Текст книги "Паруса над Забвением (СИ)"

Автор книги: Александр Верес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

– Прямой абордаж – смерть, – сказал Олег сразу. – Нас меньше, их больше, большое количество пушек. Нужно придумать хитрость, как напасть на них внезапно, когда они этого не ждут.

Диего первым предложил:

– Подойдём на ялике. На рассвете, без огней. Десять человек на подымется на борт по якорной цепи и по кормовому свесу. Остальные на шхуне – прикрытие. Если поднимется тревога – сразу картечь по палубе и абордажные крючья. Главное – внезапность, это наше главное преимущество. Хэмфри кивнул:

– Я возьму троих на корму. Там вахта всегда слабая. Ножи в глотку – и открываем боковой порт для остальных.

Бартоло добавил:

– Я останусь на шхуне. Как только услышу от вас сигнал, например– свист, – бью по мачтам цепными ядрами. Рулевое перо сломаю первым делом.

План приняли единогласно. Никаких криков, никаких воплей, подход должен быть тихим, как крысы в трюме.

Но в груди у Олега всё равно было пусто и холодно. Он не представлял, что будет на самом деле. Ему впервые в жизни предстоит возглавить и повести за собой команду отчаянных головорезов, какие не боятся, ни бога, ни чёрта и если он даст слабину, без колебаний отправят его на корм акулам. Поэтому ответственность на нём лежала колоссальная.

И вот наступил час “Ч".

Сначала – лёгкая дымка, серебристая, как паутина, появилась в предрассветных сумерках, потом в них возник силуэт. Огромный, изящный галлеон "Санта-Исабель” выплывала из предутренней мглы, словно паря над водной гладью. Высокий, позолоченный нос с фигурой святой Исабель, раскинувшей руки, будто благословляющей море. Корпус – тёмно-красный с золотыми полосами, три мачты, полные парусов, двадцать четыре пушки. Галеон был огромен. По сравнению с ним даже тот испанский фрегат, что когда-то подобрал и пленил Олега, казался ему теперь рядом с ним просто младшим братом, а их “Тень Кракена” – жалким корытом, которое не то что потопить, даже поцарапать не сможет его.

Он почувствовал, как по спине пробежал холодок. Но отступать было поздно, нужно теперь воплощать задуманный ими план.

Шхуна медленно, на одних нижних парусах, подкралась ближе – встав всего в полумиле от места где он должен был проплыть. Ялик спустили без единого всплеска. Десять человек – Олег, Хэмфри, Диего, Бартоло (он всё-таки пошёл), Бык и остальные – сели в него. Вёсла обмотали тряпками, чтобы не было всплесков. Гребли медленно, почти бесшумно. Дымка над водой помогала: на галеоне их не заметили. Только два фонаря горели на юте и на баке – вахтенные по всей видимости дремали. Ялик мягко ткнулся в корму “Санту-Исабель". Олег первым полез по якорной цепи – руки дрожали, но он лез упрямо. Следом – остальные. На палубу поднялись, как призраки. Двое вахтенных у бизань-мачты даже не успели вскрикнуть. Нож Диего вошёл одному точно под подбородок, Хэмфри перерезал второму горло одним движением. Кровь хлынула тёплая, сладковатая– этот запах сразу ударил в нос. После того, как на палубе оказались все десять человек, началась настоящая резня без сожаления.

Пираты рассыпались по палубе, как саранча. Сабли, ножи, палаши мелькали в полумраке. Только предсмертные хрипы, бульканье, глухие удары тел о доски. Никто не кричал. Никто не стрелял.

Олег шёл первым. Абордажная сабля в руке казалась чужой. Первый испанец – молодой матрос в одной рубахе – выскочил из-за бочки и получил удар в плечо. Сабля вошла неумело, застряла в кости. Олег рванул, выдернул, ударил ещё раз – уже точнее, в шею. Кровь брызнула ему на лицо. Он вытерся рукавом и пошёл дальше. Второй, третий… с каждым разом получалось лучше. Руки уже не дрожали. Он больше не думал “я не могу”. Он просто убивал. Потому что иначе – убьют его людей. Они прочёсывали галеон от носа к корме. Спустились в трюмы. Там, в темноте, где качались гамаки, запахло потом, рвотой и мочой. Кто-то из матросов проснулся и заорал: “¡Piratas!” – и всё, внезапность атаки начала сходить “на нет”, по мере того, как начали просыпаться другие испанцы. Сонные, они вскакивали со своих мест, хватали что попадётся под руку: сабли, ножи, даже табуреты. Рукопашная началась в узких, плохо освещённых коридорах и кубриках. Свет только от фонарей и редких свечей. Но пираты были в одинаковой форме это помогло отличать своих от чужих.

