Текст книги "Паруса над Забвением (СИ)"

Автор книги: Александр Верес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

А потом однажды ему пришло приглашение от губернатора.

Конверт из плотной бумаги, запечатанный красным сургучом с гербом: лев и пальма. Внутри – изящный почерк, чернила ещё пахли свежестью:

“Его превосходительство сэр Томас Модифорд, баронет, губернатор Ямайки, имеет честь пригласить капитана Оле Блэквуда на светский раут в резиденции губернатора в честь благополучного прибытия нескольких достойных судов в порт. Форма одежды – парадная. Оружие – по усмотрению джентльмена, но не более одной шпаги и двух пистолетов. Дамы и кавалеры приветствуются в сопровождении”.

Хэмфри, увидев приглашение, присвистнул:

– Поздравляю, капитан. Не каждый новичок получает позолоченную бумажку от самого Модифорда. Иди один – там все капитаны будут без дам, если только не привезли жён с Барбадоса. И не забудь: улыбайся, кланяйся, но не заискивайся, губернатора называй “ваше превосходительство". Эти люди чуют слабину, как акулы кровь, но и любят лесть, так что смотри сам по обстоятельствам, когда кланяться, а когда говорить с ними, как с равными.

Резиденция губернатора стояла на возвышении над городом – большой двухэтажный дом из камня и кирпича (редкость для деревянного Порт-Ройала), окружённый галереями с резными колоннами и широкой лестницей. Внутри – прохлада, запах воска, розовой воды и дорогого табака. Полы из полированного дерева устланы персидскими коврами, стены обиты тёмно-зелёным дамасским шёлком, по которому вились золотые листья. Люстры из венецианского стекла отбрасывали тысячи искр, свечи в серебряных канделябрах горели ровно. На длинных столах – серебряные подносы с жареными фазанами, устрицами, фруктами в сахаре, бутылки кларета и мадеры. Лакеи в белых париках и зелёных ливреях с золотым галуном скользили бесшумно, словно тени.

Гости уже собрались: капитаны в ярких камзолах – алых, васильковых, бутылочно-зелёных, – с кружевом на манжетах и золотыми цепями на груди. Почти все мужчины за сорок, обветренные, с седыми прядями в бородах и шрамами, которые они носили как ордена. Рядом с ними – дамы в тяжёлых платьях с низкими декольте, в жемчугах и веерах из страусовых перьев. Воздух наполняли французские духи, табак и лёгкий запах пота под пудрой. Олег сразу почувствовал себя здесь чужим. Среди этих мужчин, покрытых шрамами и годами, он выглядел мальчишкой: худощавый, без седины, с ещё не до конца загоревшим лицом. Его тёмно-синий камзол был хорош, но слишком новый, слишком чистый. Сабля на портупее казалась почти игрушечной рядом с тяжёлыми клинками остальных.

Губернатор сэр Томас Модифорд вышел к гостям через четверть часа. Высокий, статный мужчина лет пятидесяти, с аккуратной седой бородкой клинышком и проницательными серыми глазами. На нём был тёмно-бордовый бархатный камзол с золотым шитьём, кружевной жабо и орден Святого Михаила на голубой ленте. Он двигался неторопливо, но властно – человек, привыкший, что его слушают.

– Капитан Блэквуд, – произнёс он, подходя к Олегу с улыбкой. – Рад видеть вас здесь. Подарок ваш доставил мне большое удовольствие. Особенно бренди. Французский, не так ли? Редкость даже здесь.

Олег поклонился – чуть ниже, чем требовалось, но Модифорд, кажется, этого не заметил.

– Благодарю за приглашение, ваше… превосходительство. Я… польщён.

Губернатор взял его под локоть и отвёл чуть в сторону.

– Расскажите о себе, молодой человек. Кто вы и откуда? И как вышло, что вы теперь капитан “Морского призрака", а не Хокинс? Я слышал он получил смертельное ранение в последнем сражение с испанцами, упокой господь его душу!( Он вскинув глаза перекрестился).

