Текст книги "Мошенник (СИ)"

Автор книги: Александр Рудазов

Соавторы: Ксения Рудазова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)

Глава 9

Чти глубину и не гневи волну. Отправляясь в мои владения, помни: я даю пищу и дорогу, но взыщу сполна за жадность и гордыню. Не бери у воды больше, чем сможешь унести, и не плюй в колодец, из которого пьешь.

Ктава, заповедь от Марекса.

Джебар нависал над Реньяро, как колодезный журавль. Эти существа похожи на гигантских богомолов или палочников, они размером со слонов, очень худые, но твердые, как стволы дерева. В Таймуранге встречаются их купцы, поскольку Кундали, страна джебаров, совсем близко, за проливом.

Это маленькая страна, бесплодная и болотистая, но она славится на весь Парифат двумя вещами – кундалийскими шелками и кундалийскими изумрудами. А поскольку собственного портала у джебаров нет, шелка и изумруды они отправляют либо сушей в Ирхекию, либо морем – в Нураон.

Причем если морем – то на нураонских, великозмейских или других человеческих кораблях, потому что сами джебары как моряки никуда не годятся, не умеют корабли ни строить, ни водить. Им бы лучше было жить где-то в глубинах континента, но судьба загнала джебаров на узкий полуостров.

И они часто прибегают к контрабанде. Джебары – не люди, совсем не люди, и многие людские законы и обычаи им кажутся странными. Те же таможенные пошлины они считают узаконенным грабежом и любыми путями их избегают.

Ночь выдалась темной, безлунной и очень холодной. Шнява под названием «Красотка» час назад пришвартовалась у укромного причала, и ее спешили разгрузить, пока не пронюхали таможенники. Плавали на ней только люди, но все товары принадлежали джебарам – один отправлял их из Кундали, другой принимал в Таймуранге. С двуногими наймитами расплачивались изумрудами, которые каждый джебар таскает в собственной грудине.

– … Весь товар? – ужасно скрипучим и неестественным, но очень четким голосом спросил джебар. – Весь мой шелк? Каждый тряпка?..

– Да, прямо сейчас, – ответил Реньяро. – Все, что осталось на борту. Даже не нужно разгружаться. Я покупаю сразу все – и шелк, и корабль.

– И корабль?.. – хрипло спросил подошедший Дуккерце, вожак контрабандистов. – А я его продаю?..

– Нет-нет, вы меня не поняли, – улыбнулся Реньяро. – Я не хочу его купить, капитан. Просто арендовать на денек. Вместе с вами и командой. Исключительно для того, чтобы отвезти мою покупку – шелка! – туда, куда укажу.

– А-а-а… – протянул Дуккерце. – Это можно. Только… мы уж почти все разгрузили. Обратно в трюм таскать?..

– Снова меня не поняли, – покачал головой Реньяро. – Мне не нужно вообще всё. Только то, что осталось на борту. Этого мне будет в самый раз.

– Ну как скажешь, – пожал плечами Дуккерце. – Сотня монет – и мы с парнями катаем тебя целый день.

– Я дам триста, но только если не будешь задавать вопросов.

Дуккерце осклабился, решив, что история с душком, но по рукам с Реньяро ударил. Предупредил только, что если тот чего удумает – нож под ребро ему сунуть успеют.

Но Реньяро ничего такого не замышлял. Он выкупил у джебара неразгруженную часть шелков, заплатив огромные деньги. Увесистый мешочек сменил владельца, и оба остались очень довольны сделкой.

– Ну что, куда тебе это доставить? – спросил Дуккерце, когда гигантский палочник скрылся в ночи.

– Терпение, мой друг, – хлопнул его по плечу Реньяро. – Сначала мы погрузим тебе в трюм еще кое-что. И помни: никаких вопросов.

Был ранний вечер, когда шнява «Красотка» вошла в гавань Таймуранга. На сей раз – совершенно открыто, гордо расправив паруса. Дуккерце и его люди смотрели на Реньяро косо, но слово держали, вопросов не задавали. Владелец товара – он, «Красотку» он взял в аренду, а судовая купчая у Дуккерце в порядке.