Бой кипел везде. На главной палубе уже грохотали пушки “Тени Кракена”: Бартоло, оставшийся там, бил цепными ядрами – мачты галеона начали падать одна за другой с чудовищным треском, паруса рвались, как бумага. Рулевое перо разлетелось в щепки. Галеон потерял ход. Абордажные крючья полетели с шхуны, канаты натянулись, и вторая волна пиратов полезла на борт – уже не тихо, с криками “С нами Кракен!"

Запах стоял густой: горький от пороха, сладковатый от крови, горелого дерева, пота и страха. Крики раненых – на испанском, английском, французском – сливались в один вой. Кто-то умирал, хрипя, кто-то звал Бога, кто-то просто орал от боли, когда сабля вспарывала живот.

Но в одном месте сопротивление было жёстким. У входа в кормовой трюм – там, где, судя по всему, хранилось главные богатства – выстроилась ровная шеренга. Двадцать вышколенных солдат в форме, с мушкетами и штыками. Они не разбежались, стояли стеной. Первый залп – трое пиратов упали замертво, ещё двое получили ранения. Вторые ряды нападавших бросились вперёд – их встретили штыки. Солдаты работали как на учениях: залп, перезарядка, штык. Ни паники, ни страха. Олег, весь в чужой крови, увидел это сверху, с полуюта. И крикнул боцману:

– Хэмфри! – Бери пятерых, спускайся в нижний орудийный дек через разбитый порт! Обойдёте их сзади по трюмному проходу! Я отвлеку их спереди.

Сам тем временем, схватил два горящих, стеклянных фонаря и швырнул их в сторону солдат. Стекло разбилось, горящий жир сразу попал к ним на одежду, строй дрогнул, началась паника, этого стало достаточно, чтобы инициатива перешла к нападавшим.

– Огонь! – заорал Олег.

Пираты дали залп из пистолетов. А через минуту из-за спин солдат выскочили Хэмфри и его пятёрка. Ножи в спины, сабли по шеям. Солдаты падали один за другим. Формирование рассыпалось за тридцать секунд. Олег стоял посреди дыма, сабля в руке дрожала. Вокруг уже добивали последних. Галеон был их.

Он посмотрел на восток. Рассвет наконец прорвался сквозь дымку – золотой, кровавый. “Санта-Исабель” теперь полностью принадлежала “Тени Кракена”. Но цена… цена была написана кровью на каждой доске палубы. Олег вытер лицо рукавом и тихо, чтобы никто не услышал, прошептал по русски:

– Мать моя женщина…Нам удалось сделать это!– Под рубашкой одной рукой потирал медальон Элизабет считая, его теперь своим талисманом и оберегом.

Но вслух сказал совсем другое – громко, чтобы слышала вся команда:

– “Санта-Исабель" наша, братцы! Грузим всё с неё и уходим. Кракен нас не оставил!

И палуба взорвалась криками победы. Пока основная команда ещё добивала последних испанцев в нижних палубах, Олег с Хэмфри и Диего спустились в главный трюм. Фонари качались в руках, отбрасывая жёлтые круги на груды ящиков.

Сначала они нашли серебро. Настоящие слитки, каждый размером с кирпич, тускло блестели в свете фонаря в деревянных, плоских ящиках. Их было больше четырёхсот – почти восемь тонн. Но это было только начало. В соседнем отсеке обнаружили " живой товар”. Двадцать семь человек, прикованных к кольцам в переборке: двенадцать африканцев из Гвинеи, пятеро индейцев с Юкатана и десять европейских пленников – голландцы, французы и один англичанин, взятые в разных рейдах. Их похоже везли на продажу, как скот. Они были измучены, но живы. Олег распорядился, чтобы всех немедленно освободили.