Олег сглотнул. Легенда, которую придумал для него бывший капитан Хокинс, чтобы он не выделялся, вырвалась наружу почти без запинки:

– Я родом из Девоншира, сэр. Младший сын мелкого помещика. В море ушёл в шестнадцать – сначала юнгой на торговом судне, потом на капере. Капитан Хокинс взял меня к себе три года назад. Учил всему. Когда он… погиб в последнем бою, команда выбрала меня. Я не просил, но… принял. В последнем сражение корабль получил повреждения, в том числе носовая фигура и были сбиты некоторые буквы названия корабля. Плотник сказал, что раз я новый капитан, то должен выбрать своё название для судна и новую фигуру на нос корабля. Выбор пал на гигантского осьминога Кракена и название само пришло “Тень Кракена" .

Модифорд кивнул, глаза его потеплели.

– Да, хороший, храбрый был моряк– этот Хокинс. Мы несколько раз встречались здесь, в Порт-Ройале. Жаль, что так вышло. Но жизнь продолжается и я надеюсь, вы, капитан Блэквуд, не уроните его имя и продолжите им начатое дело, а ваше блестящее название судна, заставит дрожать испанцев от страха на всём Карибском море.

Олег чувствовал, как горят щёки. Он пробормотал что-то вроде благодарности и отступил, когда губернатор повернулся к другим гостям. Вечер тянулся словно густая патока: тосты за короля, за удачные рейды, за здоровье его превосходительства. Гости играли в кости и карты в соседней комнате, дамы обмахивались веерами и сплетничали, мужчины хвастались рассказами про приобретённые трофеи. Кто-то уже напился и начал петь старую песню о “Янки Дудле”, но быстро затих под строгим взглядом лакея. А потом появилась ОНА.

Дочь губернатора – Элизабет Модифорд, которую все здесь звали просто Бетти. Ей было девятнадцать, может быть двадцать. Высокая, с кожей цвета слоновой кости и тёмно-каштановыми локонами, уложенными в высокую причёску с жемчужными нитями. Платье – бледно-голубой шёлк с серебряной вышивкой, открывающее плечи и глубокое декольте. Глаза – ярко-зелёные, с лёгкой насмешкой. Она двигалась легко, словно танцевала, и от неё пахло жасмином и лимоном. Олег увидел её – и мир сузился до этого лица. Сердце ударило так сильно, что он едва не выронил бокал. Она была… невыносимо красива. Не той грубой, ярмарочной красотой портовых красоток, а чем-то другим – утончённым, опасным, как отравленный клинок. Бетти заметила его почти сразу. Прошептала что-то двум подругам – обе в розовом и кремовом, хихикнули за веерами – и подошла ближе, словно случайно.

– Капитан Блэквуд, верно? – голос мягкий, с лёгкой хрипотцой. – Папа о вас говорил. Сказал, вы самый молодой капитан на этом рауте. И самый… загадочный.

Олег открыл рот – и забыл все слова.

– Я… э-э… да. То есть… приятно познакомиться, мисс Модифорд.

Она улыбнулась – уголком губ, но глаза смеялись открыто.

– А вы правда убили кракена, чтобы получить такой страшный носовой портрет? Или это просто байка, чтобы пугать испанцев?

Подруги прыснули. Олег почувствовал, как уши горят.

– Нет… то есть… это идея моего штурмана. Диего. Он сказал, что кракен… производит впечатление.

– О, это да…производит, – протянула Бетти, оглядывая его с ног до головы. – Особенно на молодых капитанов, которые краснеют, когда с ними заговаривают.

Она наклонилась чуть ближе.

– Скажите честно, капитан. Вы ведь не всю жизнь были пиратом? У вас глаза… не такие, как у остальных. Слишком… чистые.

Олег сглотнул.

– Я… учился. Много читал. Путешествовал. А потом… море.

– Читали? – она вскинула бровь. – И что же вы читали, капитан? Библию? Или что-нибудь посерьёзнее?– Подруги вновь прыснули со смеху прикрываясь веерами.

Антон не растерялся и выдал первое, что пришло в голову:

– Когда-то мне попалась испанская книга про странствующего рыцаря, который воюет с мельницами… Смешная и грустная одновременно. Её автор был Сервантес и называлась она “Дон Кихот”.

Бетти рассмеялась – тихо, но искренне.

– Вот как? Я тоже недавно прочитала её, она произвела на меня впечатление. А что ещё вы читали?

