Текст книги "Мошенник (СИ)"

Автор книги: Александр Рудазов

Соавторы: Ксения Рудазова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц)

Глава 4

Ищи руду в глубине, а не под ногами. Богатство любит молот и терпение, а не праздный взгляд. Но бойся прикипеть сердцем к злату сильнее, чем к наковальне, ибо жадный кузнец слепнет от блеска монет.

Ктава, заповедь от Гушима.

Пинакотека Золотого Льва – это нечто большее, чем просто картинная галерея. На вывеске красовался все тот же таймуранский крылатый лев, только в лапах он держал не арфу, а кисть и краски. Час был уже поздний, но окна изливали свет, и в каждом зале сиял магический светильник. Чары разливались в воздухе, сверкали радугой на драгоценных рамах и полотнах.

Сегодня здесь собрался весь бомонд. Лучшие люди Таймуранга – родовитые аристократы, богатые купцы, представители богемы и даже парочка волшебников. Реньяро цепким взглядом шарил по толпе, опасаясь встретить кого-то знакомого… кого-то, кому Реньяро э’Брока известен с плохой стороны.

Увы, с каждым годом вероятность подобной встречи только возрастала, так что не за горами уж час, когда придется переезжать.

Но еще не сегодня. Сегодня в Таймуранге триумфирует Дартуро э’Тароль, дож Тароля, богатейший из графов Нураона. После троих герцогов и бургомистра э’Сандерра – пожалуй, самый влиятельный человек в стране.

Реньяро смотрел на него, как на пирожок с золотом.

Граф э’Тароль приехал в Таймуранг всего несколько дней назад. Вроде как к Веселому Дню, но на самом деле скорее просто совпало. До этого он десять лет жил с семьей в Тароле, почти не покидая своего графства – а вот теперь что-то изменилось, и его сиятельство переехал в Таймуранг, в свою городскую резиденцию, перевез в нее жену и дочь, а сегодня открывает новый сезон в пинакотеке Золотого Льва.

Кажется, дож решил оказывать ей протекцию.

Очень, очень высокомерная персона. Дожи вообще почти все такие, но почему-то провинциальные задирают нос особенно. Облаченный в золоченый кузырь с парой великолепных глафшроков, граф э’Тароль осматривал пинакотеку, словно падишах – свое королевство. Все эти ценители искусства и просто глазеющие зеваки виделись ему верными подданными.

Приветствовал дож только равных себе. Аристократов. Дворян. И не нищих дворяшек вроде Реньяро и Мальдисса, а родовитых, титулованных, с землями и домами.

Богатство само по себе он, впрочем, презирал. Когда к нему сунулся было Шуруле Марак, безродный, но фантастически богатый банкир, дож посмотрел на протянутую для рукопожатия ладонь, как на пустое место, а потом… вложил в нее дукатон. То ли вроде как чаевые сунул, то ли иронично намекнул, что это все, чем славен сударь Марак.

Сам дож красотой не блистал и без своего роскошного одеяния сразу потерялся бы в толпе. Зато уж его жена и дочь!.. Супруга была уже в возрасте, но все еще привлекала взгляды, казалась сошедшей на грешную землю богиней… пусть не Лилейной, а скорее Грандидой, но стиль, но порода!.. какая великолепная тиара!..

А уж наследница, высокая, стройная и светловолосая, заставила Мальдисса издать восхищенный стон. На плечи ниспадали длинные блестящие локоны, глаза были цвета ясного неба, пухлые губы алы как коралл, кожа идеально бела, щеки розовели нежными бутонами, а ноги отличались восхитительной длиной и походили на пару кегель.

– Реньяро, я влюблен… – шепнул Мальдисс, не отрывая от девушки взгляда.

– Тс-с-с!.. – шикнул Реньяро, потому что дож, откашлявшись, взялся за покрывало, прячущее главную жемчужину вывески.

– Мессиры и медам! – произнес граф э’Тароль глуховатым голосом человека, не привыкшего выступать на публике. – Я… недавно… в вашем городе. Я… мало кого из вас знаю. Позвольте… мне… преподнести… вам… небольшой подарок. Эта картина называется «Размышление», и написана маэстро Эльхере э’Обосса, крупнейшим современным художником Торо, Города Искусств. Это… дар… чудо… но… признаться, я и сам ее еще не видел, желаю насладиться со всеми вами… да… так вот… Картина!..