Все 27 человек без колебаний присягнули на верность Олегу встав на одно колено попросив взять их в команду. После того, как тот дал своё согласие, трое африканцев – огромные, с ритуальными шрамами на груди – сразу взяли в руки подобранные сабли и встали плечом к плечу с пиратами. Их звали Кваме, Абу и Зуба. К вечеру они уже знали по десятку английских команд и стали частью команды, как и остальные пленники.

В трюмах помимо серебра ещё нашли:

– Двадцать бочек лучшего мадерского вина и хереса.

– Шёлк и парчу – двадцать тюков, яркие, как тропические птицы.

– Кофе, какао и ваниль в мешках.

– Сундук с изумрудами из Колумбии – необработанные, но размером с грецкий орех.

– Два ящика жемчуга с Панамы.

– И главное – сундук с золотыми монетами: восемь тысяч реалов и несколько сотен дублонов.

Олег спустился в капитанскую каюту, чтобы найти письмо о каком просил его губернатор. Каюта выглядела совсем не так, как он ожидал. Не роскошная, а строгая, почти монашеская. Тёмное красное дерево, полированное до блеска. На стене – распятие из слоновой кости и карта Карибского моря с пометками. Койка узкая, застеленная белым покрывалом. На столе – серебряный чернильный прибор, компас в футляре из черепахового панциря, стопка книг на испанском и латинском. В ящике стола – личные вещи: золотые часы с боем, миниатюрный портрет жены капитана (молодая женщина в чёрном кружеве), несколько писем от детей, связка ключей и маленькая шкатулка с табаком. А под потайной панелью в столе (Диего подсказал, где искать) лежал именно тот пакет, о котором просил губернатор сэр Томас Модифорд ещё перед отплытием. Письмо было запечатано тяжёлой красной сургучной печатью с гербом вице-короля Новой Испании. Пергамент плотный, чуть пожелтевший, сложен вчетверо. Чернила чёрные, ровные, почерк каллиграфический. Олег сломал печать и развернул. Текст был написан на испанском и Диего перевёл его:

“Его Величеству Карлу II, королю Испании.

Секретно.

Вашему Величеству докладываю, что флот “Серебряный караван” выйдет из Картахены 15 июня, 1699 года под охраной трёх галеонов и двух фрегатов. Главный груз – 2400 ящиков серебра и 180 ящиков золота. Маршрут: через Флоридский пролив к Гаване, далее – Кадис.

Рекомендую усилить эскадру в Гаване.

Да хранит Господь Ваше Величество.

Вице-король дон Хуан де ла Крус”. Внизу – приписка от руки: “Копию уничтожить после прочтения”.

Олег свернул письмо и спрятал во внутренний карман рубахи. Это было именно то, что просил губернатор: точные даты и маршрут следующего большого каравана. Цену этой бумажки трудно было переоценить, она равнялась практически всему захваченному ими грузу и даже больше. Если ему удастся привезти это письмо губернатору, то точно может рассчитывать на его благосклонность и щедрое вознаграждение и потом получить патент капера было очень соблазнительно, он давала ему возможность легально грабить торговые суда Испании не боясь ответственности, потому что он, как бы служил интересам английской короны.

Перегрузка груза заняла почти весь день.

Шхуна подошла борт к борту. Абордажные крючья держали их крепко. Матросы работали цепью: ящики серебра поднимали на талях, бочки катили по доскам, тюки шёлка тащили на плечах. Африканцы Кваме и Зуба работали за троих – их мышцы блестели от пота. Бен-юнга носился с вёдрами воды, поил людей. Даже раненые пираты не отлынивали – перевязанные, с окровавленными бинтами, они всё равно тащили добычу. Эмоции у всех были на пределе. Кто-то смеялся до слёз, кто-то плакал от облегчения. Бык, которого ещё вчера пороли, теперь кричал: “Это наш день, братцы! Благодаря капитану Блэквуду!” Диего обнимал Хэмфри, оба хрипло хохотали. Олег стоял на полубаке и смотрел, как его команда превращается в единый механизм. Он чувствовал: сегодня он перестал быть “сопляком в очках”. Он стал капитаном по-настоящему. Каждый взгляд, каждый кивок, каждое “Есть, капитан Блэквуд!” – это было признание и доверие какое выросло за один день так, как не выросло бы за месяц.

