Текст книги "Паруса над Забвением (СИ)"

Автор книги: Александр Верес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

Через мгновение в каюту заглянул боцман.

– Отнесите юнгу в кубрик, – приказал он. – Уложите в гамак. И пусть никто его не трогает до утра.

Боцман кивнул, подхватил Олега под мышки – тот был лёгким, как мешок с тряпками – и вынес на палубу.

Капитан остался один.

Он снова сел за стол, выбил из трубки остатки табака и долго набивал её новым . Затем закурил, ароматный дым медленно полз к потолку, завиваясь в причудливые узоры – как карты неведомых морей.

Он смотрел в открытый иллюминатор, за бортом ночь поглотила горизонт. Только звёзды мерцали холодно и равнодушно – такие же, как и триста лет назад. И триста лет спустя.

“Странный мальчишка”, – подумал он. – “Говорит о железных кораблях и стеклянных глазах… но плачет так, как плакали мои матросы после первой схватки. Как плакал я, когда потерял брата под Тортугой”.

Он сделал долгую затяжку.

“Может, время и вправду – спираль… и мы все – лишь тени, бредущие по её виткам. А море… море – единственный свидетель”. Но он знал одно: с этого дня юнга перестал быть случайностью на судне—он стал частью судьбы корабля. И, возможно, даже – ключом к чему-то большему.

Над шхуной горели звёзды. А впереди, скрытый тьмой, ждал Нассау – порт свободы, крови и новых начинаний.

Глава 11. Выбор без выбора.

