Текст книги "Паруса над Забвением (СИ)"

Автор книги: Александр Верес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 14 страниц)

Олег молчал. Он держал в руках не просто бумагу и медаль – он держал свою новую жизнь. Всё, что он совершил, все смерти, все кошмары, вся кровь – теперь это имело цену в глазах мира, в который он попал. И этот мир принимал его.

– Благодарю вас, – наконец произнёс он с неподдельным чувством гордости. – Я не подведу доверие короны.

Когда Олег вышел из резиденции, в кармане камзола лежали тяжёлый пергамент патента, медаль и расписка о пятистах фунтах, которые можно было получить в казначействе порта. Солнце светило так ярко, что глаза слезились.

В таверне “Весёлый висельник” в тот вечер было шумнее обычного. Хэмфри арендовал отдельную комнату на втором этаже – просторную, с дубовым столом на дюжину персон, с окнами, выходящими на гавань. Свечи в медных подсвечниках отбрасывали пляшущие тени на стены, где кто-то из прежних посетителей вырезал ножом непристойные картинки и пиратские проклятия.

Собрались все, кто был с ним в эти последние походы: Бартоло, прихрамывавший сильнее обычного, но державшийся бодро; Зуба, Диего, успевший завести роман с какой-то мулаткой из портового квартала и теперь выглядевший помолодевшим лет на десять; Хэмфри с неизменной бухгалтерской книгой, где всё было записано аккуратным, почти каллиграфическим почерком; судовой врач Джо, и ещё часть матросов, прошедших через многие испытания. Когда все расселись, Хэмфри поднялся и хлопнул ладонью по столу, призывая к тишине.

– Братья! – начал он. – Мы прошли через ад и вернулись. Не все, но мы помним каждого, кто остался там на дне моря. Их имена пусть выжгутся в нашей памяти, как клеймо. А теперь – о том, ради чего мы, грешные души, выходим в море.

Он развернул книгу и начал зачитывать вслух:

– Голландская шхуна “Морская лилия". Водоизмещение – шестьсот тонн. На борту на момент захвата: серебро в слитках – четыреста двадцать фунтов. Золотые монеты – двести восемьдесят фунтов. Индиго – сто двадцать кип. Какао-бобы – восемьдесят мешков. Сахар-сырец – пятьдесят бочек. Пряности: корица, гвоздика, перец – общим весом триста фунтов. Шёлк – двадцать тюков….—Он нудно и подробно перечислял всё что они забрали ценного с корабля закончив перечисление словом, – живность: попугаи – тридцать семь штук, из них мы довезли тридцать одну, остальные не перенесли плавания, десять мартышек, три сдохли не дожив до конца плавания...– Хэмфри перевернул страницу.

– Всё это, за вычетом десяти процентов портового сбора, комиссии торговцам и расходов на ремонт корабля, мы реализовали по следующим ценам... – Он назвал цифры, от которых у присутствующих расширились глаза и где-то сладко заныло в районе паха. – Общая выручка составила две тысячи четыреста восемьдесят фунтов стерлингов. В комнате повисла тишина. Зуба присвистнул, Бартоло перекрестился, остальные выразили своё удовольствие присвистом сквозь зубы.

– А теперь делёж, – Хэмфри взял мешочек с золотом и начал раскладывать монеты кучками. – Согласно пиратскому кодексу, капитан получает две доли—101.22 фунта. Он пододвинул к Олегу увесистый кошель.

– Квартирмейстер получает полторы доли. А так как я совмещаю функции ещё и боцмана, то по сути имею право претендовать на две доли, но я не буду жадничать и ограничусь полтора, то есть – 75.92 фунта.

– Судовой врач (1,5 доли)≈73.66 фунтов

– Канонир получает (1.25 доли)

≈ 63.26 фунта.

–Рулевой (1.25 доли)

≈ 63.26 фунта

–Каждый матрос (1 доля)

≈ 50.61 фунта.

Когда делёж завершился, на столе блестело золото. Кто-то уже прикидывал, на сколько лет хватит этих денег в портовых тавернах, кто-то думал о земле, кто-то – о женщинах.