Когда всё ценное было перетащено (даже пушки с галеона сняли – четыре самых больших карронады), Олег отдал приказ:

– Поджечь. Не оставлять испанцам ни доски.

Бартоло сам спустился в пороховой погреб “Санта-Исабель” и заложил фитиль к бочкам с порохом. Пираты отошли на безопасное расстояние. Через пять минут галеон взорвался и вспыхнул огромным факелом – корпус затрещал сминаясь словно спичечный коробок и начал медленно погружаться, оставляя за собой чёрный дым и круги масла на воде.

“Тень Кракена” развернулась и взяла курс на северо-восток – к Порт-Ройалу, с такой добычей можно было возвращаться назад.

Но море не собиралось отпускать их так просто. Через четыре часа на горизонте появились паруса. Два испанских пограничных фрегата – лёгкие, быстрые, с красными крестами на флагах. Они шли полным ходом по всей видимости привлечённые чёрным дымом пожара на “Санта-Исабель". Шхуна пиратов бросилась наутёк, паруса наполнились ветром до предела. Погоня длилась больше двух часов. Испанцы стреляли из носовых погонных пушек. Несколько ядер упали совсем близко: одно пробило фок-марсель, второе разнесло часть фальшборта на корме, третье влетело в воду у самого руля, подняв фонтан брызг. Повреждения были не критическими – шхуна всё ещё шла быстро, но каждый удар по корпусу отдавался в груди у Олега тревогой. И тут пришло спасение. Водном месте море затянуло густым белым туманом – плотным, как молоко. Видимость упала до двадцати метров. Олег приказал убрать все паруса кроме нижних и лечь в дрейф. Испанцы кричали где-то за кормой, палили вслепую, но ядра уходили в пустоту. Через полчаса их голоса стихли. “Тень Кракена” растворилась, как призрак. К вечеру туман сменился штормом. Небо почернело. Ветер завыл в такелаже. Волны поднимались стеной – пять, шесть метров. Олег должен был признать, что виденный им до этого шторм не шёл ни в какое сравнение с этим. Шхуну швыряло, как щепку. Мачты стонали, вода заливала палубу, люди привязывали себя к леерам. Олег стоял на мостике, держась за штурвал вместе с рулевым, и кричал команды сквозь рёв ветра. Бен-юнга, прижатый к мачте, плакал от страха, но держался. Кваме и Абу помогали откачивать воду из трюма. Шторм бушевал всю ночь. Только к утру ветер начал стихать, волны всё ещё были высокими, но уже не такими грозными.

А потом – удар.

Корпус “Тени Кракена” содрогнулся, раздался скрежет дерева по песку и кораллам. Шхуна села на мель.

Впереди, в утреннем свете, поднимался небольшой остров. Пышная тропическая зелень: пальмы, густые заросли, яркие цветы, белый песок и скалы. Птицы кричали над кронами. В воздухе пахло свежей землёй, цветами и солью.

Олег вытер лицо мокрым рукавом и устало выдохнул не веря, что они живы:

– Слава богу, суша…

Измождённая команда глядела на остров, но сил выбраться на него уже не было, поэтому решили дождаться, когда взойдёт солнце.

Глава 24. В плену у дикарей.

Солнце уже поднялось над горизонтом, когда Олег отдал приказ. Десять человек – самых крепких и смелых – спустились по просмоленным канатам с корабля в воду. Идя по колено, иногда по пояс – она была тёплая, мутновато-зелёная от поднятой со дна взвеси. Песок под ногами был мягким, почти живым, перемешанным с мелкими осколками кораллов, которые сразу впивались в босые ступни. Мушкеты держали высоко над головой, чтобы порох не намок, сабли висели на поясах, ножи – за голенищами закатанных штанов.

Остальные остались на борту: проверить пробоины в обшивке, откачивать воду из трюма, латать такелаж. Бартоло, хромая от вчерашней раны в бедре, уже орал на матросов, чтобы тащили доски и паклю. —Шевелитесь проклятые лентяи! Если не сдвинем это корыто с мели, сгниём здесь, как старый якорь! – Его голос разносился над водой.

