Текст книги "Ржевская дуга генерала Белова"

Автор книги: Александр Пинченков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 29 страниц)

Комиссар отряда – старший политрук Мельников П. А.

Помощник начальника штаба – лейтенант А. Гусев (погиб под д. Денисково).

Адъютант – старший сержант Алексонин.

Командир 1-го батальона отряда – старший лейтенант И.З. Харитонов.

Командир 2-го батальона отряда – капитан Зарубин.

Комиссар батальона – политрук Чекалин.

Комиссар батальона – старший политрук Приставкин (погиб под д. Денисково).

Командир роты – лейтенант Макаренко (погиб под д. Перестенки, видимо, Перстенки).

Командир роты – воентехник 2-го ранга Солнцев.

Командир роты – старший лейтенант Б. Данилов.

Командир роты – старший лейтенант Мясницкий.

Командир роты—лейтенант Ростовский (погиб под д. Дяглево).

Зачем приводим этот список? Чтобы небезразлично прочитавший видел, что были такие батальоны и роты, были тс, кто ими командовали и погибали. Чтобы «Никто не забыт» стало реальностью хотя бы на 1%. Во-вторых, так легче представить, что вокруг каждого из этих людей были десятки других, деливших с ними боевую судьбу в безвестных ныне, но тогда и там славных их операциях. Пусть данью памяти им станут хоть эти строки.

КПД ДАЖЕ ГЕРОЕВ ДЕСАНТА БЛИЗОК К…

Были и десантники-герои в том «вяземском» десанте. Героями им пришлось стать потому, что они пытались следовать тому способу ведения войны, которому их учили по науке, в мирное, предвоенное время. Действовать самостоятельно, инициативно, решительно, все подчинив выполнению поставленных задач. Удалось ли им это, и насколько? Каков, так сказать, их КПД (коэффициент полезного действия) в соотношении с задуманным в штабах? Да мал КПД, близок то ли к нулю, то ли похлеще. Эффект десантирования в данном случае оказался размыт множеством отрицательно сказавшихся и организационных просчетов, и здешних обстоятельств. Отвратительная постановка дела со связью. Распыленность десантированных групп. Боев с момента высадки еще не было, однако когда дошло до самых главных дел, до того, ради чего десантировались, – народу оказалось крохи. Мороз, снега, создающие трудность ориентировки бесконечные леса, рощицы, болотца. Отсутствие координации действий с находящимися по соседству частями своей же Красной армии.

Само понятие «коэффициент полезного действия» к оценке боевых результатов может быть, конечно, условно применено лишь в тактическом и оперативном контексте самой операции. Но если взглянуть на итоги боевых действий шире? Мы не о «сковывании сил противника» и подобных виртуальных штучках позднейших отбеливателей истории, мы о реальности итогов боев. КПД со знаком минус? Ведь одни минусы.

Вот, например, свидетельство командира «3-го батальона», а точнее – командира в тот момент боевой группы из состава 3-го батальона 8-й бригады, Андрея Георгиевича Кобец:

«14 февраля вокруг нас запылали деревни. Полностью были сожжены 14 деревень: Андросово, Еленовка, Евдокимово, Яковлево, Пустошки и ряд других деревень, где население оказывало нам поддержку в питании, передавали сведения о противнике, за что мы сердечно благодарили их за поддержку» ^{33} .

Война без жертв, в том числе без ущерба мирному населению, не бывает. Но сожжение противником деревень было не сопутствующей боям случайностью, а продуманным методом достижения результата: выключить группу А.Г. Кобец из дела, заставить ее уйти из этого района. И действительно, именно этим методом немцы своего добились. Спустя буквально неделю, 22 февраля 1942 г., командование 3-го батальона 8-й ВДБР приняло на свой страх и риск, не имея связи с командованием, решение на выход из предписанного района куда-либо на соединение с «бригадой», на деле же – с любыми антифашистскими силами. А.Г. Кобец так описывает сложившуюся ситуацию и принятие решения:

«После того, как немцы сожгли вокруг нас деревни, продуктов питания у нас никаких не осталось и десантники 7 дней ничего не ели, измученные частыми переменами своего места нахождения… Не имея связи с бригадой, мы с комиссаром М.И.[так] Здановским приняли решение выйти из боя, зная, что без приказа отходить нельзя, но мы приняли на себя ответственную задачу, спасая личный состав» ^{34} .