Олег сидел, глядя на свою долю, и считал в уме: его доля составила 101 фунт, 4 шиллинга и 5 пенсов+ если добавить к ним подаренные пятьсот фунтов, а ещё ежегодная пенсия в сто фунтов, если он решит оставить море. И право на землю без пошлины… Выходила вполне кругленькая сумма. Он вспомнил, сколько стоил дом в Порт-Ройале. Хороший дом, с садом и прислугой, можно было купить за двести-триста фунтов. На эти деньги, что есть у него можно было жить, не работая, лет десять, а если вести скромное хозяйство – и все двадцать. Каперский патент, который ещё час назад казался ему билетом в новую жизнь, вдруг показался ненужной бумажкой. Зачем рисковать жизнью, когда можно просто теперь жить?

Он посмотрел на своих людей. Бартоло уже обсуждал с Зубой покупку небольшой плантации где-нибудь на побережье. Диего мечтал о собственном трактире. Даже Хэмфри, вечный делец, поговаривал о том, чтобы открыть торговую лавку.

– Братья, – Олег поднял кружку с ромом, – Я хочу выпить за нас, за тех кто сейчас в море, за тех кто уже обрели свой покой на морском дне и за новую жизнь!

– За новую жизнь! – грянуло в ответ.

Спустя ещё три дня, когда шумный делёж в “Весёлом висельнике” уже стал городской легендой, Олег облачился в свой лучший костюм – тот самый, тёмно-вишнёвый бархатный, с серебряным шитьём и кружевным жабо, которое на этот раз не казалось ему таким неудобным. Сапоги сияли, сабля на боку поблёскивала золотой инкрустацией на рукояти, а на груди под камзолом он прикрепил медаль “За верность и королевство” – пусть будет видно, что перед губернатором не просто пират, а человек, отмеченный короной.

В руках он нёс букет – невиданную для Порт-Ройала роскошь. Он обошёл всех торговок на рынке, прежде чем нашёл достаточно свежих цветов. Орхидеи, гибискусы, какие-то белые душистые цветы, названия которых он не знал – всё это было перевязано шёлковой лентой.

В резиденции его встретил дворецкий с удивлённым лицом – визит без предварительной договорённости был нарушением этикета, но Олег сказал, что дело срочное и касается лично губернатора. Томас Модифорд принял его в малой гостиной. Элизабет сидела у окна с вышиванием – попугай дремал у неё на плече. Увидев Олега, она вскочила, выронив пяльцы.

– Капитан Блэквуд? Что-то случилось?

Олег подошёл к губернатору и, по всем правилам, которые он успел выучить, поклонился.

– Ваше превосходительство, я пришёл просить у вас руки вашей дочери.—

В комнате стало тихо. Модифорд медленно поднял бровь. Элизабет замерла, прижав руки к груди.

– Я знаю, – продолжил Олег, глядя прямо в глаза губернатору, – что моё происхождение неясно, что моё прошлое туманно. Но я также знаю, что люблю вашу дочь больше жизни. Я готов оставить море. У меня есть теперь средства, чтобы обеспечить ей достойную жизнь. У меня будет дом, который я куплю для неё. У меня есть патент и медаль, которые доказывают, что корона доверяет мне. И я знаю, что Элизабет…—Он повернулся к ней. Она стояла с глазами полными слёз, и на её губах дрожала улыбка.

– Элизабет, я люблю тебя. Ты стала для меня всем в этом мире. Я не знаю, заслуживаю ли я тебя, но я обещаю: каждый день своей жизни я буду делать всё, чтобы ты была счастлива.

Модифорд смотрел на них, и на его лице появилось выражение, которое Олег сначала принял за гнев, но потом понял – это было умиление. Губернатор подошёл к дочери, взял её за руку.

– Девочка моя, ты любишь этого человека?—Элизабет кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Слёзы текли по её щекам, но она улыбалась.