Олег шёл первым. Вода быстро сменилась влажным песком, потом низкими зарослями мангров с их ходульными корнями, похожими на паучьи лапы тянущиеся к морю. А дальше начинались настоящие джунгли. Диего, шагая рядом, кивнул на них и произнёс:

– Это остров Бекия, капитан. На старой карте, что была у испанца, он отмечен как Becquia. Маленький, но высокий – там в центре гора, похожая на пирамиду, европейцы сюда почти не заходят, слишком много рифов кругом.

Когда они вошли под своды деревьев, воздух здесь ударил в лицо сразу, как тяжёлая влажная тряпка. Запах – густой, сладковато-гнилостный, смешанный из цветущих лиан, мокрой земли, преющих листьев, смолы и чего-то животного, мускусного. Каждый вдох был словно глоток сиропа. Олег вдохнул полной грудью и чуть не закашлялся – для него, человека привыкшего к городской пыли двадцать первого века, это было как удар под дых. Всё вокруг кричало жизнью: пронзительные вопли птиц, треск цикад, далёкий хохот какой-то обезьяны (или птицы?), шорох в кустах – то ли ящерица, то ли змея, то ли просто ветер.

Здесь росло большое количество просто огромных, в три-четыре обхвата деревьев, стволы у них были гладкие, серо-зелёные, с корой, похожей на слоновью кожу. Кроны смыкались высоко наверху, почти не пропуская света – только отдельные лучи пробивались вниз и ложились пятнами на папоротники и мох. Некоторые матросы – особенно Кваме и Абу – подходили, прикладывали ладони к стволам, удивлённо качали головами и прицокивая языками выражая восхищение.

– Один такой ствол – и целый фрегат можно вытесать, капитан… – Довольным голосом произнёс Бык, проводя пальцами по коре. – Да тут можно целую эскадру построить и судовую верфь заложить.

Под ногами хрустели опавшие листья, ветки, какие-то сухие стручки. Время от времени попадались яркие цветы – алые, как кровь, жёлтые, как сера, фиолетовые, будто бархат. Лианы свисали петлями, некоторые толщиной с руку взрослого мужчины. Над ними с криком пролетел попугай– красный, с синими крыльями издавая звуки будто резали стекло. Следом появились ещё и ещё… Целая стая ара – зелёные, красные, жёлто-голубые – расселась на ветках, наклоняя головы, разглядывая людей своими блестящими чёрными бусинами глазами. Матросы замерли. Хэмфри присвистнул:

– Чёрт меня дери… Да за одну такую птицу в Порт-Ройале дадут пятьдесят реалов, а то и больше! Живьём бы их ловить… —Остальные закивали, загалдели глаза загорелись. Попугаи – это золото в клетке, забава для богатых дам и богатых плантаторов. Но Олег прикрикнул на них, чтобы вели себя тише.

– На обратном пути наловим, а сейчас ищем воду и что-нибудь, что можно подстрелить в качестве еды.

Они шли дальше, вверх по пологому склону. Вскоре услышали журчание. Это был ручей – чистый, холодный, вытекающий из небольшой скалы. Вода падала с высоты метров трёх, образуя круглое озерцо с песчаным дном, в котором отражалось небо и зелёные кроны. Пираты с радостным гоготом кинулись к воде. Наполняли бурдюки, фляги, просто ложились на живот и пили, фыркая, как лошади. Кто-то – кажется, молодой матрос Томас начал плескаться, как ребёнок. Даже Кваме, обычно молчаливый, улыбнулся, показав белые зубы, и слегка плеснул водой в Абу.

Олег стоял чуть в стороне, по щиколотки в воде, и смотрел вверх – на скалу, поросшую лианами и цветами. На мгновение он забыл всё: что он в XVII веке, что он из другого времени, препитии последних дней… Просто стоял в тропическом раю, вдыхал запах мокрых камней, орхидей, слушал шум воды. Этот мир был ещё девственно чистым, новым, неиспорченным. Он не знал – да и мало кто из них знал в тот момент, – что такие места на отдалённых островах Карибского моря в это время были далеко не раем.

