Текст книги "Паруса над Забвением (СИ)"

Автор книги: Александр Верес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

– Эй, кок, что там с завтраком? Ты собираешься нас голодом заморить?

Тот резво спрятал нож и сразу как-то съёжился и засуетился изображая полную готовность к подчинению. Перелил парующее варево из котла в медную кастрюлю, накрыл её крышкой, перекинул сверху тряпку и всучив Олегу в руки прикрикнул, чтобы он отнёс всё в кают-компанию.

После завтрака его отправили в трюм – помогать готовить пушки, ядра и порох. Матросы двигались быстро и уверенно. В воздухе висело ожидание.

– Караванные пути рядом, – сообщил капитан за столом.

День распался на поручения, Олег едва поспевал выполнять непривычную для него работу чувствуя вновь надвигающуюся усталость. У себя во времени он бы сейчас валял дурака с друзьями, где-нибудь в клубе проматывая родительские деньги на пустые дни и ночи, а здесь все его внутренние ресурсы направлены были сейчас только на то, чтобы выжить сейчас в этой дикой для него обстановке.

В короткий передых, к нему подсел матрос по имени Томас. Худой, жилистый, с прищуром.

– Я за тобой наблюдал, ты явно не знаешь моря и жил раньше другой жизнью.

– Да, есть такое…– Олег сдержанно кивнул в ответ.

– Ты не похож на тех кого я знал, ты немного другой и это делает тебя человеком, несмотря на то что ты пока здесь никто. Если сумеешь выжить до конца нашего плавания, считай тебе повезло, но уверен ты пройдёшь хорошую школу жизни и потом запросто сможешь устроиться матросом на любое судно, либо…стать одним из нас.– Он насмешливо подмигнул.– Умеешь вязать морские узлы?

– Нет.

– Это на самом деле несложно и может пригодится. Вот смотри… вот так вяжется прямой узел – простой, но коварный: под нагрузкой может “ползти”. А вот шкотовый – отлично держит разные по толщине тросы. Двойной шкотовый – для сырости, ветра и тяжёлых нагрузок.

Рыбацкий – намертво, но развязать потом мучение. Булинь – “король узлов”, не скользит, не затягивается, развязывается после шторма. Двойная петля – простая, но надёжная.– Выучишь их и сможешь сам без посторонней помощи закрепить всё, что угодно. Выучи также названия парусов, это поможет быстрее понимать команды и ты будешь знать, когда какой ставить или какие свернуть.

– До того, как мы сумеем взять на абордаж судно, будет просто адская заваруха во время которой ты должен будешь быть одновременно в десяти местах, потому что рук не будет хватать, чтобы одновременно обстреливать чужое судно, подавать ядра и порох и возможно даже сражаться наравне со всеми, а после ассистировать нашему врачу, когда у него будет полная каюта раненых. Так что считай, что сейчас у тебя пока разминка перед предстоящим серьёзным испытанием на прочность и сразу хочу тебе сказать, ты можешь не пережить его.

– А как долго мы будем ещё плавать? —Задал свой главный вопрос Олег.

– Это будет зависеть от того, какую добычу мы сумеем захватить. Если трюмы будут забиты золотом и серебром – значит поплывём в порт и все женщины будут рады нам там.

К вечеру Олег начал замечать странности, которые раньше ускользали от него за усталостью и болью. Корабль словно изменился – не внешне, а нутром. Он шёл уже не просто по воле ветра, а с каким-то напряжённым упрямством, будто его тянули за невидимую нить.

Капитан почти не покидал мостик. Стоял там часами, вросший в палубу, с подзорной трубой у глаз. Иногда он резко опускал её, щурился, словно сомневался в увиденном, и снова всматривался в горизонт. Его движения стали экономными, хищными – ни одного лишнего жеста. Он редко говорил, но если говорил – команда выполнялась мгновенно, без вопросов.

– Два румба вправо.

– Нет… ещё на полрумба.

– Держать курс.

– Нет, менять. Немедленно.

Штурман ворчал сквозь зубы, но подчинялся. Капитан доставал из ящика свои навигационные штуковины – латунные, потёртые, с царапинами, как боевые шрамы. Олег видел, как он чертит что-то мелом на доске, сверяется с солнцем, с круглыми часами на золотой цепочке какие носил у себя на камзоле.