Верное решение приняло командование батальона? – да. Но за спиной уходившей этой группы остались пепелища 14-ти смоленских деревень. Планомерно уничтоженных врагом, но ведь вследствие именно длительного нахождения здесь десантников. Группа А.Г. Кобец к моменту начала этих боев, на вечер 30 января, насчитывала 131 человека. Допустим, каждый из них полезное сделал, учтем всех. Получается, за боевую работу каждого, приблизительно, десятка десантников этой группы реальная «оплата» – одна исчезнувшая русская деревня. Нормально???

В расплату за авантюру Г.К. Жукова (теперешнего «Маршала Победы»!) и Ставки ВГК погибли не только деревенские строения 14 деревень. Погибли и люди, не имевшие к войне никакого отношения. А.Г. Кобец в воспоминаниях об этом, естественно, скромничает: «немцы сожгли вокруг нас деревни, продуктов питания у нас никаких не осталось»,а куда жители подевались – ни слова. Однако на деле задачей карателей было не сжечь деревни, а именно истребить население. Постройки же воспламенялись лишь частью, от подрывов гранатами в ходе расправ. Приведем пример – деревня Пустошки, упомянутая А.Г Кобец в перечне сожженных 14 февраля за помощь десантникам. Когда сюда через несколько дней пришли беловцы, по свидетельству комполка-170 И.Г Фактора, они увидели вот что:

«…мы освободили деревню Пустошки. Никого из жителей мы здесь не встретили. В покинутых домах тишина. Хлевы пустые, никакой нигде скотины. Даже кошки и собаки исчезли.

“Что же здесь случилось?” – задавали мы себе вопрос. В конце улицы, среди груды щебня и мусора, воронка от разорвавшейся бомбы была заполнена трупами расстрелянных, очевидно жителей этой деревни. В одном из погребов мы обнаружили тяжело раненную женщину – Плескову Марию Ивановну и се дочь, шестнадцатилетнюю Сашу, случайно оставшихся в живых. Они и рассказали нам о трагедии их деревни.

– Фашисты заподозрили жителей в связях с партизанами. Всем мужчинам приказали собраться на улице. Среди них были шестидесятипятилетний Петр Ильич Ильин, шестидесятилетний Петр Харламович Харламов, пятидесятишестилетний Степан Зверев и его сын пятнадцати лет Иван Зверев. Все они были тут же, на улице, расстреляны. Женщин и детей, скрывшихся от обстрела в погребах, фашисты забросали гранатами. Когда стали отступать, побили весь скот, птицу и все забрали с собой».

Плескова, говоря беловцам о «партизанах», ничего не знала, получается, о десантниках – но гранатный взрыв от врага в расплату за десантников получила и она. Исследование документов по летней 1942-го операции «Ганновер» предоставляет нам свидетельства той же самой «тактики» оккупантов: гранатные взрывы, пули вдогонку убегающим. Так что М.И. Плескова ничего не придумала, И.Г. Фактор ничего в ее словах не исказил. Так что же, оправданы жертвы? Что же десантниками сделано?

Точных сведений о результатах диверсионной работы 3-го батальона 8-й ВДБР нет, правда, сам командир вспоминает о 8—11 подрывах железнодорожного полотна, уничтожении не менее трех вражеских групп – в бою под Евдокимово и в перестрелках с охраной железной дороги. Было и несколько обстрелов и повреждений транспорта на Московско-Минском шоссе. Все перечисленное в сумме, оценочно – от 50 до сотни убитых и раненых солдат и офицеров противника, несколько единиц автотранспорта, дрезина, цистерна с горючим… Для ста тридцати бойцов, может быть, немало. А для всего состава батальона, десантированного для этих действий? Кстати, приведем формулировку этой полученной задачи от 30 января 1942 г. словами самого комбата: «…перерезать шоссейную и железную дорогу в районе Еськово– Березняки, не давать возможностей противнику отводить войска из-под Вязьмы» ^{35} .Кто бы ни озвучил эту задачу, – как не узнать в этих абсолютно оторванных от смоленских тогдашних реалий словах «мысль»-самовнушение Георгия Константиновича Жукова: немцы, понимаешь ли, уже отходят от Вязьмы! Вот вы (хоть и сто тридцать, курам на смех) и перережьте… и шоссейную… и железную дорогу, и преградите… войскам из-под Вязьмы.