Здесь, вроде этой Бекии, Сент-Винсента, Доминики, ещё жили калинáго – их европейцы называли карибами. Воинственные племена, которые веками воевали между собой и с племенами таино (араваками), захватывали пленных, убивали мужчин, а иногда – по ритуалу – поедали части тел, веря, что вместе с плотью забирают силу и дух врага. Европейцы, также если попадались в плен, чаще всего становились ужином – их считали особенно ценными трофеями.

На вершине скалы, скрытые в зарослях, уже стояли пятеро. Тела раскрашены красной, чёрной и белой красками – с узорами в виде змей, ягуаров, солнца. Волосы длинные, чёрные, перехваченные лианами и перьями попугаев. На поясах – набедренные повязки из хлопка и коры. В руках – длинные луки из твёрдого дерева, пучки стрел с наконечниками из обсидиана и обожжённого дерева, короткие дубинки с шипами из костей животных, копья с обсидиановыми остриями. У двоих – духовые трубки (сарбаканы), из которых выдували отравленные дротики смоченные ядом кураре, если нужно было убить противника или отваром из местных растений какой парализовал жертву за секунды. Они наблюдали за резвившимися в их священном водоёме пиратами и первобытный гнев наполнял их сердца. Такого святотатства они не могли стерпеть, их кровь они принесут в жертву богу всего сущего на земле—Макону, чтобы умилостивить его гнев. Один из разведчиков – высокий, с ожерельем из человеческих позвонков – исчез в чаще. Через четверть часа заросли зашевелились. Двадцать воинов калинáго вышли почти бесшумно. Первый их крик – пронзительный, как птичий вопль – разрезал воздух. А потом в воздухе просвистели стрелы. Две вонзились в грудь матроса рядом с Олегом – он даже не успел вскрикнуть, просто осел в воду и она сразу окрасилась в алый цвет. Ещё один получил дротик в шею – глаза закатились, тело свалилось мгновенно, парализованное ядом. Четверо погибли в первые десять секунд.

– Чёрт! Засада! – заорал Хэмфри, вскидывая мушкет. Грянул выстрел – один кариб упал, схватившись за живот. Но остальные уже прыгнули вниз со скалы, как кошки. Рукопашная завязалась в воде и на мокром песке. Раздались ещё выстрелы, пороховой дым окутал всех.

Олег выхватил саблю, клинок блеснул в брызгах. На него бросились сразу двое – молодые, жилистые воины с лицами, разрисованными чёрными полосами. Первый махнул дубинкой с шипами из костей акулы – воздух просвистел у самого уха Олега, обдав горячим ветром и запахом пота, он резко пригнулся, холодная вода плеснула ему в лицо, и рубанул снизу вверх – тяжёлая сабля вошла в бедро кариба с влажным хрустом, разрывая мышцы. Горячая кровь хлынула густой струёй прямо на его руку, железистый запах мгновенно смешался с запахом мокрой земли и раздавленных листьев. Воин зарычал сквозь зубы, но не упал, попытался ударить ещё раз – дубинка просвистела над головой едва не задев его. Второй в это мгновение вцепился Олегу в плечо сзади, пальцы как железные клещи впились в ткань рубахи и кожу, рванули вниз. В другой руке блеснул обсидиановый нож – чёрный, стеклянный, острый, как бритва, уже занесённый для удара в спину. Олег крутанулся освобождаясь от захвата, ударил локтем назад в лицо – раздался отвратительный хруст носовых костей, крутанулся ещё раз рубанув по руке нападавшего, почти отсекая кисть у запястья. Воин взвыл – коротко, по-звериному, высоким, пронзительным голосом – и отшатнулся, зажимая обрубок, из которого фонтаном била кровь. Но не успел Олег перевести дух, как третий кариб выскочил сбоку, замахиваясь копьём. Олег парировал удар саблей – лезвия скрежетнуло, отдавая острой болью в локте и плече. Копьё соскользнуло по клинку, наконечник оцарапал ему предплечье – появилась жгучая боль. Он пнул ногой в живот нападавшего и тот согнулся пополам, однако тут же выпрямился и снова бросился вперёд, пытаясь схватить его за горло. На Олега начали наседать другие дикари, ему приходилось отбиваться от них стоят в воде, а это сильно сковывало движения. Сабля звенела о деревянные дубинки и древки копий, каждый мощный удар отдавался дрожью в локтях и плечах. Кровь – своя (из свежей царапины на предплечье) и чужая– солёная, липкая, неприятно стягивала кожу. Пот заливал лицо ручьями, щипал раны, дыхание горело в груди, как огонь. Он чувствовал, как силы уходят – вчерашний бой на галеоне, шторм, эта проклятая тропическая жара и влажность, от которой лёгкие будто наполнялись водой…

– Сукины дети! Чтоб вас всех дьявол в аду пожрал! – ревел Бык, крутя боевым топором над головой. Лезвие вонзилось в плечо очередного кариба – хруст костей, фонтан крови, дикий вопль боли.

– Бейте их! Проклятые красномазые дьяволы! Я вас всех на фарш пущу, чтоб вас акулы сожрали живьём! – орал Диего, выстрелив в упор из пистолета в бегущего с дубиной на него дикаря—едкий дым забил ноздри, тот словно поскользнувшись рухнул на землю.

– Проклятые язычники! Три тысячи чертей и дьявола вам в глотку, чтоб вас в преисподнюю утащило! – хрипел Хэмфри, шатаясь заколов нападавшего и вырывая копьё из бока какое прошло по касательной не причинив ему большого вреда, но сильно разорвало кожу.

Но пиратов было слишком мало, а карибы несмотря на потери всё ещё было много и дрались они, яростно, без страха. Ещё один пират упал с дротиком в горле – тонкая струйка крови потекла по шее, глаза широко раскрыты, тело дёрнулось в судороге и затихло. Олег и сам внезапно ощутил жгучую, ледяную боль в шее, чуть ниже уха. В ней торчал маленький, острый дротик. Механически попытался вытащить его из раны, но яд начал действовать мгновенно – ноги онемели, мир поплыл, краски стали ярче и размытыми одновременно, звуки – глуше, будто под водой. Он ещё успел увидеть, как Кваме падает на колени, схватившись за грудь, как Абу размахивает саблей в последнем порыве, но валится под градом стрел…Потом – тьма.

Когда сознание вернулось рваными кусками, он почувствовал, что его несут. Руки связаны за спиной жёсткими лианами – они впивались в кожу, пахли зеленью и землёй. Ноги тоже стянуты. Длинная бамбуковая жердь пропущена под локтями и коленями – он болтался, как добыча на носилках. Каждый шаг носильщиков отдавался болью в суставах. Кожа горела от царапин, кровь стекала по спине тёплыми ручейками. Карибы несли его и остальных выживших с радостными гиканьями, гортанными выкриками, смехом. Их голоса сливались в ритмичную песню – низкую, вибрирующую, от которой дрожала грудная клетка. Джунгли сомкнулись над головой – тьма, влажность, запах прели и цветов. Олег закрыл глаза. Последняя ясная мысль, прежде чем яд снова утянул в забытьё:

“Я обещал ей вернуться… Чёрт, я обещал…”

