Текст книги "Мошенник (СИ)"

Автор книги: Александр Рудазов

Соавторы: Ксения Рудазова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)

Глава 7

Укрепляй плоть, дабы дух имел достойное вместилище. В здоровом теле – ясный ум и воля к победе. Соревнуйся честно, ибо сила без благородства – лишь звериная ярость, достойная осмеяния.

Ктава, заповедь от Монго.

Зима в этом году выдалась особенно холодная. Часто лили ледяные дожди, тяжелый утренний думан стелился по земле. Но день Янтарного Ястреба, к счастью, выдался ясным, теплым и безветренным, и маэстро Кальдо представлял новую пьесу.

Пьеса называлась «Младолист», и была посвящена южным соседям, краснокожим варварам. Всего пятнадцать лет назад об этих кайшарах никто слыхом не слыхивал, а к югу от Нураона и Ирхекии лежало просто королевство Порос, которое тоже триста лет назад откололось от Ирхекии… славная была когда-то держава, большая и великая.

А в 1503 году откуда-то из лесов Пороса вышли эти самые кайшары – полудикие могавки, конные варвары, невесть откуда взявшиеся в глухих чащах. И были их не десятки и не сотни, а бессчетные тысячи, целый народ, свалившийся будто с неба. И были они драчливы, были они воинственны, и всего за несколько лун Порос пал, сохранив за собой только земли на юге, у великих болот Кеззури.

Все остальное получило название Младолист – в честь верховного вождя кайшаров.

Пороса кайшарам, к счастью, хватило, и другие земли они захватывать не стали. Но с грабительскими набегами пошли сразу же, причем первым стал как раз Нураон. В 1507 году кайшары дошли до Таймуранга и разграбили – но после отступили, потому что Таймуранг оказался добычей чересчур жирной и чересчур ядовитой. Кайшары взяли город с налета, выпотрошили рынки, дворцы, склады и храмы, захватили множество пленных – но удержать Таймуранг не смогли.

Среди бессчетных каналов их кони хромали и дохли, в тесных переулках варвары теряли свое главное преимущество, а по ночам их убивали горожане, моряки, наемники, брави, таймуранские гвардейцы, Обычные Люди и кадавры городского волшебника. К тому же в городе вспыхнула болотная горячка, занесенная с юга самими же кайшарами, и косила она прежде всего лошадей.

Луну спустя вожди поняли: еще немного – и добыча станет не наградой, а могилой. Они бросили то, чего не могли унести, отпустили лишних пленных, нагрузили обозы золотом, тканями, оружием и вином – и ушли обратно в степи Младолиста.

Таймуранг после этого лежал в дыму, но Нураон уцелел.

С тех пор минуло одиннадцать лет, Таймуранг худо-бедно оправился и восстановился, снова оброс жирком, а маэстро Кальдо написал о тех событиях пьесу, историческую трагедию с двумя главными героями. Вторжение варваров с юга, война, горести – и простая таймуранская девушка, которая влюбляется в юношу, одного из кайшаров. Он тоже любит ее, он переходит на сторону нураонцев, лишь бы быть с возлюбленной, и в конце погибает, защищая ее от своих же сородичей.

Пьесу давали на открытом воздухе, на набережной. Сегодня день Янтарного Ястреба, и для любой другой страны это просто обычный день. Но для Нураона это праздник, поскольку именно в день Янтарного Ястреба Нураон стал Нураоном. Это День Державы. Почти в любой стране есть праздники, которых нет в общем календаре, и у Нураона такой сегодня.

На набережной играл оркестр, стояли столы с угощением и полоскались знамена с гербом дожа э’Сандерра – волшебной совой Хурору, символизирующей богатство. Под этими совами и играли актеры театра Дорго. Им приходилось кричать, чтобы зрители слышали хоть что-то, но Аталия все равно не понимала половины происходящего, то и дело обращаясь за разъяснениями к отцу. Дож э’Тароль пьесу не знал, зато одиннадцать лет назад был среди тех, кто сражался с кайшарами – по пути к Таймурангу те прошли через графства Карап и Тароль.

Кроме э’Тароля на трибунах было целых семь дожей. На празднество явились графы э’Смека, э’Деари, э’Питири, э’Ромодель и э’Фро, герцог э’Вальтега и, конечно, бургомистр э’Сандерра. Он на День Державы всегда здесь, на набережной, поскольку ему предстоит ежегодный ритуал обручения с морем.