Он резко дернул, и взорам общества предстало огромное полотно в золоченой раме, изображающее… Реньяро изо всех сил старался понять, что же оно изображает. Он не считал себя специалистом в искусстве, но на его неискушенный взгляд это выглядело как… да просто грязь, размазанная по холсту.

– Кхамм, – издал странный звук дож. – Это… значит… картина «Размышление».

Зала наполнилась недоуменным перешептыванием. В Нураоне уже слышали, что художники Торо в последнее время рисуют в какой-то новой, удивительной, особо глубокой манере, а те нураонцы, что бывали в их галереях, возвращались восхищенные, закатывали глаза и говорили, что это не описать, не передать словами…

Стадия недоумения длилась с минуту. Потом публика начала искать, что же в этой картине все-таки восхитительно, начала смотреть то под одним углом, то под другим. Ветре э’Шапоне, знаменитый художественный критик, даже встал позади и задумчиво произнес:

– Хо-о-о… А ведь если смотреть с оборота и немного прищуриться, замысел маэстро раскрывается совершенно иначе… Какой… дерзкий вызов закостенелой фигуративности…

Эти слова проломили лед. Ценители закивали, забормотали, полностью соглашаясь с мессиром э’Шапоне. Даже Мальдисс почесал в затылке и пробормотал что-то насчет того, что тут, наверное, нужно просто привыкнуть… присмотреться… Реньяро аж фыркнул, это услышав.

– Ладно, – сказал наконец дож. – Приглашаю… к столу.

Что ж, по крайней мере фуршет оказался именно таким, как от него ожидалось. Два десятка маленьких столиков мгновенно оказались обступлены со всех сторон, и слуги едва успевали менять закуски. А Реньяро… Реньяро нырнул в этот человеческий водоворот.

Сегодня он выдавал себя за торговца недвижимостью. И он действительно этим занимался по доверенности от одного домовладельца. Тот не прогадал, наняв Реньяро э’Брока, продать он мог что угодно и кому угодно. Но сейчас это служило ему только прикрытием.

– … Да-да, есть замечательная квартирка в Воспитательной секции, – радушно улыбался он дородной матроне. – То самое, что вы ищете. У моего клиента на Черной речке восемь домов, по обе стороны. По нечетной стороне, правда, все квартиры проданы, зато на четной осталось полным-полно, выбирайте любую.

– А почему же это на нечетной все проданы? – забеспокоилась матрона.

– Ну, понимаете… я вам по секрету?.. да, нечетную сторону делали… для своих. Там и материалы получше, и берег почище… но там все равно больше ничего не осталось.

– Но… ни одной?.. – еще сильнее заволновалась матрона, которой теперь хотелось именно квартиру на нечетной стороне Черной речки, хотя еще пару минут назад она вообще ничего покупать не собиралась.

– Ни одно… гм… ну, одна есть, – нехотя признался Реньяро. – На нее уже есть покупатель, но он не вносил задатка… только дворянское слово… и что-то вот задерживается.

– Так он и не купит, наверное! – закудахтала матрона. – Вы можете что-нибудь сделать⁈

– Это будет неправильно с моей стороны… он дворянин…

– Я тоже дворянка! И мой муж… дорогуша, кренделек, подойди сюда!..

Очень скоро Реньяро почти силком всунули в руки задаток – только чтобы вожделенная квартирка не уплыла. Он заверил, что похлопочет, выписал добрым людям бумагу и предложил встретиться завтра в конторе мессира э’Рика.

Мог бы и просто прибрать задаток к рукам и исчезнуть, но Реньяро такого не любил. Это мало отличается от кражи. Человек должен что-то получить за свои деньги – товар, услугу, интересный рассказ, игру. Не дать совсем ничего – это некрасиво.

Да и портить отношения с э’Рикой – себе дороже. У него есть знакомцы в Обычной Семье.

К тому же прямо сейчас Реньяро продавал кое-что подороже. Кое-что такое, за что можно получить больше сорока дукатонов, которые ему всучили как задаток за квартиру у Черной речки.

