Текст книги "Искатель, 2007 №4"
Автор книги: Александр Юдин
Соавторы: Владимир Гусев,Виталий Филюшин,Иван Мельник,Владимир Стрижков,Алексей Фурман
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц)
– Если вы все знаете, то почему до сих пор пускаете сюда наблюдателей? – вяло удивился Римил.
– Потому что не все наблюдатели – шпионы. И потому, что полностью закрытая станция будет привлекать к себе еще больше ненужного внимания.
– А я? Что теперь со мной будет? – сникнув, безжизненным голосом поинтересовался Римил. Его недавний гордый запал исчез, перегорел в бессмысленной перебранке со Смотрителем. – Тюрьма?..
– Это зависит от вас, – сразу проговорил Сурл.
Римил медленно поднял голову и, сузив глаза, глянул на Сурла. Понял: сейчас будут вербовать. В душе затеплилась недостойная, трусливая надежда на спасение. Римил стиснул зубы, произнес про себя: «Ни за что!» – а вслух спросил, презрительно кривя губы:
– Предлагаете мне шпионить на вас?
– Отнюдь, – возразил Сурл. – Мы предпочли бы, чтобы вы использовали ваши способности по прямому назначению. Нам нужны талантливые ученые, а вы, без сомнения, очень талантливы, несмотря на вашу излишнюю горячность и импульсивность. Мы давно за вами наблюдаем…
«Так вот оно что! – с горечью подумал Римил. – Значит, и те и эти…» Он гордо выпрямился и отчеканил:
– Ни за что! Я не буду на вас работать!
– Не на нас, – поправил римар. – А с нами. Представьте: мы предоставим вам любые материалы и аппаратуру. Не будет никаких запретов на темы исследований. Вы будете жить и работать среди подобных вам существ – таких же ученых-исследователей…
– Но при этом буду заперт в четырех стенах, – хмуро закончил Римил. Смотритель его определенно искушал, и, надо признать, небезуспешно. Пока Римила спасало только подсознательное недоверие к словам римара.
– Отнюдь. Конечно, мы проследим, чтобы вы не имели контактов с Сопротивлением, но в остальном… – Смотритель широким жестом развел в стороны тонкие руки: – Перед вами будет открыта вся Вселенная.
Римил задумался. Щедрое предложение. Пожалуй, даже чересчур. Это-то и настораживало.
– А как же ваши слова об опасностях научного прогресса? – как бы невзначай поинтересовался Римил. – Вдруг в ваших лабораториях я открою что-нибудь не то?
– Опасность таится не в научных открытиях как таковых, а в их применении с определенными целями, – сформулировал Сурл прописную истину. – Повторяю: мы не ставим своей целью прекращение научно-технического прогресса. Мы понимаем, что для техноцивилизаций, которые преобладают в Галактике, это означало бы стагнацию и вырождение. Поэтому мы за продолжение исследований во всех сферах. Но – под разумным контролем.
– Значит, я буду делать открытия, а вы – решать, где, когда и с какой целью их применять, – медленно проговорил Римил. – Так?
– Так, – не стал лукавить Сурл. – Но разве это препятствие для настоящего исследователя, приверженца чистой науки, чья цель – бесконечное познание Мира?
И снова Римила охватили сомнения. Сурл предлагал ему гораздо больше того, на что он мог рассчитывать на родной планете даже при условии, что она никогда не вступит в Союз. Положа руку на сердце, Римил, несмотря на все усилия пропаганды Сопротивления, был наслышан о терпимости римаров и о том, что они и в самом деле практически не вмешиваются во внутреннюю жизнь покоренных планет. И, пожалуй, главным, что его, как ученого, возмущало в политике Союза, был как раз запрет на научные исследования в определенных областях. И вот теперь этот запрет снимался…
– А как быть с моими родными и близкими? – Римил, чувствуя себя в определенном смысле связанным с Сопротивлением и не желая становиться предателем, мужественно противился искушению. В то же время тихий внутренний голос уже начал нашептывать ему: «А почему бы и нет? Никакими секретами Сопротивления ты не владеешь, да тебя никто о них и не спрашивает. А отказаться от сотрудничества и гордо умереть ты всегда успеешь…»
– До вступления вашей родной Системы в Союз осталось не так уж много времени, – буднично сообщил Сурл. – Но, если вам это необходимо, мы готовы ускорить переселение указанных вами существ в ваше новое место жительства.
