивали и оживали. Может, и этот дракон оживет, как знать, только не хотел бы я, чтобы это произошло в дороге…
Снова и снова благодарил друга:
– Спасибо тебе, Витя, теперь ты и сам видишь, какое это чудо! Пусть компрессор поработает от сети, до отъезда нагонит холода сколько можно, а в пути будем поддерживать от автономного источника. Отправимся часа в четыре, или даже раньше – светает рано…
Игорь пытался уговорить отца взять его с собой в Москву: «Мало ли какая помощь потребуется, да и ученые наверняка захотят побеседовать с очевидцем!» – но Чудаков был непреклонен:
– В другой раз возьму и тебя, и Настю, а сейчас самое главное – доставить змея в Академию наук. Домой как добираться будете: со мной или «Мангустов» оседлаете?
О велосипедах, с которых все началось, ребята уже и думать забыли. Игорь полез в канаву, где ребята укрывались от смерча, вывел один за другим велосипеды, осмотрел.
– Все нормально, доберемся сами, да, Настюша?
– Конечно!
Проводив ребят, Андрей сел в машину и поехал домой, собираться в дорогу.
4
«Лета 1719 июня 4-го дня. Была в Арзамасском уезде буря великая, и день зделался яко ночь, и много домишек с анбары и всякого строения снесено, и смерч великий был и град, и многия скоты и всякая живая тварь погибли, и урон великий через то светопреставление имеем. И упал с неба змий, Божьим гневом опаленный…»
Земский комиссар Василий Штыков остановил бег гусиного пера по бумаге и задумался. Проще всего было бы, конечно, сделать, как отец Федор предлагал: «Диавольское порождение в церкви проклясть и, очистив от скверны, сжечь…»
Но ведь не исполнишь государева указа, найдутся завистники, доложат куда следует, должности лишишься, а то и похуже – умысел противу власти заподозрят. Нет, Штыков дело свое знает! Не зря бочка беремянная, чтобы змия запечатать, бондарю была заказана, и вино двойное. Так тому и быть.
«…А о змие сем донес помещик Осип Иванович Лопатин, и человек его Карпушка Холяпин место указал, где змий сей обретался, и дано ему за такое справное старание серебром два рубли, как Указ велит, с пошлины, с челобитен, исковых и явочных, и с печатей, и со свадеб иноверческих, и с гербовой бумаги…»
Так, теперь подобает описать монструза, каков он был. Штыков вынул из кармана замусоленный клочок бумаги с цифирью и продолжил:
«А в длину сей монструз от пасти до хвоста девять аршин и более, а пасть в один аршин и пять вершков, и зубья в пасти той яко у щуки, но более того, и кривые, а спереди еще боле, в два вершка, а крылья яко у нетопыря, кожаные, и в длину тож девять аршин и боле, и лапы на крыльях четырехперстные с когтями, и еще лапы голые с когтями великими, яко у орла и боле…»
И далее промашки не допустил комиссар: навес велел соорудить над змием, в месте, где он упал, от солнечного жара защитить; сторожа, того же Карпа Холяпина, поставил – стеречь монструза от лихих да любопытствующих людей…
Карп службу исправно нес, домой не отлучался. Дома, слава Богу, все обошлось, живы остались и жена, и сыновья, и корова, только двух кур буря унесла да гусыню с гусятами. Ну, конечно, как сразу еще с луга заметил, крышу у избы снесло да хлев разметало. Так это уже ничего, два рубли серебром за монструза получил, да как сторожу положили жалованье сорок копеек сверх того.
Егорка и Настена в день по два раза, а то и чаще к отцу прибегали. Еду приносили да на змия через щели в загородке поглядывали. Страшно, но уж больно любопытно!
В полдень, как обед принесли, Настена в щелку заглянула – показалось ей, что дрожь по телу змия прошла, напугалась, страсть! Вечером, однако же, снова посмотреть на змия захотелось. Егорка еще раньше пристроился, глазом к щели припал, только не там, где Настена, а с другой стороны, где голова монструза. Смотрел, смотрел, да вдруг отпрянул, крестным знамением себя осенил.