Капитан был похож на зверя, который уже учуял кровь. Не видит добычу, но знает – она где-то рядом. И от этого знания у него начинает сладко сосать под ложечкой.

Матросы тоже чувствовали это кожей. Разговоров стало меньше. Шутки сошли на нет. Даже игра в кости прекратилась сама собой – без приказов. Люди точили ножи, абордажные сабли, пики, крюки, алебарды, мушкеты; проверяли фитили, перебирали снасти, и всё это делалось молча, с какой-то внутренней сосредоточенностью.

Олегу казалось, что сам воздух стал гуще. Даже ветер, наполняя паруса, не пел, а гудел низко и тяжело. Он всё чаще ловил себя на том, что думает не о прошлом и не о будущем – а только о следующем часе. О следующей команде. О том, куда поставить ногу, чтобы не угодить под удар или не сорваться. Его прежняя жизнь всплывала обрывками, как чужой сон: светлый экран телефона, запах кофе, беспечные разговоры ни о чём. Всё это теперь казалось неправдоподобным, почти выдуманным. Здесь же каждая минута имела вес. Каждая ошибка – цену.

Ночью он снова почти не спал. По приказу капитана ему выделили матросский гамак, теперь они раскачивался вместе с кораблём, и слушал, как тот дышит. Скрип, плеск, тяжёлый удар волны о борт – всё сливалось в одно. И в этом шуме ему мерещилось ожидание. Не страх – нет. Что-то иное. Будто сам корабль знал: скоро будет бой. Под утро его разбудили не пинком, а тревогой.

– На горизонте! – донеслось сверху.

Олег выскочил наверх вместе со всеми. Солнце только поднималось, окрашивая море в грязно-золотой цвет. Капитан уже стоял у лееров, подзорная труба была прижата к глазу, и он улыбался – впервые за всё время.

Улыбка была плохой.

– Вот и ты, – тихо сказал он, будто не кораблю, а живому существу. – Давно тебя жду.

Глава 9. Под чёрным флагом

Торговца заметили не сразу.

Сначала – как едва различимую тень на линии воды, там, где горизонт обычно лжёт глазу. Пятно было слишком ровным, слишком правильным, чтобы быть игрой света. Капитан первым поднял подзорную трубу, долго молчал, не меняя позы, словно боялся спугнуть увиденное.

– Есть, – наконец воскликнул он указав концом трубы в сторону горизонта.

Слово прошло по палубе, как ток.

Люди не зашумели – наоборот, стало тише. Даже море, казалось, приглушило дыхание. Сразу посыпались команды:

– Фок – выбрать.

– Грот оставить, пузо не давать.

– Брамсели – по ветру, аккуратно.

Матросы рванулись к снастям, Олег стоя у лееров, следил, как корабль оживает. Фок – передний парус – вытягивал нос шхуны вперёд, заставляя её быстрее отзываться на руль. Грот – главный, тяжёлый, – держал ход, давал силу, не позволяя судну терять устойчивость на волне. А брамсели, верхние, капризные и опасные, ловили чистый ветер выше всего остального такелажа – именно они делали разницу между “идём” и “догоняем”.

– Не спеши так круто поворачивать! – рявкнул боцман рулевому. – Это тебе не шлюпка! Нам нужно ловить попутный ветер, чтобы добраться до них быстрее, чем они успеют изменить курс.

Торговец на горизонте словно понял, что за ним следят. Его паруса дрогнули, потом начали перестраиваться. Он отвернул, пытаясь лечь круче к ветру, выжать из своего корпуса всё, что можно.

– Побежал…– хмыкнул кто-то.

– Значит, груз есть, – отозвался другой. – Пустые так не бегают.