Не оправдали они надежд «Великого Жукова». Не преградили путей «отвода войск», сцепившихся у Вязьмы с кавкорпусом П.А. Белова. Зато помогай вражескому командованию своевременно оценить новые тенденции в развитии обстановки на этом направлении. «В районе южнее шоссе, на участке между гг. Вязьма и Дорогобуж, вновь сброшены парашютисты-десантники…», – уже строки за 31 января оперативной сводки Главного командования сухопутных войск вермахта подтверждают внимательное отношение в высоких германских штабах к происходящему на этом участке.

…Еськово, перерезав тем самым железную дорогу, десантная группа взяла с опозданием – лишь 6 февраля. Сил удерживать хватило на один день боя, 7-го. Это максимум, что смогли. И опоздание со взятием Еськово, и смехотворно краткий период удерживания этого пункта имели принципиальное значение: именно со 2 по 7 февраля и ударная группа 33-й армии, и кавкорпус П.А. Белова вели наиболее активные, основные действия на ближних подступах к Вязьме. Атакующим город нужна была помощь не сотни человек, а бригады десанта. Хотя бы бригады…

Замышляя «операцию», наши генералы хотели как лучше, а получилось вполне анекдотично: представьте, стоят в какой-то момент несколько десантников на Московско-Минском шоссе западнее Вязьмы, и формально в этот момент окружена вся группировка немецко-фашистских войск, отступивших из Подмосковья. Перерезана их единственная коммуникация в тыл. Ну и что? Этих десантников всего несколько человек – из сотен и тысяч [10]10
  Федоров А.Г.Указ. соч. С. 255: в составе 4-го ВДК перед высадкой насчитывалось около 10 тысяч парашютистов.


[Закрыть], из всех десантных батальонов, бригад и корпусов Красной армии – в главном месте (завязывавших эдакий «Вяземский мешок», исторически имевший шанс выглядеть противовесом позору Вяземской катастрофы 1941-го). Вот уж воистину «Никто, кроме нас!» История вершится дважды… Второй раз в виде фарса.

С определением «КПД» героев десанта получается вот что: с 7 февраля 1942 г. лишь диверсии. Достижений же, сопоставимых с недолгой попыткой удержать Еськово и железнодорожную будку, – никаких. Связи с командованием 8-й ВДБР ее 3-й батальон не имел, и в этой связи особенно показательно совпадение: приняв решение «на соединение с основными силами бригады» и уходя на юго-запад со своим отрядом из района 22 февраля 1942 г., комбат А.Г. Кобец еще не знал, что в полдень буквально следующего дня – 23 февраля – именно сюда (откуда десант уходит) выйдут эскадроны 41-й кавдивизии, возьмут Яковлево. И вечером вследствие огневого противодействия и перевеса сил противника отойдут назад, ведь немец здесь не первый день действовал против десанта, против 3-го батальона. Группа десантников ст. лейтенанта Д.В. Фоменкова, правда, вышла к деревне Березки, на позиции кавалеристов – но Фоменков вел раненых, уже не вояк… Оставшаяся же из группы А.Г. Кобец «нераненная» часть десантников, уйдя с участка 41-й кавдивизии, вышла позже к конникам 1-й гв.. Так что ни рвущиеся к железной дороге беловцы, ни остатки 3-го батальона 8-й ВДБР представления друг о друге не имели, ходили, что называется, по разным дорожкам… Что наблюдаем в действиях советских частей? – классическое бездарное тыканье пальчиками по очереди вместо одного сильного удара кулаком. Разве такое можно называть операцией?..

3. СЕМЛЕВСКИЙ ПРОВАЛ

ПРЕДЫСТОРИЯ ВОПРЕКИ БЕЛОВУ

Была война, и были приказы, директивы, радиограммы, оперсводки. Поскольку в послевоенное время взыскательному, любознательному гражданину «с улицы» обратиться к ним было невозможно, требовались книги. Вот и появились в послевоенные десятилетия книги-постскриптум, – после написанного в войну, – описания боевых событий, расстановка точек, а если удастся, то и восклицательных знаков. Оставил такую книгу и генерал-полковник П.А. Белов.