– Тятя, а змий-то глаз открыл!
Карп тут же в щель глянул: все как было, змий неподвижно лежит, глаза под веками кожистыми скрыты.
– Ой, охальник, стращать меня удумал!
– Да нет, тятя, видел я: змий веко вверх поднял, а вниз плена белесая опустилась – глаз-то и открылся, зело свирепый!
Снова Карп припал к щели, долго смотрел, в другое место перешел, нет – все тихо. Пальцем Егорке погрозил: не озорничай боле!
5
Бóльшая часть пути была позади. Без задержки объехали по объездной дороге древний Владимир. Миновали небезызвестные Петушки и Покров – последний город Владимирской области на пути к Москве. День был жаркий, но ветер гулял в просторной кабине КамАЗа, и Андрей чувствовал себя вполне комфортно.
– А что, Коля, холодильная установка всегда так тихо работает? – спросил Чудаков водителя. – Что-то я даже не слышу, как включается компрессор!
Руки водителя, легко и свободно лежавшие на «баранке», вдруг дрогнули. Николай взглянул на термометр холодильной камеры, свернул на обочину и вышел из машины. Покопавшись в щитке управления камеры, вернулся на свое место, упавшим голосом произнес:
– Плохо дело, компрессор вышел из строя… Камера скоро станет не холодильником, а инкубатором.
– Ну что ж, давай без остановки до конечного пункта! Плохо, конечно, впереди пробки, особенно у Балашихи, но чему быть, того не миновать, а тварь небесную должны доставить ученым.
Через четверть часа КамАЗ пересек реку Киржач и въехал в Малую Дубну. Еще через две минуты, повинуясь требованию гаишника-лейтенанта, машина остановилась на площадке дорожно-постовой службы.
Проверив путевой лист и удостоверение водителя, лейтенант потребовал от него документы на груз рефрижератора. Предусмотрительный Виктор снабдил водителя транспортной накладной, в которой первым пунктом значились, и на самом деле были положены в холодильную камеру, два ящика кое-каких продовольственных товаров.
От позиции номер два: «Птеродактиль реликтовый в количестве одной штуки» у лейтенанта захлестнуло извилины; перепутав птеродактиля с геликоптером, он строго спросил со «знанием дела»:
– Это что же за вертолет вы везете? Ну-ка, открывайте камеру!
– Видите ли, товарищ лейтенант, – вмешался в разговор выбравшийся из кабины Чудаков, – никакого вертолета мы не везем, тут особый случай, и груз у нас исключительный – научный феномен, реликтовое животное…
– Вы кто такой? Я не с вами разговариваю, а с водителем!
– Но я сопровождаю груз, материально ответственный, так сказать…
– Ну, если ответственный, предъявите свои документы!
– Вот, пожалуйста, паспорт, я – Чудаков Андрей Дмитриевич, предприниматель. А груз у нас для науки просто бесценный, его необходимо срочно доставить в Академию наук.
– Открывайте камеру, показывайте своего, как там… птеродактиля!
Чудакова охватило тоскливое предчувствие неизбежности плохого конца, но он сопротивлялся року изо всех сил:
– Дорогой товарищ, поверьте, нельзя открывать камеру до встречи с учеными. К тому же у нас сломался компрессор, и я просто не знаю, что там внутри сейчас происходит. Если вы нам не доверяете, пошлите с нами в Москву своего сотрудника, доедем до места, а там он все посмотрит!
– Значит, вы отказываетесь предъявить груз?
– Да не отказываюсь я, только не могу поручиться, что змей… черт! – птеродактиль, по-прежнему в состоянии анабиоза…
6
«…И посему ждать будем Указу Правительствующего сената для обозу со змием в Санктпитербурх в куншткамеру, или в Москву, или в иное место, куда будет велено».