На рассвете шхуна “Морской призрак” вошла в бухту Нассау.Олег стоял у борта, вцепившись в леер, и смотрел, как из тумана – не сиреневого, а обычного, утреннего – постепенно вырастает порт. Его он увидел не сразу, нет. Сначала – запахи. Тяжёлые, слоёные, будто старое одеяло: смола, гниль, рыба, дым, сладковатая вонь перегара и чего-то ещё… человеческого. Потом – звуки. Скрип мачт, звон молотков, крики на десятке языков, хриплый смех, ругань, лай собак, плеск воды о причалы.И только потом – сам Нассау.Бухта была набита кораблями, как рот гнилыми зубами. Тут стояли пузатые торговцы с обвисшими парусами, аккуратные шлюпы, облезлые бриги, несколько быстрых шхун с низкими бортами и хищными носами – пиратская порода угадывалась сразу. На некоторых были видны ещё следы недавних боёв: поломанные снасти, запёкшаяся кровь, чёрные следы пороха. Были и суда под нейтральными флагами – те старались держаться ближе к берегу, будто и сами понимали, где оказались.Причалы кишели людьми. Матросы – худые, обветренные, в заляпанных рубахах, кто босиком, кто в стоптанных башмаках. Негры-грузчики, мускулистые, блестящие от пота, таскали тюки с сахаром и бочонки с ромом. Купцы в треуголках и коротких камзолах спорили, размахивая руками. Женщины – одни в простых юбках и платках, другие ярко разукрашенные, с вызывающими взглядами – уже высматривали, кто сегодня получил долю и готов её быстро потратить.Нассау не притворялся. Он не был красивым – он был живым и одновременно опасным.– Добро пожаловать, в реальную жизнь юнга, – хмыкнул боцман, сплёвывая за борт. – Здесь море выпускает тех, кого не успело сожрать… чтобы этот город закончил работу.Шхуна шла медленно. Капитан стоял на юте, спокойный, собранный, будто не он три дня назад шёл на абордаж. Флаг был поднят – чёрный, с эмблемой “Весёлого Роджера", череп и две скрещенные кости без лишних украшений. В Нассау это означало не вызов, а… принадлежность.К ним подошёл портовый катер. Несколько слов, обмен взглядами, пара монет – и «Морскому призраку” указали место у дальнего причала, ближе к мастерским.– Сначала пленные, потом товар, – коротко приказал капитан. – И смотрите, чтоб без происшествий, за живой товар платят больше. Пленных – тех самых двоих, что знали маршруты и навигацию – увели почти сразу. Не в кандалах, но под охраной. Их ждал рынок рабов и долговых слуг – грязный двор у складов, где люди стоили меньше бочки рома. Награбленное добро распределили быстро: серебро, ткани, вино, мелкие безделушки. Часть – напрямую перекупщикам, часть – через посредников.Губернатором Нассау числился Вудс Роджерс – человек, который, когда-то пытался навести здесь порядок. Формально Нассау подчинялся английской короне. Но это было формально, а на самом деле по факту он принадлежал тому, кто умеет удержать его силой, хитростью или влиянием. На рубеже XVII–XVIII веков Нассау превратился в настоящий оплот пиратства – хаотичный, кипящий жизнью порт, где законом была свобода, а властью – тот, кто командовал кораблём с пушками на борту и имел за спиной верных людей. Английская корона, хоть и назначала губернаторов и требовала лояльности, находилась за океаном, и её указы теряли силу ещё до того, как достигали берегов Новых Багамских островов. Вудс Роджерс– бывший мореплаватель и частный капер, прибыл сюда в 1718 году с королевской миссией: сломать анархию “Пиратской Республики” и вернуть колонию под контроль Британии. Он принёс с собой не только королевское прощение для тех, кто согласится покаяться, но и решимость применить железную руку к тем, кто откажется. Однако даже он понимал: пока в бухте стоят корабли с чёрными флагами, пока на улицах разгуливают бывшие морские разбойники вроде Чёрной Бороды, Сэмюэла Белами или Чарльза Вейна, настоящая власть остаётся в руках тех, кто диктует свои правила – через страх, уважение или просто потому, что они первыми заняли эту землю и сделали её своей. Таким образом, Нассау формально принадлежал короне, но по факту – тому, кто обладал достаточной дерзостью, чтобы бросить вызов империи, и имел достаточно умения, чтобы выжить в этом мире без законов, кроме одного: “Кто сильнее – тот и прав”. Роджерса уважали… и ненавидели. А ещё – обходили, если можно было.Капитан “Морского призрака” предпочёл действовать иначе. Для починки шхуны он обратился к Иезекиилю Бранту, старому корабельному мастеру – бывшему военному плотнику, который давно махнул рукой на законы и чинил всё: от королевских корветов до пиратских развалин. За пару дней Брант обещал залатать пробоину, заменить часть обшивки и снастей. Запасы пополняли у местных: солонина, сухари, бочки с пресной водой, порох, ядра. Кроме того надо было набрать ещё новых матросов взамен выбывших. На всё про всё, должно было уйти при хорошем раскладе от трёх до пяти дней. – Нассау не любил спешки, но и не терпел задержек.Когда расчёты были закончены, капитан вызвал Олега.– Ты ещё не матрос, – сказал он, выкладывая на стол несколько монет. – Но ты был на борту, а значит, имеешь право на долю, малую.