Олег вспомнил корешки с названием книг в каюте капитана и произнёс:

– Ещё мне нравятся античные: Гомер, Плутарх, Геродот, Цицерон…Кроме того я изучаю труды по навигации и судоходству.

Бетти смотрела кажется теперь на него другими глазами и в её голосе скользило уважение, но и какие-то азартные нотки.

–А теперь скажите: если вы такой учёный, почему смотрите на меня так, будто я – восьмое чудо света?

Олег замер. Слова вырвались сами:

– Потому что… вы и есть…наверное это самое чудо света.

Подруги замерли, но Бетти снова засмеялась – уже мягче.

– Вы очаровательны, когда говорите невпопад, капитан Блэквуд. Пойдёмте, я покажу вам наш сад. Там прохладнее, и никто не будет подслушивать, как вы краснеете.

Она взяла его под руку – легко, словно это было естественно. Олег пошёл за ней, не чувствуя ног. Сердце колотилось так, будто он снова стоял на палубе под градом картечи. А в голове крутилась только одна мысль: “Чёрт возьми… я кажется влип. По-настоящему”.

Сад губернатора начинался сразу за широкой галереей. Это был настоящий тропический рай, укрощённый английской рукой. Высокие королевские пальмы покачивались над головой, их кроны шелестели, словно шёпот ветра в снастях. Между ними цвели огромные кусты жасмина и гибискуса – ярко-алые, розовые и белые цветы, от которых воздух был густым и сладким, будто кто-то разлил по саду дорогой французский парфюм. Вдоль гравийных дорожек тянулись клумбы с орхидеями, которые светились в свете фонарей, словно живые драгоценные камни. В центре небольшого фонтана стояла мраморная статуя Нептуна с трезубцем – вода журчала тихо, умиротворяюще, отражая огоньки свечей. По краям сада горели масляные фонари на кованых столбах, а между пальмами были расставлены деревянные скамейки с резными подлокотниками. Несколько пар уже прогуливались здесь: пожилой капитан с дамой в кремовом платье тихо смеялись у фонтана, две молодые девушки с веерами шептались под магнолией, а лакей в ливрее бесшумно расставлял на столике бокалы с вином. Но дальше, за поворотом аллеи, где пальмы смыкались плотнее, становилось тише – почти уединённо.

Элизабет вела его именно туда, словно знала здесь каждый камень.

– Здесь можно наконец вздохнуть, – сказала она, когда они остановились у маленькой скамейки под огромным кустом жасмина. – В зале слишком много глаз. А папа… он любит, когда его гости чувствуют себя как дома. Даже если это дом на краю света.

Олег присел рядом, против воли любуясь ею. В своём прежнем времени – там, где были высотки, смартфоны и девушки в платьях от кутюр – всё было… искусственным. Комплименты, улыбки, селфи в Инстаграме, свидания в дорогих ресторанах. Всё напоказ. А здесь, рядом с этой девушкой в бледно-голубом шёлке, которая пахла жасмином и лимоном, он вдруг ощутил, будто знает её сто лет. Не нужно было притворяться крутым, богатым или загадочным. Можно было просто быть.

И он начал рассказывать ей о себе не всю правду, а ту её половину, которая не звучала бы безумием.

– Я познакомился с капитаном Хокком… случайно. Был юнгой на торговом бриге. Потом стал матросом. А потом… шторм. Я выпал за борт в районе какой моряки называют “морем дьявола". Думал – всё. Вода там была чёрная и тягучая, как смола. И я видел… странные вещи. Гигантские каменные фигуры в море – будто древние идолы, которые шевелились. И город… город, стоящий прямо на воде, с башнями, которые светились, как будто внутри горел огонь. Я думал, что тону и брежу. А потом меня подобрал испанский торговый галеон. Шёл в Картахену. Хотели продать меня в рабство – уже цепи приготовили. И тут… появился Хокк. На " Морском призраке”. Взял их на абордаж, меня вытащили из трюма, дали кружку рома и сказали: “Теперь ты наш юнга, парень. И будешь им, пока не научишься держать саблю" .

Элизабет слушала, не перебивая. Её зелёные глаза блестели в свете фонаря.

– А почему ты зовёшь его Хокком, а не Хокинсом? – спросила она вдруг. – Папа сказал, что настоящая фамилия была у него Хокинс. Все старые капитаны так говорили.