Тяжко давались эти строки Василию Штыкову, ох тяжко! Обманом никогда не жил, службу честно справлял. Раньше воевал против шведа, Ниеншанц, что на реке Неве, по приказу «капитана бомбардиров» Государя Петра Алексеевича брал, победу одержали знатную над шведом. Копейки из казны не брал, а уж что положено было кому выдать, выдавал непременно, за что и уважением пользовался у людей. И с монструзом все было по Указу. Было, пока…
Бочку бондарь сладил знатную, только запечатывать змия отказался: «Я с нечистью дела не имею, хоть убейте!» Собрал Штыков верных людишек, привел на луг, к навесу, вино двойное туда же доставил.
Вечером все и случилось, солнце еще не успело закатиться. Стали ворота навеса растворять, Штыков вперед вышел, а из-под навеса вдруг рык страшный, а потом щелчок – и навес развалился! Из-под него голова высунулась, пасть раскрыла с зубьями кривыми, дыхнула пламенем смердящим голубым и бороду, и усы, и брови Штыкову разом опалила. А после – змий крылья кожаные расправил, хвостом в другой раз щелкнул и улетел в небо, на закат.
Вот тогда и закручинился Штыков, стал думать, как далее поступить. Деньги все выданы, назад не вернешь, и бочка готова, и за вино уплачено из казны, а змия нет – улетела тварь небесная, кто теперь поверит, что была? И придумал он запечатать в бочку ветку от дуба, бурей сломленную, и вином залить, а людишкам своим молчать велел…
«…А ежели Указу не будет, ждать будем оказии на Санктпитербурх обоза Государева из стран Сибирских со товары и всякой рухлядью, что муромской дорогой через Арзамас следовать санным путем будет…»
Штыков снял нагар со свечи, задумался, держа перо в руке. А на муромской-то дорожке разбойники лихие озоруют, скольких людишек поубивали да товару отобрали не счесть; может, и не доедет бочка-то до Санктпитербурха…
А ведь можно и не ждать, как то случится, своих людишек подослать в обоз – пусть бочку ту из саней выкатят под горку, будто случай такой сделался, и концы в воду.
На том и успокоился Василий Штыков, приняв решение, и даже, для жалости и сочувствия начальствующих чинов, добавил:
«А денег для обозу в Арзамасской канцелярии нету, ибо урон ныне великий был, а пошлинные деньги отправлены в государеву казну сполна, и людишки наши весьма оскудели, и многия промышляют Божием именем…»
7
– Что здесь происходит? – раздался вдруг строгий начальственный голос.
– Да вот, товарищ капитан, груз отказываются предъявить!
– Ну-ка, что у них там в накладной значится? – Усатый чернобровый капитан взял у подчиненного документ и начал его изучать. – Ты посмотри, Иванов, какой камуфляж придумали: птеродактиль! Учись, лейтенант, пока я жив, чую: икра черная, а может, спирт контрабандный… Сержант Коваленко, ко мне с оружием! – скомандовал бравый начальник. – Этого, – капитан указал на Чудакова, – на мушке держи, а ты, – обратился он к водителю, – открывай дверь, да побыстрей!
Чудаков даже не пытался что-нибудь сказать, да и гаишники, уверенные в обмане, его уже не слушали. Николай повернул ключ в замке и стал открывать одну створку двери холодильной камеры, другую тянул на себя лейтенант, а капитан, стоя в середине, готовился первым заглянуть в рефрижератор.
Как только потоки света хлынули в камеру, раздался громкий звук, будто закрутили вдруг мощную трещотку; навстречу капитану выдвинулась метровая голова, щелкнула пасть, показав огромные кривые зубы, стрелой вылетел раздвоенный язык, и жаркий выдох голубого огня начисто спалил усы и брови красавца-капитана; тот отшатнулся и повалился спиной на асфальт. В тот же миг от сильного щелчка качнулся КамАЗ, змей рванулся из камеры и, расправив перепончатые крылья, унесся на запад в безоблачное небо.
Гаишники застыли в изумлении, а сержант Коваленко, очнувшийся первым, послал из автомата вслед змею совершенно ненужную очередь.
– Эх, варвары! – только и сказал на это Чудаков.