Сознание возвращалось медленно, волнами. Сначала это были звуки – далёкий ритмичный гул барабанов из выдолбленных стволов дерева, женские голоса, треск костров. Потом запахи: дым, жареная рыба, пот, гниющие фрукты и что-то тяжёлое, с металлическим привкусом – кровь и страх. Олег открыл глаза. Его всё ещё несли на бамбуковой жерди, как кабана. Руки и ноги онемели, лианы врезались в кожу до крови. Рядом качались тела остальных – шестеро выживших: Хэмфри, Диего, Бык, Томас и один из новых африканцев, Зуба. Все были живы, но избиты, изранены. Джунгли расступились внезапно и поселение калинáго открылось перед ними как грязный, живой организм. Деревня стояла на небольшой возвышенности, прямо на фоне пирамидальной горы, окружённая частоколом из заострённых кольев высотой в два человеческих роста – не столько для обороны сколько, чтобы не сбежали одомашненные дикие свиньи и потенциальные пленники. Двадцать с лишним хижин-ажупа: овальные, низкие, крытые пальмовыми листьями, которые давно почернели от дыма и дождей. Некоторые стояли прямо на земле, другие – на коротких сваях из бамбука, чтобы не заливало в сезон ливней. Стены были сделаны из плетёных веток обмазанных глиной, местами расписанные красной и чёрной краской с изображениями: змей, ягуаров, солнца, человеческих черепов. На крышах торчали шесты с нанизанными на них трофейными головами – высушенные, с пустыми глазницами, волосами, перевитыми перьями ара. Запах стоял густой: древесный дым, пот, экскременты, копчёное мясо и гниющие рыбьи потроха, которые валялись у хижин. В центре – открытая площадка, утоптанная до твёрдости камня. Посреди неё – большой идол: грубо вырезанная из чёрного дерева фигура высотой в рост человека, с огромным фаллосом и раскрытой пастью– по всей видимости божество какому они поклонялись. Вокруг него – десяток меньших идолов– зéми (духов): вокруг каких стояли черепа врагов, обмазанные глиной и охрой, перья птиц, ракушки, кости ягуара. На других шестах висели скальпы – ещё достаточно свежие по виду. Женщины ходили полуголые, в коротких юбках из коры и хлопка, тела тоже разрисованы, груди обвисшие от многодетности. Дети – грязные, голые – бегали между кострами, тыкали палками в пленников и смеялись. Мужчины – те, что не были в отряде – сидели у хижин, точили обсидиановые ножи, плели верёвки из лиан. Собаки – мелкие, злые – рычали и скалили зубы. Пленников отнесли в большую открытую хижину на краю деревни – у неё были только крыша и три плетёные стены по бокам. Пол – утоптанная земля, смешанная с пеплом и измельчёнными костями. В углу – груда старых пальмовых листьев вместо подстилки. Руки им развязали только для того, чтобы привязать за шеи к центральному столбу толстой лианой – так, что можно было сесть или лечь, но не встать во весь рост. Ноги оставили связанными. Олег сел, прислонившись спиной к столбу. Голова кружилась, шея ныла от дротика. Он смотрел на всё это и не мог поверить. "Господи! Всё выглядит, как в плохом фильме ужасов, который я где-то смотрел. Или кошмарный сон от которого должен сейчас проснуться, где-то в своей квартире…" Но запах крови и дыма был слишком настоящим, а земляной пол под ними вызывал отвращение и омерзение при только одной мысли, что они сейчас сидят на костях тех, кто был когда-то съеден. Рука сама потянулась к медальону Элизабет под рубахой, как к спасательному кругу в реальность из этого кошмара.

– Капитан… – прохрипел Хэмфри, разрывая рукав своей рубахи на полосы. Кровь из раны у него в боку уже подсохла, но снова потекла, когда дикари грубо его привязывали к столбу. – Перевяжи меня, пока я не истёк кровью словно свинья. Эти красномазые суки не дали даже воды, чтобы промыть рану.

Олег взял из его рук лоскуты, туго обмотал ему бок. Ткань сразу пропиталась кровью и он замычал от боли.

– Держись, Хэмфри. Мы выберемся. Должны выбраться, мне совсем не улыбается проснуться завтра в желудках дикарей.– Мрачно пошутил он.

Бык сидел напротив, лицо у него было разбито в кровавое месиво. Он тоже рвал свою рубаху и перематывал глубокий порез на плече.

– Выберемся? Ха! Эти ублюдки нас на ужин пустят раньше чем мы успеем прочесть “Отче наш…” Я слышал про них ещё в Порт-Ройале. Едят они людей не только ради духов своих поганых. Мяса на острове мало – ни оленей, ни кабанов крупных не водится. Только рыба да ящерицы. Европейцы для них – как говядина для нас. А ещё… – он сплюнул кровью, – говорят, после такого мяса сила прибавляется. Дух врага переходит к ним. Вот и жрут, кто в руки попадётся.

Диего тихо ругался по-испански, перевязывая руку Зубе.

– Проклятые язычники… Я плавал на корабле “Галатея" с Чарлзом Вейном по прозвищу " Безумный Вейн”, высадились мы как-то с ним на одном из островов Доминики, чтоб пополнить запасы пресной воды и случайно удалось незаметно подобраться к деревне таких же тущемцев и увидеть, что они делали со своими пленниками. Сначала ритуальные пляски, а потом начинают разделывать их точно свиные туши. Мы для них не люди. Мы – добыча.