Поднявшийся на борт таможенный инспектор спустился в трюм, осмотрел тюки с шелком, распечатал несколько из них, потрогал шелк, изучил бумаги, а потом устало спросил Реньяро, во сколько он оценивает стоимость своего груза.

– Двенадцать тысяч дукатонов, сударь, – льстиво улыбнулся Реньяро.

– Двенадцать тысяч, – повторил инспектор, окидывая взором груды тюков. – Вы уверены в своей оценке, ваше степенство? Мне кажется, тут побольше.

– Не-не-нет, – заикаясь сказал Реньяро. – Думаю, тут даже меньше, я… мне так кажется.

– Уверены, ваше степенство?..

– Да… да-да-да-да. То есть с меня… это… две тысячи четыреста… округлим уж, сударь, – улыбнулся Реньяро, нервно облизывая губы.

– Округлим, – повторил инспектор неопределенным тоном.

Реньяро часто закивал, с надеждой глядя на Руху э’Мари, самого безжалостного и неподкупного таможенника Таймуранга.

По городским законам, при ввозе в порт иноземных товаров с каждого дукатона четыре арфы идут в казну. То есть ввозная таможенная пошлина – это 18,18%.

И когда речь идет о чем-то вроде целой горы дорогих шелков – это баснословная сумма. Сумма, ради которой джебары идут на риск, платят контрабандистам, протаскивают свои шелка темными ночами… лишь бы не отдавать в казну эти блеваные восемнадцать процентов.

Кто их осудит? Уж точно не Реньяро. При прежнем доже ввозная пошлина составляла всего десять процентов, и контрабанды было гораздо меньше. Купцы кряхтели, ворчали, плутовали, но с десятиной все же расставались.

А восемнадцать процентов, конечно, больше десяти, зато платят их с гораздо меньшей охотой.

Контрабанда просто дешевле. Даже если придется подкупать чиновников, лоцмана и портовую стражу – это все равно обойдется в разы дешевле, когда на борту у тебя шелков на тридцать-сорок тысяч.

Инспектор тем временем закончил свой мысленный подсчет и молвил:

– Двенадцать тысяч так двенадцать тысяч. Вы получите деньги в управлении. Эй, там, разгружайте! Прямо на склад дожа!

– Что?.. – заморгал Реньяро. – Что, что, что⁈ Что вы… простите, что?..

– Вы давно не были в нашем славном городе, ваше степенство? – с искренним удовольствием спросил инспектор.

– Давно, а… а что?..

– Видите ли, у нас, в славном Таймуранге, принято доверять людям, – с еще большим удовольствием сказал инспектор. – Это в других местах вас бы замучали проверками, стали вскрывать тюки, сверять стоимость, изучать таблицы цен… ох и долго бы вы тут просидели. А уж сколько времени бы мы все потратили впустую, верно?..

– Верно, но…

– И поэтому наш славный дож, да прольет на него дождь Космодан, постановил верить иноземным купцам. Вы говорите, что ваш товар стоит всего двенадцать тысяч? А мы вам верим. Целиком и полностью. Так верим, что прямо сейчас вам эти двенадцать тысяч и отсчитаем. Дож только что купил ваш товар за вами же назначенную цену. Это же честная цена, верно? Вы же не стали бы обманывать его светлость? Вы же сами сказали, что тут даже меньше, так что… вы даже в выигрыше!

Реньяро заметался. Реньяро запаниковал. Реньяро бросался то к инспектору, то к Дуккерце, то к борту шнявы. Реньяро заламывал руки и плакал, глядя, как его шелка тащат на берег. Но в конце концов он уныло побрел в таможенное управление, где ему и отсчитали двенадцать тысяч золотых дукатонов. Передали ровно двенадцать тяжеленьких зашитых мешочков с печатями дожа.

Тут же усевшись к очень удачно подъехавшему извозчику, Реньяро незаметно исчез.

Дуккерце, которому было заплачено вперед, смотрел на происходящее странным взглядом. А едва разгрузка закончилась – поспешил отдать швартовы и скрыться за горизонтом.

Что же до Руху э’Мари, то он уже потирал руки, предвкушая целую гору призовых. Слепому было видно, что груз «Красотки» стоит не меньше тридцати тысяч… тридцать тысяч звонких дукатонов! Купчишке были уплачены запрошенные им двенадцать – а разница отойдет в казну дожа, а десять процентов от этой разницы – ему, бдительному Руху э’Мари.