Из доклада капитана Георгия Копьева начальнику войск ПВО Московского военного округа генерал-майору К.:
«…17 июня с. г. в 12 часов 23 минуты южнее г. Электросталь на высоте 960 метров средствами слежения ПВО обнаружен неизвестный объект, двигавшийся в направлении столицы нашей Родины Москвы. На требования снизиться и совершить посадку в указанном ему месте – не реагировал…
Объект уничтожен ракетой класса «земля – воздух» в 12 часов 42 минуты 35 секунд. Следов обшивки, фрагментов аппаратуры и проч, в районе инцидента на земле не обнаружено…»
Владимир ГУСЕВ
ВОВОЧКИ
Я люблю приезжать к Вольным на дачу. Здесь спокойно, уютно. А самое главное – хозяева не рассматривают гостей как бесплатную рабочую силу: тут подкопай, там полей, то перенеси. Они и сами – редкий случай! – приезжают на дачу отдыхать, а не на грядках горбатиться. У Вольных этих грядок и нет почти. Так, чуть-чуть, только чтобы свежая зелень к столу была.
По периметру участка – кусты смородины, крыжовника, малины, да такие густые, что лучше всякого забора ограждают от любопытных и завистливых взглядов соседей. Вторая «линия обороны» – яблони, груши, вишни, сливы. Возле домика (именно домика, а не коттеджа, даже домом это хлипкое сооружение нельзя назвать) – цветы, в основном розы. Они образуют почти непроходимую розовую стену – не по цвету розовую, хотя и такие «кирпичики» в ней есть, а по материалу. В центре участка – просторная лужайка, почти английский газон. «Почти», потому что настоящий газон десятилетиями выращивают, а Вольные эту дачу унаследовали только семь лет назад, тогда же и травой все засеяли, к удивлению и возмущению соседей.
Валентина обихаживала свои любимые розы, сын Вольных, Вовочка, выискивал в траве падалицу («белый налив», первые, самые вкусные и желанные в середине лета яблоки), а мы с Эдиком, расположившись на складных стульях в тени, возле крыльца, пили «Балтику», «троечку».
Ну, и разговаривали, конечно.
Эдик работает в отраслевом НИИ. Обычно он о своей работе мало что рассказывает, а сегодня токует, как глухарь. Видно, накопилось, накипело, наболело, нужно выговориться. Я не перебиваю, только короткие реплики иногда вставляю – словно при тяжелых родах вспоможение оказываю.
– Тема закрытая не потому, что мы натовцев обогнали и не хотим с ними секретами делиться. Ее закрыли для того, чтобы америкосы не знали, насколько мы от них отстали. Похоже, они уже испытывают шапку-невидимку, а мы…
Эдик сделал глоток из высокого стакана с надписью «Балтика», вернул его на покрытый свежей скатертью стол. На него уже упало несколько листочков, сдутых с деревьев; стрекоза облюбовала один из желтых тюльпанов, отпечатанных на скатерти. Не понимает, глупая, что тюльпаны уже отцвели.
– А что японцы? Ты говорил, они первыми начали. Даже плащ-невидимку испытали.
– Японцы решали задачу «в лоб». С одной стороны плаща налепили сенсоры, улавливающие свет, с другой – жидкокристаллические элементы, воспроизводящие то, что «видят» сенсоры. Время задержки получалось слишком большим, при быстром перемещении человек в плаще становился видимым. Да и хрупко все это, ненадежно.
– А вы надумали решать задачу методом «по лбу», – хмыкнул я, отгоняя осу, перепутавшую мое пиво с медом.
– Пионерами в этой области были Пендри, Шуриг и Смит. Первого из них, кстати, за открытие невидимости английская королева произвела в рыцари. Теперь он может ходить по городу с мечом наголо и овец через Лондонский мост перегонять.
– Серьезная привилегия. Ради нее стоило пионером стать. И на каком повороте они обошли японцев?
– На самом первом. Другой подход. Про метаматериалы слышал?