– Тогда, – Модифорд повернулся к Олегу и протянул руку, – благословляю вас, дети мои. Честно скажу, капитан, лучшего зятя я не мог бы желать для моей дочери. Вы молоды, амбициозны, у вас есть имя, которое теперь будет звучать, и, главное, моя дочь души в вас не чает.

Олег пожал протянутую руку. Элизабет бросилась к нему, обхватила за шею, и он почувствовал, как её слёзы падают ему на камзол. Попугай, разбуженный суетой, встрепенулся и выдал:

– Элизабет! Рому! Мать его!

Все рассмеялись, и в этот момент Олег понял – он дома.

Глава 27. Паруса над Забвением.

Свадьбу сыграли через месяц. Для Порт-Ройала это было событие небывалое – губернаторская дочь выходила замуж за капитана-капера, который всего год назад был никому не известным оборванцем, появившимся из моря.

Церковь Святой Екатерины, главный храм Порт-Ройала, была украшена цветами и зелёными ветвями. Орган играл торжественные мелодии, которые Олег никогда раньше не слышал, но которые заставляли сердце биться чаще. Элизабет вошла под руку с отцом. На ней было платье из белого шёлка с серебряной вышивкой – говорят, его специально привезли из Лондона. Длинный шлейф несли две юные девушки из знатных семей колонии. Волосы её были убраны под фату из тончайшего фламандского кружева, в руках – букет белых роз и жасмина, чей аромат разносился по всей церкви.

Олег ждал у алтаря в новом костюме, сшитом специально к этому дню – чёрный бархат с серебряным шитьём, белоснежная сорочка, кружевное жабо, которое он наконец-то надевал без раздражения. На груди – медаль “За верность и королевство”, на поясе – парадная сабля с рукоятью, усыпанной бирюзой. Попугай, которого он оставил на время церемонии у Хэмфри, орал где-то в глубине церкви “Пиастры!”, вызывая смешки среди гостей. Среди приглашённых были все, кто остался в живых после последнего похода. Бартоло надел свой лучший камзол – синий, с золотыми пуговицами, и даже пригладил волосы, хотя обычно ходил с растрёпанной шевелюрой. Зуба выглядел непривычно – чисто выбритый, в тёмно-зелёном камзоле, который он, по слухам, выиграл в кости у какого-то торговца. Хэмфри был тоже непривычно нарядным – серый костюм, свежий парик. Диего пришёл с мулаткой, с которой крутил роман, – она была в ярком платье и смотрела на него с обожанием. Судовой врач Джо надел свой лучший медицинский парик и даже приколол к камзолу цветок. Среди гостей были и торговцы, с которыми Хэмфри вёл дела, несколько офицеров порта, и плантаторы с Ямайки, и даже сам мистер Чемберлен, который специально остался в Порт-Ройале ради церемонии, остальные простые матросы стояли снаружи церкви не желая своим видом портить праздник. Священник, пожилой ирландец с добрыми глазами, начал службу. Олег слушал слова на латыни, которые почти не понимал, но чувствовал их важность. Когда священник спросил, согласен ли он взять в жёны Элизабет Модифорд, он ответил “Согласен” так громко, что Элизабет вздрогнула и рассмеялась. Когда кольца – простые золотые обручи, которые Олег заказал у лучшего ювелира Порт-Ройала – были надеты, священник объявил их мужем и женой. Олег поцеловал Элизабет. Впервые при всех, по праву мужа. И в этот момент ему показалось, что орган заиграл громче, а солнце, пробиваясь сквозь витражи, окрасило её лицо в цвета радуги. Пиршество устроили в резиденции губернатора. Столы ломились от яств: зажаренные целиком поросята, индейки в меду, оленина с пряностями, свежайшая рыба, креветки в чесночном соусе, фрукты всех сортов, какие только росли на Ямайке, и, конечно, ром – лился рекой. Подарки были щедрыми. Мистер Чемберлен преподнёс серебряный сервиз на дюжину персон с гравировкой вензеля молодожёнов. Торговцы, с которыми Хэмфри вёл дела, скинулись на китайский фарфоровый сервиз, покрытый синими драконами. Бартоло подарил пару пистолетов с позолоченными стволами и рукоятями из слоновой кости – “для защиты дома, капитан”. Зуба преподнёс ту самую ритуальную дубинку, которой он когда-то на острове отомстил за братьев – на удивление всем, он велел обить её рукоять серебром и подарил как “оберег для дома”. Судовой врач Джо – набор лекарств и настойки, собственного приготовления “чтобы муж и жена были всегда здоровы”. Хэмфри, конечно, подарил деньги – сто фунтов в красивом кошельке, с пожеланием “на расширение хозяйства”. Когда пиршество подошло к концу и гости, изрядно нагруженные ромом и едой, начали расходиться, молодых проводили до кареты. По традиции тех лет, первую брачную ночь супруги проводили не в доме родителей невесты, а в специально приготовленных покоях – губернатор выделил для них отдельный флигель в резиденции, украшенный цветами и свечами. Олег внёс Элизабет на руках через порог. Она смеялась и обнимала его за шею, прижимаясь щекой к его щеке.