Олег улыбнулся, чуть смущённо.

– Сам уже не помню, когда начал. Наверное, команда на борту так негласно звали его. В бою секунды решают всё. Кричать “капитан Хокинс!” – долго. А “Хокк!”– коротко, резко. Как выстрел. И потом… прижилось. В порту тоже все так звали. А ещё… это звучит красиво. По-английски " hawk” – “сокол”. Он и был таким. Быстрый. Зоркий. Никогда не промахивался.

Она кивнула, будто это объяснение её полностью устроило.

– Сокол… Мне нравится. А ты, капитан Блэквуд, тоже хочешь стать соколом?

Олег посмотрел ей прямо в глаза. Впервые без всякой игры.

– Я просто хочу остаться живым. И… чтобы рядом был кто-то, с кем можно говорить вот так. Без масок.

Элизабет чуть наклонила голову, и на секунду её пальцы коснулись его руки – невесомо, будто случайно.

– Тогда оставайся. Хотя бы сегодня. Папа уже заметил, что я увела самого молодого капитана. Он смотрит сейчас из окна гостиной. Видишь вон то освещённое окно наверху? Он скорее всего улыбается и не сердится. Он любит, когда я общаюсь с “перспективными молодыми людьми”, говорит, что в Порт-Ройале нужно уметь выбирать друзей. А вы…то есть ты… ему понравился. Подарок твой он уже дважды хвалил…

Они могли бы ещё долго просто вот так сидеть и говорить дальше – о звёздах, о книгах, которые Олег читал, о том, как пахнет море после шторма. Она в свою очередь показала ему маленькую мраморную русалку, спрятанную за кустами – “Это моя тайна, папа не знает, что я её сюда поставила”– Доверительно сообщила она ему, смешно округлив глаза. А потом они просто молчали глядя, как луна серебрит листья жасмина.

Губернатор сэр Томас Модифорд действительно стоял у окна гостиной, держа бокал кларета. Он видел, как его дочь уводит молодого капитана в сад. Улыбнулся уголком губ – той самой улыбкой, которую приберегал для удачных сделок.

– Молодец, Бетти, – пробормотал он себе под нос. – Выбирай правильно. Этот Блэквуд… у него глаза не такие, как у остальных волков. Может, и выживет дольше обычного.– Он отвернулся, чтобы никто из гостей не заметил, как отец в нём на секунду сменился политиком, который уже прикидывал: а вдруг этот мальчишка с “Тени Кракена” пригодится его планам на будущее?

Они вернулись в зал через боковую дверь галереи – не спеша, но и не прячась. Элизабет шла чуть впереди, веер в руке сложен, улыбка лёгкая, почти невинная. Олег следовал за ней на полшага, чувствуя, как сердце всё ещё бьётся чаще обычного, но уже не от страха, а от какого-то странного, тёплого возбуждения.

В зале ничего не изменилось – и в то же время изменилось всё. Гости продолжали прежнюю игру: в дальнем углу трое капитанов громко спорили о том, сколько именно серебра Морган вывез из Порто-Белло (цифры росли с каждым кругом кларета), двое других играли в популярную в то время карточную игру “Пикет” за маленьким столиком, дамы обмахивались веерами, переглядывались, обсуждая, чей корсет сегодня самый тугой и чьи кружева самые дорогие. Скрипачи в углу тянули менуэт – медленно, чтобы пьяные ноги не заплетались. Лакеи сновали с подносами, на которых уже почти ничего не оставалось: фазаны были обглоданы, устрицы съедены, фрукты в сахаре превратились в липкие крошки.

Сэр Томас Модифорд стоял у камина, держа бокал в левой руке и беседуя с пожилым купцом-евреем из Кюрасао. Когда Элизабет и Олег вошли, он повернул голову – всего на мгновение, но этого хватило. Его взгляд скользнул по дочери (улыбка одобрительная, почти отеческая), потом по Олегу – уже внимательнее, изучающе. Он извинился перед собеседником и направился прямо к ним.

– Капитан Блэквуд, – произнёс он, подходя ближе и понижая голос, чтобы не мешать музыке. – Рад, что моя дочь показала вам сад. Он – одно из немногих мест в этом проклятом городе, где ещё можно дышать без запаха рома и пороха.