– Нет. Про метафизику – знаю, есть такая; про метаметафористов слышал, а вот про метаматериалы – нет.
– Ну, неважно…
– Все – фигня, только пчелы не фигня, – продолжил я, копируя интонации Эдика.
– Но если хорошо подумать, то и пчелы – тоже фигня.
Эдик тоже знал этот старый анекдот. Ничего удивительного. Друзья – это люди, помнящие одни и те же анекдоты.
Хозяин дачи долил пива вначале мне, потом себе и аккуратно поставил бутылку под стол.
Уже четвертую, между прочим.
– Вся наша технология до недавнего времени стояла на трех китах – проводниках, изоляторах и полупроводниках, – продолжил Эдик, глядя сквозь стакан на большое белое облако, громоздившееся над крышей соседней дачи. – Когда научились работать с полупроводниками, произошел прорыв в электронике. Компьютеры, цифровые камеры, мобильники – результат освоения полупроводников.
– Это даже твой Вовочка знает.
– Метаматериалы – это полупроводники для света, для фотонов, а не для электронов. Если какой-то предмет поместить в оболочку, сделанную из специально сконструированного метаматериала, то свет будет проходить по оболочке, обтекать предмет, и он станет невидимым. Никаких сенсоров, никаких ЖК-элементов, все работает автоматически, быстро и надежно.
Вольный начал рассказывать про то, что траектория движения каждого фотона, распространяющегося в оболочке, должна начинаться и заканчиваться на одной прямой, а время распространения для всех фотонов должно быть одинаковым, но я его перебил:
– Что значит – специально сконструированного? Таких материалов…
– Не существует в природе. Потому и невидимых хищников нет. Но нужных свойств можно добиться, применяя нанотехнологии. Именно над этим сейчас и бьются в Америке, Европе… ну, и у нас, в России.
– Хороший ряд.
– Да, все его члены равнозначны, – не стал отрицать Эдик. – Но в фотонике мы пока отстаем. И знаешь, что самое смешное?
– Свежий анекдот, хорошо и кстати рассказанный.
– У этой проблемы есть другая сторона. Первая – это как сделать видимое невидимым. Вторая… Догадайся с двух раз!
– А за базар ответишь!
– И эту вторую часть задачи нам, кажется, удалось решить.
– Поздравляю! Но почему такой грустный тон?
– Поскольку первая часть задачи не решена, я не могу проверить экспериментально, работает ли визуализатор.
– Я такой скороговорки еще не слышал. Ви-зу-а-ли-за-тор. Справился. Молодец. Но в горле сразу пересохло, – пожаловался я, подставляя стакан.
– Наполни оба, я сейчас, – сказал Эдик, направляясь к старенькому «жигуленку». – А ты пока потренируйся говорить слово «девизуализатор».
Я открыл бутылку, аккуратно, по стеночке, налил пиво в оба стакана. Эдик вынул из багажника сумку, из нее – коробку, из коробки – мотоциклетный шлем с опускающимся забралом.
Смерть Кощея глубже была запрятана. Но ненамного.
– Вот он, визуализатор! – протянул мне шлем Эдик.
– Ты что, в байкеры решил податься?
– Это в целях маскировки сделано. На самом деле с его помощью можно увидеть невидимое.
Я взял шлем. Он оказался таким тяжелым, что у меня чуть было не разжались пальцы.
– Масса превышена из-за встроенных аккумуляторов. Автономное питание, пять часов непрерывной работы. Чего на меня вылупился? Щиток опусти!
– Ничего не изменилось.
– Оглядись вокруг.
Я повертел головой, даже на небо посмотрел.
– Ну, видишь?
– Нет, – честно признался я, чувствуя себя идиотом, не замечающим элементарных вещей.
– И никто не видит, – вздохнул Эдик. – Мы сделали десяток таких касок. Третью неделю ездим в них на мотоциклах и в машинах, окрестности осматриваем. И – ничего.
– Может, они просто не работают?
– Может, – криво улыбнулся Эдик, накручивая на палец клок волос, упрямо торчащий на макушке.