Рим илу подумалось, что римары, наверное, могли вот так же легко «переселить» всех лидеров Сопротивления, а потом провести серию «тихих переворотов» и без лишних хлопот присоединить к Союзу все до сих пор свободные миры, не отступая – по крайней мере, внешне – от принципа ненападения и провозглашенной политики «разумных переговоров». Наверняка они могли это сделать. Но почему-то не делали.
А потом Римил представил менхов, контролирующих космопорты и порталы Эльтайры. Представил тысячи миров «свободных», но изолированных друг от друга, блокированных патрульными кораблями римаров с экипажами из непобедимых менхов, каждый из которых способен в одиночку одним усилием воли уничтожить большой боевой корабль с расстояния в несколько парсеков. Представил ученых, лишенных возможности делать то, к чему они чувствуют призвание. Представил мальчишек, мечтавших стать звездными капитанами и теперь навсегда лишившихся надежды на осуществление этой мечты. Представил будущие поколения, привыкшие к тому, что беспредельное пространство Вселенной принадлежит не им. И радужные перспективы нарисованные обещаниями римара померкли, посерели, потеряли привлекательность…
– Вы знаете обо мне все, – медленно проговорил Римил. – Или почти все. Я о вас – почти ничего. Не находите, что такое положение дел – не лучшая основа для начала сотрудничества?
Римил почти не погрешил против истины – несмотря на то что римары правили Галактикой две тысячи лет, о них самих, об их жизни за рамками исполнения роли властителей было известно до смешного мало. Римары не претендовали на чужие планеты, но и к себе никого не пускали. Они не интересовались чужой жизнью и ничего не рассказывали о своей.
– Что вы хотите узнать? – не задумываясь, откликнулся Сурл.
Римил заколебался. С одной стороны, теперь ответ на вопрос, который он собирался задать, мог удовлетворить его собственное любопытство, но и только. Даже если ему ответят, он ни с кем не сможет поделиться своим новым знанием. А с другой стороны, терять ему уже нечего, так что почему бы и нет? Заодно проверит искренность Сурла.
– Кто такие менхи? – твердо выговорил Римил. – Или, вернее, что они такое?
На это раз Сурл выдержал паузу. Задумался? Засомневался? По серому лицу римара невозможно было прочесть его мысли, и Римилу оставалось только гадать и ждать.
– Я расскажу, – проскрипел наконец Сурл. – Тем более что теперь в этом уже нет большого секрета. Точнее, это не тот секрет, который даст нашим противникам силу, о которой они грезят. Даже если в Сопротивлении узнают, как появляются на свет менхи, они смогут использовать это знание разве что в пропагандистских целях. Даже зная всю технологию, они не смогут создать армию, подобную нашей. Им не хватит ни времени, ни сил. Ни решимости.
Сурл снова смолк. Римил затаил дыхание, целиком обратившись в слух.
– Менхи не просто наши слуги и солдаты, – снова заговорил Сурл. – Они то, чем не смогли стать мы сами. Они наше дополнение и продолжение. Мы вложили в них силу, которая нам самим оказалась не по плечу. Тысячи лет ушли на воплощение нашего замысла, но мы добились своего. Мы долго наблюдали за Галактикой, за тем, как развиваются разумные расы. Мы искали силу, которой не смог бы противостоять ни один боевой корабль, ни один флот, ни одна планета, и мы нашли ее. Это сила живого разума.
Сурл встал, вихляясь, прошелся туда-сюда по кабинету.