Олег с любопытством рассматривал четыре серебряных шиллинга и пару медных пенсов, какие получил. Монеты были потёртыми от времени и обращения, но на них ещё читались знаки власти и веры прежних лет. Серебряные шиллинги, отлитые при Карле II или, быть может, при Якове II, несли на лицевой стороне профиль короля в причёске с локонами или в лавровом венце – взгляд устремлён вдаль, как будто монарх сам глядел за океанские пределы своей империи. Вокруг шла надпись на латыни: “CAROLVS II DEI GRATIA” или “IACOBVS II DEI GRATIA” – “Карл (или Яков) второй, милостью Божьей”. На оборотной стороне шиллингов красовался гербовый щит с четвертованными изображениями трёх львов Англии, лютого единорога Шотландии, кельтской арфы Ирландии и, парой французских лилий – напоминание о старых притязаниях английских королей на континент. Щит был окружён сложным узором из лавровых ветвей или роз, а под ним – год чеканки, едва различимый под следами пальцев сотен владельцев. Медные пенсы выглядели скромнее: на одной стороне – портрет того же монарха, но более грубый и упрощённый из-за мягкости металла, на другой – символическая фигура британской короны над цифрой номинала или изображение башни Лондона, иногда были с надписью на латыни: “MAG BR FRA ET HIB REX” – “Король Великой Британии, Франции и Ирландии”. Поверхность пенсов была покрыта зеленоватым налётом патины, а края – зазубрены, словно их не раз перекусывали, проверяя на подлинность. Всё это – тяжёлое, холодное, живое свидетельство эпохи, когда каждая монета была не просто деньгами, а маленьким посланием трона, запечатлённым в металле. Олег не знал истинную стоимость тех денег, что получил, поэтому у него сразу возник резонный вопрос какой он адресовал капитану:– Простите…сэр, а на что эти деньги можно потратить? Я хотел сказать, что я могу себе позволить на них?Капитан усмехнулся и качнув головой ответил задумчиво дымя трубкой:—На эти деньги в Нассау ты можешь например: неделю питаться в дешёвой харчевне; купить новые башмаки; напиться до беспамятства… или сделать вид, что ты почти свободен.– Мда, небольшой выбор. Жаль, что на эти деньги я не могу вернуться к себе домой…– Проворчал Олег встряхивая на ладоне монеты.Матросы, как только получили свою долю тут же побежали их тратить в таверны и на продажных женщин, какие точно бабочки на огонь слетались, когда к причалу приставало новое судно, показывая всем своим видом изголодавшимся по женскому телу морякам, что ждут их.К вечеру порт превратился в сплошной гул. Люди стекались в таверны, словно вода в трюм. Олег впервые вошёл в одно из таких мест под названием – “Сломанный руль”. Слова были выжжены на доске над входом, а внутри…внутри было практически темно. Тусклый, дрожащий свет давали только свечи из животного жира и китового сала – они коптили, пахли резко, оставляли на потолке чёрные разводы. Пол был липким. Столы – грубо сколоченные, исцарапанные ножами и временем. В воздухе висела смесь дыма, пота, алкоголя и дешёвых духов, какие источали женщины сидящие за одним столом с мужчинами. Люди сидели плечом к плечу. Матросы в выцветших куртках, женщины в расстёгнутых корсажах, солдаты, беглые, авантюристы. Кто-то пел хриплую песню про море. Олегу даже на мгновение показалось, что он слышит знаменитую песню какую горланили пираты в романе Р.Л.Стивенсона “Остров сокровищ», по мотивам которого был снят мульт какой он смотрел в детстве…"...Йо-хо! Ветер в грот-мачте свистит! Йо-хо! Кто жив – тот пьёт, а кто мёртв тот лежит! Под чёрным флагом – ни страха, ни слёз, Пустили на дно мы “испанца",Теперь наши трюмы полны добром, звенящим серебром– испанские пиастры.Когда час мой наступит в бою, Не надо мне золочённого гроба, Бросьте за борт меня в океан – Пусть кости мои спят на морском песке.Йо-хо! И дьявол морской ими играет…”Песня была простой, плохо срифмованной, но именно такие и были популярны, потому что их могли запомнить и петь во всё горло даже пьяные матросы.В таверне пили ром (разбавленный и нет), – тёмное пиво, – грог с лаймом, – дешёвое вино кислое, как уксус.Из еды была тушёная фасоль, солёная рыба, – жёсткий хлеб грубого помола, – иногда бывало в меню жареное мясо, если повезёт. Расплачивались всем: монетами, кольцами, пуговицами, обещаниями. Капитан к удивлению многих сел за стол вместе с Олегом. Для простого юнги это было неслыханной честью и говорило о том, что капитан взял его под свою опеку.– Ешь, – сказал он, подвигая ему миску с едой. – Нассау не любит тех, кто смотрит и не участвует в его жизни.Олег ел медленно, почти механически, не из удовольствия, а скорее из необходимости. Ложка за ложкой, кусок за куском. Еда была грубой: пересоленная рыба, вязкая похлёбка с фасолью и чем-то мясным, что он предпочитал не разбирать на составляющие. Запивал всё это тёмным пивом, какое по вкусу разительно отличалось от того, какое он пил в своём времени– в этом пиве чувствовался приятный фруктовый привкус, оно было не горьким и даже слегка газированным за счёт естественного брожения в деревянных бочках. Эта еда для человека, чей желудок ещё совсем недавно знал вкус жареного мяса, свежих овощей и фруктов, чистую воду, утренний кофе и прочее– поначалу была пыткой. Первые дни на шхуне его просто выворачивало наизнанку. Желудок не принимал ничего. Его тошнило от солонины, от прогорклого жира, от воды, пахнущей тиной и плесенью. Его скручивало так, что он едва успевал стянуть штаны и добежать до борта или до ведра в углу кубрика.