Погоня началась. Не резкая, не киношная – а вязкая, долгая, изматывающая. Корабли шли почти параллельно, то сближаясь, то снова расходясь. Иногда казалось, что торговец уходит, и тогда на шхуне начинали подтягивать брамсели ещё на ладонь, ещё на две, рискуя порвать полотно. Иногда, наоборот, расстояние сокращалось так, что уже можно было различить людей на чужой палубе. Олег заметил, что практически у всех пиратов на головах появились куски ткани: красные, синие, полосатые, выцветшие до грязных оттенков– банданы. Элемент гардероба какой сумел дожить и стать вновь популярным в 21 веке в первую очередь у байкеров и всяких неформалов. Но в нынешнем виде она немного отличалась от простого подвязывания на голове. У этой банданы концы были длиннее, какие скручивались в тугой жгут и завязывались на конце тугим узлом у основания шеи.

Это уже после Олег понял предназначение банданы в бою и в повседневном применение. Её одевали не для красоты, а по ряду практических причин. Она впитывала пот и тот не тёк в глаза. Волосы не цеплялись за снасти. А скрученный в жгут узел служил предохранителем, если во время схватки, кто-то попытается задушить сзади с помощью например цепи или верёвки, то не сразу сможет это сделать, толстая ткань не даст плотно обхватить шею, а это даст драгоценные секунды, чтобы избежать удушения. Кроме того она защищала сзади шею от скользящих ударов саблей, значительно смягчая силу удара, что помогало избежать тяжёлого ранения. Холодное оружие заблестело на солнце практически у всех в руках. Короткие абордажные сабли – тяжёлые, с широкой гардой. Пистоли с кремневым замком – на один выстрел, но в ближнем бою такое оружие было очень эффективно, к тому же тяжёлая, латунная рукоятка могла послужить дубинкой и запросто пробить череп. Ножи – разные: от аккуратных до грубых, кованых, больше похожих на мясницкие. У некоторых – пики и абордажные крюки, чтобы тянуть, сбивать, рвать. Капитан снова поднял трубу.

– Он лёг неправильно, – сказал он спокойно. – Держит ветер плохо. Через час будет наш.

И этот час тянулся, как натянутый канат.

Корабль шёл, поскрипывая корпусом, словно ему самому не терпелось сомкнуть зубы на том за кем он гнался. Ветер гудел в снастях низко, утробно. Олег поймал себя на том, что сжимает кулаки, даже не понимая зачем. Внутри было странное чувство – не радость и не страх, а тяжёлое ожидание, как перед ударом, который уже нельзя отменить. Когда расстояние сократилось до пушечного выстрела, капитан опустил трубу, прозвучала зычная команда:

– Правый борт, к орудиям. Цель – снасти, мачты, руль. – Корпус не трогать. Нам нужен трофей, а не могила.

В трюме уже ждали пушкари с тлеющими фитилями в ожидании команды.

– Огонь!

Первый выстрел ударил не столько по слуху —сколько по телу. Корабль дёрнулся, словно его пнули в грудь. Из жерл пушек вырвалось пламя, густой бело-жёлтый дым хлынул по палубе, мгновенно забив воздух. Порох вонял резко, едко, он царапал горло, резал глаза, заставляя кашлять и слепнуть.

Ядра ушли с воем – не свистом, а каким-то плотным, тяжёлым звуком, будто сама пустота разрывалась впереди них. Несколько штук шлёпнулись в воду, но остальные попали куда надо.

У торговца фок-мачта дёрнулась, треснула – не сразу, а с паузой, словно дерево сначала подумало, а потом решило умереть. Обломки полетели вниз, рвали снасти, били людей. Кого-то прижало к палубе куском реи, хруст костей и дерева был отчётливый – как если бы ломали сухую ветку.

– Заряди! Быстро!– Звучали команды.

Олег подавал порох в специальных кожаных картузах. Руки дрожали. Он почти ничего не слышал, от выстрелов у него заложило уши, поэтому действовал скорее интуитивно подтаскивая то порох, то тяжёлые ядра. Второй выстрел. Третий.

Торговец ответил. Их ядро вошло в борт пиратской шхуны чуть выше ватерлинии. Доски разлетелись щепой. Одна длинная, острая, как нож, ударила матроса в шею сбоку. Он даже не закричал – просто сел, выпучив глаза, схватился за горло, между пальцев мгновенно хлынула тёмная кровь. Он повалился на бок, дёрнулся пару раз – и всё.

– К чёрту! – кто-то выругался. – Ещё один! Дым висел плотной стеной. Видимость – несколько шагов. Люди ориентировались по голосам, по памяти палубы, по ощущениям ног. Олег споткнулся о тело, поскользнулся, едва не упал – его схватили за воротник и рывком поставили обратно.