И этот купчишка пытался сунуть ему взятку. Заплатить вместо восемнадцати процентов пошлины двадцать, но от круто сниженной цены, из которых два процента с явным намеком – ему, Руху э’Мари.

Нет, это тоже большие деньги. Очень большие. Двести дукатонов, чтобы сберечь три тысячи. Выиграли бы оба – и купчишка, и инспектор.

Только вот тысяча восемьсот – это гораздо больше, чем двести. На службе у пресветлого дожа выгодно быть честным.

Еще и сударем называл, пес. Не видел на Руху дворянского пояса? Будет ему урок…

– Мессир э’Мари!.. – раздался истошный крик. – Мессир э’Мари, шелка!.. шелка!..

– Что там с ними? – встревожился таможенный инспектор, отвлекаясь от приятных мыслей.

Когда он увидел, что с шелками, у него задрожали руки. Один из тюков распаковали, чтобы подсчитать точный объем шелка… и обомлели. Стали распаковывать другие – и оказалось, что они такие все.

В каждом тюке драгоценный кундалийский шелк лежал только сверху. В каждую штуку шелка была бережно завернута… дерюга. Самая дрянная, самая дешевая ткань, грубая и некрашеная, что идет по медному зольдо за яйцо… да еще и подгнившая, траченная молью.

Руху э’Мари сглотнул. Руху э’Мари пришел в ужас. Он голыми руками разорвал еще несколько тюков, везде видя одно и то же и уже подсчитывая в уме, сколько все-таки стоит тот шелк, что все-таки тут есть…

Тысячи три. Не больше. Весь груз «Красотки» стоит от силы три тысячи дукатонов… а Руху э’Мари заплатил двенадцать.

Таможенный инспектор рухнул на колени и завыл раненым волком.

– … Какой превосходный шелк! – восхищался Турмедоне. – Какое качество!.. Настоящий Кундали!.. Реньяро, ты знаешь, как джебары добиваются такого изумительного алого оттенка?

– Нет, – улыбнулся Реньяро, с удобством раскинувшись в глубоком кресле. – Как же, маэстро?

– Марена!.. Их шелкопряды питаются исключительно корнями марены, и шелк становится насыщенным красным. Поэтому он такой дорогой – ведь корни марены собираются только раз в год.

Реньяро внимательно слушал. Маэстро Турмедоне, один из лучших кутюрье Таймуранга, мог часами рассказывать о тканях, о красках, о фасонах платьев… ничто другое его в этой жизни не интересовало, но именно поэтому он и был настолько хорош в своем деле.

– … Вайда дешевле, – увлеченно говорил маэстро, не волнуясь, слушают ли его. – Листья вайды можно обрывать круглый год, и они даже вкуснее, но если питаться ими, шелк получается синим. Поэтому синий кундалийский шелк намного дешевле красного.

– А как они делают другие цвета? – полюбопытствовал Реньяро. – Это же все зависит от питания?

– Конечно. Джебары-шелкопряды держат строгую диету, потому что если есть что попало, шелк получается… неинтересным. Грубым, грязно-бурым… никаким. Так что производители красного шелка в период прядения питаются только корнями марены и отварными крабами, хотя лучшие из них избегают и крабов – без них оттенок выходит более насыщенным. Производители синего кроме вайды могут есть бузину и чернику. Для желтого шелка – ягоды барбариса. Для зеленого – тоже бузина, но уже без добавок, без вайды. А дороже всего, как ты знаешь, черный шелк – для него джебар ест только истолченную скорлупу незрелых орехов, гнившую не менее семи дней… ну или чернильные орешки.

– Звучит неаппетитно, – заметил Реньяро.

– И не только звучит, думаю. Но эти богомолы зарабатывают на этом огромные деньги, так что не им жаловаться. Поверь, если бы я умел выпускать шелк из собственной задницы, я бы и не такое жрал.

Реньяро рассмеялся. Они с Турмедоне уже час болтали о жизни, о торговле, о тканях и о великолепных ногах Брауты э’Сандерра, которую Турмедоне боготворил. Конечно, Реньяро не стал ему рассказывать о том, что всего несколько дней назад имел с прекрасной Браутой час наедине.