– Ты счастлива? – спросил он, опуская её на кровать, застеленную белоснежным бельём, усыпанным лепестками роз.

– Счастливее, чем мечтала, – прошептала она. – Ты – моё чудо, Оле. Моё чудо, пришедшее ко мне из моря.

Он поцеловал её. Свечи догорали, отбрасывая тени на стены. Где-то в порту кричали пьяные матросы, где-то лаяли собаки, но для них двоих весь мир сузился до этой комнаты, до этого мгновения.

Первая брачная ночь в те времена была не просто физическим соединением – это был ритуал, закрепляющий союз перед Богом и людьми. Олег и Элизабет прошли через этот ритуал не как через обязанность, а как через продолжение своей любви. Наверное впервые он любил и хотел девушку по настоящему. Это не было, как в его времени просто плотским желанием, когда он мог переспать сегодня с одной, завтра с другой девушкой, абсолютно не парясь ни о каких обязательствах, сейчас всё было иначе, он был счастлив…здесь и сейчас.

Утром, когда солнце залило комнату золотым светом, Элизабет спала у него на плече, а он смотрел на неё, не в силах поверить, что это всё – правда.

Жизнь молодожёнов вошла в повседневное русло. Олег купил дом на окраине Порт-Ройала – двухэтажный, из крепкого ямайского дерева, с верандой, увитой цветущей бугенвиллеей, и небольшим садом, где росли апельсиновые деревья и пальмы. В доме было шесть комнат, кухня, столовая и кабинет, который Олег обставил картами и навигационными приборами – больше для памяти о море, чем для дела. Слуг наняли четверых: повара-мулата по имени Сайлас, который готовил так, что пальчики оближешь, горничную Дженни, молодую негритянку, и двух работников для сада и конюшни. Элизабет поначалу смущалась, что у неё столько прислуги – она привыкла к скромности, – но Олег настоял: “Ты теперь жена капитана, а не просто губернаторская дочка. Живи в своё удовольствие”. Сам Олег задумался о том, чем зарабатывать на жизнь. Пиратство он решил оставить. Заработанных денег вполне хватало, чтобы начать спокойную, мирную жизнь. Каперский патент так и лежал в шкатулке – ненужная бумага, символ прошлого, которое он не хотел возвращать, но и не забывать, где-то в глубине души полагая, что он может когда-нибудь ему всё же пригодится.

– Открою факторию по экспорту сахара, рома и табака в Англию, ещё пряности, шёлк, можно рабов…нет рабов точно не буду– это позорная практика…лучше начнём, что-нибудь выращивать на наших двухстах акрах плантации, а обрабатывать наймём вольнонаёмных людей.– Сказал он однажды Элизабет за ужином.

Элизабет улыбнулась и накрыла его руку своей.

– Делай как знаешь, милый. Я верю в тебя.

Торговая лавка открылась через три месяца и пошла неплохо – Хэмфри помогал ему первое время пока Олег вошёл в курс дела, а дальше уже просто его имя капитана Блэквуда, капера, которому сам губернатор доверил тайные письма, начало привлекать покупателей.