– Живой – шевелись! Мёртвый – не мешай!– Прокричал кто-то ему в ухо.

Капитан орал сквозь грохот:

– По рулю! Лишить его управления!

Ядро ударило в кормовую надстройку торговца. Разнесло штурвал. Один из рулевых исчез – не упал, не отлетел, а именно исчез, будто его вырезали из мира. На его месте осталось облако красной взвеси и клочья одежды.

После этого торговец начал заваливаться. Его ход упал, паруса висли, снасти путались. Он больше не убегал – он плыл, тяжело, беспомощно.

– Крюки готовь!

– Ближе! Ещё ближе!

Сближение было страшнее стрельбы.

Два корпуса сошлись не сразу – сначала коснулись, отскочили, потом ударились снова. Раздался треск, такой, будто ломали огромный шкаф. Канаты натянулись, завыли. Абордажные крюки со свистом перелетели вонзаясь в борт торговца, рвали дерево, цеплялись за поручни.

– На абордаж!

Пираты ринулись первыми. С дикими криками и звериным рычанием. Началась битва не на жизнь, а на смерть. Кто-то стрелял из пистолей почти в упор – пламя било в лица, пули рвали плоть, оставляя чёрные входные отверстия и рваные выходные. Олег в суматохе оказался возле фальшборта, когда их снова тряхнуло. Его швырнуло к леерам, над головой пролетела пуля – он услышал её, как услышал бы шмеля у уха. Кусок щепы вырванной из мачты ударил его в плечо– боль была тупой, но горячей.

На палубе торговца кипел настоящий ад.

Купцы защищались всем, чем могли. Алебарды. Тесаки. Крюки. Один мужчина – в дорогом, уже разорванном камзоле – бился коротким мечом, умело, яростно, сразу против двоих, пока третий пират не изловчившись ударил его пикой в живот. Остриё вошло медленно, с сопротивлением, мужчина закричал – протяжно, не по-человечески. Когда пику вытащили, из раны вывалились кишки и хлынула горячая кровь. Он упал, всё ещё пытаясь драться, одной рукой придерживая вываливающиеся наружу внутренности, а другой сражаться, но силы быстро покидали его, да и пираты добили его с двух сторон без лишних церемоний. Палуба стала скользкой от крови. Люди падали, поднимались, падали снова. Сражались ногами, локтями, зубами. Кого-то сбрасывали за борт – и море тут же закрывалось над ними, не задавая вопросов. Олег носился между орудиями, раненых оттаскивал в сторону, подавал оружие, порох, воду – и всё время чувствовал: ещё шаг влево, ещё секунда – и его просто не станет. Бой шёл на обоих судах одновременно между разрозненными кучками людей.

Один торговец с рубленной раной на голове, с вывалившимся из глазницы глазом схватил его за рукав. Уцелевший глаз смотрел безумием и болью.

– Помоги… – Прохрипел он.

Олег в ужасе отшатнулся от него не зная, что делать, но позади уже нарисовался пират с банданой цвета засохшей крови, ударил того топором в затылок. Череп раскрылся, как плохо сколоченный ящик.

– Не залипай, юнга! – рявкнул он Олегу. Живи!

Постепенно сопротивление ослабло. Торговцев становилось меньше. Те, кто ещё держался, сбились у мачты. Оружие опускалось. Руки поднимались.

– Сдаёмся! – закричал кто-то на ломаном английском. – Пощадите!

Их связали. Быстро, грубо. Кого-то добили прямо на месте – за попытку вырваться. Остальных согнали в кучу. Потом был осмотр добычи. Серебряные слитки, тюки с тканями, бочки с вином, немного золота. Не сказка, – но достаточно, чтобы считать день удачным. Пленных распределяли без эмоций. Кого – в порт продать, кого – оставить, если нужен плотник или штурман, а кого и за борт, если был ранен и не мог передвигаться.

Пиратская шхуна получила сравнительно небольшой урон: пробитый борт, порванные снасти, убитые и раненые в небольшом количестве.