Одно время мы с друзьями спорили: этот клок торчит потому, что Вольный его на палец накручивает, когда озадачен, или наоборот, он от рождения торчит, а Эдик пытается его пригладить? Но гак и не решили, что было раньше – яйцо или курица.
– Чтобы увидеть с помощью визуализатора невидимое, нужно его, невидимое, иметь. А соседний отдел оболочку-невидимку не сделал, и неизвестно, когда сделает. Нанотехнологии – дело тонкое. Точнее, нанотонкое.
Я снял тяжелый шлем, положил на пустующий стул.
– То есть ты сделал вольтметр, но источника напряжения нет, поэтому измерять нечего, так?
– Так.
– Тогда зачем вы в шлемах ездите? А, бензин бесплатный, государственный! Ты и на дачу приехал, чтобы экспериментировать? И семью привез… Работа в выходные – как, в двойном размере оплачивается? – веселился я. – Может, и на меня трудовое соглашение оформишь? Так уж и быть, похожу полчасика в шлеме, хоть он и тяжелый!
– А вдруг американцы уже летают над Москвой и областью, невидимые для глаз и радаров? – прервал меня Эдик. – Или еще кто…
– НЛО – это невидимые летающие объекты! – немедленно придумал я новое определение. – Пришельцы, пользуясь невидимостью, многие сотни лет наблюдают за нами, потому что человечество – результат их эксперимента! И этот эксперимент еще не закончен!
– Мужики, вы чего там разорались? – показалась из-за розовой стены Валентина. – Что, ужин пора готовить?
– Нет еще, – отмахнулся Эдик. – У нас философский диспут.
– Хорошо, что не политический, – хмыкнула Валентина. – А то бы вы точно передрались.
– Ты зря ехидничаешь, – снова начал крутить клок волос Вольный.
– Папа, что это? – спросил неслышно появившийся Вовочка.
– Шлем… Для виртуальных игр. Ты иди, иди. Дай нам с дядей Валерой поговорить.
Дождавшись, пока сын исчезнет с веранды, Эдик продолжил:
– Все-таки проект закрытый, не стоит детвору посвящать. Еще выменяет шлем на велосипед… У него сейчас период такой – всем со всеми меняется. Чейндж называется. Недавно реальный новый велосипед на виртуальный меч для сетевой компьютерной игры выменял. Ну, ему Валька и всыпала! Однако давай сменим тему. Пиво кончается, а ты про свои дела так ничего и не рассказал. Как дети?
– Бездельничают. Вредничают.
– Жена?
– Пилит.
– Значит, в семье все нормально. На работе?
– Мы недавно Дюймовочку доносили.
– Что сделали с Дюймовочкой? – не понял Эдик.
– Доносили. Девочка родилась ну очень недоношенной – на пятнадцатой неделе. Кесарево, разумеется. Рост семнадцать сантиметров, вес триста пятьдесят граммов, почти в десять раз меньше обычного. Мы ее четыре месяца выхаживали, практически донашивали, вместо матери, а вчера выписали. Это тебе не визуализатор испытывать… на даче.
– Рад за тебя… и за Дюймовочку.
– Я тоже – и за себя, что смог, и за Дюймовочку, что выжила. Но тенденция тревожная: недоношенных детей все больше. Скоро бабы нормально рожать вообще разучатся.
– Главное – чтобы мужики не разучились нормально…
Эдик оглянулся, и не напрасно: Вовочка снова маячил за зеленой решеткой веранды, увитой диким виноградом.
– Сын, ты зачем здесь?! Гуляй, гуляй! Рано тебе еще взрослые разговоры слушать.
– А что мужики должны нормально?
– Пиво пить. Топай, топай… А мы с тобой еще бутылочку… Хлопнула пробка.
– Мужики тоже скоро разучатся нормально… – Я не был уверен, что Вовочка отошел достаточно далеко, и последнее слово фразы проглотил вместе с очередным глотком пива. – Виагра, сиалис, левитра… что там еще? А ведь долговременные последствия не изучены. Неизвестно, к чему все это приведет.