Минуло два года…

Незаметно наступил 1701 год, 18 столетия. Они жили тихо и счастливо. Элизабет оказалась прекрасной хозяйкой – дом всегда был чистым, уютным, пахло свежей выпечкой и цветами. По вечерам они сидели на веранде, пили ром с соком, Олег рассказывал ей о своей далёкой жизни в будущем, но стараясь обставить это с учётом современных реалий. Рассказывал о людях какие живут в его стране, их образе жизни, о том какие ещё народы населяют земной шар…– Элизабет слушала его положив голову ему на плечо, и иногда ей казалось, что она может увидеть эти картины своими глазами.

Спустя год после их свадьбы, у них родился сын – точная копия Олега: те же серые глаза, тёмные волосы, упрямый подбородок. Назвали его Александром – в честь великого завоевателя, Александра Македонского, но дома звали просто Алекс. Мальчик был всеобщим любимцем: Элизабет пела ему колыбельные, Олег носил на плечах и учил первым словам по-английски и по-русски. Губернатор Модифорд узнав о рождении внука был вне себя от счастья. В качестве подарка подарил ему изготовленную из серебра богато украшенную погремушку с гравировкой даты его рождения, кроме этого была оформлена бумага с личной подписью губернатора в какой он дарил своему внуку участок земли какой станет его, по достижению мальчиком 16 лет. Одна копия договора была у Олега с Элизабет, а другая отправилась на хранение в архив, чтобы всё было по закону и никто не смог это оспорить. Их общий быт был уютным и размеренным. Утром Олег объезжал плантацию или занимался счетами в фактории. Элизабет вела дом, шила, читала книги из отцовской библиотеки и учила маленького Алекса буквам. По вечерам собирались гости – чаще всего Хэмфри со своей новой женой, Зуба с семьёй и несколько соседей-плантаторов. Разговоры шли о ценах на сахар, слухах из Лондона и новых сортах табака. Часто за стаканом “Мадеры" говорили о разном: о войне с Испанией, о том кто из пиратов прославился, возможных зарытых кладах, о потенциальных болезнях какие часто выкашивали города, о политике. Свой корабль "Тень Кракена“ он отдал Хэмфри, объявив, что лучшего капитана нельзя и придумать, потому что во многом благодаря ему он сумел достигнуть того, что имел сейчас. Хэмфри был растроган до глубины души и пообещал отдавать пять процентов от суммы захваченных им богатств Олегу. Тот великодушно ответил, что ему хватит и двух. Хэмфри несмотря на то что женился и обзавёлся хозяйством не смог долго быть на берегу, море тянуло его и теперь, когда он был обладателем корабля мог снова выйти в море уже в роли капитана и совершать набеги на испанских и голландских купцов. Томас Модифорд за его старые заслуги перед короной Англии пожаловал ему патент капера. Олег же постепенно забывал свою прошлую жизнь в 2025 году. Яхта, с какой он свалился в тот вечер, родители, смартфоны, интернет, разгульная жизнь, выпивохи друзья– всё это уходило в туман, как сон. Здесь, в 18 веке, он чувствовал себя дома: запах моря, скрип парусов, тёплые руки Элизабет, смех сына. Он стал своим в этом мире и уже практически не скучал за тем, что когда-то у него было в прошлом или будущем?!

– Папа, папа, смотри! – кричал маленький Алекс, показывая очередную найденную в траве ящерицу вид которой вызывал у него детский восторг.

– Молодец, сынок, – улыбался Олег, и сердце его наполнялось теплом.

Тот мир казался всё более далёким, словно сон, который постепенно забывается после пробуждения.

Он поймал себя на том, что перестал считать дни, перестал вспоминать даты из будущего. Раньше он знал, что сейчас в его времени 2025 год, потом наступит 2026, 2027... Теперь эти числа не имели для него смысла. Он жил здесь и сейчас– швартовал корабли в порту, торговал пряностями, гулял с женой, по воскресеньям ходили в церковь. И чувствовал себя... спокойно.