Голод не отпускал – наоборот, он становился острее, злее, словно внутри поселился зверёк, который грыз изнутри, требуя еды, но тут же её отвергал.За первую неделю он заметно осунулся. Щёки впали, ремень пришлось затягивать на одну дырку дальше. Позже – ещё на одну. Он похудел быстро, слишком быстро, и однажды, поймав своё отражение в мутной воде ведра, испугался: смотрел не он, а кто-то чужой – с тенью под глазами и заострившимися чертами.Чтобы не обессилеть окончательно, Олег начал есть через силу, даже когда еда была несъедобной, а вода – тухлой. Он глотал, не жуя, запивал, закрывал глаза и заставлял организм работать так, как будто выбора у него нет. Потому что выбора и правда не было.И вот теперь – в Нассау – он ел уже почти не кривясь, почти нормальную еду.Его организм смирился. Приспособился. Перестал бунтовать, как и всё остальное в нём. Он оглядывался вокруг, медленно пережёвывая пищу, и ловил себя на странном ощущении: всё казалось ему чужим – и одновременно пугающе настоящим. Ни одного лишнего жеста. Ни одной фальшивой улыбки. Здесь никто не притворялся хорошим. Большинство людей здесь просто были самими собой.На поясе у Олега теперь висел нож. Большой, тяжёлый, разделочный – бывший нож кока. Рукоять тёрла бок, мешала, напоминала о себе при каждом движении. Но Олег не снимал его. Ни днём, ни ночью. Он чувствовал себя с ним… в большей теперь безопасности.Капитан Эдвард Хокк сидел напротив, отпивая ром маленькими глотками из глиняной кружки и смотрел на него так, будто видел в нём больше, чем делал вид. Он смотрел, не как хищник, и не как покровитель. Скорее – как человек, который разглядывает сложный инструмент и ещё не решил, для чего тот ему нужен.– Ну что, юнга, – произнёс он наконец, лениво перекатывая ром во рту. – Всё ещё думаешь, что попал в ад?Олег не ответил сразу.Перед глазами – словно вспышкой – снова возникло море. Не это спокойное, лениво дышащее у причалов Нассау, а то, что было по дороге сюда, когда они плыли те самые трудные для него эти три дня сюда. Три долгих, вязких дня, в которых ночь почти не отличалась от дня. Судовой кок не оставлял попыток сделать своё грязное дело в отношении Олега. Грузный, жирный, с вечным запахом прогорклого жира и прокисшего пива, он словно ждал подходящего момента. То в камбузе, то в узком проходе между бочками, то у люка появлялся всегда внезапно, всегда с мерзкой улыбкой на лице. Он прижимал Олега к переборке, дышал ему в лицо вонью изо рта, тянул грязными пальцами за его рубаху шепча на ухо облизывая плотоядно свои губы:– Ну что, красавчик… Всё равно деваться тебе некуда с корабля…Может отдашься мне по хорошему?—Олег сопротивлялся каждый раз. Царапался, бил локтями, кусался, вырывался, как зверёк, загнанный в угол. Но силы были неравны. Кок был тяжёлым, сильным, привыкшим давить массой. Олегу удавалось выскользнуть только чудом – или потому, что кто-то проходил мимо. Команда всё видела, но делала вид, что ничего особенного не происходит. Юнгу– мало, кто считал за человека в плавание, поэтому если кому-то из команды сильно приспичит он мог использовать его в качестве удовлетворения своих потребностей даже без согласия на это последнего, в то время на корабле это было нормой и практически не порицалось.Кто-то хмыкал, кто-то отпускал сальные шутки, кто-то отворачивался, делая вид, что ничего не происходит. Капитан Хокк видел тоже, наблюдая за этим, как он выражался “движением жизни” со своего места, дымя трубкой, философски, отстранённо. Боцману и старшему помощнику он прямо приказал не вмешиваться, желая увидеть чем закончится всё у Олега с коком.Тот давно был ему неприятен в первую очередь из-за его нечистоплотности и мерзкой готовки. Но выбирать в море не приходилось и он терпел его, но уже твёрдо решил: как только они войдут в порт – кока спишут. Тем или иным способом. Но море решило ускорить развязку. В одну из ночей, когда Олег допоздна таскал снасти, убирал палубу и выполнял традиционно разные поручения он спускался в кубрик, выжатый, как тряпка. В тёмном углу, у люка в шкотный трюм – место, где хранились канаты, бухты снастей, запасные блоки и всякая тяжёлая судовая утварь – его ждали.Удар был быстрым, в лицо. Мир качнулся, вспыхнул белым, кто-то схватил его под мышки и поволок вниз, в тёплую, смолистую темноту, пахнущую канатами и потом. Рулевой у штурвала это заметил и когда капитан поднялся на мостик сверить курс по своему прибору, доложил ему об этом. Хокк ничего не ответил, только кивнул, потом спустился, бесшумно подошёл к люку и прислушался.Изнутри доносилась возня. Тяжёлое, шумное дыхание, сдавленные крики.Он позвал двух дюжих матросов и тихо приказал:– Когда кок выйдет – оглушить веслом. И за борт. —Он допускал, что Олег может не выдержать натиска, но это станет для него ещё одним уроком: жёстким, грязным, но возможно, именно таким, после которого либо ломаются… либо начинают биться.Прошло минут десять, снизу раздались два крика наложившиеся друг на друга. Потом – тишина.