Олег поклонился – уже увереннее, чем в первый раз.

– Сад великолепен, ваше превосходительство. А ваша дочь, просто восхитительна и мила.

Модифорд усмехнулся уголком рта.

– Вижу, что Бетти сумела вас развлечь и очаровать. Это хорошо. Молодёжь должна общаться.

Он сделал глоток кларета, не отводя глаз от Олега. И пока говорил дальше – о погоде, о последнем испанском конвое, о том, что скоро, возможно, придётся снова напомнить Мадриду, кто настоящий хозяин этих вод, – его взгляд продолжал изучать молодого капитана: белые, ровные зубы – почти немыслимо для человека, который якобы три года провёл в море. Чистая кожа – без оспин, без следов цинги, без шрамов от солнца и соли, какие бывают у всех, кто долго ходит под парусами. Глаза ясные, ещё не затуманенные ни ромом, ни кровью, ни предательством. И осанка – не сутулая, как у матросов, а прямая, почти аристократическая. “Хокинкс выбрал его преемником, – думал Модифорд. – Старый лис не стал бы ставить мальчишку во главе корабля просто так. В нём что-то есть. Может, чутьё. Может, удача. А может, и что-то большее”. Губернатор уже прикидывал варианты. Если этот юноша действительно окажется перспективным – а первые признаки были налицо – то через год-два он может стать одним из тех, кого стоит держать ближе к себе. Ещё один быстрый клинок против испанцев. Ещё один человек, который будет приносить золото в Порт-Ройал и делиться им с короной (и с её представителем на Ямайке, разумеется). А если из этого лёгкого флирта в саду вырастет что-то большее… что ж. Модифорд не стал бы возражать. Напротив, союз между его дочерью и капитаном, который уже имеет корабль, команду и, судя по всему, голову на плечах – это могло бы оказаться весьма полезным для английской короны. И для Томаса Модифорда лично.

– Вы останетесь на танцы? – спросил губернатор, кивнув в сторону центра зала, где уже собирались пары

Олег взглянул на Элизабет. Та чуть пожала плечами – мол, решай сам.

– Благодарю, но… мне пора. Корабль ждёт. Утром мастера обещали показать новую носовую фигуру я должен ещё решить много дел перед отплытием.

Модифорд кивнул – без обиды.

– Понимаю, дела прежде всего. Но двери моего дома для вас открыты, капитан Блэквуд. И не только официально.

Он протянул руку. Олег пожал её – крепко, по-мужски. Элизабет проводила его до галереи. На прощание коснулась пальцами его рукава.

– Не пропадайте надолго, капитан. Папа теперь будет спрашивать о вас каждый день.

Олег улыбнулся – впервые за вечер по-настоящему, открыто.

– Я вернусь… Обещаю.

Он вышел на улицу. Ночной Порт-Ройал шумел, как всегда: где-то горланили песни, где-то ругались, где-то звенели шпаги. Но Олегу было всё равно. Он шёл к “Корабельному колоколу” лёгким шагом, почти подпрыгивая. В номере он запер дверь, скинул камзол, сапоги и шляпу с пером. Сел на кровать. Достал кожаный кошель – уже заметно полегчавший.

Пересчитал монеты при свете единственной свечи. Осталось 47 фунтов 12 шиллингов и несколько медных фартингов. Он прикинул на что ушла часть вырученных денег:

–Одежда и оружие (камазол, жилет, сапоги, шляпа, сабля, портупея) – около 18 фунтов.

–Номер в “Корабельном колоколе” – 5 шиллингов за ночь × 10 ночей = 2 фунта 10 шиллингов.

–Еда, выпивка, мелкие траты в тавернах и на рынке – примерно 4–5 фунтов.

–Взнос на ремонт корабля (Олег сам доплатил Смиту за новую фигуру и часть материалов) – 8 фунтов.

–Подарок губернатору (уже был отправлен из добычи, но косвенно повлиял на расчёт доли).

С 47 фунтами 12 шиллингами в кармане он мог прожить в Порт-Ройале ещё примерно 2–3 месяца при скромном образе жизни капитана:

Номер – 5 шиллингов в сутки, это примерно 7–8 фунтов в месяц.

Еда и ром – 1–1,5 фунта в неделю, ещё 5–6 фунтов в месяц.

Мелкие траты (табак, мыло, свежее бельё, подарки команде) – ещё 3–4 фунта в месяц.

Итого: 15–18 фунтов в месяц на жизнь без роскоши. Если экономить – даже четыре месяца. Но Олег уже знал: он не собирается экономить. Деньги должны работать. Нужно нанять ещё людей, закупить порох и ядра, оружие, хороший секстант. А главное – выйти в море. Снова. Он лёг на кровать, не раздеваясь, закинул руки за голову и улыбнулся в темноту. Впервые с того момента, как он оказался в этом времени, он не чувствовал себя чужим. Он чувствовал себя… дома.

И где-то в глубине души теплилась мысль: “А ведь завтра я увижу её снова. Может быть”. С этой мыслью он и уснул – крепко, без снов о каменных идолах и городах на воде.

Глава 21. Слёзы солнца и обещания на ветру.

Следующие две с половиной недели Порт-Ройал казался Олегу не городом, а предбанником рая и ада одновременно. Днём он пропадал на верфи или в складах, вечером – в резиденции Модифорда. Правда не так часто, как ему бы хотелось, за всё время– всего три раза, дела не давали сделать это чаще. Порой Олег ловил себя на мысли, что стал похож на купца или корабельного приказчика, а не на человека, которому судьба уготовила море, порох и абордажные крики.

Верфь жила своей шумной, пахнущей смолой и свежими досками жизнью. С утра и до заката там грохотали молотки, скрипели тали, визжали пилы. Рабочие – чёрные рабы, ирландские каторжники и загорелые матросы – таскали балки, катили бочки со смолой, ворочали тяжёлые якорные цепи. Над всем этим висел густой запах дёгтя, соли и сырого дерева.Чтобы выжить и приспособиться к новым реалиям, он должен был быть везде, и вникать во всё. Но каждое новое утро просыпаясь, в тайне лелеял надежду, что проснётся дома или на худой конец кто-то хлопнет его по плечу и с радостной усмешкой сообщит: “Всё парень! Это было реалити-шоу и ты прошёл его". Однако реальность была слишком реальной: каждый день он смотрел на себя в зеркало( невиданная роскошь для второсортной гостиницы, но хозяин сообщил, что специально заказал его купцам из Венеции для самых почётных гостей в этом номере), чувствовал себя жутко некомфортно в этой пёстрой старинной одежде, скучая по летней футболке и шортах. Но приходилось терпеть и приспосабливаться, раз он теперь капитан судна, то и гардероб должен быть соответствующим. Правда возникали сложности, в какой последовательности это всё одевать и носить, чтобы не выглядеть посмешищем, пришлось даже записывать для себя на бумаге чернилами и гусиным пером, чтобы всё запомнить, чем вызвал неподдельное удивление портного.

В первый раз после светского раута он пришёл в резиденцию губернатора одетый в тёмно-оливковый камзол из тонкого сукна (новая покупка у лучшего портного на Хай-стрит), кремовом жилете с серебряной нитью и белоснежной рубашке, манжеты которой выпускал чуть больше обычного – чтобы подчеркнуть чистоту запястий и отсутствие мозолей, выдающих матроса старой закалки. Шляпа – с одним-единственным чёрным пером, без лишней позолоты. Сабля и пара пистолетов – на поясе– чтобы выглядеть более солидно.

Элизабет встретила его на галерее – в платье цвета спелой сливы, с открытыми плечами и ниткой жемчуга, спускавшейся почти до пояса. Они гуляли по саду, говорили о пустяках: о том, как пахнет дождь над морем, о любимых строках из “Дон Кихота”, о том, почему пальмы кажутся ей живыми существами, которые шепчутся по ночам. Она расспрашивала его о детстве – “какие зимы в Девоншире?”, “правда ли, что там снег лежит месяцами?” – и смеялась, когда он путался в деталях, которых никогда не видел.

Второй визит случился через пять дней. Олег надел бордовый бархатный камзол (дороже первого, но строже), чёрные бриджи до колена, белые чулки и башмаки с серебряными пряжками – подарок от Хэмфри, “Чтоб не позорил нас перед губернаторской дочкой”. Элизабет в этот раз была в кремовом с золотой вышивкой платье; они сидели в малой гостиной, где горел камин, пили мадеру и играли в шахматы. Она обыгрывала его трижды подряд, а потом вдруг спросила:

– Скажи, ты ведь побывал во многих странах, ты видел женщин живущих в северной части земли? Они тоже носят такие платья, как мы? Или у них меха до пят и косы, как канаты?

Олег улыбнулся краем губ.

– Косы – да. Длинные, толстые. А платья… шерстяные, тёплые, с вышивкой по вороту. Но знаешь… – он понизил голос, – мне кажется, ни одна из них не смогла бы так смотреть, как смотришь ты.

Она опустила ресницы, но улыбка выдала её. В тот вечер она впервые позволила ему поцеловать свою руку – долго, задержав губы на коже чуть больше положенного. Её кожа пахла лимоном и теплом.

Третий раз он смог прийти только почти через две недели. Олег выбрал самый тёмный из своих нарядов: почти чёрный камзол из тончайшего голландского сукна, с серебряными пуговицами в виде крошечных якорей, белоснежный шёлковый шарф вместо жабо, завязанный свободным узлом. Они снова гуляли в саду, но теперь уже без провожатых глаз. Луна была почти полной, жасмин цвёл так сильно, что воздух казался сиропом. Элизабет шла рядом, чуть ближе, чем раньше, и её пальцы иногда касались его рукава – будто случайно.

– Ты собираешься выйти в море? – спросила она тихо. Олег остановился. Ему жутко не хотелось на самом деле никуда уплывать, хотелось остаться здесь с ней, в этом дивном цветущем саду, проводить с ней вместе вэ время, говорить о разных пустяках, слушать её смех и любоваться ею, такой непохожей ни на одну знакомую девушку из его времени. Но ему нужно было выйти в море, потому что во первых самоутвердиться, как новому капитану, для этого было необходимо совершить пару-тройку удачных нападений на торговцев, чтобы обеспечить себя и команду минимум на год безбедного существования и закрепить свой авторитет среди старых пиратов и самое главное поднять свой статус в глазах губернатора, чтобы тот видел, что он достойный кандидат на руку и сердце его дочери в будущем. Поэтому Олег ответил:

– Да, “Тень Кракена” почти готов. Смит закончил. Мы отплываем через четыре дня, может, через три.

Она отвернулась к фонтану, чтобы он не увидел, как дрогнули губы.

– И куда теперь? Опять за испанским серебром?

– Сначала – да. Потом… Твой отец хочет, чтобы я сделал кое-что для английской короны… есть одно дело. Он дал мне карту. Испанский галеон “Санта-Исабель” должен выйти из Картахены через десять дней. Везёт серебро из Потоси и секретную почту для Мадрида. Губернатор просил меня перехватить его у мыса Тибурон. Не грабить до нитки – взять почту и часть груза, остальное оставить. Чтобы испанцы подумали, что это были случайные пираты, а не приказ из Порт-Ройала. “Ты молодой, Блэквуд, – сказал он мне перед нашей с тобой встречей. – У тебя глаза чистые, тебя ещё не знают. Сделай это – и я гарантирую тебе патент капера и защиту. И… может быть, кое-что большее”. Он посмотрел на меня так, будто уже видел нас с тобой под венцом.

Элизабет побледнела. Её пальцы сжались до боли.

– Это опасно. “Санта-Исабель” – тяжёлый галеон. Двадцать четыре пушки. Охрана… Я боюсь, – прошептала она. Голос у неё сломался. – Боюсь, что ты уйдёшь и… не вернёшься. Как все они. Как Хокк, как десятки других, кого я видела с детства. Папа говорит – “Мужчины моря не возвращаются”. А я… я не хочу быть дочерью губернатора. Я хочу быть просто Бетти, которая ждёт своего капитана…

Слёзы покатились по её щекам. Настоящие. Горячие. Олег почувствовал, как внутри у него, что-то рвётся. Он прижал её к себе так сильно, будто пытался вобрать в себя всю её теплоту, весь запах жасмина и лимона, всю эту нереальную реальность.

– Слушай меня, – сказал он хрипло, почти зло. – Я не как все. Я вернусь. Клянусь всем, что у меня есть. Я привезу тебе серебро с того галеона и самые лучшие его сокровища будут у твоих ног.

– Мне не нужны никакие сокровища, главное вернись живым сам.– Её глаза были полные слёз отчего его сердце сжалось ещё сильнее и он почувствовал себя настолько сильным, что был готов сейчас сразиться со всем флотом Испании. Её рука легла ему на грудь – прямо поверх сердца.

– Ты правда вернёшься?

– Обещаю.

Она привстала на цыпочки и поцеловала его – коротко, но так, что у него перехватило дыхание. Первый настоящий поцелуй. Вкус мадеры, жасмина и соли – наверное, от слёз, которые она сдерживала. А потом они просто стояли, обнявшись, слушая, как журчит фонтан и шелестят пальмы. В тот же вечер, уже в кабинете губернатора, Олег говорил ещё раз с сэром Томасом наедине.

– Ваше превосходительство, я пришёл попрощаться. И попросить вашей помощи ещё в одном деликатном деле.

Модифорд откинулся в кресле, постукивая пальцами по подлокотнику.

– Говорите, капитан.

– Мне нужны лучшие хирургические инструменты и лекарства, какие только есть на Ямайке. Для моего корабельного врача. И… я хотел бы попросить вас лично заказать для меня, что-то вроде очков, но с простыми затемнёнными прозрачными стёклами. Вот я нарисовал примерный эскиз, какую форму они должны иметь. У меня глаза… слезятся от солнца, особенно на воде. Бывает так сильно, что я почти слепну на несколько минут.

Губернатор прищурился, рассматривая нарисованные чернилами на бумаге очки.

– Вас интересует оправа с тинтированными стёклами? Любопытно…До сих пор я ни разу не встречал ни у кого таких. Ну, хорошо, если вы уверены, что такое изобретение поможет вам, я конечно же посодействую. Насчёт лекарств и инструментов тоже не беспокойтесь, всё будет в лучшем виде.

– Спасибо губернатор, я просто слышал, что венецианцы уже делают что-то подобное – зелёные или дымчатые линзы в оправе. Если ваш мастер сумеет изготовить две пластины тёмного стекла, отшлифованные хотя бы приблизительно ровно, и закрепить их в лёгкой металлической или костяной оправе… с дужками за уши… Это спасло бы меня от потери зрения.

Модифорд задумчиво кивнул.

– У нас есть один итальянец, Антонио из Мурано. Работает с увеличительными стёклами для навигации. Я поговорю с ним завтра же. Если он сможет – сделает. За мои деньги, разумеется. Считайте это моим подарком на удачный рейд.

Олег поклонился.

– Благодарю. Я не забуду этого.

Новую команду взамен выбывших больных и раненых Олег доверил набрать боцману, но при этом лично осматривал каждого, беседуя и задавая наводящие вопросы. Надёжность важнее опыта – он уже понял эту истину. Среди всех нашёл нового кока – мулата по имени Жан, который умел готовить не только солонину с сухарями, но и нормальную еду: тушёное мясо с травами, лепёшки на кокосовом молоке, даже что-то вроде похлёбки из черепахового мяса с перцем. Трюмы его шхуны забивались под завязку: ядра, порох в бочонках, запасной такелаж, парусное полотно, доски. Матросский кубрик переделали по-настоящему: новые гамаки с широкими полотнищами, деревянные шкафчики вместо общих сундуков, даже несколько масляных ламп с защитой от качки. Форму команде сшили единую – тёмно-синие куртки и штаны, белые рубахи, кожаные пояса. Не для красоты – для того, чтобы в абордажном дыму свои не перестреляли своих.

Солнце Кариб светило немилосердно, особенно когда оно отражалось от воды тысячами осколков. Олег уже знал: без защиты для глаз долго не протянуть, он насмотрелся на большинство матросов имеющих проблемы с глазами из-за этого.

На третий день после разговора с губернатором итальянец Антонио принёс его заказ. Оправу он сделали из тонкой кованой меди, лёгкой, почти невесомой. Линзы – две пластины дымчатого стекла, не идеально ровные, но отшлифованные тщательно. Стёкла вставили в оправу, дужки загнули за уши. Когда Олег надел их – мир немного потемнел, но зато солнце перестало теперь резать глаза.