– … Да, я тоже слышал. Эльфову башню будут сносить. Да-да.

– … А вы слышали? Эльфову башню правда будут сносить? Да неужели?

– … Не знаю, как вы, а я не верю. Эльфову башню – и снесут!.. Пф!.. Чего не наболтают досужие языки!..

Все это говорил Реньяро. То тут, то там, то одному, то другому. Между делом снова и снова сводил любой разговор к одной теме, аккуратно запускал в высший свет Таймуранга нехитрый слух, сплетню. Реньяро несколько раз помахал своей доверенностью от э’Рики, намекал на близость к некой особе, которая от самого дожа получила контракт на снесение и строительство, и тут же сам громко это отрицал и возмущался нелепыми россказнями.

Конкретика не имела значение. Главное – заронить в головы мысль. Чтобы заговорили. Чтобы обсуждали. Слова, повторенные сотню раз и сотню раз перешедшие из уст в уста, становятся всем известным фактом, даже если изначально были чистейшим враньем.

Так пролетело часа два. А потом дож снова вышел на свободное место, с неприязнью поглядел на картину «Размышление» и попросил еще минуточку внимания благородного общества – только теперь не для себя, а для маэстро Луке э’Барра, лучшего – все признают! – художника Таймуранга.

То был гордого вида мужчина с прямой осанкой, красивым профилем и легкой проседью в волосах. В Таймуранге его знали как человека редких достоинств и талантов, благородного и умного, искуснейшего мастера кисти и… приверженца эльфийской любви.

Никто не осуждал, что вы. Художник же, богема. Это даже придавало изюминку его творениям.

– Медам и мессиры, – звучным голосом произнес художник. – Сегодня я представляю на ваш суд свою новую картину «Рука Просперины», а кроме того, я хочу сделать заявление… нет, признание. Важное признание, медам и мессиры. Много лет я не обращал внимания на то, что обо мне болтают. Но кажется, уже весь город твердо убежден, что у меня нет семьи потому что я… гхм… давайте уж своими словами. Глиномес.

Благородное общество вежливо смотрело на Луке э’Барра.

– Это не так! – воскликнул он. – Мэрше, подойди!..

К нему робко подступила нарядно одетая женщина средних лет – не слишком красивая, зато с хорошей фигурой.

– У меня действительно нет семьи, – отчеканил художник, приобняв ее. – Я, увы, бесплоден, и не могу привести в сей мир детей. И я не ходил в храм, дабы возвестить о своей любви перед богами, ибо не считаю, что в том есть нужда. Но эта женщина – не только моя экономка, но и моя конкубина. Фактическая супруга. Я не глиномес!

Последнюю фразу он выкрикнул с надрывом, с вызовом, а Реньяро подумал, что теперь сплетен о нем будет вдвое больше, и весь Таймуранг окончательно уверится, что маэстро э’Барра – мужелюб.

Ну а как иначе? Раз ты что-то отрицаешь, значит, это правда. Иначе не бывает.

Хотя все может быть, особенно если…

…И тут в зале погас свет. Все светильники потухли разом, погрузив пинакотеку во мглу. Раздались испуганные вопли, зашуршали платья, кто-то наткнулся в темноте на стол и уронил посуду, одна из дам истошно завизжала… но свет тут же зажегся снова. Темно было секунд десять, может быть…

…Но картина «Размышление» бесследно сгинула.

«Руку Просперины» никто не тронул. А вот полотно маэстро э’Обосса кто-то ухитрился украсть – и дож взревел раненым кашалотом. Он бешено оглядывал гостей, но ясно было, что за пазуху такой холст не спрятать, вырезать из рамы не успеть… да и тогда рама была бы где-то тут.

– Перекройте выходы! – рявкнул дож. – Позовите стражу!

Реньяро встреча со стражей не улыбалась. Он переглянулся с Мальдиссом, и они отступили в разные стороны. Мальдисс смешался с толпой, а Реньяро быстро свернул за угол и бесшумно побежал по узкой галерее, в конце которой – он точно это знал – есть черный ход.