– А к чему может?
– К тому же самому: недоношенных детей будет рождаться все больше.
– А вы будете вынашивать их совместно с матерями, а потом и вместо них.
– Есть теория, что человек – это зародыш обезьяны, получивший способность к половому размножению. Все особенности анатомии человека можно объяснить продлением ювенильной стадии развития и задержкой наступления зрелости.
Я сделал паузу, посмотрел сквозь стакан на кучевое облако.
Интересно, Вольный знает смысл термина «ювенильный»? Это ему за метаматериалы!
Эдик подумал, помолчал, отхлебнул пива.
Ладно. Продолжим ликбез.
– Отсюда – плоское лицо без развитых надбровных дуг, неравномерное распределение волосяного покрова, длительный и мучительный период прорезывания зубов. Человек – это недоношенная обезьяна.
– Ты научную статью цитируешь? – не выдержал Эдик.
– Ага. Моего приятеля, Жени Чорного, – не стал лукавить я. – А кем может стать зародыш человека, получивший способность размножаться?
– Половозрелым зародышем.
– Человечком с летающих тарелок. Они выглядят в точности как еще не выношенные дети. Месяце на пятом примерно.
– Дети не способны размножаться.
– Недоношенные обезьяны – смогли ведь? И потом, кто сказал, что и дальше люди будут размножаться естественным путем?
– Ну… Я бы не хотел отказываться.
– Это ты от секса не хотел бы отказываться. А бабы от родов – за милую душу! Уже сейчас некоторые предпочитают кесарево. А в будущем…
– Что?
– Вариантов много. Самый очевидный – зачатие в пробирке, вынашивание в колбе.
– Или клонирование.
– Клонирование для вида хомо сапиенс бесперспективно.
Развития не будет. А что не развивается, то деградирует. Ты думаешь, почему динозавры вымерли? Клонироваться начали!
– Так что, секса не будет? – погрустнел Эдик.
– Будет. Много. Виртуального. Секс – отдельно, размножение – отдельно. А в общем… Думаю, у человечества нет будущего.
– Почему?
В саду что-то упало – глухо, тяжело, словно Кинг-Конг сорвался с небоскреба. Пиво в стакане Вольного, стоявшем на столе, качнулось, а в моем и вовсе чуть не расплескалось – я вскочил раньше, чем поставил стакан на стол.
– Ой, мужики… – пискнула из-за кустов Валентина.
Мы выскочили на дорожку, прорезавшую розовую стену – Вольный первым, потому что сидел ближе, я – вторым. Сделали по три шага – и остановились.
Точнее, остановился Эдик, а я врезался в его широкую спину.
И тоже остолбенел.
На краю семилетнего газона, гордости Валентины и предмете насмешек соседей, лежала летающая тарелка. Именно лежала – косо, неуклюже, словно человек, которому сделали подножку. Диаметр ее был метра четыре, не больше, высота – меньше двух. Цвет тарелки все время менялся – от серебристого, через все цвета радуги, до иссиня-черного и обратно, причем пятнами, словно тарелка была одета в камуфлу с динамически изменяющимся рисунком.
Первой опомнилась Валентина, опрометью бросилась к сыну, стоявшему метрах в пяти от тарелки и ближе к нам, чем к матери. На голове Вовочки был шлем, в руках – рогатка.
– Ты как, цел? – волновалась Валентина, ощупывая сына, словно привередливая хозяйка – курицу на базаре.
Вовочка снял шлем, обернулся.
– Я не хотел… Думал, это компьютерная игра такая… – объяснил он отцу, вырываясь из объятий матери. И то сказать – десять лет, почти взрослый мужчина. Женщины вечно нас недооценивают.
– Чего ты не хотел? – обрел дар речи Эдик.
– Сбивать тарелку пришельцев.
– Как ты ее сбил?! – задал Эдик неожиданный вопрос – последний из тех, какие нужно было прояснять в данном случае. Но Вовочка юмора ситуации не оценил и чистосердечно признался:
