Текст книги "Паруса над Забвением (СИ)"

Автор книги: Александр Верес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

Зуба зло прошептал:

– Капитан… если выберемся – я лично сожгу эту деревню. Каждую хижину и убью всех, даже женщин и детей.

Олег кивнул, плохо понимая, смысл его слов, видимо из-за действия ещё яда. Он смотрел сквозь проём на центральную площадку, где стоял страшный идол и не мог отвести взгляд.

К вечеру, когда солнце уже скрылось за кронами и костры разгорелись ярче, к ним пришли четверо, вывели двоих – Быка и матроса Томаса. Руки им скрутили за спиной лианами так туго, что пальцы посинели. Остальные пираты в бессильной злобе смотрели молча, как упирающихся пленников тащат под улюлюканье толпы.

Их вывели на центральную площадку. Женщины и дети уже собрались кругом. Воины – двадцать с лишним человек – встали в круг, тела их заново раскрашены свежей охрой и чёрной краской. Начался ритуальный танец. Медленный, тяжёлый. Барабаны из выдолбленных стволов били в ритме сердца – бум… бум… бум. Воины топали босыми ногами по утоптанной земле, трясли копьями и дубинками, издавали низкий гортанный вой, переходящий в визг. Женщины выли высоким, пронзительным голосом, хлопали в ладоши раскачиваясь в такт. Дети прыгали и смеялись пытаясь повторять движения взрослых. Быка и Томаса поставили на колени у идола. Главный вождь или может быть шаман с разукрашенным белыми полосками лицом, на голове яркие птичьи перья, на груди ожерелье из ягуарьих клыков – поднял тяжёлую дубинку: чёрное дерево, утыканное острыми обсидиановыми шипами и зубами акулы. Он обошёл стоящих на коленях Быка и Томаса кругом, выкрикивая что-то на своём языке обращаясь непосредственно к идолу, а потом резко ударил. Первый удар пришёлся Томасу по затылку. Хруст костей был слышен даже в хижине. Череп треснул, как спелый кокос, кровь и мозги брызнули на землю фонтаном. Тело дёрнулось раз, второй – и затихло. Женщины завизжали громче, в восторге.

Бык зарычал, попытался встать, но его держали за волосы. Удар ему пришёлся в висок. Дубинка вошла глубоко, раздробив кость. Кровь хлестнула струёй, заливая ноги всех кто находился рядом. Бык ещё хрипел несколько секунд, глаза вылезли из орбит, рот открылся в беззвучном крике, на губах пузырилась кровавая пена, потом рухнул на землю и несколько раз его ноги пробуксовали по ней, словно пытаясь поднять непослушное тело. А после– наступила тишина какая впрочем тут же взорвалась новыми криками радости.

Тела тут же поволокли за ноги к большому плоскому камню у костра. Четверо воинов с обсидиановыми ножами и каменными топорами принялись за разделку. Никакой спешки. Сначала отрезали головы – аккуратно, по шейным позвонкам, хруст, чавканье, кровь ручьями стекала по камню превращаясь в ручеёк какой в свою очередь уходил куда-то под постамент с идолом. Отрезанные головы насадили на шесты рядом с остальными трофеями. Потом вспороли животы – от грудины до паха. Внутренности вывалились горячими, парящими клубками кишок, печени, лёгких. Тошнотворный запах ударил даже в хижину – сладковатый, липкий, мясной. Кишки бросили собакам какие тут же начали рыча и лая разрывать их. Сердца вырезали отдельно – их подняли вверх, показывая толпе, и положили в глиняный горшок на огонь. Руки и ноги рубили по суставам —отвратительный хруст, какой занозой впивался в мозг. Тела разделывали как свиней: куски мяса отрезали длинными полосами и складывали в корзины. Кости дробили, чтобы достать костный мозг. Всё это сопровождалось непрерывным пением воинов – теперь оно уже было быстрее, победным. Женщины подносили к огню горшки с водой и травами кидая в них разделанное мясо собираясь варить его. Дети бегали вокруг, макали пальцы в кровь и разрисовывали себе лица.

Олег отвернулся, его стошнило прямо на землю. Хэмфри сидел белый как полотно, потом перекрестился и прошептал:

– Проклятые язычники! Не должен моряк умирать такой страшной смертью.

– Господи… – прошептал Диего. – Завтра наша очередь, святая дева Мария спаси и сохрани нас.

Олег смотрел в темноту хижины и думал только одно: “Если он не придумает, как освободиться, то им всем крышка. Была надежда на Бартоло оставшегося на корабле с командой, какие не дождавшись их возвращения наверняка попытаются выяснить, что с ними сталось, но будет это не раньше завтрашнего утра.”

После разделки тел, началось пиршество.

Часть мяса нанизали на палки и бросили на угли. По деревне поплыл запах жареного человеческого мяса – жирный, сладковатый, с привкусом дыма. После, воины и женщины расселись вокруг костров, ели руками, жадно, чавкая. Дети грызли пальцы и рёбра. Шаман первым откусил от жареного сердца Быка – зажмурился от удовольствия и передал остальным. Они пели, смеялись, передавали горшки с каким-то перебродившим напитком из маниоки какой по всей видимости вызывал пьянящее действие на мозг. После еды начался новый танец – быстрее, яростнее: воины прыгали через огонь, размахивали отрезанными руками, крича что-то гортанными голосами. Обглоданные кости бросали в кучу – их потом растолкут на муку для ритуалов. Пленникам ничего из еды не дали. Только раз в час один из дикарей подходил и лил им в рот немного тухлой воды из тыквенного сосуда – ровно столько, чтобы не сдохли до завтра.

Ночь опустилась тяжёлая, влажная, как мокрое одеяло. Тропическая жара не спадала – воздух стоял густой, липкий, пропитанный запахом дыма, жареного мяса, мочи и страха. Комары тучами вились над хижиной, кусали до крови. Олег не сомкнул глаз. Он лежал, связанный, пот стекал по телу ручьями, сердце колотилось. “Это сон… просто сон… проснись, сука, проснись…” – повторял он про себя, но каждый раз, когда закрывал глаза, видел, как дубинка проламывает череп Быка. Остальные тоже почти не спали. Хэмфри тихо стонал от боли в боку, Диего шептал молитвы по-испански. Зуба молчал, только глаза блестели в темноте.

– Завтра нас… – проговорил Хэмфри

двигаясь ближе к Олегу. – Надо что-то делать этой ночью, капитан.

Олег помолчал, думая об Элизабет.

– Необходимо дождаться, когда эта свора ляжет спать, а до этого времени попытаемся как-то перетереть эти верёвки, чтобы освободиться.– Ответил он ощупывая руками её текстуру.

Когда приспичило по нужде – первым не выдержал Зуба. Он заёрзал, потом тихо прорычал:

– Капитан… я не могу больше терпеть.

– Делай здесь, брат, – ответил Олег сквозь зубы. – Нечего стесняться. Мы всё равно в дерьме по уши.

Зуба, встал на колени отойдя максимально от столба на длину верёвки и снял с себя штаны– запах мочи смешался с землёй, и ударил в нос. Потом то же самое сделали остальные – один за другим. Пол в хижине превратился в вонючую жижу. Олег тоже не выдержал к середине ночи пришлось сделать это и ему, вдыхая смрадные испарения. Так они и лежали в собственной моче и дерьме, в жаре, в комарах, в запахе жареного человеческого мяса, которое всё ещё витало в воздухе пытаясь как-то перетереть путы на ногах. Ритуальные барабаны стихли только под утро. Олег перестал бороться с болью и сосредоточился на ощущениях в ногах. Кожа под путами распухла, каждый пульс крови отдавался острой резью, но теперь он чувствовал под пальцами ног, как меняется структура веревки. Лиана перестала быть мягкой плетью; она становилась жёсткой палкой. Он начал медленно, миллиметр за миллиметром, вращать ступнёй. Сначала ничего не происходило, лишь засохшая грязь на полу хрустела под пяткой. Но затем он нашел точку опоры. В жиже, покрывавшей пол, открылся неровный край, обломок бывшей когда-то берцовой кости, с острым краем. Олег упёрся связанными ногами в эту шероховатость и начал работать мышцами икр, напрягая их до спазма. Лиана натянулась до предела, раздался тихий, сухой треск, похожий на ломание сухой ветки в костре. Это был звук лопающихся растительных волокон. Вращение, напряжение, расслабление. Кожа на лодыжках была содрана в кровь, смешиваясь с ночной грязью, но боль теперь была сигналом успеха. Каждый оборот ступни углублял микротрещины в высохшем стебле, когда он проходил по краю зазубренной кости.

Прошла, казалось, вечность прежде чем все услышали громкий щелчок какой прозвучал, как выстрел в тишине хижины.

Одно из звеньев пут лопнуло. Вторая нога высвободилась следом, спустя несколько секунд таких же мучительных движений. Олег лежал, тяжело дыша, глядя на свои ноги. Они были покрыты глубокими ссадинами, опухшие, синюшные, но свободные. Лиану вокруг шеи удалось снять перетерев её об столб. Теперь на земле валялись сухие, ломкие остатки похожие на кожу мертвых змей. Он повернулся к соседям. Их глаза, полные боли и надежды, смотрели на его освобождение, как на чудо.

Глава 25. Возвращение

Олег лежал в темноте хижины, прислушиваясь к собственному дыханию. Ноги уже были свободны – лианы, перетёртые об острый край старой берцовой кости, валялись сухими обрывками на пропитанной мочой земле. Кожа на лодыжках горела, но это была хорошая боль: боль свободы. Он медленно повернулся к остальным. В слабом свете догорающих костров за стеной блестели глаза Хэмфри, Диего, Зубы и двух оставшихся матросов. Никто не произнёс ни слова. Только кивок – и все всё поняли.

Они работали молча, помогая друг другу. Сначала освободили ноги, потом перетерли лианы вокруг шей. Каждый вздох, каждый шорох мог выдать их, ночь стояла густая, тяжёлая, пропитанная запахом дыма и жареного мяса. Когда последний пират освободился от пут, Олег поднял руку прошептав одними губами:

–Тихо. За мной.

У входа в хижину их сторожили двое мускулистых туземца, каких начала одолевать дрёма. Они объелись мяса и напились перебродившего маниокового напитка. Плетёные щиты лежали рядом – на каждом грубо выжжено изображение ягуара, разрывающего солнечный диск: символ бога Маконы, которому карибы приносили жертвы. Длинные копья с обсидиановыми наконечниками они прижимали к себе и только они не давали им окончательно свалиться и заснуть на земле. Пираты подкрались, как тени. Олег набросил лиану на шею первому, резко затянул и прижал коленом к земле. Воин забился, но лишь пару раз дёрнул ногами, когда один из матросов выхватил у него из-за пояса обсидиановый острый нож и ударил его в шею. Зуба в это время обхватил второго огромной рукой и одним движением сломал ему шею – хруст вышел почти неслышным. Ножи и копья забрали себе. Центр деревни был практически пуст. У догорающих костров спали вповалку полтора десятка мужчин. Женщины и дети давно разошлись по хижинам. Пираты двигались бесшумно. Собаки с рычанием и визгами продолжали растаскивать бренные внутренности Быка и Тома, занятые этим занятием им некогда было обращать внимание на чужаков. Словно по невидимой команде пираты во главе с Олегом молча приближались к спящим воинам и всё происходило, как в ускоренном кино: нож по горлу или в висок, чтоб не издали ни звука. Кровь текла тёплыми ручьями по утоптанной земле, смешиваясь с пеплом затекая под скалящегося огромной пастью идола. Зуба работал особенно яростно: каждый удар сопровождался у него беззвучной ухмылкой на лице– он мстил за Быка, Томаса, Абу, Кваме и других, за каждую минуту, проведённую в этой вонючей хижине.

– За наших братьев… – шептал он, вгоняя обсидиан в очередную голову зажимая тому рот рукой.

У деревянных ворот, ведущих из поселения, стояли ещё двое. Эти были трезвее. Один опирался на копьё, второй жевал вяленое мясо. Олег показал жестами: он берёт левого, Зуба – правого. Подкрались с разных сторон. Олег кинул камешек, чтобы шумом заставить одного из них обернуться, сам кинулся к нему, накинув на шею лиану и максимально стянул её, как удавку, но тот оказался крепким малым и сумел вывернуться так, что Олег не удержавшись на ногах упал, к счастью подоспел Хэмфри и ещё один матрос с каким они вонзили копья в грудь кариба– он попытался оттолкнуть их от себя, но они только усилили нажим пока острия не вышли у того из спины и он захрипев упал на колени. Зуба в свою очередь не стал пытаться задушить второго, а просто метнул на ходу в него нож, какой с сочным причмокиванием попал ему точно в шею и он рухнул, как подкошенный. Тела оттащили в кусты у частокола и бесшумно выскользнули в джунгли. Они бежали, не останавливаясь. Ветки хлестали по лицам, лианы цеплялись за ноги, но страх смерти гнал быстрее. И вдруг из кустов кто-то выскочил им навстречу, когда они оказались на небольшой поляне.

– Стоять! Кто идёт, мать вашу?! – рявкнул знакомый грубый голос.

Перед ними стоял Бартоло с дюжиной матросов. Все вооружены до зубов: мушкеты, пистолеты наготове, сабли у пояса. Бартоло хромал, но глаза горели.

Олег замер, потом широко улыбнулся и выдал грубое пиратское ругательство какое не являлось оскорблением:

– Бартоло, старый хромой ублюдок! Ты всё-таки пришёл за нами.

Бартоло сунул пистолет обратно за пояс и бросился вперёд, обхватывая Олега так, что кости захрустели.

– Три тысячи чертей! Чтоб меня сожрал кашалот– это же капитан Оле Блэквуд! Живой, чёрт тебя дери! Мы уже думали не увидим вас живыми, хотели поквитаться с теми, кто это сделал.

Хэмфри кинулся обнимать всех подряд:

– Живые, черти полосатые! А мы уже прощались с жизнью в их вонючей хижине!

Один из матросов скривился, но тут же рассмеялся и обнял Зубу:

– Воняете, как будто в нужнике спали!

Зуба оскалился:

– Так и было, пришлось валяться в собственном дерьме, словно свиньи.

Бартоло хлопнул Олега по плечу:

– Что с вами произошло, капитан? Вы наткнулись на дикарей?

– Да! Подробности позже, нам нужно уносить поскорее отсюда ноги, пока эти дьяволы спят. Что там с кораблём? Вам удалось снять его с мели?

– Да, капитан. В течение дня мы латали и конопатили нашего “Кракена", а к вечеру наступил прилив и нам удалось сдвинуть шхуну с мели. Мы поставили паруса, чтобы немного отойти в море, спустили на воду лодку, ждали вас до поздней ночи на берегу, но вас всё не было. Рано утром решили начать поиски и вот наткнулись…

Но я не вижу среди вас Быка и Тома? Мы нашли место возле ручья, где похоже у вас была битва, но тел нигде не было, только следы крови и вытоптанная трава кругом.

– Да, эти дикари убили и съели их на наших глазах…Мы ничем не могли помочь им в тот момент.

Бартоло помолчал, потом сплюнул на землю и перекрестился.

– Да будут прокляты все язычники, пусть души Быка и Тома и других найдут покой. Аминь.

Олег кивнул и вновь начал торопить всех вернуться скорее на корабль.

Но его остановил Зуба сжимавший в руках захваченную ритуальную дубинку какой убивали пленников.

– Сейчас деревня спит. Все пьяные и объевшиеся. Нападаем. Сейчас. Пока они не проснулись. Они не имеют права жить, кровь Абу и Кваме на их руках, они были мне как братья, а Бык, Том и вы освободили нас из рабства… Капитан,я пообещал, что спалю каждого из них!—

Все теперь смотрели на Олега, его слово было решающим. Ему хотелось поскорее вернуться на безопасную шхуну, чтобы поскорее уплыть от этого кошмара, какой будет долго преследовать его по ночам. Но он теперь капитан, от слова которого зависит многое и если он откажется, то его сочтут трусом и его авторитет сильно просядет в глазах пиратов, какие решат, что он не захотел отомстить за смерть братьев. Поэтому он лишь кивнул головой.

Решение приняли мгновенно. Группа разделилась. Часть осталась прикрывать тыл, остальные тихо двинулись обратно к частоколу. Они прокрались внутрь, как призраки. Каждую хижину-ажупу тщательно подпёрли снаружи толстыми палками и кольями – двери из плетёных веток теперь невозможно было открыть изнутри. Внутри спали преимущественно женщины, старики и дети.

Первую крышу хижины подпалили у шамана– она была самая разрисованная и возле неё стояли тотемы, призванные защитить его дом от злых духов. Сухие пальмовые листья вспыхнули мгновенно, как порох. Затем – вторую, третью… Пираты двигались методично, передавая друг другу горящие факелы из смолистых веток. Огонь побежал по крышам, как по сухой траве. Через минуту вся деревня превратилась в пылающий ад.

Начался хаос.

Карибы просыпались, были слышны их истошные крики. Они бросались к дверям – но те не поддавались. Кто-то пытался выбить стены…лезли через маленькие окна и дымовые отверстия. Всех, кто пытался выбраться рубили саблями без сожаления.

– Бейте их! Не давайте выскочить! – орал Бартоло.

Зуба стоял у одной из хижин с той самой дубинкой и встречал каждого, кто пытался выбраться. Он бил ею без разбора – женщин, детей, стариков. Кровь брызгала ему в лицо, смешиваясь с потом и сажей.

– За Быка! За Томаса! За Абу! За Кваме!– Рычал он, вколачивая её в очередную голову. Вонь горящего человеческого мяса стала невыносимой – сладковатая, жирная, тошнотворная. Дым поднимался чёрным столбом к предрассветному небу. Олег, кашляя, махнул рукой:

– Хватит! Уходим!

Они отступили в джунгли, оставляя за спиной ревущее пожарище.

По пути они снова наткнулись на стаю разноцветных попугаев. Птицы кричали и перелетали с ветки на ветку, сверкая красными, синими, жёлтыми перьями. У матросов разгорелись глаза, жажда лёгкой наживы замаячила на горизонте.

– Капитан, давай их наловим!? В Порт-Ройале они уйдут словно золотые слитки.

Олегу ничего не оставалось другого, как согласиться понимая, что для пирата жажда наживы может быть сильнее страха даже смерти. Птиц ловили осторожно, но быстро: один хватал за лапы, остальные были напоготове. Испуганные сородичи слетались на помощь к тому кого поймали – и тоже попадали в руки. Попугаев связывали мягкими лианами и несли в плетёных корзинах, которые смастерили из пальмовых листьев. На кораблях таких птиц обычно держали в деревянных клетках или специальных “попугайных коопах” – маленьких ящиках с жёрдочками, чтобы те не обдирали себе перья. Попутно принесли с корабля пустые деревянные бочки. Их катили и несли на плечах к ручью, наполняли свежей водой, а потом тащили, катили обратно к берегу, где уже курсировали шлюпки. Тяжёлые бочки грузили по две-три в лодку, крепко привязывали, чтобы не перевернулись на волнах. Уходя из разорённого лагеря, пираты прихватили несколько туш одомашненных диких свиней. Кок уже потирал руки: часть засолит, а из остального – приготовит царский ужин.

Когда погрузка почти закончилась, с другой стороны острова внезапно показались восемь длинных, лёгких пирог. В них сидели разукрашенные воины другого племени – тела выкрашены красной и белой краской в виде расходящихся полосок, в волосах цветные перья, в руках духовые трубки и луки были наготове. Их, видимо, привлёк дым пожарища, а может быть увидели дрейфующий неподалёку корабль с белыми людьми. Вёсла у них взлетали и опускались синхронно, как одно целое, и направлялись прямиком к “Тени Кракена”.

– Все на борт! Живо! – заорал Олег. – Последняя шлюпка с двумя бочками воды была брошена на произвол судьбы, вытаскивать её на борт не было времени, а тащить за собой– значит потерять скорость и манёвренность.

Пока матросы спешно ставили паруса, выбирали якорь и пытались развернуться, чтобы выйти в открытое море, пироги дикарей быстро приближались. Пираты открыли огонь: мушкеты затрещали, малокалиберные пушки выплюнули картечь. Дикари ответили тучей стрел и отравленных дротиков.

Но защита вдоль фальшбортов – толстые доски с узкими бойницами – сработала идеально. Стрелы и дротики вонзались в дерево, не причиняя вреда его защитникам. Из бойниц пираты вели прицельный огонь. Наконец шхуна поймала попутный ветер и медленно вышла в открытое море. Пироги чуть отстали, но продолжали преследование. Тогда было принято решение развернуть бортовые пушки. Три залпа – и три лёгкие пироги разлетелись в щепки вместе с взметнувшимися в воздухе останками тел. Остальные сразу повернули к берегу, резко потеряв всякий интерес к шхуне.

Все с облегчением перевели дух и начали нервно смеяться хлопая друг-друга по плечу. Олег распорядился выдать всем по кружке неразбавленного рома, чтобы немного успокоить нервы. Над палубой взметнулись руки и единый возглас:

– Ура, капитану Блэквуду!

Дальнейшее плавание к Порт-Ройалу заняло долгие недели. Погода портилась: налетали шквалы, штормило, приходилось то и дело убирать паруса, из-за сильных подводных течений и сильного бокового ветра они то и дело сбивались с курса. Олег выбрал самого красивого попугая – ярко-красного с синими крыльями и жёлтой головой. В свободное время начал приручать его к себе: начал кормить с руки семенами и фруктами, тихо разговаривал.

– Красавец ты мой… Не бойся. Будешь жить лучше, чем в этих джунглях. Капитан Блэквуд тебя не обидит.

Попугай сначала шипел и щипался, плохо шёл на контакт, но постепенно привык. Через пару недель он уже спокойно сидел у Олега на плече, ел с ладони и сумел очень быстро запомнить слова которые часто слышал на палубе:

– Капитан Блэквуд! Полный вперёд! Убрать паруса! Рому! Дайте рому!– Вся команда смеялась до слёз слыша его.

Судовой врач Джо не мог нарадоваться новым медицинским инструментам и лекарствам, какие им выдал губернатор. Раненые быстро шли на поправку, уменьшилось количество смертей и заражений и это тоже во многом была заслуга капитана Блэквуда.

И вот наконец – Порт-Ройал.

Когда шхуна входила в гавань, Олег стоял на квартердеке и смотрел на знакомый хаос: кривые деревянные причалы, таверны с яркими вывесками, толпы матросов, негров, мулатов, торговцев. Запах рома, дыма, рыбы и специй. Город шумел, жил, грешил – как всегда. Для Олега это было почти как возвращение домой. Сердце сжалось от странной теплоты. Попугай сидел у него на плече и время от времени выкрикивал слово какое Олег запомнил из детства при просмотре старых фильмов про пиратов и решил научить говорить их попугая: “Пиастры! Пиастры!”

Швартовкой и разгрузкой, как всегда, занялся Хэмфри. Заплатили портовый десяти процентный сбор от доли их прибыли. Для губернатора Олег приготовил особый подарок – изящный, выполненный из золота морской прибор– астролябия испанской работы, украшенный изумрудами и с выгравированными секретными маршрутами испанских флотов на ней. Это был не просто прибор – своего рода символ власти над морем.

– Передайте его сиятельству, что письмо о котором он просил и подарок для мисс Элизабет я доставлю лично, как только приведу себя в порядок тотчас засвидетельствоваю ему и ей своё почтение.– Сказал он чиновнику порта всё в том же красном камзоле и напудренном белом парике. Тот в ответ поклонился.

Через три часа Олег стоял у дома губернатора. Он был одет в тёмно-синий бархатный камзол с серебряным шитьём, белую сорочку с кружевным жабо, (к какому никак не мог привыкнуть, потому что оно жутко мешал и натирал шею, но ради моды приходилось терпеть), чёрные бриджи и высокие начищенные до зеркального блеска сапоги. На боку – новая сабля, на плече сидел попугай какой время от времени пытался клювом оторвать кусок ткани с воротника.

Губернатор Томас Модифорд, уже поджидал его и встретил лично, как самого дорогого гостя. На нём был тёмно-зелёный бархатный камзол, длинный парик белоснежных локонов и кружевной галстук. Он протянул руку с искренней теплотой:

– Капитан Оле Блэквуд! Рад видеть вас живым и невредимым. Судя по вашему утомлённому виду и свежим шрамам на вашем лице, поход был не из лёгких, полагаю вы нам позже всё расскажете подробно, а пока давайте пройдём в мой кабинет, там нам будет удобнее. Кстати, благодарю за царский подарок, испанская астролябия – это просто произведение искусства, благодарю вас.– В ответ Олег низко поклонился, как того велел этикет.

Внутри кабинета, его уже ждала Элизабет– она едва сдерживалась, чтобы не броситься к нему на шею. Её глаза блестели, щёки горели. Она смотрела на него так, будто боялась, что он исчезнет.

Олег тоже не сводил с неё восхищённого взгляда, но нужно было в первую очередь решить деловой вопрос, поэтому он с глубоким почтением вручил губернатору письмо – то самое, которое должен был доставить испанский фрегат для короля Испании. Модифорд взял его дрожащими руками, глаза загорелись.

– Это… это дороже любого золота, капитан. Сведения о движении испанских флотов, о тайных маршрутах… Вы даже не представляете, какую услугу оказали короне. Я немедленно отправлю курьера в Лондон. Вы спасли тысячи жизней и, возможно, целые колонии…

Олег подошёл ближе к Элизабет и с глубоким поклоном протянул ей подарок – изящное ожерелье из чёрных жемчужин с центральным подвеском в виде крошечного парусника, вырезанного из цельного изумруда.

– Это для вас, мисс Элизабет. И… вот этот разбойник тоже ваш, – он кивнул на попугая. Птица наклонила голову и вдруг чётко произнесла:

– Элизабет! Дай рому…рому дай!—

Элизабет и губернатор ахнули и рассмеялись, она осторожно взяла попугая на руку. Тот сразу перебрался ей на плечо и начал чистить перья.

– Оле… капитан Блэквуд… вы вернулись… – прошептала она, голос дрожал. – Я каждую ночь молилась о вашем благополучном возвращение. Не отходила от окна, глядела в море ожидая увидеть очертания вашей шхуны. Вы мне расскажете, что вы видели? Как вы сумели справиться с тем фрегатом? Прошу вас, расскажите мне всё, мне надо знать.

Олег галантно поцеловал ей руку и произнёс:

– Как прикажете мисс Элизабет.

Губернатор по отечески усмехнулся:

– Дети мои, идите по воркуйте в саду, а мне надо сделать срочный доклад в Лондон.

Они вышли в сад. Цветы благоухали, фонтан тихо журчал. Элизабет шла рядом, почти касаясь его руки. Попугай перелетал с одного плеча на другое, вызывая у неё смех.

– Вы изменились, – тихо сказала она. – Стали кажется ещё сильнее и мужественнее. Но глаза у вас всё те же.

– А вы стали ещё красивее, – ответил Олег, глядя ей в глаза. – Я обещал вам вернуться. И вернулся. Несмотря ни на что.

Она остановилась, взяла его за руку. Пальцы дрожали.

– Я боялась, что больше никогда вас не увижу… Эти недели ожидания были просто пыткой.

– Теперь всё позади, – мягко сказал он. – Мы здесь. Вместе.

Попугай вдруг выдал:

– Вместе! Ром, мать его! Ха-ха!

Они рассмеялись – легко, свободно, как давно не смеялись. Солнце садилось, окрашивая сад в золотые тона, а где-то вдалеке шумел Порт-Ройал – город греха и надежд.

Глава 26. Награда для героя.

Спустя примерно пять месяцев с момента последней аудиенции у губернатора, Олег вернулся из очередного удачного рейса с неплохой добычей. Сразу после прибытия он навестил резиденцию губернатора, чтобы увидеть Элизабет и засвидетельствовать своё почтение её отцу, вручив ему очередной подарок– это был индийский палаш инкрустированный золотом и драгоценными камнями, являясь практически произведением искусства, какой они нашли на корабле голландских пиратов попытавшихся напасть на купеческое английское судно, но к их счастью параллельным курсом шла шхуна «Тень Кракена» и сумела вовремя прийти им на помощь. «Голландец» шёл уже к себе домой нагружённый добром, но тут увидев торговца захотелось ограбить ещё и его, в результате чего жадность сгубила и Олег с командой смогли практически без особых усилий взять его на абордаж и вместе с командой торговца быстро перебить нападавших взяв в итоге жирный куш забрав из их трюмов всю добычу и с триумфом вернуться домой.

Спустя три дня, рано утром, когда Олег ещё нежился в постели, вспоминая разговор в саду и счастливые глаза Элизабет, в дверь его комнаты в таверне “Вест-Индский купец” постучали. Это был посыльный губернатора – мальчишка-мулат в ливрее, расшитой золотым шнуром.

– Капитан Блэквуд, его превосходительство просит вас пожаловать в резиденцию к полудню. Дело чрезвычайной важности.

Ещё не зная, что его ждёт там Олег решил одеться с особой тщательностью, уяснив для себя, что поговорка “Встречают по одёжке, а провожают по уму" – актуальна в любом времени. Свой тёмно-синий камзол он отдал чистить, поэтому надел другой – из тёмно-вишнёвого бархата, с чёрным кружевом на манжетах, который купил перед самым отплытием, но так ни разу и не надел. Сапоги начистили до зеркального блеска мальчишки из таверны за гроши. Попугая он оставил с Элизабет – птица уже успела переселиться в её комнату и требовала "рому, мать его” с утра пораньше, чем изрядно веселил прислугу.

Резиденция губернатора встретила его запахами воска и цветов. Томас Модифорд ждал в кабинете, но на этот раз не один – рядом стоял мужчина в строгом чёрном костюме с золотой цепью на шее и напудренном парике, каких носили высокопоставленные чиновники Лондона.

– Капитан Блэквуд, – Модифорд поднялся из-за стола, лицо его сияло, – позвольте представить вам мистера Генри Чемберлена, представителя Королевской Африканской компании и личного эмиссара его величества.

Чемберлен окинул Олега цепким взглядом, оценивая, и слегка склонил голову:

– Капитан Блэквуд. Ваше имя уже обсуждают в Лондоне. Не каждый день простой капер доставляет сведения, способные изменить ход войны.– Он развернул на столе пергамент с большой сургучной печатью – на красном воске был оттиснут герб Англии с короной.

– Каперский патент, – Чемберлен произнёс это так, будто вручал ключи от королевства. – Подписан лично губернатором Модифордом по уполномочию его величества.

Олег взял документ. Пергамент был тяжёлым, плотным, с золотым обрезом. Он прочитал первые строки:

“Мы, Томас Модифорд, губернатор Ямайки и подчинённых территорий, уполномоченный его величеством Карлом Вторым, королём Англии, Шотландии и Ирландии, сим документом наделяем капитана Оле Блэквуда правом действовать против врагов короны…”

Чемберлен принялся объяснять:

– Каперский патент, капитан, – это не просто бумага. Это ваше законное основание нападать на испанские и голландские суда в любых водах, где Англия ведёт военные действия. Захваченные корабли и грузы вы имеете право продавать, как законную добычу, отчисляя десятую часть короне. Вас не могут преследовать за пиратство – отныне вы частный военный моряк. Более того, – Чемберлен понизил голос, – патент даёт вам право укрываться в любом английском порту, требовать ремонта за счёт колониальной администрации и, если понадобится, получать подкрепление от гарнизонов. Вы становитесь человеком, которого корона ценит и защищает.

Модифорд добавил, довольно потирая руки:

– И это не всё, капитан. Корона щедра к тем, кто служит ей верой и правдой.

Он взял со стола бархатную шкатулку и открыл её. Внутри на чёрном бархате лежала золотая медаль на синей ленте – с профилем короля и надписью “Pro Fide et Regno”.– Медаль “За верность и королевство”, – пояснил Чемберлен. – Таких в колониях удостоены лишь пятеро. Её величество королева Екатерина лично распорядилась выбить её для вас, узнав о спасённых жизнях английских моряков и перехваченных документах.

Олег взял медаль – она была тяжёлой, тёплой от прикосновений.

– Кроме того, – продолжал Модифорд, – корона жалует вам пятьсот фунтов стерлингов единовременно и право на приобретение земельного участка в Порт-Ройале или на Ямайке без уплаты пошлины. И последнее, но не менее важное: отныне ваше имя внесено в реестр почётных капитанов флота его величества, что даёт вам право на офицерскую пенсию в размере ста фунтов ежегодно, когда вы решите оставить море.