Ну как черный ход… Окошко на втором этаже, рама которого сидит неплотно. Если вынуть один гвоздь и вот эдак повернуть, стройный мужчина может протиснуться… или стройная женщина.

– Чьи дела, искусница Райола? – насмешливо спросил Реньяро, достигнув окошка.

– Ничьи дела, искусник Реньяро, – спокойно ответила миниатюрная черноволосая девушка в бархатной полумаске.

Она почти закончила орудовать крохотным ножичком. Рама почти отделилась от холста. Реньяро тем временем вынул заветный гвоздь, открыл окошко и любезно предложил Райоле идти первой.

Они давно знали друг друга, Реньяро э’Брока и Райола э’Читела. Вместе никогда не работали, но отдавали друг другу должное. Лучший мошенник и лучшая воровка, причем оба – свободные ремесленники, не принадлежащие ни к Обычной Семье, ни к воровским гильдиям.

– Не знал, что ты теперь занимаешься картинами, – сказал Реньяро, приземляясь рядом с Райолой, держащей под мышкой туго скрученный холст.

– Я и не занимаюсь… картинами, – фыркнула Райола, рысцой устремляясь по ночному проулку. – Это картина, по-твоему?

– Я поэтому и удивился, – кивнул Реньяро. – Там же рядом была «Рука Просперины».

– Ну уж нет, ты слишком плохо обо мне думаешь.

– Да, видимо. А что, неужели кто-то возжелал иметь это… «Размышление» в собственности? Сколько тебе за него посулили?

– Нисколько, – мелодичным голосом сказала Райола. – Это акт благотворительности, искусник Реньяро. Я не буду продавать «Размышление»… я его просто сожгу.

– Что?.. Зачем?..

– Я эстет. Я люблю искусство. И я не могу смотреть на то, как эту мазню держат в картинных галереях рядом с великими полотнами.

Реньяро хохотнул. Да, у Райолы тоже есть свои принципы и свой, можно сказать, кодекс. Что попало и у кого попало она не крадет. Для нее каждое дело – это вызов, хитрая задача, и чем сложнее, тем лучше.

– Знаешь, а ведь за нее можно получить немалый куш, – заметил все-таки Реньяро, кивая на холст у нее под мышкой.

– Разве дело в деньгах, искусник Реньяро?

– Ты права. Удачи.

И однако… у Райолы свои дела, а у Реньяро свои. И принципы у него свои. Она считает своим долгом избавлять мир от мазни, а Реньяро… Реньяро не видел ничего дурного в том, чтобы ощипать надутых глупых гусей, которые согласны вешать такое у себя дома.

И час, конечно, поздний, но Арексадо – ночной мотылек. Он ложится под утро, а поднимается, когда другие обедают. Сейчас он наверняка работает или принимает кого-то из подруг – во втором случае Реньяро деликатно откланяется.

Арексадо Макари был художником. В Таймуранге их немало. Только не было у него славы и денег, так что ютился он в мансарде трехэтажного дома… хотя как ютился? Мансарда раскинулась сразу над четырьмя квартирами, так что места хватало и для Арексадо, и для его полотен.

Их много. Они прекрасны. И их не покупают. У Арексадо нет имени, он даже не дворянин, так что он, не уступая в мастерстве лучшим живописцам Нураона и Ирхекии, не знает порой, чем пообедать.

Раньше не знал. До знакомства с Реньяро. В золоте Арексадо и сейчас не купается, но по крайней мере о голоде позабыл.

И… у него была гостья. Очень красивая девушка, причем обнаженная. Только занимался Арексадо с ней не тем, чем обычно занимаются с красивыми обнаженными девушками, а рисовал ее портрет. Дама стояла, задрапировав самые интересные места простыней, приняв позу то ли отдающей приказ королевы, то ли посылающей в бой солдат воеводы.

При виде Реньяро она испуганно ойкнула, но тут же вернула на лицо надменное выражение. Арексадо и вовсе даже не посмотрел на друга, продолжая черкать графитным карандашом. Реньяро, знавший, насколько художник в такие моменты неразговорчив, молча уселся на продавленную софу.

– Долго еще? – не выдержала натурщица минут через десять.