– Мы давно открыли то, что вы называете психокинезом. Сначала мы пытались развить это в себе. Увы, наш собственный разум, наша нервная система, за редким исключением, не способны выдержать ту нагрузку, которая неизбежно возникает при оперировании достаточно большими объемами материи. Тогда мы поняли, что без помощников, без союзников нам не обойтись. Мы не смогли найти в Галактике подходящую разумную расу и решили ее создать. Так появились менхи. Их тела, бесспорно, имеют искусственное происхождение, но вот их разум…
Сурл вернулся за стол.
– Искусственный Интеллект может многое, в чем-то он даже превосходит живой разум. Единственное, что ему недоступно, – это возможность прямого энергоинформационного воздействия на материальную реальность. Эта способность присуща лишь живой, природной, естественной психее – душе, как вы говорите.
– Насколько мне известно, – продолжил Сурл после небольшой паузы, – вы не специалист в биологии, поэтому позвольте мне сделать небольшое отступление.
Римил завороженно кивнул, не отрывая взгляда от рассказчика.
– О свойствах живой психеи до сих пор известно очень немногое. И это немногое касается, главным образом, ее «поведения». Согласно сегодняшним теориям, психея в виде так называемого «Зерна» соединяется с сомой, чтобы во взаимодействии с ней определенным образом модифицироваться, пройти «курс трансформации». Как именно происходит эта трансформация и в чем она заключается – неизвестно. Известно лишь, что у разных разумных рас продолжительность этого «курса» – и равная ему продолжительность естественной жизни – колеблется в очень широких пределах. На этом основании выдвигались предположения, что психеи представителей разных рас существенно отличаются друг от друга по происхождению и свойствам. Однако доказательств этому пока не найдено. Зато установлено другое: изменить изначально заложенную продолжительность существования отдельного естественного комплекса психея-сома – во всяком случае, в сторону ее увеличения – практически невозможно. Психея, оторвавшаяся от сомы естественным образом, становится инертной и вскоре исчезает. Исчезает в том смысле, что перестает восприниматься нашими органами чувств и приборами. Кто-то предполагает, что она, достигнув намеченной цели, бесследно «растворяется» в Общем Информационном Поле Вселенной. Другие считают, что психея снова трансформируется в Зерно и соединяется с новой сомой, чтобы пройти еще один этап бесконечной модификации… Вы понимаете, о чем я говорю?
Римил торопливо кивнул, сообразив, что заслушался настолько, что открыл рот. Он, конечно, не был биологом, но в суть вопроса его посвятили. До сих пор все было достаточно прозрачно, хотя никаких секретов Сурл пока и не открыл…
– Для вас, очевидно, также не секрет, что технология, позволяющая переносить активную психею из одной сомы в другую – неважно, искусственную или естественную, – разработана не одну тысячу лет назад. Другое дело, что при таком переносе далеко не всегда удается сохранить личность, из-за чего эксперименты в этой области так и не получили широкого распространения. Но в нашем случае успешность переноса личности не была ограничивающим условием. Нам нужен был лишь достаточно продуктивный естественный источник живых, активных психей. И когда мы его нашли, дальнейшее было лишь – как вы говорите – «делом техники». Нервная система менхов, структура их интеллекта были спроектированы таким образом, чтобы выдерживать перегрузки при психокинетических актах достаточно большой мощности. Что же касается самой способности к психокинезу – то этот секрет из тех, что не принесут Сопротивлению никакой практической пользы. Наделить менха способностью к психокинезу может только римар, сам обладающий такой способностью и умеющий ее передать…
– Значит, это правда… – потрясенно выдохнул Римил. Последние слова Сурла он практически пропустил мимо ушей. В сознании раз за разом прокручивалась одна и та же фраза: «…продуктивный естественный источник активных психей…» Значит, неправы были те, кто предполагал, что ри-марам удалось создать Искусственный Интеллект, близкий по своим свойствам к живой психее! Значит, были правы другие…
– Что «правда»? – вежливо поинтересовался бесцеремонно перебитый Сурл.