Он провел его, когда подошла к концу пьеса, когда актеры поклонились, и смолк оркестр. Э’Сандерра спустился с трибун на своих журавлиных ногах, поблагодарил маэстро Кальдо за доставленное удовольствие, расцеловал его в колючие щеки и провозгласил, что «Младолист» – лучшая пьеса в истории Парифата, а маэстро Кальдо – несравненный драматург, затмивший даже безымянного автора «Тригинтатрии».

После этого дож утер губы платком, поднялся на причал и вскинул длинную руку. На набережной воцарилась тишина, и в этой тишине дож снял с пальца рубиновый перстень и молвил:

– Мы обручаемся с тобой, море, в знак истинной и вечной власти. Прими с руки моей, Марекс.

Перстень ценой в добрую тысячу дукатонов с бульканьем ушел под воду, приковав к себе сотни жадных взглядов. Дож кидает в море такой перстень каждый год, и по ночам в этом месте часто можно увидеть людей с дыхателями, которые плещутся в ледяной воде, надеясь найти хоть одно колечко из трехсот, упавших туда за историю Нураона и этого обычая.

Реньяро и сам нырял раз сто, когда был мальчишкой. Летом, правда – и ничего не нашел, конечно. Перстни либо сразу засасывает ил, либо уносит течение, либо их вытаскивают в первую же ночь – и потом об этом помалкивают. Ни разу Реньяро не слышал, чтобы кто-то такой отыскал, хотя у знакомых скупщиков из любопытства спрашивал.

– … И Бумбук сказал: бьюсь об заклад, что выпью море. Хорошо, говорит король, выпей. Если выпьешь, получишь шапку золота, а не выпьешь – твоя голова с плеч. Пошли тогда король и Бумбук на берег моря, а Бумбук сует руки вот эдак за пояс и говорит: сейчас выпью. Только ты, король, вначале отведи все реки, которые в него впадают, потому что я обещал выпить только море, а не реки.

Реньяро чуть повернул голову. Побасенку рассказывал сын дожа э’Вальтега, наследный герцог Армадо – и рассказывал он ее прекрасной Аталии, а та слушала с интересом, благосклонно, и в самом конце – рассмеялась.

– Повезло Бумбуку, что тем королем был не я, – как бы невзначай сказал Реньяро. – У меня бы он головы лишился.

Сын дожа посмотрел на Реньяро с сонным интересом и спросил:

– А вы у нас?..

– Это мой камердинер, ваше сиятельство, – улыбнулся Мальдисс.

– А, камердинер… Ну-ну. Вы, камердинер, не понимаете, что просто отсечь голову король, конечно, мог. Но тогда бы он потерял лицо и выставил себя самодуром, а короли…

– Да нет, зачем же просто? – сделал простодушное лицо Реньяро. – Я бы сказал Бумбуку: хорошо, будет тебе море без впадающих рек. А потом просто выкопал яму побольше, наполнил ее морской водой и… вот, пожалуйста, пей. Море, правда, совсем крохотное получилось, ну так тебе же только легче будет.

Аталия рассмеялась еще громче. Наследник же герцога чуть изогнул углы губ и сказал:

– Хм, остроумно. Вы мне нравитесь. Не думали сменить хозяина? Как вас там, Мальдисс?.. Сколько вы платите своему камердинеру, милейший?

– Понятия не имею, я финансовыми вопросами не занимаюсь, – пожал плечами Мальдисс.

– А кто занимается?

– Мой камердинер.

Отец Аталии, тоже слушавший этот разговор, издал сухой смешок и глянул на Мальдисса одобрительно. А сама Аталия даже не пыталась скрывать, что влюблена в Мальдисса не меньше, чем он в нее.

Правда, скепсис в глазах ее отца все еще сохранялся. Плотина еще не проломлена. Граф э’Тароль – человек очень гордый и высокомерный, превыше всего ценящий честь и достоинство. Сыну герцога он дочь отдаст без раздумий и колебаний, а вот безвестному дворянчику из-за моря… тут все еще работать и работать.

Аталия э’Тароль – вторая дочь Дартуро э’Тароля. У него была еще одна, и она три года назад вышла замуж за молодого барона э’Пту, одного из шакарских аристократов. Дож дал за ней роскошное приданое, однако всего через луну его дочь умерла. Погибла по нелепой случайности.

Барон э’Пту тоже был гордым человеком – и он вернул приданое, так как был женат совсем недолго. Однако граф э’Тароль отказался его взять, говоря, что наследником после жены является муж, а ему чужого не надо.

Так они перекидывали это злосчастное приданое туда-сюда несколько раз и наконец решили отдать деньги богам – выстроили на них богадельню и положили капитал на ее содержание.

Назвали богадельню в честь умершей девушки.