Ничего секретного сегодня по вяземским 1942-го (в частности – семлевским) событиям в общем-то нет. Все ясней ясного. После неудачи в попытке штурма Вязьмы иного выбора у командования Запфронта не было, как решить дилемму: 1) либо разрешить 1-му Гв. КК перейти к жесткой обороне, подобно группе М.Г. Ефремова дожидаясь подхода армий – в первую очередь 50-й – с юго-востока; 2) либо изыскать возможность силами 1-го Гв. КК надежно перерезать вражеские коммуникации западнее Вязьмы, выйти на соединение с войсками Калининского фронта, с 11-м КК. Обороняться той зимой, с учетом установки на реванш И.В. Сталина, да еще западнее Москвы, да с учетом настроя таких фигур как Г.К. Жуков, – не приходилось. Для того и было с 1 февраля 1942 г. принято решение об объединении сил фронтов под руководством единого главкома Западного направления Г.К. Жукова, задача и Калининского и Западного фронтов заключалась в скорейшем совместном разгроме противостоящей вражеской группировки. Потому был избран более активный из вариантов действий – наступать. Чтобы частям П.А. Белова наступать навстречу 11-му кавкорпусу успешно, следовало обеспечить свой фланг не только от Вязьмы, но и с запада от теперешнего района дислокации 1-го Гв. КК, от районного центра Семлево. Требовалось Семлево взять.

Описано многое, а среди прочего и мотивы принятия решения на штурм райцентра Семлево, самим его непосредственным организатором П.А. Беловым. Казалось бы, post scriptum начертан, и баста. Однако после представленного Беловым по семлевским событиям неизбежно требуется post scriptum № 2. За что на семлевских улицах, на обочинах дорог окрест райцентра гибла масса людей? За «запасы продовольствия», как то объясняет П.А. Белов? За «безопасность с фланга» их же самих? Конечно нет. Гибли за более важное. Впрочем, обо всем по порядку.

Принципиален вопрос: кто и во имя чего инициировал штурм райцентра? Вариантов два: либо П.А. Белов, либо его начальник, главком Г.К. Жуков. Если первое, то это локальная затея, импровизация, «местная самодеятельность», если второе – важный элемент стратегической операции, провал которого мемуаристам хотелось бы завуалировать. У Г.К. Жукова с его «отсутствием излишней самокритичности» ответа не найдем. П.А. Белову в мемуарах отмолчаться нельзя, но начинает он свою версию изложения семлевских событий словно бы издалека. А это важный индикатор, – так сказать, трамплин перед прыжком через беспочвенность. Итак:

«…По распоряжению командующего Западным фронтом в мою группу были последовательно включены воздушно-десантный отряд капитана Суржика, 250-й воздушно-десантный полк и 329-я стрелковая дивизия. Вначале все эти войска имели свои задачи в тылу противника и подчинялись другим штабам, некоторые– непосредственно штабу фронта. Но как только они попадали в тяжелое положение, их сразу лее подчиняли штабу корпуса и на нас возлагалась особая ответственность за их спасение.

Нечто подобное произошло и с 8-й воздушно-десантной бригадой. Она была подчинена мне б февраля, когда нас разделяли крупные силы противника. Пришлось помочь десантникам вырваться из окружения. 13 февраля я впервые говорил по телефону с командиром этой бригады…» ^{36} .

Уже один этот, процитированный здесь, отрывок дает основания усомниться в генеральской объективности и искренности. Начнем с того, что части и соединение (точнее, два полка 329-й СД), перечисленные перед упоминанием 8-й ВДБР П. А. Беловым, находились до марта 1942 г. никак не в более тяжелом положении, чем собственно группа Белова. Да, в тылу врага, но не более того, – как и 1-й Гв. ЮС. Наоборот, вовлеченные в орбиту именно беловского управления, все они в феврале оказались почти в эпицентре боев за Вязьму, а отряд Суржика и того хлеще – в пограничье Семлевского и Издешковского районов, под Бекасово, как раз на острие удара, о котором пойдет здесь речь. Такое вот, по Белову, «их спасение».