Турмедоне вообще понятия не имел, чем Реньяро промышляет. Он полагал своего приятеля торговцем средней руки, у которого куча знакомств в разных кругах. Восхищался его оборотливостью и не раз обращался за помощью.

Дерюгу для таможни Реньяро получил именно у него. Турмедоне еще летом жаловался, что его обвели вокруг пальца, подсунули лежалый товар, из которого ничего толком не сшить. Реньяро тогда посочувствовал, но помочь ничем не смог, а вот теперь, полгода спустя – вспомнил, что на складе старого друга лежит гнилье, по весу и плотности такое же, как дорогой кундалийский шелк. Турмедоне отдал бы его и за так, он уже собирался выбрасывать эту дрянь, но Реньяро сделал широкий жест и подарил взамен два тюка того, что купил у джебара-контрабандиста.

И теперь Турмедоне прикидывал и рассчитывал, во что эти шелка в его мастерской превратятся.

– Н-да… – перебирал он черную струящуюся ткань. – Знаешь, Реньяро, я не спрашиваю, зачем тебе была нужна гнилая дерюга. Я… я понимаю, что ты лишь из благородства сказал, будто у тебя есть на нее покупатель. Спасибо тебе за этот подарок, это… я тронут. Это много для меня значит. Мое дело переживает не лучшие времена… ох…

– Приливник все так же плохо раскупается? – посочувствовал Реньяро.

– Да… – вздохнул Турмедоне. – Не берут. Я-то, дурак, думал, что будут с руками отрывать… а никому не нужно.

Приливником (а точнее «приливным манто») талантливый, но невезучий кутюрье назвал изобретенный им новый фасон плаща. Очень необычный, яркий, интересный плащ, шьющийся из множества длинных узких полотнищ. Снаружи они темные и однотонные, но подкладка у каждого полотнища яркая – багряная, золотая, бирюзовая, лиловая. Пока человек стоит неподвижно, плащ кажется строгим. Но если человек быстро идет, танцует или просто стоит на сильном ветру, полотнища раздвигаются, и по плащу бегут разноцветные волны, словно по отражающей свет фонарей водной глади.

И это не все! Правая пола приливника длиннее левой, и ее можно перебрасывать через плечо. Два внутренних шнура позволяют сделать плащ короче, превратить в подобие дорожной пелерины. Защищает от дождя и холода. Есть капюшон. А если резко раскинуть руки, полотнища растягиваются веером, и человек на мгновение становится похож на сальванскую птицу.

Турмедоне очень гордился своим изобретением. Был уверен, что где-где, а уж в Таймуранге такой плащ будет нарасхват, так что сгоряча вложил в производство львиную долю своих сбережений.

И-и-и… ничего. Мимо приливника проходили, как мимо пустого места. Турмедоне словно изобрел плащ-невидимку, да не такой, что делает невидимым хозяина, а просто невидимку.

– Ну, ну, Реньяро, ты что-нибудь придумал?.. – с надеждой спросил маэстро. – Ты же мне обещал!

– Придумал, придумал, – успокоил его хитрец. – Ты ведь знаешь маэстро Кальдо, не так ли?

– Комедианта?.. Знаю, конечно, супруга обожает его пьесы… но при чем он тут, скажи на милость?

– Дело в том, что в следующую луну выходит его новая пьеса – «Женитьба графа», по классическому сюжету. На редкость остроумная комедия, я вчера видел репетицию.

– Ну и что? Я рад за него, но я-то тут при чем?

– А при том, что на премьере будет весь цвет Таймуранга. И я уговорил Кальдо облачить главного героя в твой приливник.

– Подожди-ка… Ты думаешь…

– Именно. Тебе ли не знать нашу почтенную публику? Главный герой этой комедии – граф э’Ламавива, богатый нобиль, повеса и бретер. Наши дворянчики таких просто обожают. Да к тому же и актер его играет очень популярный. И если он будет одет необычно, не как все…

– … то наши модники захотят одеться точно так же! – дошло до Турмедоне. – Реньяро, я знал, я знал, что на тебя можно положиться!