Ещё через несколько минут из люка показалась голова Олега, правая сторона лица была залита у него кровью. Он выполз, как пьяный, рухнул на палубу, полежал несколько секунд неподвижно… а потом, почти ползком, добрался до матросского кубрика и нырнул туда, как в спасительную воду. Капитан и матросы не стали его останавливать. Когда кок не появился, они спустились в трюм. Его тело лежало на свёрнутых канатах, в груди, почти по самую рукоять, торчал нож. Глаза были широко открыты, рот застыл в странном, нелепом оскале. Тело вытащили на палубу. Капитан смотрел на него несколько минут – без злости, без жалости.– За борт, – сказал он наконец. – Обойдёмся без церемоний, этот мешок с дерьмом получил то что заслужил…На следующий день Хокк вызвал его к себе в каюту и молча протянул ему этот нож со словами:– Возьми, это теперь твой первый военный трофей, какой ты сумел взять в борьбе. Носи его при себе, теперь ты заслужил это право…Олег моргнул и вернулся в реальность. В таверну. К грязному столу. К миске с похлёбкой.– Нет, – сказал он тихо, отвечая наконец на вопрос капитана. Это уже реальность.– И снова коснулся рукой ножа на поясе.Капитан Хокк медленно улыбнулся.Свеча на столе потрескивала, жир стекал по её боку и капал на дерево, оставляя мутные пятна. Пламя дрожало от сквозняка, и тени на стенах жили своей жизнью – вытягивались, сжимались, словно подслушивали разговор.– Знаешь, – наконец сказал капитан, глядя не на него, а куда-то мимо, в глубину зала, – большинство людей, оказавшись здесь, в Нассау, первым делом напиваются до беспамятства, до свиного визга.Для многих это и есть—свобода. – А ты, – продолжил он, – сидишь, жуёшь, смотришь по сторонам, словно считаешь, или запоминаешь.– Я… – Олег замялся, подбирая слова. – Я просто не хочу делать новых глупостей.– Хм,– Капитан повернул к нему голову. – хорошая привычка и достаточно редкая.Он снова отпил ром. – Скажи мне, юнга… – голос его стал чуть тише, – ты часто врёшь?Вопрос прозвучал спокойно, без обвинения, почти буднично.Олег задумался. – Раньше – да. Часто. Это было… удобно. —Он пожал плечами. Хокк кивнул. Пауза растянулась. За соседним столом кто-то захохотал, опрокинул кружку, женщина что-то резко ответила. Музыка на мгновение стихла.– Ты многое знаешь, – сказал капитан неожиданно. – Больше, чем показываешь. И больше, чем положено юнге, выловленному из моря.– Я хочу знать, что ты знаешь о мироустройстве.Олег усмехнулся – коротко, без веселья. – Иногда мне кажется, что я знаю слишком много… и одновременно – ничего полезного.– Полезное – понятие растяжимое, – заметил капитан. – В нужный момент даже пустяк может спасти корабль. Или утопить его. Он постучал пальцем по столу. – Ты говорил о плавающих без парусов железных кораблях, о людях какие живут не здесь и тому подобном, твои знания могли бы пригодится нам.Олег медленно вздохнул. – В моём мире… – он запнулся, – мы привыкли думать, что всё можно объяснить. Если не сегодня – то завтра. Мы называем это наукой, логикой, прогрессом. Он посмотрел в мутную поверхность своего пива в кружке.– А потом вдруг оказывается, что море всё равно сильнее. И что некоторые вещи… не хотят быть объяснёнными.– Ты боишься? – Внезапно спросил Хокк.– Раньше – нет, а сейчас… – Олег поднял взгляд. – Сейчас я боюсь другого. Что однажды привыкну ко всему этому. И перестану быть собой.Капитан долго молчал. Потом медленно кивнул. – Самый опасный страх, – сказал он негромко. – Я видел людей, которые переставали бояться крови, смерти, чужой боли. Они становились хорошими матросами… и плохими людьми.Он усмехнулся краешком рта. – А потом море забирало их первыми.Олег машинально коснулся ножа на поясе.Хокк заметил это. – Носишь его теперь постоянно?– Да.– Правильно делаешь.Капитан наклонился вперёд. – Запомни одну вещь, юнга. Оружие – это не про убийство, оно про границу. Про то, где заканчиваешься ты.—Он выпрямился. – Ты провёл эту границу. Там, в трюме…Олег побледнел. – Я не хотел…– Никто не хочет, – перебил Хокк спокойно. – Пока не прижимают к стене.Он снова отпил. – Скажи честно. Ты жалеешь о том, что сделал с коком?Олег закрыл глаза на мгновение. – Нет, – но мне теперь становится страшно от этого.Капитан кивнул, словно ожидал именно этого ответа. – Значит, ты ещё живой, внутри. Ты правильно поступил, что убил того жирдяя, он это заслужил, как никто. Но ты сам должен был сделать свой выбор: стать его жертвой или его палачом.– Он вновь перевёл взгляд в зал, на людей. – Нассау – странное место. Здесь люди думают, что могут начать всё заново, но правда в том, что они просто продолжают быть самими собой… просто без масок. – Ты можешь уйти отсюда. Сесть на первый попутный корабль. Вернуться в мир, где, как ты говоришь, убивают словами и одиночеством, а можешь остаться и научиться убивать иначе. Или – не убивать вовсе. Иногда это сложнее.Олег долго молчал. – А вы? – спросил он наконец. – Вы когда-нибудь хотели уйти?Хокк усмехнулся. На этот раз – по-настоящему устало. – Каждый день. Он поднял кружку. – И каждый день остаюсь. —Они чокнулись кружками, каждый думая о своём.Свеча мигнула, и на мгновение их тени на стене слились в одну – неровную, колеблющуюся, но удивительно цельную.В этот вечер Олег понял:он больше не просто пассажир чужого времени. Он теперь – его полноценный участник.