Второе. «Нечто подобное произошло и с 8-й воздушно-десантной бригадой».6 февраля десантников отделяют от частей Белова крупные силы противника.Проходит неделя – и у десантников никаких проблем! А почему? Белов разъясняет: его части оказались под Семлевом, чтобы помочь десантникам вырваться из окружения,и вот 13 февраля 1942 г., после «вызволения» 8-й ВДБР и прокладки к десантникам линии стационарной телефонной связи П.А. Белов впервые говорил по телефону с командиром этой бригады.Следуя этой версии событий, получается, что с 6 по 13 февраля генерал Белов «спас» десантников, а потом, для надежности, решил разбить уже изолированный от основной вяземской группировки семлевский гарнизон врага. Деталей произошедшего за неделю 6—13 февраля Белов-мемуарист избегает. Ведь тогда окажется, что всю эту неделю десантники успешно наступали на Вязьму, а беловцы с 3 февраля толклись в капустинском лесу, так и не взяв после Капустино ни единого здесь пункта. Десантники, взяв на Старой Смоленской дороге Дяглево, вошли в локтевую связь с беловской конницей 41-й КД. Вот и вся беловская «помощь десантникам вырваться из окружения».

Восстановим же хронику «досемлевских» событий. Глядишь, прояснится одно из белых пятнышек советской историографии Великой Отечественной. Ведь в период, предшествующий штурму райцентра Семлево, по соседству с ним происходило не что иное, как развитие жуковского многоколонного наступления на Вязьму, с трансформацией изначального замысла.

Второе февраля. На ближних с юга подступах к Вязьме ведут бой части 33-й армии, 1-го гв. кавкорпуса Западного фронта. Северо-западнее (и даже западнее) Вязьмы, в 12 км от нее, ведут бой части 82-й кавдивизии полковника Н.В. Горина из состава 11-го кавкорпуса Калининского фронта. В этот же день, не ожидая разметанных авиаторами по Смоленщине, отставших своих десантированных групп и одиночек, начинает продвижение к Вязьме с юго-запада 8-я воздушно-десантная бригада подполковника А.А. Онуфриева (основные се силы) с партизанским отрядом Зарубина.

3—7 февраля 1942 г. Ударная группа 33-й армии оттеснена от Вязьмы на расстояние 15 км от города. 1-й гв. кавкорпус приблизился с юго-запада к Вязьме на рубеж в 6 км от города. Дивизии 11-го кавкорпуса ведут бои на автомагистрали Москва—Минск на участке Черново (ныне Черное, 17 км западнее г. Вязьма) – Высоцкое. Десантная группа А.А. Онуфриева (8 ВДБР) с партизанским отрядом Зарубина, действуя из района Комово, выдвинулись на подступы к районам Сакулино, Гвозденково (27—28 км юго-западнее г. Вязьма). 6 февраля 8-я ВДБР А.А. Онуфриева подчинена командующему 1-го Гв. КК генерал-лейтенанту П.А. Белову.

7 февраля 1942 г. генерал-лейтенант П.А. Белов приказал командиру 8-й ВДБР А.А. Онуфриеву овладеть Гредякино, перехватить здесь железную дорогу. По овладении районом Гредякино бригаде надлежало войти в связь с частями как 75-й КД (группы Белова), так и с частями 11-го КК.

8—10 февраля 1942 г., выполняя приказ генерал-лейтенанта П.А. Белова, десантно-партизанская группа А.А. Онуфриева с боями овладевает населенными пунктами: Асташово, Беломир, Гвозденково, Савино, Мармоново, Семеновское, Дяглево. Действия же трех других советских ударных групп-колонн под Вязьмой положительных результатов не приносят.

Обратим внимание на существо упомянутого выше приказа Белова Онуфриеву от 7 февраля 1942 г. Бригаде Онуфриева в соответствии с этим приказом приходилось самостоятельно, без чьей-либо фланговой поддержки, пройти по занимаемой противником территории расстояние в 20 км, вбивая зимним бездорожьем клин к Вязьме. «Авторское право», так сказать, ноу-хау на подобные операции легко узнаваемо. Конечно же, растущий в «Маршала Победы» Г.К. Жуков, у него тогда и не такое было мыслимо: ударная группа 33-й армии между Юхновско-Вяземским большаком и железной дорогой Вязьма – Калуга идет к Вязьме не 20, а 55 км; вне большаков то восточнее, то западнее железнодорожной линии Вязьма – Брянск движется 75 км к Вязьме 1 Гв. КК; аналогичным образом 11 КК западнее железнодорожной линии Вязьма – Ржев идет к Вязьме вне большаков 120 км (считаем от Чертолино – Мончалово).