– Искусство нельзя подгонять, – рассеянно ответил Арексадо. – Я закончил… голову. Выражение лица тебе очень удалось. Остальное… в следующий раз, ты устала. Ступай, любимая, только поцелуй меня на прощание.

Натурщица коснулась губами его губ и скрылась за ширмой, откуда вылетела простыня, а через минуту вышла и девушка – уже одетая, но по-прежнему красивая. Полюбовавшись немного эскизом, она убежала, а художник со вздохом бросил карандаш на стол, взял палитру с кистью и снял покрывало с другого мольберта.

– Я знаю, знаю, Реньяро, я тебе обещал, – сказал он, не поворачиваясь. – Я закончу. При тебе, сейчас.

– Да не торопись, не к спеху, – хмыкнул Реньяро, осматривая мансарду.

Вдоль стен стояли пыльные картины. Сплошь работы Арексадо – искусные и даже, возможно, гениальные, но не нужные никому на белом свете. Звонкие дукатоны художник получал с другого… с того самого, что сейчас малевал с таким отвращением.

«Пляшущий сатир». Работа Арриво э’Нуокте, старого мастера. Маэстро скончался сто лет назад, но скоро миру будет явлена новая его картина.

Арексадо ему в этом поможет.

Увы, в живописи Нураона все обстоит очень несправедливо. Картины великих мастеров, давно почивших в бозе, продаются за бешеные деньги, от чего самим мастерам ни жарко, ни холодно. Зато полотна живых художников в лучшем случае покупаются за медяки, а то и не покупаются вообще.

Реньяро не сомневался – когда его друг скончается, его картины будут стоить уйму дукатонов. Только сам художник об этом уже не узнает и радоваться его славе будут только торговцы картинами. Поэтому, чтобы не умереть с голоду и иметь деньги на краски и холсты, Арексадо помогает Реньяро в мошенничестве с живописью.

Работа над «Пляшущим сатиром» идет третью луну и близится к завершению. Картина идеально соответствует стилю э’Нуокте. Когда она будет закончена, Реньяро подделает его подпись и продаст по своим каналам очередной «неожиданно найденный шедевр». За хорошие деньги, которые они с Арексадо и разделят поровну.

Этот трюк они успешно прокручивали уже трижды.

– У меня к тебе дело, – сказал Реньяро. – Есть такой художник в Торо – э’Обосса. У него есть картина – «Размышление»…

– Знаю, – ответил Арексадо. – Я ее видел.

– Да?..

– В прошлом году, когда ездил в Торо. Хотел… поучиться у великих.

– Отлично… Ты сможешь нарисовать… точно такую же? Понимаю, по памяти трудно, но…

– Смогу. Это нетрудно, Реньяро, совсем нетрудно. Подделать несложно. Но это… не искусство.

– Зато это деньги. И большие. Насколько быстро ты сможешь такую нарисовать?

– Если грубо – за минуту, – грустно усмехнулся Арексадо. – Если надо точнее… ну давай попробуем.

Он подошел к свободному мольберту, установил чистый холст, и с минуту колдовал над палитрой, смешивая краски. Потом прицелился, примерился – и принялся стегать холст кистью, малюя тут и там, оставляя пятна и разводы будто свежайшей уличной грязью.

– Готово, – сказал художник минут через пятнадцать. – «Размышление».

Реньяро вскинул брови. На его взгляд, картина ничем не отличалась от той, что пару часов назад уволокла под мышкой Райола. Если какие-то пятна и имели чуть иную форму, понять это без сравнения с подлинником сможет разве что автор оного подлинника.

Да и то Реньяро в этом сомневался.

– Сделай еще три… четы… еще пять таких, – хищно улыбнулся он. – В точности.

Художник пожал плечами, смешивая еще грязной краски.

Следующие дни Реньяро работал не покладая рук. Они с Мальдиссом продолжали раздувать слух о том, что Эльфова башня обветшала и скоро будет снесена, но вскоре в этом отпала нужда, поскольку сплетня окрепла, встала на ноги и дальше гуляла по городу уже сама. А когда о печальной судьбе башни узнали даже глухие, Реньяро разослал письма четырем крупнейшим строительным подрядчикам, пригласив на встречу в гостиницу «Грандпайр».