Только море иногда всё же звало его. Он стоял на берегу, глядя на горизонт, и в такие минуты ему казалось, что он слышит голоса – родителей? Или себя прежнего? Или это просто ветер играл с волнами.

– Ты скучаешь по морю? – спросила однажды Элизабет, найдя его на причале.

– Скучаю, – честно признался он. – Но не как капитан. Как человек, который когда-то был частью чего-то большого…

Она обняла его сзади, прижалась щекой к спине молча глядя с ним на линию горизонта, где большой красный диск солнца словно проваливался в воду.

Эпилог

Спустя много лет...

Он сидел на берегу, глядя на бескрайнюю синеву Карибского моря. Борода его давно поседела, лицо избороздили морщины – следы прожитых лет, штормов и улыбок. Он был стар. Он был спокоен. Он был дома. У самой воды копошились двое мальчуганов – его уже внуки. Старший, названный в честь деда Томасом, строил из песка крепость. Младший, названный на русский и английский манер Эдуардом, ловил крабов, визжа каждый раз, когда очередной ракообразный щипал его за палец. Где-то на веранде дома, какой он решил построить недалеко от моря, чтобы видеть его всегда из окна, возилась его Элизабет – всё такая же красивая, несмотря на седину и морщины.

Олег по привычке смотрел на горизонт подслеповато щуря глаза. Где-то там, за линией, где небо встречается с водой, был другой мир. Другой берег. Другая жизнь. Иногда, особенно по вечерам, когда море становилось тихим, а ветер приносил странные, ни на что не похожие запахи, ему казалось, что он слышит знакомые голоса. Или это просто шумели волны и ветер?

Он вспоминал тот день, когда попал в этот мир, путешествуя с родителями на яхте…Сиреневый туман… странный шторм и он оказался в воде… Потом пиратская шхуна…Столько событий минуло с того времени, многое уже стёрлось в памяти…Он плохо помнил лица своих родителей, ещё меньше друзей и знакомых с какими, когда-то в будущем весело проводил время в ночных клубах и ресторанах и ловил снова себя на том, что совсем не скучает по тому времени.

Море шумело. Чайки кричали. Внуки возились в песке.

Олег смотрел на горизонт, и в глазах его светилась тихая, глубокая тоска – не о том, что он потерял, а о том, что время неумолимо. Иногда вспоминал пусть и краткосрочное своё пребывание в роли капитана “Тени Кракена", морские баталии и звон золотых монет на захваченных кораблях. В тайне он представлял, что однажды за ним придёт корабль под чёрными парусами и заберёт с собой в забвение, где он будет снова молод, а рядом его Элизабет. Он был просто уверен, что однажды этот корабль придёт. Придёт, чтобы забрать его. Туда, где нет времени, где нет разлук, где все, кого он любил, снова будут вместе. Но сейчас он был здесь. На этом берегу. В этом мире, который стал его миром.

Он улыбнулся своим мыслям и поднялся с песка. Ноги болели, спина ныла, но он шёл ровно, как и всегда, – как капитан, идущий по палубе своего корабля.

– Дедушка! Дедушка! – закричали внуки. – Иди смотреть, какую мы крепость построили!

– Иду, иду, – ответчал он.

Элизабет ждала его на веранде с чашкой дымящегося, настоящего кофе. Она улыбнулась ему той же улыбкой, что и много лет назад, в саду губернаторской резиденции.

– Ты опять смотрел на горизонт, – сказала она.

– Смотрел, – ответил он, садясь рядом и беря её руку в свои. – Всё жду, не появится ли там что-нибудь…

– И что же ты ждёшь?

Он помолчал, глядя на море. Потом улыбнулся.

– Да так... Ничего. Всё, что мне нужно, уже здесь.

Она сжала его руку. Ветер шевелил её седые волосы. Где-то вдалеке, на самом горизонте, белел парус – или это была всего лишь чайка, плывущая над водой.

Но капитан Оле Блэквуд, он же Олег Ефимов, человек из другого времени, знал: паруса над забвением всегда где-то рядом. Они просто ждут своего ветра...