Действия десантников Онуфрисва по линии Сакулино – Грсдякино предполагали продвижение в сужающейся (острием клина к Вязьме) полосе между железной дорогой Вязьма – Смоленск и Старой Смоленской дорогой. Была у советских генералов некая мода на наступления «с целью раскола неприятельского фронта», именно так говорится о наступлении начала февраля 1942 г. с востока на Вязьму в исследовании под общей редакцией тогдашнего начальника Генштаба РККА Б.М. Шапошникова ^{37} . Рисуя красивые красные клипы на картах в высоких штабах, их обитатели имели основания без страха предъявить «работу» хозяину Кремля. Неважно, что гладкость на бумаге оборачивалась на местности лесами, болотами, забытыми с суворовских времен заснеженными оврагами на окраинах атакуемых деревень. Так вот что кроется за фразой Белова-мемуариста: «…как только они попадали в тяжелое положение, их сразу же подчиняли штабу корпуса и на нас возлагалась особая ответственность за их спасение»!«Попадение в тяжелое положение» наступало в момент получения из штаба фронта приказа о наступлении. «Спасение»же могло быть лишь в случае достижения приказанного сверху. «Спасение»не от немцев: не пройдет и месяца, как Павел Алексеевич Белов (5 марта) сам ознакомится с жуковской угрозой: «Вы, кажется, забыли, что бывает за невыполнение приказа» ^{38} .

9февраля группа Белова, будучи контратакована в районе Пастиха у Вязьмы, теряет этот пункт, а с ним и надежду атаковать город. 10 февраля подразделения группы Онуфриева безуспешно пытаются в направлении Вязьмы атаковать Дроздово, Песочню, Старое Поляново. В этот же день противник, пытаясь на этом (последнем!) участке перехватить инициативу, контратакует десантников у Полякова.

11 февраля 1942 г. ни М.Г. Ефремова, ни П.А. Белов, ни А.А. Онуфриев не имеют оснований сообщить командованию Запфронта что-либо утешительное и обнадеживающее. Всем, включая Г.К. Жукова, ясно: наступление на город выдохлось. Прорыв в город сорван. Но что же делать? Карта подсказывает – десантники Онуфриева контролируют лесной район южнее Сапегина. А чуть севернее десантников части 11-го кавкорпуса ведут бои на автомагистрали Москва – Минск в районах Андросово, 1,5 км южнее Мишино (14 км западнее г. Вязьма). Раз не удалось объединить усилия кавкорпусов и десанта в районе Гредякино, Белову следует воспользоваться выступом-плацдармом группы Онуфриева севернее р. Осьма для выхода на соединение с 11-м кавкорпусом Соколова. 11 февраля Г.К. Жуков информирует А.А. Онуфриева о движении к Дягаево частей 1-го Гв. КК (т.е.: держитесь, удержите Дягаево!). А уже 12 февраля 1942 г. П.А. Белов при личной встрече с командованием 8-й ВДБР сообщает им об изменении комфронта задачи для 1-го Гв. КК: теперь не город Вязьма, железнодорожная станция Ссмлсво!

Вот оно – то самое «спасение» мемуаров Белова. Аксиома зимы 1942-го проста: в лесах выжить легче, чем на задымленном снегу пустыря городской окраины, безразлично какой – старорусской ли, холмской, ржевской или хоть этой, к примеру, вяземской…

Это потом, после войны в мемуарах Павел Алексеевич напишет, как «пришлось помочь десантникам вырваться из окружения. 13 февраля я впервые говорил по телефону с командиром этой бригады…»А пока, 12 февраля 1942-го, вовсе не с геройскими усилиями пригласив в штаб корпуса руководство бригады, обсуждали с Онуфриевым и Распоповым совсем иное. К 11-му кавкорпусу массой частей лесной тропинкой не пройти. Справа Поляново, слева Семлево. Поляново не взять, проверено, причем не только десантниками, но и самими беловцами в боях на линии Михалево, Мишино, Новое Поляново. А что касается села Семлево – кто знает? Ведь оно фактически (исключая западную сторону) в нашей блокаде. Десантники (+ «партизаны»-окруженцы) доказали способность к успешным ночным штурмам. Ворваться в Семлево реально. Вот этот «орешек» и предстояло грызть совместными усилиями. В ближайшее же время.