– Чтобы создавать своих… слуг, вы убиваете! – дрожащим от негодования голосом проговорил Римил. – Отнимаете жизни разумных существ, чтобы делать… этих! Вы хоть понимаете, что вы творите?! Да если об этом станет известно в Галактике…
– Вот поэтому Галактика об этом и не знает, – спокойно заметил Сурл. – Мы слишком ценим порядок и с самого начала не хотели давать повод для бессмысленного кровопролития. Мы предполагали, что присущие большинству рас предрассудки не дадут им спокойно и трезво оценить наши действия. Сохранив эту тайну, мы сохранили миллиарды жизней по всей Галактике.
– Ну, вы и… – Римил задохнулся от возмущения и докончил с отвращением: – Благодетели!
– Ваша реакция доказывает, что мы не ошиблись, – без всякого удовлетворения заметил Сурл. – Вы начали кипятиться и возмущаться, даже не дослушав меня до конца. Вы типичный представитель своей ветви эволюции и плод своей цивилизации – импульсивной и недальновидной. Вы действуете, основываясь не на фактах, а на допущениях, порожденных воображением. В данном же случае ваши догадки верны лишь отчасти, и если вы вообразили себе «бойни», где мы ежедневно убиваем сотни тысяч разумных существ, – вы ошиблись.
– Хорошо, простите. – Римил взял себя в руки и старался говорить ровно. Упреки римара его совершенно не задели, сейчас он чувствовал себя не жалким пленником, а обвинителем, разбирающим величайшее в Галактике преступление. – Я вас слушаю. Рассказывайте.
Римар помолчал, потом неожиданно предложил:
– Хотите увидеть все собственными глазами?
Римил заколебался. Увидеть, конечно, хотелось, но слабый голос интуиции почему-то предостерегал его от этого. Однако отказаться сейчас, после всего, что было сказано, он уже не мог.
– Хочу!
Сурл молча поднялся и первым направился к люку. В коридоре поджидали два менха, которые тут же пристроились за спиной Римила. Тот, погруженный в свои мысли, не придал этому особого значения.
Путь по коридорам станции и сам перенос Римил запомнил плохо. Он все никак не мог успокоиться после откровений Сурла. Нет, умом-то он, конечно, понимал, что кровавые бойни – это уж чересчур, обвинить римаров в кровожадности он при всем желании не мог. Но разыгравшееся воображение раз за разом рисовало ему именно такие картинки. В любом случае количество жертв должно было быть огромным, ведь каждый менх – это чья-то загубленная жизнь…
Теперь менхи уже не казались Римилу похожими на его соплеменников. Теперь он испытывал к ним брезгливое отвращение. Хотя, если разобраться, они-то как раз ни в чем и не были виноваты! Но откуда, откуда во имя Предвечного Огня римары брали жертв для своих… экспериментов?! При всех введенных ими ограничениях на полеты связь между планетами Союза оставалась относительно свободной, да и разведка Сопротивления не теряла времени даром; и все же Римил никогда не слышал о производимых римарами арестах, а тем паче казнях. Тем более в таких масштабах! Такую информацию просто невозможно было утаить…
– Мы на месте.
Скрипучий голос Сурла заставил Римила вздрогнуть. Оглядевшись по сторонам, он увидел внутренность небольшого бокса. По стенам громоздилась какая-то аппаратура – Римил даже не попытался на глазок определить ее назначение, было не до того. В центре стояли ворота совсем небольшого портала, за которым плескалось жемчужно-голубое сияние. Конструкция портала показалась Римилу необычной, но и это не задержало надолго его внимания. Он во все глаза смотрел на большой экран, по которому в черноте космоса плыла небольшая – Римил почему-то был уверен, что небольшая – планета, окруженная довольно плотной атмосферой. Судя по россыпям огоньков на теневой стороне, планета была населена.
– Мы на окраине Галактики, – равнодушно сообщил Сурл.
Римил, увидевший на экране редкие искорки звезд вместо привычных ослепительных россыпей, уже и сам об этом догадался. Так вот оно что, подумалось ему, все просто…
– Вопреки распространенным теориям, – продолжил Сурл, – на окраинах Галактики тоже встречаются населенные планеты. Конечно, жизнь на них начала развиваться позже, чем в центральных областях, но тем не менее…
– Вот оно что, – проговорил Римил, не в силах отвести взгляд от экрана. – Вы просто поместили бойню подальше от населенных миров.
– Я вам уже сказал: никакой бойни здесь нет. – В голосе Сурла должно было бы прозвучать раздражение. Но не прозвучало – на этот раз Римил не поддался иллюзии.
– Что бы вы там себе ни думали, – невозмутимо продолжал Сурл, – в отличие от вас, мы не уничтожаем разумную жизнь, какой бы странной она нам ни казалась. Наоборот – мы ищем возможности ее сохранить.
– Н-да? – саркастически хмыкнул Римил.
– Вам наверняка известно, что на тысячах планет нашей Галактики существовала когда-то разумная жизнь, которая, бесконтрольно развиваясь, в конце концов уничтожила саму себя. – Римар был совершенно спокоен. – Если бы не наше вмешательство, эту планету, вероятнее всего, ожидала бы та же участь. Поверьте, мы достаточно хорошо изучили ее обитателей.
– И за то, что вы уберегли эту расу от самоуничтожения, вы берете с них дань живыми душами? – не скрывая враждебности, поинтересовался Римил.
– Что же вы такой кровожадный? – без интереса спросил Сурл. – Или вам просто нравится считать нас чудовищами?
– А разве это не так? – с вызовом бросил Римил.
– Мы ни с кого не берем дань и никого не убиваем в том смысле, который вы вкладываете в это слово. Конечно, насильственная смерть – это тоже приемлемый способ отделения психеи, но далеко не лучший…
– Тогда как?.. – перебил Римил.
– Объясню. Я уже говорил, что увеличить естественную продолжительность жизни представителя любой разумной расы практически невозможно. Но ее можно уменьшить. Мы наткнулись на эту планету, когда ее разумные обитатели только-только делали первые шаги к постижению Вселенной. Мы изучили их и сочли, что они нам подходят. Мы скорректировали их генный код, с тем чтобы ускорить их индивидуальное развитие. В результате их материальные оболочки, их сомы стареют и разрушаются примерно за треть отпущенного им Природой срока. Психея освобождается от сомы до завершения трансформации и потому остается активной. Нам же остается лишь поддерживать вокруг планеты экран…
– И собирать урожай, – с неприязнью закончил Римил.
– Фактически они предоставлены сами себе, – как ни в чем не бывало продолжал Сурл. – Мы не вмешиваемся в их жизнь, они даже не подозревают о нашем существовании. Мы лишь иногда берем биологические пробы, устраняем нежелательные мутации и стимулируем полезные. Вместе с тем уже несколько раз природные катаклизмы или безумство развившихся цивилизаций приводили к почти полному исчезновению разумной жизни на этой планете. И каждый раз мы ее восстанавливали – благо генетического материала у нас достаточно.
– Вы, наверное, ждете, что когда-нибудь они поблагодарят вас за это? – мрачно съязвил Римил.
– Может, и поблагодарят.
– А что будет, когда они дорастут до космических полетов и узнают о вашем существовании? – спросил Римил, уже догадываясь, какой услышит ответ.
– Пока мы ограничиваем их технический прогресс, – ответил римар. – Пока большой космос для них закрыт. Но только пока. Когда ситуация в Галактике изменится и нужда в новых психеях для менхов отпадет, они смогут как равные вступить в Галактический Союз.
– И сколько лет должно пройти до этого счастливого момента? Тысячи? Сотни тысяч? Миллионы?
– Разве это имеет значение?
Римил опустил голову, потер ладонью лоб.
– Бред… Такого просто не может быть!
Краем глаза он заметил какое-то движение. Повернув голову, Римил увидел, что в боксе, помимо его конвоиров, появилось еще трое менхов. Они подошли к порталу, двое встали по бокам, один шагнул внутрь и остановился. Жемчужное сияние плеснулось ему навстречу, на мгновение окутало фигуру менха ослепительным коконом, потом схлынуло. Менх покачнулся, и, если бы не поддержка двух других, стоявших наготове, он, наверное, просто выпал бы из портала.
Менх устоял на ногах, по его телу в несколько волн прошли конвульсивные сокращения, и он затих, свесив голову на грудь. Но не прошло и минуты, как он выпрямился и твердо встал на ноги. Тем не менее два других менха не торопились его отпускать. Наоборот, Римилу показалось, что их хватка стала жестче, и они с силой втолкнули собрата обратно в портал.
И снова навстречу плеснулось сияние, а когда оно схлынуло, менх безжизненной массой вывалился из портала. На этот раз его никто не поддержал. Его «товарищи» наклонились и, подхватив тело под мышки, поволокли к выходу.
– Не получилось, – коротко прокомментировал Сурл.
– Что не получилось? – сглотнув, спросил Римил.
– Психея оказалась слишком слабой, – буднично сообщил Сурл. – Слишком много остаточной личностной информации. Или слишком рано прервалась модификация. В этом мире, как и в любом, избравшем путь, далекий от Вселенского Духа, хватает насильственных смертей…
– И что дальше? – Римила будто окатило холодной волной. – Просто запишете в потери? Брак на производстве?
– Нет, почему же? Психея проходит соответствующую обработку и направляется обратно. Там она сливается с Зерном и проходит дополнительную модификацию в течение еще одного жизненного срока. Потом, если понадобится, все повторится. Столько раз, сколько будет нужно.
– Значит, потерь совсем нет? – осторожно, с непонятным еще самому себе страхом спросил Римил.
– Есть. Немного, но есть. Бывает, что психея прорывается через экран. Бывает наоборот – по каким-то причинам остается у поверхности, в «привычной», так сказать, среде; иногда пытается вступить в контакт с живущими…
– Пытается вступить в контакт? Значит… личность сохраняется?!
– В разной степени, – не раздумывая, ответил Сурл. – Когда процент сохраненной памяти и другой личностной информации невелик, она без проблем блокируется базовым интеллектом менха. В противном случае происходит возврат. Впрочем, доля возвратов невелика – не более десяти процентов.
– А потери? – тихо спросил Римил.
– Сейчас – в пределах семи процентов.
Римил живо представил себя в числе этих семи процентов. Даже если доля психей с сохраненной личностью невелика, да и сама личность сохраняется не в полной мере, все равно, каково это – сохранив память и сознание, оторваться от сомы и затеряться… где? И надолго ли? А если навсегда? Римила затошнило, ладони покрылись холодным липким потом.
– Какие они? – спросил он, сглотнув комок, подс тупивший к горлу. Сурл взмахнул рукой. Голограмма развернулась в шаге от Римила. В первый момент ему показалось, что он видит соплеменника. Потом понял – нет, хотя гуманоид определенно принадлежал к господствующему в Галактике типу.
Кажется, в боксе появились еще менхи. Римил не повернул головы. Голограмма давно погасла, и он смотрел на экран, туда, где на фоне бездонной черноты равнодушного космоса медленно плыла незнакомая планета, смотрел и чувствовал, как его понемногу охватывает самый настоящий ужас. Там, на этом крошечном шарике, жили миллионы разумных существ. Они радовались и печалились, любили и ненавидели. Они рождались, жили и умирали, не зная, что весь их мир – это просто полигон для чьих-то экспериментов, питомник для выращивания самых совершенных солдат в Галактике. А сами они – не более чем сырье, материал для опытов…
Ужас сменился безысходной тоской, отчаянием, тупой апатией…
– Теперь вы знаете все, – напомнил о себе Сурл. – Каково ваше решение?
Римил поднял на римара удивленный взгляд: какое решение? Ах да… Он сделал глубокий вздох, собрался с духом и решительно отрезал:
– Нет. Нам с вами не по пути.
– Я понял это в тот момент, когда вы спросили о менхах, – равнодушно сообщил Сурл.
– Тогда к чему вы мне все это показали? – почти так же равнодушно спросил Римил. Ему и в самом деле стало вдруг все равно. Наверное, слишком много всего произошло за последнее время, слишком многое он пропустил через себя, и теперь у него попросту не осталось сил ни бояться, ни удивляться, ни отчаиваться…
– Мне тоже не чужд интерес исследователя, – проскрипел Сурл; его лишенный интонаций голос никак не вязался со смыслом произносимых слов. – Я хотел убедиться в том, что моя гипотеза верна. Жаль, что и вы, несмотря на довольно развитый интеллект, не смогли отрешиться от бессмысленных предрассудков.
Римил вздохнул. Сурл молча «улыбнулся». Менхи приблизились и взяли локти Римила в стальные захваты.
– Что теперь? – безучастно поинтересовался Римил. – Тюрьма или…
Он вдруг понял, что тюрьмы не будет, и Сурл незамедлительно подтвердил его догадку:
– Теперь вы слишком много знаете. А поскольку ваша личность для нас бесполезна…
Римар красноречиво развел руками.
– Вы не оставляете нам выбора. Если будет нужно, ваша психея пройдет дополнительную модификацию, но в конце концов вы все же послужите нашему делу…
Менхи легко подхватили Римила и поволокли его к порталу, за которым переливалось жемчужное сияние. Поначалу Римил лишь безвольно переставлял ноги. Потом в его опустошенной душе снова проснулся страх. Плохо соображая, что делает, он начал упираться, вырываться, кажется, что-то кричал… Тщетно – менхи были неумолимы.
Римила втолкнули в портал, и он почувствовал, что не может пошевелить ни единым мускулом. Он хотел обернуться и не смог повернуть голову. Хотел закричать, но крик застрял в глотке. Острая боль на мгновенье пронзила онемевшее было тело. Стены портала вытянулись, превратившись в длинный темный тоннель, в конце которого мерцало жемчужное сияние. Тело рванулось куда-то туда, навстречу свету и… перестало существовать. Римил уже ничего не чувствовал, не слышал, не понимал. Остался только свет в конце тоннеля, и этот свет стремительно приближался. Вот он надвинулся, заслонив собой все, ослепил… И померк…
Падение во тьму продолжалось бесконечно долго. Разум Римила бился в истерике. Ему казалось, что его сознание безвозвратно распыляется, растворяется в беспредельной окружающей тьме, и это «растворение» сопровождалось ощущением жуткого, запредельного холода в отсутствующем, казалось бы, теле. Время неслось вскачь, отмеряя последние мгновения его бытия. Подстегиваемый ужасом, Римил надрывно напрягал волю, пытаясь сохранить сознание от распада, от рассеивания. В какой-то миг ему показалось, что эти усилия дали результат… И когда это произошло, он почувствовал, что успокаивается. Время замедлилось, падение прекратилось. Напряжение воли ослабло. Лениво текущие мысли, не доходя до своего логического конца, свободно сменяли одна другую, поток сознания растекался безбрежным океаном. Сознание, не сдерживаемое более оковами волевых усилий, расширялось, рассеивалось, рассредоточивалось в безграничном объеме Вселенной. Но теперь в этом не было ничего страшного или неправильного – наоборот, Римил понял, или скорее почувствовал, что именно такое состояние разума и является единственно правильным, естественным и приятным.
Холод понемногу отступил, тьма разбавилась слабым красноватым сиянием. Римил ощутил прикосновение – мягкое, заботливое, теплое… И понял, что достиг конечной точки, пункта назначения.
Он расслабленно замер в обволакивающем, пульсирующем тепле своего нового места пребывания. Перед его внутренним взором проплывали какие-то неясные, расплывчатые образы, он слышал какие-то смазанные, приглушенные шумы, однако главным ощущением Римила было ощущение внутреннего покоя и защищенности.
Он ощущал чье-то присутствие. Мягкое, заботливое, беспредельно любящее. Он был под защитой, и ему ничего не угрожало…
Римилу казалось, что никогда еще он не чувствовал себя в такой безопасности. И это было невыразимо приятно. Полноте и законченности неземного блаженства мешало лишь одно: неизвестно почему, Римилу казалось, что это блаженство не навсегда. Это тревожило, и он старался гнать от себя неприятные догадки, но…
К сожалению, его опасения оправдались скорее, чем он ожидал. Окружающий мир пришел в движение. Этот мир по-прежнему был теплым, добрым и любящим, но теперь он почему-то старался вытолкнуть Римила, избавиться от него. В мире появилась боль. Чужая боль. И Римил чувствовал смутную вину, осознавая, что именно он стал причиной этой боли. Он не сопротивлялся, понимая, что сопротивление бессмысленно, что он ничего не сможет противопоставить силе, которая вновь стремится лишить его покоя и надежности и выбросить в неизвестность, в пустоту, в одиночество…
Исход был все ближе, любовь и защищенность оставались где-то позади. Римил ощутил чужое прикосновение – холодное, жесткое, требовательное – и почувствовал, что его насильно вытаскивают из теплого и надежного убежища…
Он снова мог видеть и слышать так, как привык. Нестерпимо яркий свет ударил в глаза, лавина оглушительных звуков хлынула в уши, оглушая, наполняя сознание нестихающим гулким эхом. Римил больше не чувствовал ни опоры, ни надежности, ни защищенности…
Чужеродное, жестокое прикосновение принесло боль, но эта боль странным образом придала Римилу сил. Он сумел-таки стряхнуть сковывающее его оцепенение, в легкие хлынул холодный воздух, и Римил, напрягая все силы, сделал то единственное, на что оказался способен, – он закричал. Его собственный пронзительный крик заглушил все окружающие звуки и ударил по ушам волной режущей боли. Но Римил, не обращая на это никакого внимания, продолжал орать во все горло, выплескивая в крике весь свой протест, всю боль и страх, все отчаяние и горечь потери…
Обрывки бессвязных мыслей беспорядочным вихрем проносились в туманящемся сознании. Римил ничего конкретно не видел, не слышал и не чувствовал, тем не менее поток неясных, бессмысленных ощущений извне, набирая силу, захлестывал его мозг, бессильный переработать лавину новой информации. И в какой-то момент, в одну из все более редких вспышек осознания, Римил с ужасом ощутил, как в этой лавине тонут и бесследно растворяются остатки его личности. Процесс этот был настолько ужасен в своей неотвратимости и неизбежности, что Римил наконец смирился и перестал кричать. Он затих и, покорившись неизбежному, отдался во власть холодному, жестокому и неприветливому миру, в который забросила его судьба. Последней мыслью, которая мелькнула в его исчезающем сознании, была мысль о том, что и это не навсегда…
– Мамаша…
Женщина повернула голову. На ее покрытом крупными каплями пота лице сквозь следы только что перенесенной боли проступило выражение тревожного ожидания.
– Мальчик у тебя, мамаша. Сынок.
Старая акушерка поднесла притихшего младенца поближе. Женщина подняла дрожащую от слабости руку и осторожно коснулась крохотных пальчиков новорожденного. Ее измученное лицо озарилось счастливой улыбкой…
Владимир СТРИЖКОВ
ЧЕРНЫЙ СУДАК
Сплошная стена добротных капитальных гаражей отражалась своей тыльной стороной в зеркале огромного водохранилища, правый берег которого лежал в черте города. Владельцы этих строений давно друг друга знали и часто по вечерам открывали створки ворот не столько по делу, сколько пообщаться да от жен отдохнуть. Несколько человек, годами проверенных и надежных, собирались у Поликарыча. Это был степенный, хамовитый и хваткий мужик. Никто не знал, где он работает и чем занимается, но денег у него куры не клевали, а для желающих всегда находился стакан водки, да хоть три. Долг отдавать было не обязательно, но потом каждый, столкнувшись в подобной ситуации с Поликарычем, чувствовал себя обязанным и готов был исполнить любое желание своего благодетеля. С таким расчетом Поликарыч и подобрал себе не всегда трезвую, но нужную компанию.