– Погоди, это еще не все. Для начала – завтра к тебе зайдет человечек от Кальдо, возьмет костюмы. Выдай ему самое лучшее, сам понимаешь – чтобы зрителям понравилось…

– Понимаю, конечно!

– Второе – Кальдо согласился оказать тебе и еще одну услугу. Если ты предоставишь его театру постоянную скидку на покупку костюмов, он в ответ вкроит в пьесу маленькую сценку, где герой хвалится своим плащом и рассказывает, что купил его в твоем замечательном ателье.

– Да ведь это… это… это же гениально, Реньяро! Ты просто гений!

– Э, штука нехитрая, – отмахнулся Реньяро.

– Хитрая или нехитрая, а если это не поможет, то я даже и не знаю, что поможет. Что я тебе должен?

– Забудь. Мы друзья.

– Нет-нет, я так не могу! – вскочил и заметался Турмедоне. – Возьми хоть… да вот хоть плащ возьми! Как раз твой размер!

Реньяро усмехнулся, но отказываться не стал. Он облачился в приливник Турмедоне, встал перед зеркалом, хмыкнул, но ничего не сказал.

Нет, плащ действительно великолепный. Но носить его Реньяро не собирался. Не до тех пор, по крайней мере, пока он войдет в моду. Прямо сейчас выйти в таком на люди – это как флагом в толпе махать. Слишком необычная одежка, сразу притягивает взоры.

Хотя если не бегать и не раздвигать руки… еще и ничего, плащ как плащ.

На улицу Реньяро вышел, насвистывая. У него давно не было настолько же удачного сезона. За три луны, всего за три луны он провернул несколько блестящих проказ и заработал столько, что можно с чистой душой уходить на покой.

Эльфова башня. Выставка картин. Игорный дом. Теперь еще и афера с таможней… причем самое забавное, что на ней Реньяро вообще ничем не рисковал! Если бы таможенник заподозрил неладное, если бы все-таки проверил, что прячется в глубине тюков – Реньяро бы просто завыл от горя, проклиная своего жулика-поставщика.

Но Руху э’Мари был слишком уверен, что раскусил жулика – и казне дожа выпало обильное кровопускание.

Но дожу это очень не понравится… нет, уезжать, убираться из Таймуранга, где Реньяро отдавил столько мозолей. Сегодня же собрать золото в мешки, получить побольше расписок менял, купить лучшего коня и либо на юг, либо просто в портал – и на Шайх! На веселый остров рядом с Грандпайром, где каждый день праздник.

…Хотя нет, еще нет. Еще не сегодня. Мальдисс еще не завоевал руку принцессы… сердце завоевал, и надежно, но вот руки ему без помощи Реньяро не получить.

И он обещал медам Брауте… она ждет… прекрасная догаресса не может уснуть, думая о нем, Реньяро э’Брока.

Эта мысль заставила Реньяро хохотнуть, и он крутанулся вокруг своей оси, взметнув полы плаща. Да, и правда как сальванская птица.

Надо быть осторожней, а то опять придется угощать кого-нибудь в «Под мостом».

Глава 10

Радуйся жизни. Получай удовольствие от еды и земных наслаждений, но не живи только ради них. Наслаждение – важная часть существования, но не его цель.

Ктава, заповедь от Люгербеца.

Палаццо дожей э’Сандерра – самое заметное здание Таймуранга. Дворец не хуже королевских, не хуже императорских. При этом удивительный, во всех отношениях замечательный и величественный. Каждый, кому выпадает счастье посетить дожа Таймуранга, долго потом рассказывает о том, что видел в этих стенах.

Он весь обшит железом, дворец дожа. От пожара. Благодаря этому он уцелел, когда его подожгли кайшары.

Он имеет остроконечную крышу-конус, похожую на шляпу чародея. Просто так, для красоты, но… благодаря этой крыше дворец уцелел, когда на него наступил Катимбер. Мертвый титан не отдернул ногу, вряд ли ему может быть больно – нога просто скользнула в сторону, и пострадал только дворцовый сад.

Но с тех пор минуло семь лет, и в оранжерее снова растут синие розы.

Он очень любит свою оранжерею, дож э’Сандерра. Сам в ней хозяйничает, без садовников. Иногда даже принимает в ней посетителей – прямо в халате, с лейкой в руках.