– Мессиры! – начал с грубой лести Реньяро. Дворянского пояса ни на одном подрядчике не было. – Я представляю здесь его светлость дожа. Вот моя пайцза… угодно взглянуть?.. доверие – это хорошо, но… да-да, вот, посмотрите… Так вот, мессиры, я пригласил вас сюда по большому секрету. Об этом пока никто не знает, но Эльфову башню решено снести. Никому не говорите, это пока секрет, чтобы не волновать общественность.

Подрядчики важно закивали, жадно таращась на Реньяро. Ни один не произносил ни слова. Мальдисс тоже молча стоял у дверей в мундире таймуранского гвардейца, который ему сшили именно для подобных проказ.

– Мессиры, уже все решено, – вещал Реньяро, поправляя очки. – Эльфова башня отжила свое. Ее снос – дело решенное, и весь вопрос в том, кто этим займется. Большой секрет, никому не говорите – чтобы не волновать общественность. Сейчас нам нужна информация – кто из вас предложит какие условия за этот контракт. Если есть желающие, пожалуйста, предоставьте условия сделки.

Он немного запинался и говорил быстро, торопливо, чуточку путано. Словно невероятно загруженный секретарь градоправителя, которому нужно срочно закончить одно дело и мчаться к следующему. Еще раз попросив подрядчиков как можно скорее представить свои условия, он оставил адрес, по которому будет их ждать, распрощался и ушел, свистнув Мальдиссу.

Все четверо связались с Реньяро на следующий же день – и каждый просил за работу очень немало.

Снос здания вроде Эльфовой башни – это ведь не просто «разобрать дом». Это дорогая инженерная операция. Нужно не завалить соседей, не обрушить набережную, не перекрыть канал, вывезти камень, разобрать ценные элементы, укрепить сваи и фундаменты.

И стоит это все бешеных денег.

– Разборка, леса, блоки, лебедки, рабочие и мастера – это тысяч пять, – бубнил первый подрядчик. – Вывоз мусора – еще по меньшей мере три тысячи. Охрана, перекрытие улиц и каналов, временные мостки, компенсации соседям – это тоже тысячи две… нет, тоже три. И… непредвиденные расходы. Минимум тысяча. Лучше полторы.

– Да, но у вас останется часть камня, балок, черепицы, бронзовых деталей, решеток, мрамора, – устало говорил Реньяро, глядя в честные глаза подрядчика. – Вы же это все потом перепродадите. Или используете на других работах.

– Ну… что-то да, что-то… как получится, ваша милость. Четырнадцать тысяч в итоге, ваша милость.

– Четырнадцать, – пожевал губами Реньяро. – Не много ли?

– Дешевле никак. Но… можно включить в них плату лично вам, ваша милость. За консультацию. Двести дукатонов.

– Двести?..

– Двести пятьдесят. Прямо сейчас. Вот… в этой сумочке. Просто за хлопоты.

– У вас веские аргументы, сударь. Хорошо, контракт ваш. Подпишите здесь… здесь… поздравляю.

Почти такой же разговор повторился еще трижды. Контракт обещал быть жирным, выгодным, и каждому хотелось его заполучить. За несколько часов Реньяро заработал тысячу двести дукатонов – двести пятьдесят с первого подрядчика, двести со второго, триста с третьего и целых четыреста пятьдесят с четвертого. Этот запросил за работу аж восемнадцать тысяч, из которых минимум четыре собирался просто положить себе в карман.

Ни у кого не возникло даже малейших сомнений. Реньяро всегда отличался удивительно честным взглядом. Всем своим видом он словно говорил – вот человек, которому можно доверять. Человек, который лгать просто не умеет.

То, что при этом они дают этому человеку взятку, никого не смущало.

Жадничать и зарываться Реньяро не стал. Получив свои тысячу двести дукатонов, он буквально растворился в воздухе. Исчез, испарился, залег на дно.

А четыре строительных подрядчика через несколько дней прибыли к Эльфовой башне с заключенными контрактами. Прибыли, увидели друг друга, узнали, что контракты заключены со всеми – и подняли скандалище. Дело дошло до дожа, который ужасно удивился, что кто-то собирается сносить Эльфову башню, да еще и по его якобы приказу.

Шумел город долго.