– А что, милейший, не устроить ли нам дружеское состязание? – снова раздался голос Армадо. – Как вы к гребному спорту?.. Баркетта у вас найдется?

– … Найдется, – бросив на Реньяро быстрый взгляд, сказал Мальдисс.

– Отлично. Тогда вызываю. Медам Аталия, не окажете ли честь предоставить приз?

– Приз?.. – растерялась девушка.

– Ваш платок, например. Согласитесь подарить его победителю?

Аталия кивнула, покосившись на отца. Тот поджал губы, но возражений не высказал.

Баркетта у Реньяро имелась. Иногда она пригождалась в разных делах. Мальдисс скомандовал камердинеру ее подогнать, и Реньяро рысцой умчался, а через полчаса вернулся, орудуя веслами. Армадо уже дожидался на носу своей, держа длинную тупую пику с крюком на конце.

Баркетты в Таймуранге на каждом шагу. Это маленькие юркие лодочки, с трудом вмещающие больше двух-трех человек. У них есть небольшой парус, есть две пары весел и есть шест, так что баркетта очень хороша именно на такой путаной воде – когда нужно ходить и по речкам, и по каналам, и по морю, изрезанному скалами заливу.

Ветра не было, и парус Реньяро поднимать не стал, а шест здесь до дна не доставал, так что оставались весла. Мальдисс запрыгнул на борт и сразу взялся за вторую пару, так что они быстро вышли на простор.

– Лента или купание? – спросил Армадо, у которого веслами орудовал дюжий лодочник.

Дуэли на баркеттах – любимая забава таймуранских дворян. Двое на двое – один управляет и гребет, второй дерется шестом или затупленной пикой. Победа присуждается либо если сорвать ленту с борта противника, либо если скинуть его в воду. Иногда бывают дуэли и насмерть… но эта не такая. Купание в ледяной воде веселым не назовешь, но умирают от этого редко.

– Купание, – произнес Мальдисс, вставая на нос и беря шест.

Главная роль в этой дуэли, конечно, у бойца. Но от гребца тоже зависит немало – слишком резкий поворот может отправить в воду своего же друга, а удачный маневр, наоборот – решить исход поединка.

– Сначала подставься, – негромко сказал Реньяро. – Дай фору.

Совет оказался бесплоден – наследнику герцога фора не требовалась. Армадо был немногим старше Мальдисса, шире в плечах, отлично фехтовал и правил баркеттой. Он почти сразу едва не сбил Мальдисса в воду – с такой скоростью крутанулась пика.

Резко бьет. Перебор для дружеской дуэли… хотя она, конечно, никакая не дружеская. Наследник Армадо – очень опасный соперник.

Появись Мальдисс в жизни Аталии луной позже – мог бы и опоздать.

И Армадо, кажется, не нравится, что под ногами мешается какой-то иностранный дворянчик. Высший свет Таймуранга Мальдисса не знает, он никто из ниоткуда, у него в городе нет родни – и эту проблему тоже надо решить.

Шест и пика столкнулись с глухим стуком. На набережной толпился народ, спустившиеся к самой воде мальчишки-пикальщики орали и свистели, кто-то держал в пальцах помни-зерно, направив на дуэлянтов… а, это одна из служанок э’Таролей. Видимо, по просьбе своей госпожи.

А Армадо наседал все уверенней. Он захватил преимущество, а его слуга греб так, словно родился с веслами в руках. Дважды Мальдисс уже почти упал – в первый раз присел в последний миг, во второй Реньяро успел резко затабанить, и Армадо не дотянулся на каких-то полпальца.

Но в третий раз незадачливый жених, возможно, полетит в ледяную воду…

– А давай-ка выпьем море, – чуть слышно сказал Реньяро.

Мальдисс не понял, о чем говорит приятель, да и не очень вслушивался – слишком был поглощен отбиванием ударов. Ветер дул все сильней, светлые волосы развевались, мальчишки на берегу громко улюлюкали, а медам Аталия восхищенно следила за этой битвой токующих тетеревов…

И Реньяро в этот момент навалился на весла. Он перестал уклоняться и наоборот – подставил Армадо нос баркетты. Мальдисса это едва не убило – удар пики пришелся почти в висок! – но Реньяро верил в приятеля, и не зря – великозмеец сумел уклониться и ударил шестом не в сторону, как собирался, а вниз, резко вниз.

Пика в руках Армадо вильнула. Крюк с хрустом подлез под планширь чужой баркетты – и вот тут Мальдисс все понял и с силой наступил на древко. Армадо дернул что есть силы… но Реньяро уже распускал парус.