Он написал специальный труд о пчелах, дож Таймуранга. Вы знали? Реньяро даже приобрел в свое время экземпляр, хотя и сам не понимал, зачем. Кого волнуют пчелы, кто станет о них читать?

А внутри палаццо еще интереснее, чем снаружи. В стены встроены маленькие органчики, которые начинают играть в любое время по приказу хозяина. В роскошных комнатах бегает на свободе разная живность – зайцы, лисы, собаки. В клетках поют птицы, в мраморных бассейнах плавают заморские рыбы. В холле любимец – ручной орангутан.

Дож э’Сандерра – редкий чудак. Он обожает тех, кто чем-то выделяется из толпы. Любит тех, кто готов выдерживать тяжелые испытания. Приглашает в гости тех, кто может год пролежать на спине не двигаясь, тех, кто может час не моргать. Выигравшего щедро вознаграждает, а проигравшего лично прогоняет взашей с криком: «Вон поди, негодяй, не берись не за свое дело!»

Возможно, он не стал бы дожем, найдись в роду э’Сандерра другие мужчины. Когда Нураон триста лет назад отделился от Ирхекии, то решил жить без королей, решил, что власть в нем будет выборной и править будут дожи. Но как-то так само собой вышло, что всеми дожами избрали трех герцогов, двенадцать графов и бургомистра Таймуранга.

Они и правили до конца жизни – а после их смерти дожами избирали кого-то из их же семей. Чаще всего сыновей, но иногда братьев, племянников. В общем-то, эта процедура почти сразу превратилась в пустую формальность, но иногда, когда основной кандидат все же казался негодным слишком многим, выбрать могли кого-то еще, какого-нибудь зятя дочери золовки троюродной сестры.

Однако когда двадцать лет назад скончался отец нынешнего дожа Таймуранга, выбирать оказалось просто не из кого. В наличии были только он и его малолетний брат. Все остальные… ну какая теперь разница, куда они делись?

Так вышло. Так случилось. Так бывает.

Реньяро помнил дожа э’Сандерра с детства. Когда он был бродячим мальчишкой, терся среди пикальщиков и звался Дворянчиком, дож приходил иногда на набережную. Правда, тогда он дожем еще не был – четверть века назад Таймурангом управлял еще его отец, а нынешний дож был совсем молод, ему едва исполнилось двадцать. Но он уже чудачил вовсю, юный наследник, и одним из его любимых развлечений было угощать бродячих детей конфетами.

Леденцами. Засахаренными петушками. Он приходил на набережную с целой коробкой, дожидался, пока мальчишки соберутся, глядя на него волчатами, облизывал леденец… и бросал его на землю. Потом второй. Потом третий. И так пока коробка не опустеет.

Пока он оставался там, никто к грязным леденцам не нагибался. А вот когда он уходил, тряся плечами от смеха… вот тогда часто начиналась драка. Пикальщикам редко доводилось пробовать конфеты – пусть даже облизанные и испачканные. Некоторые готовы были за них драться.

Не все. Реньяро так ни одного леденца и не попробовал. Хотя иногда гадал, каковы они на вкус.

Любовь к злым шуткам дож сохранил и спустя четверть века. Таймурангом он управляет твердой рукой, дела ведет грамотно, и город под его властью только богатеет, но упаси тебя Космодан чем-либо этого владыку задеть или обидеть.

Однажды его чем-то обидели иностранные купцы. Дож в ответ скупил всю экспортную пеньку и сгноил ее.

Однажды его чем-то обидела какая-то светская дама. Дож выкупил ее долговые расписки и громко прочел их вслух на балу, опозорив даму.

Однажды его чем-то обидел известный поэт. Дож тоже скупил все его долговые расписки и добился разорения поэта, вынудив его продать дом и все имущество.

Интересно, чем он ответит тому, кто подставил его с Эльфовой башней, выудил девять тысяч золотых через таможню, а главное… кхм… поимел его жену.

Дважды.

Такой случай тоже уже был. Семь лет назад, когда дож только-только женился на совсем тогда еще юной Брауте, они вместе ездили в паломничество. Порталом, в златобашенный Шевлар, который тогда как раз испытал на себе бельзедорову ярость и нуждался в притоке иноземной монеты. Дож заключил в ту луну немало выгодных сделок, как слышал Реньяро, но кроме того там случился как будто незначительный инцидент, когда они с догарессой, инкогнито, прогуливались по шевларскому базару.

Догарессе приглянулся расписной платок, и она спросила, сколько тот стоит. Торговец, горячий шевларийский мужчина, как слышал Реньяро, широко улыбнулся и обещал подарить его красавице, если та всего разок его поцелует.

Дож стоял рядом. Дожу слова торговца не понравились. Что было дальше, Реньяро доподлинно не знал, зато знал, что два таймуранских гвардейца с тех пор ежегодно портируются в Шевлар и поджигают там какую-то лавку.

А там был просто поцелуй… даже просьба о поцелуе… нет, даже просто игривая шутка…

Кхм.

В ворота палаццо, конечно, вошел не Реньяро э’Брока. В них вошел респектабельный полный господин с бакенбардами, одетый на иностранный манер – в теплое пальто, котелок и золотое пенсне. И сделал он это не раньше, чем увидел, что дож садится в карету и уезжает.

– Могу я видеть его светлость? – раздался голос, напоенный той глубинной уверенностью в себе, которая есть только у великих владык, могучих чародеев и очень, очень богатых людей.

– Они только что отбыли-й, – был ответ почти таким же голосом. – Вернутся ближе к вечеру-й.

Ах да, еще дворецких.

– Как некстати, – с отвращением произнес господин, протирая пенсне. – Доложите ему, что… нет. Дайте бумагу и прибор, я напишу записку.

– Прошу сюда, мсудр-й, – умело зажевал последнее слово дворецкий, ибо не видел под пальто, есть ли на госте дворянский пояс.

Респектабельного господина провели в отдельный кабинет, вручив письменный прибор с чернильницей и песочницей, и тот принялся писать записку идеальной каллиграфической вязью, но делал это так неспешно и обстоятельно, что дворецкий не стал дожидаться окончания и оставил респектабельного господина одного.

…Недописанная записка мгновенно исчезла в кармане респектабельного господина, а взамен появилась другая – целый лист пространных, но очень неконкретных рассуждений, из которых невозможно было понять, кто же именно к дожу приходил и какого, собственно, храка хотел. Оставив заранее написанное письмо на столе, Реньяро скользнул к дверям, выждал, пока дворецкий выйдет, пока холл не окажется пустым (если не считать орангутана) – и прошел ко входу.

У дверей он громко крикнул, что покидает палаццо, что оставляет записку на столе – и еще громче хлопнул дверью. Однако вместо того, чтобы уйти, Реньяро опрометью метнулся наверх, по лестнице, и толстые ковры совершенно скрадывали его шаги.

На втором этаже он бесшумно миновал горничную, убирающую одну из гостевых спален, и юркнул в соседнюю, уже убранную. Пальто и котелок повисли в шкафу, пенсне и бакенбарды исчезли, а сам Реньяро закатился под кровать и замер.

Теперь дождаться ночи.

Время тянулось медленно. Реньяро не шевелился. На комоде чуть слышно щелкал секундный обод часов, ему периодически вторил минутный, и совсем редко – часовой. И сразу после щелчка часового обода снаружи раздавался чуть слышный протяжный возглас: «Первый закатный час и все в порядке-е-е-е!..»

Палаццо э’Сандерра патрулируют таймуранские гвардейцы. По шесть человек, в три смены. Утренняя и вечерняя смены – девятичасовые, ночная – восьмичасовая. Реньяро слышал, что это не самая приятная обязанность, поскольку дож известен в том числе придирчивостью. Если попасться ему на глаза, он из кожи вон вылезет, но найдет, за что тебя отчитать.

– … Второй закатный час и все в порядке-е-е!..

Еще немного. Дож, скорее всего, уже вернулся домой, а догаресса вскорости отправится почивать. Реньяро долго вызнавал распорядок дня палаццо э’Сандерра и пришел к выводу, что единственный час, когда можно осуществить задуманное – между пятым закатным и первым полуночным, когда догаресса уже осталась одна в своей спальне, но еще не уснула, а ее муж работает у себя в кабинете.

– … Третий закатный час и все в порядке-е-е!..

Он ночная пташка, дож Таймуранга. Многие вообще думают, что он спит днем, а делами занимается по ночам – но это неправда. Другие утверждают, что он вообще никогда не спит, что городской волшебник заколдовал его так, что теперь дожу нет нужды во сне – но и это неправда. Дож просто поздно ложится, не раньше третьего полуночного, и так же поздно встает.

– … Четвертый закатный час и все в порядке-е-е!..

А вот догаресса Браута ложится как все, в пятом закатном или первом полуночном. И на эти два-три часа она остается совершенно одна, без надзора мужа, слуг или стражи, который довлеет над ней все остальное время…

– … Пятый закатный час и все в порядке-е-е!..

Реньяро бесшумно выкатился из-под кровати, отряхнул одежду и замер у окна, глядя на медленно движущийся по саду фонарь. Темень царила такая, что хоть глаз коли, лил ледяной зимний дождь, и Реньяро сочувствовал тем гвардейцам, что получили сегодня вечернюю смену, но еще пуще – тем, что через час встанут на ночную.

Светильники в палаццо погасли, шаги стихли. Сегодня дож не принимает гостей, так что коридоры пустеют, слуги и хозяева расходятся по спальням. Хозяев, впрочем, всего двое, дож и догаресса. Детей у царственной четы нет, живущей с ними родни или иных приживал тоже. У дожа э’Сандерра есть младший брат, но они не в ладах, и брат проживает где-то за городом.

Кажется, все стихло. Ни шороха. Реньяро выскользнул за дверь и зашагал, мысленно сверяясь с планом дворца, который еще пару лет назад приобрел по случаю. Скинув пальто, он оказался одет в ливрею цветов э’Сандерра, так что если кто и встретится – можно прикинуться новеньким лакеем… ох, вот и нежданная встреча.

Из-за поворота вышла горничная со стопкой полотенец. Реньяро не замер, не побежал – продолжил идти, как шел, спокойно неся серебряный поднос со свечой, графином воды и стаканом. Поравнявшись с горничной, он кивнул, почти не поворачивая головы… и изумленно вскинул брови.

Горничная тоже застыла, уставившись на Реньяро. Углы ее губ задрожали, она с трудом удержалась от смеха.

– Тебе идет ливрея, – сказала она. – Чьи дела, искусник Реньяро?

– Ничьи дела, искусница Райола, – ответил Реньяро. – Какая чудная встреча. Ты зачем здесь?

– За рубиновым перстнем дожа. А ты зачем?

– Томлюсь страстью к его жене.

– Значит, не конкуренты. Удачи.

– И тебе.

И мошенник с воровкой разошлись в разные стороны.

У спальни догарессы стражу не выставляют – это Реньяро выяснил заранее. Дож недоверчив и не любит вооруженных людей в своем палаццо. Вместо них, это известно всему городу, палаццо по ночам охраняют две жуткие упырицы, сестрички э’Браунте, но Реньяро их своими глазами не видал.

Возможно, что это просто слухи.

Медам Браута не спала. Она лежала в постели, читая книгу при свете масляного светильника. Реньяро успел заметить, что это «Тихий поселок», сочинение Арашириты э’Рашмор, прежде чем догаресса заметила его и уронила книгу на колени.

– Ах!.. – прижала она руки ко рту. – Это вы!..

– Прошу прощения за поздний визит, – склонился в поклоне Реньяро. – Не мог уснуть, думал о вас, богиня. Понял, что должен немедленно вас видеть, но если я некстати и зря пришел, то одно ваше слово – и я исчезну, больше ни разу вас не потревожив.

Браута разомкнула коралловые уста. Закусила губу, отводя взгляд. Ей хотелось сказать, что случившееся в «Семи фонтанах» – это прекрасная ошибка, что она не должна повториться, что это все очень неправильно и…

Она ничего не сказала. Молча дожидалась, пока Реньяро медленно, шаг за шагом пересекал спальню. Смотрела, как он расстегивает ливрею, как…

…Он не успел раздеться. Чуткое ухо уловило в ночной тиши шаги. Негромкие, но уверенные шаги того, кто даже не думает красться, кто не боится кого-либо побеспокоить, потому что идет по собственному дому.