Глава 12. Выбор без выбора ( продолжение)

В “Сломанном руле” к ночи стало тесно, как в трюме перед штормом. Свечи коптили, жир стекал по столам, пламя дрожало от сквозняка, а воздух сгустился до состояния тёплой, хмельной патоки. За соседним столом одни орали песни, другие спорили о долях, кто-то уже спал лицом в миске. Нассау жил своей жизнью – грубо, без стыда, без прикрас. Капитан Хокк сидел напротив Олега, медленно вращая в пальцах глиняную кружку. Он смотрел на него не пристально – скорее внимательно, как смотрят на человека, который ещё не знает, что решение уже зреет в нём самом.

– Ты доказал, что не тряпка, – произнёс он спокойно. – В море слабых не держат. Их хоронят быстро… или используют до первой удобной минуты. Ты выжил, провёл свою черту и это ценится. Не стану скрывать, ты мне нравишься. В твоих глазах читается злость и упрямство, но они ничто без внутреннего стержня. А он появится только, когда ты узнаешь на что ты на самом деле способен в момент опасности. В противном случае я бы просто продал тебя работорговцам и ты сейчас бы не сидел здесь со мной за столом, а грёб где-нибудь уже в цепях на галлерах или на каменоломнях кайлом махал…Поэтому я надеюсь ты по достоинству оценишь моё предложение тебе.