Когда всё кончилось, Олег стоял на палубе и смотрел на всё это. Его трясло. Не от страха – от понимания, что то что он сейчас видел не было киношной постановкой или игрой актёров. Всё было максимально реалистично: палуба залитая кровью вперемешку с человеческими мозгами и внутренностями, кое-где валялись оторванные конечности и части разорванных ядрами тел. Море вокруг окрасилось в бурый цвет, стаи голодных акул начали кишеть вокруг разрывая плавающие трупы людей

Его стошнило от всего этого несколько раз, желудок вывернулся наизнанку, а мозг отказывался принимать увиденное за правду. Он забился в угол между палубными надстройками, и прижав к себе сбитые в кровь ноги тихо завыл, как раненый зверь. Дрожь в теле не утихала и каждый вдох давался с мучительным хрипом, будто горло сжимало железное кольцо. В ушах стоял звон – остаточное эхо взрывов, криков и предсмертных хрипов, слившееся в один непрерывный гул безумия. Он пытался закрыть глаза, но за веками всё равно вспыхивали картины недавнего боя. Ветер доносил запах пороха, крови – смрад, от которого першило в носу и слезились глаза. Где-то рядом скрипела на волнах разбитая шлюпка с захваченного корабля сиротливо дрейфующая теперь тихо в открытое море

Глава 10. Кровь, ром и слёзы

Олег наблюдал, как разграбленное судно медленно удалялось. Израненное ядрами и обезглавленное разрушенной мачтой, оно качался на волнах, как гигантская дохлая рыба. Пираты вынесли с него всё, что могло быть продано, или использовано: серебро, шёлк, вино, даже кованые замки с дверей кают. То, что не имело цены – выбросили за борт вместе с телами мёртвых торговцев. Корабль-призрак остался один, покачиваясь под тяжёлым небом, пока волны не начали лизать его палубу, как голодные языки чудовища.

На пиратской шхуне царила странная смесь усталости и возбуждения. Радость от добычи быстро угасала перед лицом потерь. Пятеро матросов были убиты. Ещё двенадцать человек получили различные ранения – от глубоких порезов, переломов, ожогов от раскалённых ядер и рублено-колотые раны. С ранеными пираты обращались по-разному. Тех, кто мог ходить и говорить – отнесли в трюм, где старый корабельный лекарь, бывший цирюльник из Плимута, уже ждал с иглой, нитками и бутылкой рома. Он не спрашивал имён – только смотрел в глаза и решал: “жить” или “умереть”. Один матрос с пробитым животом стонал час, прежде чем его тихо прикончили ударом ножа в сердце – чтобы не мучился и не тянул остальных вниз своей болью.

Тех, кто не мог двигаться и был безнадёжен, просто сбросили за борт. Без церемоний. Без слов. Море приняло их так же бесстрастно, как и всех остальных.

Пленных тоже разделили на категории. Двух купцов, которые умели читать карты и знали торговые маршруты, оставили в живых – их ждала продажа в Нассау. Остальных – тех, кто сопротивлялся особенно яростно или был слишком молод и бесполезен – заставили играть в “птичку”. Это было жестокое развлечение: пленного привязывали к канату, поднимали над водой и раскачивали, пока он не начинал кричать. Иногда его опускали в воду – и если акулы не успевали – поднимали снова. Иногда – нет. Смех пиратов звучал громче волн.

– Юнга! – рявкнул боцман, тыча пальцем в окровавленную палубу. Хватай щётку и живо начинай драить её, чтобы всё блестело, а иначе получишь плетей.

Ему дали деревянный скребок, ведро с морской водой и тряпку, пропахшую солью и гнилью. Он опустился на колени и начал соскребать кровь с досок. Она уходила неохотно, забиваясь в щели между досками. Приходилось соскребать, выковыривать, снова лить воду. Олег работал молча, с пустой головой. Думать не хотелось. Если думать – можно было сойти с ума. Каждый взмах скребка будто выцарапывал кусок его души. Под ногтями застревала чужая плоть какую щедро разбросало, когда ядра попадали в людей. Где-то рядом валялась отрубленная кисть на безымянном пальце сверкало золотое кольцо с камнем. Один из матросов без всяких церемоний сорвал его и нацепил себе на средний палец, а руку выкинул за борт. Олег с трудом сдержал тошноту. Корабль тем временем чинили. Стучали молотки. Скрипели блоки. Меняли снасти. Шхуна оживала, как раненый зверь, которому вправляют кости. Плотники уже работали у борта – заделывали пробоину, выбитую ядром. Их молотки стучали ритмично, почти как сердце корабля, пытающегося вернуться к жизни. Высоко над палубой матросы заменяли порванные снасти и блоки, ругаясь и швыряя обрывки канатов вниз. Капитан, стоя у кормы, наблюдал за всем этим с холодным спокойствием. Его тёмно-сиреневый камзол был безупречен: на нём не было ни капли крови, ни пятен пороха, широкая красная перевязь поперёк с абордажной саблей, на голове напудренный парик под широкой треуголкой. Только глаза выдавали усталость: глубокую, тёмную, как омут, в котором тонули все иллюзии.

– Мы не можем долго задерживаться здесь, – сказал он старшему помощнику, не отрывая взгляда от горизонта. – Если военный английский фрегат нас настигнет, мы станем украшением их виселицы.

– А если пойдём на ещё одного торговца? – спросил помощник, наматывая на палец обрывок верёвки.

– Этот дал мало. Следующий может дать ещё меньше. Или у него окажется больше пушек и опытных пушкарей и тогда уже мы станем трофеями для них. Нет, мы потеряли людей, у нас повреждена обшивка. Нам нужно идти в порт, немного подлататься, пополнить запасы и нанять ещё матросов.

– Хорошо, ближайший порт от нас Нассау, в районе Багамских островов, до него три дня при попутном ветре, прикажете держать курс на него, сэр?

Капитан кивнул.

– Это хорошее место, если надо выждать или переждать… Торговые пути идут мимо Багам, так что добыча не ускользнёт от нас. Мы вернёмся сюда – но уже сильнее.

Затем он повернулся и окликнул:

– Юнга! Ко мне.

Олег поднялся с колен, вытирая руки о штаны, какие уже насквозь были мокрыми и подошёл к нему слегка поклонившись.

Капитан смерил его взглядом и мотнул головой следовать за ним. Они спустились в капитанскую каюту, капитан достал бутылку рома и две простые глиняные чашки, поставил их на массивный дубовый стол. В каюте пахло воском, табаком и солью. Скрип переборок сливался с шумом волн за бортом. За окном иллюминатора виднелось вечное море, без начала и конца.

– Садись, – сказал капитан, указывая на табурет. Олег сел, не зная, куда деть свои обмотанные грязной парусиной руки, раны на которых плохо заживали из-за постоянной работы.

– Ты сегодня впервые принимал участие в настоящей битве? – спросил капитан, наливая ром в два стакана.

– Да, – прохрипел Олег.

– И?

– Я… не знаю. Это было страшно…

Капитан усмехнулся.

– Жизнь – это миг. Смерть – вечность. Но море не делает разницы. Оно принимает всех – святых и убийц, королей и нищих. Поэтому мы и пьём, пока можем.

Он протянул Олегу стакан. Тот взял, хотя руки дрожали.

– Ты молод. И ты – не отсюда. Ты смотришь на паруса, как будто они тебе чужие. На оружие – как на опасную игрушку. На смерть, как на что-то ужасное.

Олег качнул головой, сделав пару глотков из своей кружки, ром приятно обжёг желудок и стало немного легче.

– Я встречал похожих на тебя людей…– Продолжил капитан, – К сожалению они очень быстро умирали от того, что не выдерживали. Один человек в Тортуге мне рассказывал, что видел корабль без парусов – он был весь сделан из металла, с трубами, из которых шёл дым и двигался с сильным шумом. Проплывал у берегов Флориды, в районе Ки-Уэст. Люди на нём не кричали, не пели – молчали, как призраки. Когда он подплыл ближе, корабль исчез в тумане. Больше его никто не видел.

Олег молчал,—рассказанное очень было похоже на то что случилось с ним, не исключено, что какой-то корабль из другого времени, так же как и он случайно заблудившийся в этом странном сиреневом тумане.

– Вы верите в это? – спросил он.

– Я верю в то, что море знает больше, чем мы. Что время – не прямая линия, а спираль. Что иногда она заворачивается сама на себя… и выпускает кого-то не туда. —Не смотри на меня таким взглядом, я лишь описываю труды Плутарха, он описывал в своих трудах, что природа нашего бытия очень многослойная и время в ней может принимать самые причудливые формы.– Он сделал глоток рома.– Теперь слушай меня, юнга. Твоя вахта была короткой. Слишком короткой для настоящего моряка, но слишком длинной для того, кто ни разу не был в море и жил за счёт других. Ты сумел выжить и даже не покалечился, это уже больше чем просто везение. Мы получили повреждения, у нас есть убитые и раненые, поэтому продолжать плавать мы не можем, через три дня прибудем в порт Нассау, где починим корабль, пополним команду. Не скрою, ты мне нравишься и я думаю из тебя в будущем вышел бы отличный джентльмен удачи, после того как море сделало бы из тебя человека твёрдо стоящего на своих ногах. Если ты захочешь остаться – станешь одним из нас. Уже не юнгой, а для начала простым матросом– будешь получать долю от наших набегов, тебя научат стрелять, фехтовать, лазать по реям, ставить паруса и тому подобное. Или сможешь сесть на ближайшее свободное судно какое отвезёт тебя куда ты хочешь.

Олег кивнул.

– А если вас поймают?

– Тогда нас повесят. Без суда. Без милости. Нас никто особо не любит, если только мы не являемся инструментом для достижения чьих-то амбиций. —Он помолчал, глядя в иллюминатор.

– Но пока мы свободны – мы живы. А пока живы – можем выбрать, кем быть даже если мир вокруг сошёл с ума.

Олег допил ром. Горький, крепкий, как сама жизнь.

– Вы когда-нибудь слышали про Кракена? – спросил он неожиданно.

Капитан рассмеялся – впервые за весь день.

– Ах, ты про этого старого осьминога? Да каждый матрос в порту расскажет, как чуть не стал его обедом. Говорят, он вылезает из глубин, когда море злится. Обвивает корабль щупальцами и тащит ко дну. Но знаешь, что самое интересное?

– Что?

– Никто, кто видел Кракена, не вернулся, чтобы рассказать об этом. Значит… либо его нет… либо он действительно существует.—Он посмотрел на Олега с лёгкой усмешкой.

– Ты ведь тоже не должен был вернуться, мог утонуть, если б мы тебя не подобрали, умереть, получить тяжёлое ранение в битве и сейчас твоё тело рвали бы акулы. Но – ты сидишь здесь, пьёшь мой ром. И говоришь мне, что ты прибыл из другого мира, о котором я ничего не знаю. Может, ты и есть мой Кракен?

Олег не знал, что ответить.

За бортом море шептало свои тайны. Ветер играл с обрывками парусов. А где-то далеко, за горизонтом, уже ждали новые корабли, новые сражения – и новая кровь.

Но сейчас – была только тишина. И два человека: один – в шёлковом камзоле, другой – в окровавленной рубахе. И между ними – бездна времён.

Ром жёг горло, но не так сильно, как воспоминания.

Олег почувствовал, как земля ушла из-под ног – хотя он сидел на табурете в каюте, качающейся на волнах семнадцатого века. Голова закружилась, мысли поплыли, как обрывки парусов после боя. Он смотрел на капитана сквозь дрожащую дымку – тот всё ещё был невозмутим, будто вырезан из чёрного дерева, но глаза его блестели живее обычного.

– Вы говорили… что время – спираль? – пробормотал Олег, опираясь локтями на стол, чтобы не упасть вперёд.

– Говорил, – кивнул капитан, подливая ему ещё. – А ты, видно, знаешь что-то большее об этом?

Олег рассмеялся – коротко, хрипло, почти беззвучно.

– Больше?.. Нет. Но я теперь понял… ваше время и моё – они не так уж разные. Люди всё так же режут друг друга ради презренного металла. Всё так же пьют, пока не забудут, кто они. Всё так же верят в чудовищ, потому что не могут объяснить, почему мир такой жестокий.

Он замолчал, глядя в свой стакан, будто искал там отражение своей прежней жизни.

– У нас тоже есть свои “торговцы”. Только они не возят шёлк – они продают войны. Не пряности – а страх. Их корабли – небоскрёбы. Их пушки – слова во всяких изданиях…А смерть… смерть у нас стала тихой. Люди умирают не от ядер, а от одиночества. От того, что никто не замечает их исчезновения.

Капитан медленно затянулся своей выточенной из чёрного дерева трубкой. Дым взвился к потолку, смешиваясь с запахом морской соли и старого дерева.

– А море? – спросил он. – В твоём времени оно всё ещё хранит тайны?

– Ещё как! – Олег махнул рукой, чуть не опрокинув бутылку. – Мы летаем в космос, строим машины, которые думают… но до сих пор не знаем, что там, в глубине. Под водой – тысячи затонувших кораблей, целые города, может, даже цивилизации…Есть места, где компасы сходят с ума, где радиосигналы исчезают… Говорят, в Бермудском треугольнике корабли просто растворяются. Как будто море проглатывает их целиком. Без следа.

– Интересно…

– Интересно, – повторил капитан, выпуская новое кольцо дыма. – А ты веришь, что море “выбирает”, кого проглотить?—Олег усмехнулся, – но в этой усмешке не было веселья, только горечь.

– Нет… но я теперь думаю, что оно “забирает” тех, кто слишком много знает или слишком мало.

Он замолчал на мгновение, будто что-то застряло в горле. Потом, словно прорвало плотину:

– Я жил… как бог. У меня был дом с бассейном. Машина, от которой все ахали. Родители – успешные, уважаемые… Они всё мне давали. Всё, кроме времени. А потом… однажды сказали: “Поехали сынка на Карибы. Отдохнём. Побудем семьёй”. Я не хотел, считал это просто тем, что они хотят себе плюсик в карму поставить, что мол пытаются изображать заботу обо мне, а на деле это будет очередная показуха… Но я поехал. Потому что… потому что они просили. —Голос его дрогнул. Он сжал стакан так, что костяшки побелели.

– Мы вышли в море на шикарной яхте– вокруг экзотика, синева, закат… Всё как в рекламе. Я даже начал думать: “Ну, может, это и правда хорошо…” А потом этот сиреневый туман, волны. Это не было штормом, просто… волна. Огромная. Из ниоткуда. Яхта наклонилась, я выпал за борт… И когда очнулся – они были уже далеко, где-то в тумане. А потом я оказался на вашем корабле. Он вдруг замолчал. Глаза его блестели странно – не от рома. По щеке медленно скатилась слеза, смешавшись с грязью и засохшей кровью.

– Я даже не успел… сказать им, что люблю их.

Тишина в каюте стала густой, почти осязаемой. Только скрип досок и далёкий плеск волн напоминали, что мир не остановился. Капитан не сказал “сочувствую”, не предложил “забыть”. Он просто молча подвинул бутылку ближе к Олегу и тот благодарно налил себе ещё.

– Ты думаешь, они погибли? – спросил он.

– Не знаю… Может, они тоже где-то. В другом времени. Или… может, я – их наказание. За то, что я был таким… равнодушным.—Он опустил голову на руки. Плечи задрожали. Тихо, без рыданий – просто внутренний обвал, который больше нельзя сдерживать.

– Я ведь даже не помню… как звали нашу яхту.– Ром, усталость, шок, кровь на руках – всё слилось в один кошмар, из которого не было выхода. Он говорил дальше – уже не связно, перескакивая с одного на другое, часто мешая английские слова с русскими: про телефоны, которые показывают лица мёртвых родных; про города, где люди ходят мимо друг друга, не видя; про то, как легко можно исчезнуть в его мире – просто перестать платить за интернет, и тебя сотрут из реальности.

Капитан слушал. Иногда кивал. Иногда задавал короткий вопрос.

Но вскоре слова у Олега стали путаться всё сильнее, голова клонилась всё ниже. Глаза закрывались сами собой. Последнее, что он пробормотал, было:

– …может, это и есть ад… не огонь… а вечное “почти”… Почти вернулся. Почти сказал. Почти…

И он вырубился. Рухнул лицом на стол, едва не опрокинув пустую бутылку.

Капитан вздохнул, поднялся, подошёл к двери и тихо хлопнул в ладоши.