Одним рывком. Заранее освобожденный, парус мгновенно наполнился ветром, баркетта прыгнула вперед – и сразу ушла вбок. Армадо мог разжать пальцы, отпустить пику – но промедлил долю секунды, и эта доля оказалась роковой.

Сына герцога вывернуло над бортом. В следующий миг он все-таки отпустил пику – но было поздно. Мальдисс едва заметно ткнул его шестом в плечо, и Армадо исчез за бортом с плеском, достойным упавшей статуи.

– Браво!.. – вопили с берега, пока Реньяро и Мальдисс плыли к причалу, а лодочник Армадо вытаскивал хозяина из воды. – Браво!.. Красиво!.. Алала!..

– Я поставлю лодочку, мессир, – с шакарским акцентом сказал Реньяро, когда они пришвартовались. – Эх и задали ж мы ему трепку, а?.. Видели, как мы его, медам?.. Эхма!..

Ждавшая на причале Аталия закивала. Вся пунцовая от смущения, она протянула Мальдиссу платок, и тот коснулся его губами, склоняясь в поклоне. Подставив девушке руку кренделем, он поднялся по ступеням, пока зеваки шумели и свистели. Дож благосклонно кивнул юноше и одобрительно сказал:

– Это было красиво. Уметь за себя постоять – достойно мужчины и дворянина.

– Приз стоил того, чтобы за него бороться, – стиснул платок Мальдисс, не отрывая глаз от Аталии.

Дож сухо усмехнулся и молвил:

– Вижу, за словом вы в карман не лезете. На Бирюзового Медведя в моем палаццо будет званый вечер и бал-маскарад – прошу и вас оказать моему дому честь.

– Честью это будет мне, ваше сиятельство, – склонился Мальдисс. – Могу ли я привести с собой отца? Его корабль как раз должен прибыть со дня на день.

– О, что за товары везет ваш отец? – проявил интерес дож.

– Мой отец не везет никаких товаров, – вскинул руки Мальдисс. – Он крупный негоциант, но в Таймуранг едет не по торговым делам, а по личным.

– Тогда отчего же кораблем? – удивился дож. – Отчего не порталом?

– Ваше сиятельство, видимо, запамятовали, каков из себя Великий Змей, – чуть улыбнулся Мальдисс. – Его портал находится на Голове, а наше родовое поместье на западе Изгиба. Таймуранский портал к нам ближе, чем великозмейский.

– Удивительно это – жить на окаменевшем чудовище, – покивал дож. – Чего только не бывает на свете.

– Хорошо, что вас не слышат жрецы, ваше сиятельство, иначе они предали бы вас анафеме за то, что назвали Якулянга чудовищем, – сдержанно усмехнулся Мальдисс.

Дож рассмеялся. Граф э’Тароль не жаловал жрецов, и шутка пришлась ему по душе.

– А вы, значит, наследник своего отца, – произнес дож, уже шагая к своей карете. – Переймете его дело?

– Нет, увы, нет, – покачал головой Мальдисс. – У моего отца три сына, и я самый младший. Земли и титул унаследует мой брат, я же… полагаю, меня батюшка тоже не обидит, но на многое не рассчитываю.

И вот это дожу не понравилось. Он нахмурился, хотел сказать что-то еще, но передумал и лишь коротко кивнул, поднимаясь по ступенькам.

Карета тронулась, увозя графа и его дочь домой.

– … Я все-таки не понимаю, почему ты велел сказать, что я младший сын, – с досадой произнес Мальдисс. – Теперь я не такая уж завидная партия.

– Да потому что ты вообще не завидная партия, – объяснил Реньяро. – Ты не сын негоцианта. Ни старший, ни младший, никакой. Ты голодранец и самозванец.

– Лис, ну…

– Слушай, ты хочешь жениться на дочери графа, имея только шпагу и Реньяро э’Брока в приятелях. И если ты правда этого хочешь – доверься мне и точно выполняй инструкции.

– Хочу… – вздохнул Мальдисс. – Ты видел, как она на меня смотрела?..

– И как ты на нее смотришь, видел. Ты остолоп, мой друг, влюбленный остолоп. Но, к твоему счастью, у тебя есть такой друг, как я. Сейчас ты будешь сидеть, молчать и знакомиться со своей родней.

Реньяро с Мальдиссом снова были в гостинице «Грандпайр», снова сняли дорогой номер, но теперь другой. Не тот, в котором Реньяро встречался с подрядчиками. В противоположном крыле.

Первой на встречу явилась Шенуя. Одна из лучших актрис Таймуранга, совсем юная и прекрасная, как Лилейна. Именно она вчера играла главную роль в пьесе «Младолист» – но в маске, разумеется, актеры Нураона всегда скрывают лица.