Олег молчал.

– Я ещё раз предлагаю тебе место матроса, – продолжил Хокк. – Не юнги. Ты будешь иметь долю наравне со всеми. С правом голоса на собрании. Через полгода плаваний ты будешь бегать на реях, не хуже старых морских псов. Через год – может даже поведёшь сам абордажную партию при захвате торговца. А если удача улыбнётся – станешь настоящим джентльменом удачи.

Он говорил негромко, без пафоса – именно поэтому слова звучали убедительно.

– Представь: трюмы под завязку набиты серебром и сахаром, ящиками вина, тюками дорогих тканей. Новая одежда, хорошие сапоги, собственная койка. У тебя будут деньги, которые не нужно будет считать по медякам. Свобода выбирать порт, женщин, вино. Ты больше не будешь мальчиком на побегушках.

Олег поморщился.

– Свобода? – переспросил он, словно пробуя незнакомое слово на вкус.

Хокк кивнул.

– Да, свобода брать. Свобода рисковать. Свобода не подчиняться тем, кто считает себя выше лишь по праву рождения. Он чуть подался вперёд.

– Ты сейчас наверное вспоминаешь о побоях, о солонине, о тяжёлой работе…– Но это была твоя цена за вход. Теперь ты не безымянный юнга. Ты тот, кто может выбрать – стать частью команды или сгнить на берегу. Нассау не кормит долго тех, у кого нет корабля за спиной.

Олег опустил взгляд. В памяти ещё стояли качка, “морская болезнь”, запах крови, липкая темнота трюма. Он помнил каждый синяк, каждый приступ тошноты, разъедающий слизистую рта вкус солонины и протухшей воды от которой хотелось сразу блевать.

Хокк, словно читая его мысли, добавил:

– Любая жизнь здесь тяжела. На берегу тебя ждёт та же грязь – только без доли. Без защиты. Без будущего. А на корабле – будет шанс. Да, придётся нередко испачкаться в крови, да,есть риск быть убитым или получить тяжёлое ранение, после которого тебя могут отправить на корм акулам, просто потому что ты станешь обузой для команды, да, есть всегда риск нарваться на военный бриг какой захватит нас, а тех кто выживет, повесят сушиться на солнце в назидание другим. Но как я уже сказал, шансы стать преуспевающим джентльменом удачи у тебя намного выше чем всё остальное.

Он сделал паузу и произнёс более вкрадчивым голосом:

– Иногда в плен попадают не только купцы. Бывает, что и девушки из богатых домов. Их можно выгодно продать, или оставить для себя на потеху. Таков этот мир.

Олег нервно рассмеялся представив себе эту перспективу.

– Для вас это звучит так … просто.

– Это звучит честно, – ответил капитан. – Море не притворяется добрым, оно даёт каждому шанс показать себя в деле.

К их столу подсели двое.

Первый – высокий, плечистый, с густой русой бородой, перевязанной кожаным шнурком. Лицо обветренное, нос перебит. На нём была выцветшая тёмно-синяя куртка с латками, грубая холщовая рубаха и широкий пояс с заткнутым пистолем и короткой саблей. Его звали Уильям “Билл” Картер. Второй – коренастый, смуглый, с чёрными усами и внимательными глазами. Камзол когда-то был зелёным, но солнце и соль сделали его серо-болотным. На шее висел красный платок. Звали его Диего Морено. Они поставили на стол тяжёлые кружки пива.

– Капитан, – сказал Картер, – Брант уже сменил доски по правому борту. Снасти перетягивают. Через пару дней закончат.

– Порох и вода загружены, – добавил Диего. – Троих новых людей взяли, ещё человек семь и можно отправляться хоть в гости к морскому дьяволу.

Хокк кивнул.