В маске она оставалась и сейчас.

– Что за работа, Лис? – сходу спросила она, закидывая ногу на ногу. – Учти, у меня плотный график.

– Это отнимет у тебя всего пару часов, – улыбнулся Реньяро. – Но прежде всего спрошу – ты имела дело с дожем э’Тароль или кем-то из его окружения? Он может узнать тебя в лицо?

– Нет, мы с ним не встречались.

– Хорошо. Считай это ролью… ролью в пьесе для узкого круга. Слов минимум, но нужны будут эмоции, немного импровизации, искренние чувства… и без маски.

Шенуя внимательно выслушала. Подумала. Посмотрела на Мальдисса, отпила вина, поменяла ноги местами и сказала:

– Эта работа обойдется тебе в пятьсот дукатонов.

– Не слишком ли ты запрашиваешь? – хмыкнул Реньяро. – Всего за пятьдесят я могу получить тебя в постель.

– Покупай или иди дальше. И за пятьдесят ты меня не получишь. Я стою сотню.

Да, Шенуя Баркат была не только актрисой, но и куртизанкой, причем на редкость дорогой. Это многие совмещают. И Реньяро, конечно, мог обратиться к кому попроще, но ему хотелось провести все с шиком, так что выбор сужался. Райолу он один раз уже задействовал, и даже если та замаскируется – есть шанс, что Аталия ее узнает.

А в Шенуе Реньяро был уверен и уже пару раз работал с ней раньше.

– Если экономить на актерах, пьеса провалится, – произнесла Шенуя мелодичным голосом. – Это тебе каждый режиссер скажет, дорогой.

– Договорились, – сказал Реньяро, отсчитывая сотню монет аванса. – Остальное – после представления.

– Приятно иметь с тобой дело, Лис, – улыбнулась актриса. – Кстати, не хочешь добавить еще сотню?

– Никогда не платил за любовь и не собираюсь начинать, – тоже улыбнулся Реньяро. – Я люблю тебя как сестру, дорогая.

– Взаимно, дорогой. А что это у нас жених какой молчаливый? Мир тебе… эм?..

– По пьесе вы незнакомы, – покачал головой Реньяро, пока Мальдисс старался не смотреть на ноги актрисы. Разрез на ее платье соблазнил бы и монаха. – Я сообщу тебе, когда… о, кстати. Мир вам, ваше степенство.

В номер, отдуваясь и пыхтя, вошел тучный пожилой мужчина, одетый дорого, но неброско, без кричащей пышности. То был Арузелис, самый настоящий негоциант с Великого Змея, богатый, знатный… и невероятно жадный. Реньяро знал, что он как раз в Таймуранге, и очень осторожно с ним связался.

– Я получил ваше предложение, мессир, – сказал Арузелис, снимая шляпу-баркас, похожую на аккуратную лодочку. – Оно меня удивило, не скрою. Я пришел больше из любопытства… и сразу говорю, что за дверью мой телохранитель.

– Понимаю, это немного странно, – согласился Реньяро.

– Странно!.. Да не то слово! Вы хотите, чтобы я притворился отцом… кого?.. вот этого типа? Да я его даже не знаю!

– Две тысячи дукатонов, – сказал Реньяро.

– Сынок, обними же своего папулю! – распахнул объятия Арузелис.

Узнав, сколько получит Арузелис, Шенуя немного взволновалась, но была она девушкой неглупой, поэтому сама поняла, что, во-первых, ее роль в пьесе куда короче, а во-вторых, найти замену ей будет гораздо проще. Так что она не сказала ни слова и только улыбнулась магнату с Изгиба.

А тот пересчитывал четыреста дукатонов аванса и въедливо выпытывал у Реньяро, что да для чего, да нет ли здесь какого греха, да не влопается ли он, действительный член гильдии торговцев, в какое-нибудь мутное дело. Был почтенный Арузелис прижимист и сквалыжен, но при этом очень умен и прекрасно понимал, что много денег за мало работы – повод насторожиться.

Однако когда Реньяро изложил ему дело во всех подробностях, негоциант успокоился и только крякнул, глядя на смущенного Мальдисса. И в отличие от Шенуи, Арузелису предстояло знать жениха, как родного сына, так что они проговорили добрых полчаса, чтобы не испортить представления каким-нибудь случайным словцом.

– Бал-маскарад через десять дней, – сказал Реньяро, прощаясь с Арузелисом и целуя руку Шенуи. – Вас мы непременно на нем ждем, ваше степенство. А вот о дате второй части уговора сообщу позднее.