– Хорошо. Я вот тут уговариваю мистера Оле присоединиться к нашей команде и стать уже не юнгой, а полноценным матросом.

– Ну что ж хорошая идея, – произнёс Картер набивая свою трубку табаком. – Я видел этого малого, как он работает и скажу не кривя душой сэр, из него может получиться знатный матрос в будущем.

Я ведь и сам начинал, когда-то как он босоногим юнгой, правда было мне тогда годков поменьше чем мистеру Оле, и в плавание я был на торговце не меньше трёх месяцев и скажу вам условия там были самые скотские, а отношение ко мне немногим лучше чем к шелудивому псу…но несмотря ни на что я быстро учился и к концу плавания мог заменить любого из его чванливой команды какие вели себя, как гнусное отребье. А тебе Оле, скажу как есть, честь по чести—считай повезло тебе, что твоя вахта закончилась так быстро, обычно в плавание мы можем уйти на два-три месяца, пока наши трюмы не будут полны золотом и серебром, а за это время много чего может произойти…– Он многозначительно подмигнул раскуривая трубку пуская густые клубы синего дыма. Хокк удовлетворённо смотрел, как меняется гамма чувств на лице Олега и чтобы ещё немного его всколыхнуть произнёс обращаясь к Диего:

– Расскажи нашему будущему матросу… бывают ли в море места, где находят не только золото, но и то, о чём потом шепчутся в тавернах?

Диего тоже раскурил трубку, выпустил медленный клуб дыма и произнёс:

– Три года назад я плавал на судне “Чёрная Лилия", шли мы севернее Кубы, – начал он. – Ночь была тихая, слишком тихая. Вода – как чёрное зеркало. Ни ветра, ни звука. И вдруг – свет. Из глубины. Голубой, холодный, как лунное пламя.

Олег невольно подался вперёд.

– Сначала подумали – испанцы с фонарями, – продолжил Диего. – Приготовились к бою. Но свет шёл под нами. Огромный. Длинный. Словно что-то двигалось в самой толще воды.

Картер перекрестился.

– Канаты начали сами собой натягиваться. Паруса дрожали, хотя ветра не было. А потом – удар снизу. Нас будто приподняли. Один матрос крикнул, что видел глаз, – сказал Диего – большой, светящийся. Под самым килем.—Он снова затянулся.

– Мы не стреляли. Капитан тогда приказал ждать. Свет кружил вокруг нас почти час. А наутро мы нашли обломки испанского галеона. Расколотого пополам. Без следов боя и не единого трупа на поверхности. – А на обломках, – голос Диего стал тише, будто боялся спугнуть саму память, – висели сети. Не рыболовные. Сплетённые из чего-то тёмного, скользкого, как морская трава, но крепкие, как канат. И на реях… на реях болтались башмаки. Пустые. Будто экипаж просто высыпали за борт, оставив обувь.

Олег сглотнул, а Хоукк слегка усмехнувшись молча подлил рома себе в кружку.

– Самое странное было потом, – продолжил Диего, пепел с его трубки упал ему на колено. – Шкипер велел спустить шлюпку. Хотел обыскать трюмы галеона, пока шторм не потопил его. Но как только гребцы приблизились… вода вокруг обломков стала густой. Не мутной – густой, как масло. И в ней – те же голубые всполохи. Один матрос, Хуан, протянул руку, чтобы схватиться за борт… – Диего замолчал, глядя в огонь свечи. – Его пальцы коснулись рея – и вдруг он закричал. Не от боли. От ужаса. На палубе галеона, среди разбросанных сундуков, лежали монеты. Золотые пиастры. Но они… пульсировали. Словно сердца. С каждым ударом – вспышка того же ледяного света.

– Что стало с Хуаном? – выдохнул Олег.

– Вернулся в шлюпку белее паруса. Через неделю сошёл с ума в Гаване. Бормотал одно: “Оно не тонет. Оно спит. А когда проснётся – заберёт всех, кто потревожит сон”.—Диего выбил трубку о стол.

– Так что да, юнга. Золото в море бывает. Но есть места, где лучше пройти мимо. Даже если в трюме – ни крошки сухаря. Потому что некоторые сокровища… не для людских рук.